Four Arthurian Romances active 12th century de Troyes Chrétien 90625 downloads.pdf

Электронная книга проекта Gutenberg «Четыре артуровских романа»
Эта электронная книга предназначена для использования любыми людьми в любых местах Соединенных Штатов и в большинстве других стран мира бесплатно и практически без каких-либо ограничений. Вы можете копировать ее, передавать другим или повторно использовать в соответствии с условиями лицензии проекта Gutenberg, прилагаемой к этой электронной книге или доступной онлайн на сайте www.gutenberg.org. Если вы находитесь не в Соединенных Штатах, вам необходимо ознакомиться с законодательством страны, в которой вы проживаете, перед использованием этой электронной книги.

Название: Четыре артуровских романа

Автор: Кристиан де Труа, XII век

Переводчик: Уильям Уистар Комфорт

Дата выпуска: 1 февраля 1997 г. [Электронная книга № 831]
Последнее обновление: 16 августа 2026 г.

Язык: английский

Дополнительная информация и форматы: www.gutenberg.org/ebooks/831

Благодарности: Дуглас Б. Киллингс и Дэвид Уиджер

*** Начало электронной книги проекта Gutenberg «Четыре артуровских романа» ***

ЧЕТЫРЕ АРТУРОВСКИХ РОМАНА:

«Эрек и Энид», «Заключённые», «Ивайн» и «Ланселот»
Автор: Кретьен де Труа
XII век н.э.

Изначально написано на старофранцузском языке во второй половине XII века н.э. придворным поэтом Кретьеном де Труа.

Содержание

Избранные произведения
Библиография:
Введение
Эрек и Энида
Клигэ
Ивайн
Ланселот

Избранная библиография:
Оригинальный текст:
Кэрролл, Карлтон У. (ред.): «Кретьен де Труа: Эрек и Эниде»
(Garland Library of Medieval Literature, Нью-Йорк и Лондон, 1987). Издание с переводом (см. издание Penguin Classics ниже).
Киблер, Уильям У. (ред.): «Кретьен де Труа: Рыцарь с львом, или Ивейн»
(Garland Library of Medieval Literature 48A, Нью-Йорк и Лондон, 1985). Оригинальный текст с английским переводом (см. издание Penguin Classics ниже).
Киблер, Уильям У. (ред.): «Кретьен де Труа: Ланселот, или Рыцарь на колеснице»
(Garland Library of Medieval Literature 1A, Нью-Йорк и Лондон, 1981). Оригинальный текст с английским переводом (см. издание Penguin Classics ниже).
Миша, Александр (ред.): «Романы Кретьена де Труа, том II: Клиж»
(Champion, Париж, 1957).

Другие переводы:
Клаイン, Рут Харвуд (пер.): «Кретьен де Труа: Ивейн, или Рыцарь с львом»
(University of Georgia Press, Атланта, 1975).
Киблер, Уильям У. и Карлтон У. Кэрролл (пер.): «Кретьен де Труа: Артуровские романы»
(Penguin Classics, Лондон, 1991). Содержит переводы «Эрека и Эниде» (Кэрролл), «Клижа», «Ивейна», «Ланселота» и незавершённого произведения де Труа «Персеваль» (Киблер). Настоятельно рекомендуется.
Оуэн, Д.Д.Р. (пер.): «Кретьен де Труа: Артуровские романы»
(Everyman Library, Лондон, 1987). Содержит переводы «Эрека и Эниде», «Клижа», «Ивейна», «Ланселота» и незавершённого произведения де Труа «Персеваль». Примечание: это издание заменило издание У.У. Комфорта в каталоге Everyman Library. Настоятельно рекомендуется.

Рекомендуемая литература:
Аноним: «Ланселот озёрный» (пер. Корин Корли; Oxford University Press, Оксфорд, 1989). Английский перевод одного из самых ранних произведений.

Прозаические романы о Ланселоте.
Аноним: «Мабиногион» (редактор: Джеффри Ганц; Penguin Classics, Лондон, 1976). Содержит перевод произведения «Герайнт и Энид» — более ранней валлийской версии «Эрека и Энид».
Аноним: «Ивэн и Гавейн», «Сир Персивелл из Уэльса» и «Приключения Артура» (редактор: Малдвин Миллс; Everyman, Лондон, 1992). Примечание: тексты написаны на среднеанглийском языке; «Ивэн и Гавейн» — это произведение среднеанглийского языка, основанное почти полностью на произведении Кретьена де Труа «Ивэн».
Мэлори, сир Томас: «Смерть Артура» (редактор: Джанет Коуэн; Penguin Classics, Лондон, 1969).

ВВЕДЕНИЕ
Кретьен де Труа обладал особой удачей: он стал самым известным из древних французских поэтов среди исследователей средневековой литературы, в то время как для всех остальных оставался практически неизвестным. Знакомство студентов с творчеством Кретьена стало возможным в академических кругах благодаря замечательным критическим изданиям его романов, подготовленным и завершённым за последние тридцать лет профессором Венделином Фёрстером из Бонна. В то же время незнакомство широкой публики с творчеством Кретьена объясняется почти полным отсутствием переводов его романов на современные языки. Человек, который, насколько нам известно, первым описал романтические приключения рыцарей Артура — Гавейна, Ивэна, Эрека, Ланселота и Персеваля, — был забыт; тогда как потомки были более снисходительны к таким авторам, как Вольфрам фон Эшенбах, Мэлори, лорд Теннисон и Рихард Вагнер. Настоящий том возник из желания представить читателям на английском языке эти приключенческие романы в прозовом варианте, основанном непосредственно на самой древней форме, в которой они сохранились.

В некоторых кругах высказывались чрезмерные оценки искусства Кретьена, из-за чего возникает нежелание даже откликаться на них здесь. Современный читатель может сформировать собственное мнение об искусстве поэта, и, скорее всего, это мнение будет не очень высоким. Монотонность, отсутствие пропорций, бесполезные повторения, недостаточная мотивация, утомительные тонкости и, если не фактическая, то потенциальная непристойность — вот некоторые из наиболее заметных недостатков, которые могут сбить с толку читателя, не знакомого с особенностями средневекового литературного искусства.

В таком случае редактор может оказать наибольшую услугу, подготовив читателя к тому, чтобы он проигнорировал эти распространённые недостатки, и показав ему литературную значимость этого поэта XII века.

Кретьен де Труа писал в Шампани в третьей четверти XII века. О начале и конце его жизни мы ничего не знаем, но известно, что с 1160 по 1172 год он жил, возможно, в качестве герольда (по Гастону Парижу, на основании «Ланселота», стр. 5591–94), в Труа, где находился двор его покровительницы, графини Марии де Шампань. Она была дочерью Людовика VII и той знаменитой Элеоноры Аквитанской, как её называют в английских историях; она приехала из южной Франции…

1137 год: сначала в Париж, а затем в Англию — возможно, он принял участие в распространении тех идеалов вежливости и служения женщинам, которые вскоре стали основой европейского общества. Графиня Мария, обладавшая вкусами и талантами своей королевской матери, превратила свой двор в своего рода лабораторию социальных экспериментов, где эти провансальские идеалы идеального общества были заново внедрены в благоприятные условия. Согласно свидетельствам современников, авторитет этой известной феодальной дамы был огромен и широко признавался. Старый город Труа, где она содержала свой двор, должен быть отмечен на любой карте литературной истории. Именно там Кретьен написал четыре романа, которые вместе представляют собой самое полное выражение идеалов французского рыцарства от одного автора. Эти романы, написанные в восьмисложных рифмованных строфах, посвящены соответственно Эреку и Эниде, Клижесу, Ивэну и Ланселоту. Ещё один стихотворный произведение — «Персеваль Галльский» — было создано около 1175 года для Филиппа, графа Фландрии, к которому Кретьен был привязан в последние годы своей жизни. Это произведение не включено в настоящий перевод из-за его чрезмерной длины — 32 000 строк; Кретьен написал лишь первые 9000 строк. Кроме того, мисс Джесси Л. Уэстон предоставила нам английский перевод знаменитого произведения Вольфрама «Парциваль», в котором рассказывается практически та же история, хотя и в другом духе. Включение этого произведения, из которого написано менее трети, в творчество Кретьена было бы несправедливо по отношению к нему. Действительно, роман «Ланселот» так и не был завершён Кретьеном, но он настолько принадлежит ему, что было бы чрезмерно скрупулезно не называть его его произведением. Остальные три упомянутых произведения полностью принадлежат ему. Кроме того, поэту обычно приписывают два незначительных лирических произведения: благочестивый роман «Гильом Английский» и обработку эпизода из «Метаморфоз» Овидия (VI, 426–674), названную «Филомена» её недавним издателем (К. де Бур, Париж, 1909). Все эти произведения существуют и доступны для изучения. Но поскольку «Гильом Английский» и «Филомена» не являются общепринятыми произведениями Кретьена, и поскольку они не связаны с артуровским материалом, кажется разумным ограничить настоящее исследование произведениями «Эрек и Энида», «Клижес», «Ивэн» и «Ланселот». Профессор Фёрстер, основываясь на наших лучших знаниях по этой малоизученной теме, назвал «Эрека и Эниду» старейшим сохранившимся артуровским романом. Спорить с этим важным утверждением невозможно, но давайте сделаем его более понятным. Научные исследования показали, что в раннем Средневековье в Британии и Бретани была распространена народная традиция.

О существовании этих традиций, общих для бриттских народов, внимание литературного мира было привлечено Уильямом Мальмсберийским («Gesta regum Anglorum») и Жеффруа де Монмутом («Historia regum Britanniae») в их латинских исторических трудах примерно в 1125 и 1137 годах соответственно, а также англо-нормандским поэтом Вэсом сразу после этого. На протяжении веков, прошедших с момента деятельности этого легендарного вождя в 500 году н.э. до его появления как великой литературной фигуры в XII веке, ученые спорили о теориях передачи так называемого артуровского материала. Документов, свидетельствующих о развитии народных традиций в темные века до нормандского завоевания, не существует, поэтому теоретики могут выдвигать любые гипотезы. Однако Артур и его рыцари, как мы их видим в самых ранних французских романах, имеют мало общего с их кельтскими прототипами, которые мы можем лишь смутно угадать в ирландских, валлийских и бретонских легендах. Кретьен принадлежал к поколению французских поэтов, которые ознакомились с огромным массивом кельтского фольклора, который они понимали неполностью, и использовали его — конечно же, преобразовав его — в средство для передачи богатого набора рыцарских обычаев и идеалов. Как идеал социального поведения, кодекс рыцарства никогда не затрагивал средние и низшие слои общества; он был религией аристократии и «честного человека» XII века. Ни в одну эпоху литература не была столь близка к идеалам определенного социального класса. Это настолько верно, что трудно определить, породили ли социальные практики литературу или, как в случае с пасторальными романами XVII века во Франции, правильнее будет сказать, что литература предложила обществу его идеалы. Тем не менее следует отметить, что французские приключенческие романы изображают позднесредневековую аристократию такой, какой она хотела бы быть. Что касается явных противоречий между реальностью и идеалом, то к этому вопросу можно обратиться к хроникам того периода. Однако даже история рассказывает о многих ужасных грехах, осуждаемых обществом, и о многих героических поступках, совершенных ради идеалов рыцарской вежливости. Задолженность нашего собственного социального кодекса перед этой литературой вежливости и частого самопожертвования совершенно очевидна. Источник, из которого Кретьен черпал материал для своих романов, представляет большой интерес для исследователя. К сожалению, он оставил нас в недоумении: он говорит крайне расплывчато о материалах, которые использовал. Нет никаких доказательств того, что у него были какие-либо кельтские письменные источники. Поэтому мы вынуждены обращаться к утерянным латинским или французским литературным произведениям или к современным континентальным преданиям, восходящим к кельтским источникам. Эта крайне сложная проблема до сих пор не решена ни в случае Кретьена, ни в случае англо-нормандца Беруля.

Кто-то написал о Тристане примерно в 1150 году. Материал, очевидно, был под рукой, и Кретьен воспользовался им, не до конца понимая его первоначальный дух, но ценив его как фон для идеального общества, о котором он мечтал, но которое не существовало в его время. Если к этой литературной проницательности добавить хорошее знание классических басен, некоторые знания церковной доктрины, а также выдающиеся способности в использовании выражений, образов и рифм, то мы получаем основы творчества Кретьена, которые становятся ясны при более внимательном рассмотрении.

Французский повествовательный поэт XII века имел три категории тем для своих произведений: легенды, связанные с историей Франции («материя Франции»), легенды, связанные с Артуром и другими кельтскими героями («материя Бретани»), а также истории, взятые из истории или мифологии Греции и Рима, известные в латинских и французских переводах («материя великого Рима»). В произведении «Клиж» Кретьен рассказывает, что его первыми попытками в качестве поэта были переводы на французский язык некоторых частей самых популярных произведений Овидия: «Метаморфоз», «Искусство любви» и, возможно, «Средства против любви». Однако уже в ранний период он выбрал в качестве своей основной темы истории кельтского происхождения, связанные с Артуром, Круглым столом и другими элементами кельтского фольклора. Он не только осознавал литературную ценность этого материала после его адаптации к вкусам французских читателей, но и заслуживает признания за то, что придал довольно примитивному фольклору изящество и элегантность, характерные для французской литературы и неотделимо связанные с артуровскими легендами во всей современной литературе.

Хотя Беруль, а возможно, и другие поэты ранее создавали романтические стихотворения о отдельных кельтских героях, таких как Тристан, тем не менее, насколько мы можем судить, именно Кретьену принадлежит заслуга в том, что он сделал двор Артура литературным центром и оплотом для бесчисленного множества рыцарей и дам, участвующих в бесконечной серии любовных приключений и опасных поисков. Вместо того чтобы безоговорочно приписывать Кретьену эту важную литературную традицию, следует помнить, что все его произведения предполагают знакомство читателей с героями двора, о котором он говорит. Можно предположить, что до его версий существовали другие рассказы. Некоторые критики даже утверждают, что Кретьен принадлежал скорее к концу, чем к началу школы французских писателей, создававших артуровские романы. Но если это так, у нас нет этих более ранних версий, и из-за отсутствия соперников Кретьена можно считать новатором в современных поэтических школах.

А теперь рассмотрим недостатки, которые современный читатель без труда обнаружит в стиле Кретьена. Большинство его ярко выраженных недостатков характерны для всей средневековой повествовательной литературы. Их можно объяснить исключительной свободой времени у класса, для которого писалось произведение — класса, всегда готового прочитать старую историю заново и способного терпеть любое описание, каким бы подробным оно ни было. Занятиями этого класса читателей были турниры, охота и любовные утехи. Отсюда и преобладание этих тем в литературе их досуга. Ни одна деталь турнира или охоты не казалась этим читателям незнакомой или нежелательной; ни один сложный аргумент, касающийся искусства любви, не был слишком абстрактным, чтобы порадовать поколение, проникнутое любовной казуистикой и аллегориями. И если некоторые сцены кажутся нам непристойными, то при сравнении с другими авторами его времени Кретьену следует назначить более мягкое наказание. Бесспорно, он стремился избегать того, что считалось непристойным, как и писатели повествовательной поэзии в целом. Чтобы полностью оценить целомудренное подходение Кретьена, необходимо знать некоторые другие формы средневековой литературы, такие как фаблио, фарсы и нравоучительные пьесы, в которых правила вежливости не налагали никаких ограничений. Однако за отсутствие у нашего поэта чувства меры и за небрежность в должном обосновании многих эпизодов нельзя оправдывать его. Он не всегда виноват; некоторые эпизоды свидетельствуют о поэтическом мастерстве. Но поэт, знавший, как он знал, некоторые произведения высшего класса латинской поэзии и сделавший своим делом искусство, должен был бы более умело работать со своим материалом, даже в XII веке. Акценты не всегда ставятся с разбором, и его повествование не всегда свободно от запутанностей. Упоминалось использование Кретьеном своих источников. Некоторые критики стремились преуменьшить оригинальность французского поэта, указывая на поразительные аналогии в классических и кельтских баснях. Особое внимание уделялось защите источника воды и служению феи-госпожи в «Ивайне», пленению подданных Артура в королевстве Горре, описанному в «Ланселоте» — что так настойчиво напоминает о королевстве Смерти, из которого какой-то бог или герой в конце концов освобождает пленников, — а также о смерти Феникса в «Клиже» с её многочисленными вариантами. Эти эпизоды — лишь примеры параллелизмов, которые возникнут у внимательного читателя. Трудно определить, какой именно источник послужил основой для таких широко распространенных в классической и средневековой литературе идей. Список справочных произведений, приложенный к этому тому.

Это позволит студенту глубже изучить этот спорный вопрос и освободит нас от необходимости рассматривать здесь соответствующие аргументы. Однако студенты, изучающие ирландские и валлийские легенды, привели столь убедительные параллели многих сказочных и романтических эпизодов Кретьена, что невозможно не быть впечатленным тем фактом, что Кретьен был в контакте, будь то через устную или литературную традицию, с народами Британии и Бретани, и что именно они послужили его непосредственным источником вдохновения. Профессор Фёрстер, решительно выступая против так называемой англо-нормандской теории, согласно которой источниками произведений Кретьена де Труа являются утраченные англо-нормандские романсы на французском языке, тем не менее полностью прав, настаивая на том, что, с нашей точки зрения, французский поэт обладает существенной оригинальностью. Современный читатель будет интересоваться не больше, чем читатель XII века, тем, как поэт пришел к мотивам и сюжетам своих произведений — заимствовал ли он их или создал сам. Любого поэта следует оценивать не как «открывателя», а как «использователя» общего запаса идей. Изучение источников средневековой поэзии, которое упорно ведут ученые, может пролить свет на основные течения литературной традиции, но оно не влияет, ни в благоприятном, ни в ином смысле, на личное мастерство поэта в обращении с материалом. В этом отношении он может сам защищать свою позицию перед жюри. Оригинальность Кретьена заключается, таким образом, в его изображении социального идеала французской аристократии XII века. Насколько мы знаем, он первым создал на народных языках великолепный двор, где мужчины и женщины жили в соответствии с правилами вежливости, где говорили правду, где проявлялась щедрость, где слабых и невинных защищали люди, посвятившие себя культу чести и стремлению к безупречной репутации. Честь и любовь привлекали внимание этого общества; это была его религия в гораздо более реальном смысле, чем религия Церкви. Согласно этому кодексу этики достижима была совершенство: Гавейн, например, был идеальным рыцарем. Хотя идеалы этого двора во многом совпадают с идеалами христианства, дворцовая любовь и христианская мораль несовместимы. Этот артуровский материал, использованный Кретьеном, с точки зрения христианских стандартов является по сути аморальным. Бесспорно, и поэты, и публика понимали это, и именно в этом заключалась привлекательность для общества, в котором реальные отношения между полами строго определялись Церковью и феодальными порядками, а не чувствами самих людей. Страстная любовь…

«Тристан и Изольда», «Ланселот и Гвиневера», «Клигес и Феникс» восхищают как традиционное христианское общество XII века, так и общество XX века; однако для подобных отношений существует лишь одно название, и ни праведность, ни разум не имеют к ним отношения. Даже Теннисон, несмотря на все усилия по приданию этому материалу духовного звучания, был вынужден изобразить неизбежное распадение и гибель двора Артура. Кретьен прекрасно понимал разницу между добром и злом, между разумом и страстью, как может убедиться читатель «Клигеса». Феникс не была Изольдой, и она не хотела, чтобы её Клигес стал Тристаном. Это была неверность, если угодно, но не «мénage à trois». И «Эрек», и «Ивайн» отражают традиционную мораль. Но «Ланселот» является крайне аморальным произведением, и поэт тщательно указывает, что за этот роман он обязан своей покровительнице Марии де Шампань. Он говорит, что именно она предоставила ему как «материал», так и «метод» для создания этой истории. Учёные пытались установить хронологию произведений поэта и стремились спекулировать о развитии его литературных и моральных идей. Хронология профессора Фёрстера в целом принимается, и маловероятно, что он ошибается, предполагая, что произведения Кретьена были созданы в следующем порядке: утерянный «Тристан» (существование которого отрицается Гастоном Парижем в «Journal des Savants», 1902, стр. 297 и далее), «Эрек и Эниде», «Клигес», «Ланселот», «Ивайн», «Персеваль». Аргументы в пользу этой хронологии, основанные как на внешней, так и на внутренней критике, можно найти в введениях к недавним изданиям профессора Фёрстера. Когда мы спекулируем о развитии моральных идей Кретьена, мы не можем рассчитывать на такую же определённость. Как мы видели, его стандарты сильно различаются в разных романах. Легко понять, насколько эти различия обусловлены случайными обстоятельствами, свойственными теме произведения или вкусам его читателей, а насколько — изменением его собственных убеждений. Если рассмотреть какого-нибудь современного писателя, становится ясно, насколько опасно судить о моральных убеждениях, отражённых в литературных произведениях. «Ланселот» должен быть краеугольным камнем любой теории, касающейся морального развития Кретьена. Следующее предположение кажется обоснованным, если хронология Фёрстера верна. После произведений юности, состоящих из лирических стихотворений и переводов, отражающих идеалы Овидия и школы современных трубадуров, Кретьен обратился к артуровскому материалу и начал новый этап в своём творчестве. «Эрек» — самый древний из сохранившихся артуровских романов.

этот язык, но с высокой долей вероятности это не произведение, написанное первым. Это совершенно чистая история о любви, разлуке и примирении в лицах Эрека и его очаровательной возлюбленной Эниде. Психологический анализ мотивов Эрека, побуждающих его жестоко испытывать Эниду, заслуживает внимания; он более тонок, чем что-либо подобное в известной нам французской литературе. Стихотворение представляет собой эпизодический роман из биографии героя артуровского цикла, в котором уделяется должное внимание его приключениям. «Клиж» явно связывает бизантийскую историю сомнительного происхождения произвольным образом с двором Артура. Считается, что эта история отражает тот же мотив, что и распространенная легенда о обмане, совершенном женой против Соломона; источником Хретьена, как он сам утверждает, была литература (см. Гастона Парижа в «Journal des Savants», 1902, стр. 641–655). Сцена, в которой Фенис притворяется мертвой, чтобы снова быть с возлюбленным, является аналогом многих других сцен в истории литературы и, конечно же, напоминает ситуацию в «Ромео и Джульетте». Этот роман хорошо иллюстрирует притягательную силу двора Артура как литературного центра и его роль как оплота для дворян любого происхождения. Стихотворение получило название «Анти-Тристан», поскольку в нем содержится пренебрежительное отношение к любви Тристана и Изольды, которую, как считается, Хретьен рассказывал в более ранние годы своей творческой деятельности. Затем следует «Ланселот» с его значимой посвящением графине Шампани. Из всех произведений поэта именно эта история о спасении Гвиневеры её возлюбленным, кажется, наиболее точно отражает идеалы двора Марии, в которых преданность и вежливость лишь слегка скрывают свободную любовь. «Ивайн» — это возвращение к естественным склонностям поэта в виде эпизодического романа, тогда как «Персеваль» завершает его творчество своей чистой и возвышенной тональностью, хотя и без той религиозной мистики, которая позже отличала произведение Вольфрама фон Эшенбаха «Парциваль». «Гийом д’Англтерр» — это псевдоисторический приключенческий роман, в котором традиционным образом показаны земные страдания и окончательная награда за благочестие. Он лишен вдохновения, его место в истории трудно определить, и авторство над ним ставится под сомнение некоторыми. Он не относится к артуровскому материалу, и нет никаких указаний на его место в развитии творчества Хретьена, если это действительно его работа. Необходимо сказать несколько слов о месте Хретьена в истории средневековой повествовательной поэзии. Героические эпические песни Франции, посвященные либо конфликту христианства под руководством Франции против сарацин, либо борьбе и соперничеству французских вассалов между собой, существовали, вероятно, уже сто лет до того, как наш поэт начал свою деятельность.

Эти эпические поэмы, из которых сохранилось около шестидесяти, изображают воинственное, мужественное, безсентиментальное феодальное общество, чьей основной занятием были битвы, а главными идеалами — вера в Бога, лояльность к феодальным семейным узам и храбрость в бою. Место женщины в этом обществе было относительно незначительным, а о любви говорилось мало. Это поэзия сильного мужественства, неукоснительной морали и трудностей, преодолеваемых ради Бога, христианства и короля Франции. Эта поэзия написана стихами из десяти или двенадцати слогов, сначала объединёнными в ассонансных, а позже — в рифмованных «тирадах» неравной длины. Она предназначалась для общества, которое ещё было однородным, и, безусловно, все слои населения с одинаковым интересом слушали её в начальный период. Как поэзия она монотонна, лишена чувства пропорции, раздута для удобства запоминания профессиональными декламаторами и не украшена образами, вымыслом или воображением. Её стремление к исторической точности привело к прозаичности в подходе к стилю хроник. Но её вдохновение было благородным, а представление о человеческих обязанностях — возвышенным. Она даёт реалистичное изображение эпохи, в которой возникла, эпохи первых крестовых походов, и по сей день мы выбрали бы в качестве образцов гражданственности Роланда и Оливера, а не Тристана и Ланселота. Эпические поэмы, повествующие о псевдоисторических персонажах, сражавшихся в гражданских и внешних войнах при Карле Великом, оставались любимым литературным чтением средних классов до конца XIII века. Профессор Бедье в настоящее время занимается объяснением того необычайного влияния, которое оказали эти поэмы на общественность, и доказывает, что они выполняли особую функцию, когда церковь использовала их во время крестовых походов для прославления местных святынь и продвижения «мускулистого христианства». Но утончённость, которая начала проникать в идеалы французской аристократии примерно в середине XII века, требовала другого выражения в повествовательной литературе. Для удовлетворения новых потребностей с определённым успехом были использованы греческая и римская мифология и история. «Роман о Фивах», «Роман об Александре», «Роман о Трое» и его логическое продолжение — «Роман об Энее» — это все попытки XII века одеть классические легенды в одежду средневекового рыцарства. Но более подходящим способом удовлетворения новых потребностей стало открытие со стороны проницательных англо-норманнов, возможно, в Бретани или на юге Англии, обширного массива легендарных материалов, которые, насколько нам известно, до этого века никогда не подвергались тщательной литературной обработке. Существование литературного спроса и это открытие материала для его немедленного удовлетворения является одним...

Одно из самых поразительных совпадений в истории литературы. Кажется, что гордость кельтских народов за своего кельтского героя, подкрепленная усилиями Джеффри из Монмута, который первым показал романтический потенциал этого материала, превратила незначительного британского вождя Артура в завоевателя мира. Таким образом, уже в «Истории королей Британии» Джеффри Артур становится сознательным главным героем, соперником Карла Великого в популярности. Эта величественная картина Артура сохранялась в Англии, но французов такая представление о британском вожде не интересовало. Для Кретьена Артур не имел политического значения; он был лишь арбитром при дворе во всех вопросах правосудия и этикета. Весьма реалистичное окружение Карла Великого — сильные и занятые бароны — заменяется придворными элегантных рыцарей и безработных дам. Действие Карла Великого происходит в исторических и географических условиях; действие Артура — в идеальной, нереальной среде. В древних эпических поэмах мы встречаем только богобоязненных мужчин и нескольких скромных женщин; в артуровских романах — дворян и дам, более элегантных и соблазнительных, чем кто-либо в эпических поэмах, но менее устойчивых перед пороком из-за атмосферы безделья и морального упадка. Хотя церковь пыталась использовать этот кельтский материал в произведении «Парцифаль», ей так и не удалось эффективно им воспользоваться, поскольку он содержал слишком много элементов, противоречащих основным учениям христианства. Краткое сравнение благородной цели рыцарей Карла Великого, сражавшихся за своего Бога и короля при Ронсевале, с бессмысленными и поверхностными деяниями рыцарей Артура в турнирах и охотах лучше слов покажет разницу между ними. Исследователь истории социальных и моральных идеалов найдет в романах Кретьена много интересного. Средневековые источники свидетельствуют о том, что его непосредственные последователи, как и сегодня, при справедливом взгляде считали его мастером искусства повествования. Больше любого другого повествователя он служил образцом как во Франции, так и за рубежом. Профессор Ф. М. Уоррен подробно описал тонкости поэтического искусства, применяемого Кретьеном и его современниками (см. «Некоторые особенности стиля в ранней французской повествовательной поэзии, 1150–1170 гг.» в журнале «Modern Philology», том III, стр. 179–209; том III, стр. 513–539; том IV, стр. 655–675). Поэты его собственной страны относились к нему с уважением, а иностранные поэты высоко ценили его, переводя его произведения и развивая темы, которые он сделал популярными. Рыцари, прославленные Кретьеном, вскоре пересекли границы и получили гражданство в самых разных странах.

Германия, Англия, Скандинавия, Голландия, Италия, а в меньшей степени — Испания и Португалия. Неизбежная тенденция XIV–XV веков к превращению поэзии в прозу повлияла и на артурианский материал: обширные прозаические сборники в конечном итоге отразили на страницах печати то, что ранее выражалось в стихах, и именно в этой форме эти истории были известны последующим поколениям, пока возобновившийся интерес к Средневековью не привел к обнаружению рукописей, написанных в стихах.

Помимо некоторых эпизодов из романов Кретьена, учащегося больше всего заинтересует то, как там изображается любовь. По этой теме мы можем услышать мнение человека своего времени. «Клиже» содержит суть учения Кретьена о любви, а Ланселот — его самый совершенный возлюбленный. Его долг перед Овидием ещё не был указан с достаточной точностью. Тщательно разработанный кодекс, регулирующий чувства и их выражение, был независимо создан трубадурами Прованса в начале XII века. Эти провансальские идеалы придворной жизни были перенесены в Северную Францию отчасти в результате королевского брака в 1137 году и крестового похода 1147 года; там поэты вроде Кретьена собрали их и соединили с учением Овидия, создав крайне сложное, но в то же время четко определенное описание идеальных отношений между полами. Нигде на народных языках нельзя найти лучшего описания этих отношений, чем в «Клиже». Поэтому позвольте Кретьену самому говорить от имени себя и своего поколения через века. Его следует читать скорее как рассказчика, чем как поэта, как специалиста по правилам поведения, чем как философа. Но, несмотря на все возражения, его значение как литературного художника и основателя ценной литературной традиции отличает его от всех других поэтов латинских народов с конца Империи до появления Данте.

— У. У. КОМФОРТ.

ЭРЕК И ЭНИДА 11
(Стр. 1–26.) Крестьянский пословицей гласит, что многое презирается, хотя на самом деле оно стоит гораздо больше, чем считается. Поэтому правильно поступает тот, кто максимально использует свой ум. Ведь тот, кто пренебрегает этим, вполне может упустить возможность сказать что-то, что впоследствии принесло бы большую радость. Так Кретьен де Труа считает, что человек должен всегда стремиться к тому, чтобы говорить хорошо и учить правильному; он приводит из истории приключений убедительный аргумент, доказывающий, что неразумно не использовать свои знания полностью, пока Бог дарует ему благодать. Речь идет об Эреке, сыне Лака — истории, которую те, кто зарабатывает на жизнь рассказами, обычно искажают и портят в присутствии королей и графов. А теперь я начну рассказ, который будет помниться до конца существования христианства. Это — хвастовство Кретьена.
(Стр. 27–66.) Однажды весной, в праздник Пасхи, король Артур собрал свое дворение в своем городе Кардиган. Никогда ранее не бывало такого богатого двора: здесь было много храбрых и смелых рыцарей, а также богатых дам и девушек — кротких и прекрасных дочерей королей. Но прежде чем дворение распустилось, король сказал своим рыцарям, что хочет охотиться на Белого оленя, чтобы достойно соблюсти древний обычай. Услышав это, мой господин Гавейн сильно разозлился и сказал: «Государь, от этой охоты вы не получите ни благодарности, ни доброй воли. Мы все уже давно знаем, в чем заключается этот обычай: тот, кто сможет убить Белого оленя, должен поцеловать самую красивую девушку из вашего двора, что бы ни случилось. Но от этого может произойти большая беда: здесь есть пятьсот девушек высокого происхождения, кротких и разумных дочерей королей, и у каждой из них есть смелый и храбрый рыцарь-любовник, готовый спорить, будь то справедливо или нет, что его возлюбленная — самая красивая и кроткая из всех». Король ответил: «Я это хорошо знаю; однако я не откажусь от этого из-за этого. Ведь слово короля никогда не должно быть нарушено. Завтра утром мы все вместе отправимся на охоту за Белым оленем в лес приключений. И эта охота будет очень приятной».
(Стр. 67–114.) Так дело было организовано на следующее утро, с рассветом. На следующий день, как только наступил день, король встал и оделся.

и надевает короткую куртку для поездки в лес. Он приказывает рыцарям проснуться и подготовить лошадей. Они уже сидят на лошадях и отправляются в путь с луками и стрелами. За ними садится на лошадь королева, беря с собой девушку. Это была служанка, дочь короля; она ехала на белом пони. За ними быстро следовал рыцарь по имени Эрек, принадлежавший к Круглому столу и пользующийся большой славой при дворе. Из всех рыцарей, когда-либо существовавших, никто не получал таких похвал; он был настолько красив, что во всем мире не нужно было искать красивее его рыцаря. Он был очень красив, храбр и вежлив, хотя ему ещё не исполнилось двадцати пяти лет. Никогда не было человека его возраста с более великими рыцарскими качествами. А что сказать о его добродетелях? Сидя на лошади и одетый в мантию из енота, он мчался по дороге, надетый в великолепный шелковый костюм с узорами, сделанный в Константинополе. На нем были брокатные штаны, хорошо сшитые и обрезанные; когда его золотые споры были надежно пристегнуты, он уверенно сидел в стременах. Он не носил с собой ничего, кроме меча. Пока он мчался, на углу улицы он догнал королеву и сказал: «Моя госпожа, если вы согласны, я с радостью сопровожу вас по этой дороге, имея в виду лишь то, чтобы составить вам компанию». Королева поблагодарила его: «Прекрасный друг, мне действительно нравится ваша компания; лучше и не найти». (Стр. 115–124.) Затем они мчались на полной скорости, пока не вошли в лес, где те, кто отправился раньше, уже начали охоту на оленя. Кто-то дул в рога, кто-то кричал; охотничьи собаки мчались вперед за оленем, бегая, нападая и лая; лучники без устали стреляли. А впереди всех ехал король на испанской охотничьей лошади. (Стр. 125–154.) Королева Гвиневера находилась в лесу, прислушиваясь к лаям собак; рядом с ней были Эрек и девушка, которая была очень вежлива и красива. Но те, кто преследовал оленя, были так далеко от них, что, как бы они ни старались прислушаться к звукам рогов или лая собак, они уже не могли слышать ни лошадей, ни охотников, ни собак. Поэтому все трое остановили лошадей на поляне у дороги. Они пробыли там недолго, когда увидели вооруженного рыцаря на его коне, с щитом, перекинутым через шею, и копьем в руке. Королева увидела его издалека. Справа от него ехала девушка благородного вида, а впереди, на муле, шел карлик, держа в руке связку плетей. Увидев красивого и изящного рыцаря, королева Гвиневера захотела узнать…

кто он и его дама. Поэтому она велела своей даме поспешить и поговорить с ним.
(Стр. 155–274.) «Дама, — говорит королева, — иди и скажи тому рыцарю, чтобы он пришёл ко мне, приведя с собой свою даму». Девушка направилась прямо к рыцарю. Но злобный карлик вышел ей навстречу с кнутом в руке, крича: «Стой, девушка, что тебе здесь нужно? Ты не сможешь пройти дальше». «Карлик, — отвечает она, — пропусти меня. Я хочу поговорить с тем рыцарем; королева послала меня сюда». Карлик, который был груб и подл, встал посреди дороги и сказал: «Тебе здесь нечего делать. Возвращайся. Не подобает тебе разговаривать с таким великолепным рыцарем». Девушка пошла вперёд и попыталась пройти мимо него силой, пренебрегая карликом, увидев, насколько он мал. Тогда карлик поднял свой кнут, увидев, что она идёт к нему, и попытался ударить её по лицу. Она подняла руку, чтобы защититься, но он снова поднял руку и ударил её по обнажённой ладони; удар был настолько сильным, что ладонь покраснела и посинела. Когда девушка больше ничего не могла сделать, ей пришлось вернуться. Она вернулась, плача. Слёзы навернулись ей на глаза и потекли по щекам. Увидев, что её дама ранена, королева сильно опечалилась и разозлилась, не зная, что делать. «Ах, Эрек, дорогой друг, — говорит она, — я очень опечалена из-за моей дамы, которую ранил тот карлик. Рыцарь, должно быть, очень невежлив, если позволяет такому чудовищу бить столь прекрасное существо. Эрек, дорогой друг, иди к рыцарю и скажи ему, чтобы он немедленно пришёл ко мне. Я хочу познакомиться с ним и его дамой». Эрек отправляется туда, побуждая своего коня, и едет прямо к рыцарю. Негодяйский карлик видит, что он приближается, и идёт ему навстречу. «Вассал, — говорит он, — отойди! Я не знаю, какое у тебя здесь дело. Советую тебе уйти». «Уйди с дороги, — говорит Эрек, — озлобленный карлик! Ты подл и назойлив. Пропусти меня». «Ты не пройдёшь». «Я всё равно пройду». «Ты не пройдёшь». Эрек оттолкнул карлика в сторону. У карлика не было равных по злобе: он ударил его кнутом прямо по шее, так что шея и лицо Эрека покрылись шрамами от ударов кнута; сверху донизу видны следы от ремней. Он хорошо понимал, что не сможет отомстить карлику, потому что видел, что рыцарь вооружён, высокомерен и имеет злые намерения, и боялся, что тот скоро убьёт его, если он ударит карлика при нём. Беспечность — это не храбрость. Поэтому Эрек поступил мудро, отступив без лишних слов. «Моя госпожа, — говорит он,

Теперь дела стали ещё хуже: этот негодяй-карлик так ранил меня, что сильно порезал мое лицо. Я не посмел ударить его или прикоснуться к нему; но никто не должен меня винить, ведь я был совершенно безоружен. Я не доверял вооруженному рыцарю — он был уродливым и жестоким человеком, который воспринял бы это не как шутку и скоро убил бы меня из гордости. Но я обещаю вам: если смогу, я отомщу за свое унижение или усугублю его. Но мое оружие слишком далеко, чтобы помочь мне в этот трудный момент; ведь сегодня утром я оставил его в Кардигане, когда уходил. А если я пойду за ним туда, возможно, я больше никогда не найду того рыцаря, который ускакал прочь. Поэтому я должен немедленно последовать за ним, близко или далеко, пока не найду оружие, которое можно будет арендовать или одолжить. Если я найду кого-то, кто одолжит мне оружие, рыцарь быстро обнаружит меня, готового к бою. И можете быть уверены: мы оба будем сражаться, пока он не победит меня или я его. Если получится, я вернусь к третьему дню; тогда вы увидите меня дома — то радостным, то печальным, не знаю. Госпожа, я не могу больше медлить, ведь должен следовать за рыцарем. Я ухожу. Поручаю вас Богу. И королева также поручает его Богу на более чем пятьсот строк, чтобы Он защитил его от вреда. (Стр. 275–310.) Эрек покидает королеву и продолжает преследовать рыцаря. Королева остается в лесу, куда теперь прибыл король с белым оленем. Сам король обогнал всех остальных. Так они убили белого оленя и вернулись, неся его, пока снова не прибыли в Кардиган. После ужина, когда все рыцари были в веселом настроении, король, как это было принято, поскольку он поймал оленя, сказал, что вручит поцелуй, тем самым соблюдая обычай, связанный с оленем. По всему двору раздался гул: каждый клялся своему соседу, что это не произойдет без боя или сопротивления. Каждый хотел доказать, что его дама — самая красивая в зале. Их разговоры не предвещали ничего хорошего. Когда мой господин Гавейн это услышал, знайте, что ему это не понравилось. Тогда он обратился к королю: «Ваше Величество, ваши рыцари очень возбуждены, и все они говорят только об этом поцелуе. Они говорят, что его нельзя вручить без боя». И король мудро ответил ему: «Дорогой племянник Гавейн, дай мне совет, пощадив мою честь и достоинство, ведь я не хочу никаких беспорядков». (Стр. 311–341.) На совет собралась большая часть лучших рыцарей двора. Прибыл король Идер, первый, кого вызвали, а за ним — король Кадоалант, очень мудрый и смелый человек. Пришли также Кей и Джирфлет.

Там также был король Амогуин, а с ними — множество других рыцарей. Беседа шла полным ходом, когда прибыла королева и рассказала им о приключении, которое пережила в лесу: о вооруженном рыцаре, которого видела, о злобном карлике, который ударил её служанку плетью по голой руке, а также ударил Эрека по лицу таким же ужасным ударом; но Эрек последовал за рыцарем, чтобы отомстить или ещё больше унизить его, и сказал, что, если это возможно, вернется к третьему дню. «Ваше Величество, — сказала королева королю, — выслушайте меня немного. Если эти рыцари согласятся со мной, отложите поцелуй до третьего дня, когда вернется Эрек». Никто не возразил ей, и сам король одобрил её слова. (Стр. 342–392.) Эрек неустанно следует за вооруженным рыцарем и карликом, которые его ударили, пока они не добрались до хорошо расположенного города, крепкого и прекрасного. Они вошли прямо через ворота. В городе царила огромная радость среди рыцарей и дам, которых было много и все они были красивы. Некоторые кормили на улицах своих соколов и фальконов, другие выгуливали своих терцелей, своих птиц с криком «мяу» и молодых желтых ястребов; некоторые играли в кости или в другие азартные игры, кто-то в шахматы, а кто-то в бакгамон. Пажи перед конюшнями чистили и ухаживали за лошадьми. Дамы украшали себя в своих будуарах. Как только они увидели приближающегося рыцаря, которого узнали вместе с карликом и служанкой, они вышли группами по три, чтобы встретить его. Они поздоровались и приветствовали рыцаря, но не обратили внимания на Эрека, потому что не знали его. Эрек следовал за рыцарем по всему городу, пока не увидел, где тот остановился. Затем, очень радостный, он пошел немного дальше и увидел на ступенях пожилого человека. Это был красивый мужчина с белыми волосами, изящный, приятный и открытый. Он сидел там один, казалось, погруженный в размышления. Эрек принял его за честного человека, который сразу предоставит ему жилье. Когда он вошел через ворота во двор, пожилой человек подбежал к нему и поздоровался ещё до того, как Эрек успел что-либо сказать. «Красивый господин, — сказал он, — добро пожаловать. Если вы согласитесь остановиться у меня, мой дом уже готов для вас». Эрек ответил: «Спасибо! Я пришел именно за этим; мне нужно место для ночлега сегодня вечером». (Стр. 393–410.) Эрек слез с лошади, которую сам хозяин увел за уздцы, и оказал своему гостю большие почести. Пожилой человек позвал свою жену и свою красивую дочь, которые были заняты какой-то работой.

в комнате — делала не знаю что. Женщина вышла со своей дочерью, которая была одета в мягкую белую рубашку с широкими юбками, свободно спадавшими лоскутами. Поверх неё она носила белую льняную одежду, которая дополняла её наряд. И эта одежда была настолько старой, что по бокам в ней было множество дыр. Беден был, впрочем, её наружный костюм, но тело её было прекрасным. (Стр. 411–458.) Девушка была поистине очаровательна, ибо Природа приложила всё своё мастерство, чтобы создать её. Сама Природа более пятисот раз удивлялась тому, как ей удалось в этот раз создать столь совершенное существо. Больше она никогда не сможет так успешно воссоздать свой образец. Природа свидетельствует о ней, что никогда во всём мире не видели такого прекрасного существа. По правде говорю, у Изеут Красивой никогда не было таких сияющих золотистых волос, чтобы можно было сравнить её с этой девушкой. Цвет лица и лба у неё был ярче и нежнее, чем у лилии. Но с удивительным мастерством её лицо, с его нежной бледностью, озарялось свежим румянцем, данным ей Природой. Её глаза были такими яркими, что казались двумя звёздами. Бог никогда не создавал лучшего носа, рта и глаз. Что сказать о её красоте? Поистине, она была создана для того, чтобы на неё смотрели; в ней можно было увидеть себя, как в зеркале. Так она вышла из рабочей комнаты: и когда увидела рыцаря, которого никогда раньше не видела, она немного отступила, потому что не знала его, и от стыда покраснела. Эрек, со своей стороны, был поражён, увидев в ней такую красоту, и вавасор сказал ей: «Прекрасная дорогая дочь, возьми этого коня и отведи его в конюшню вместе с моими собственными лошадьми. Позаботься о том, чтобы ему ничего не не хватало: сними с него седло и уздечку, дай ему овёс и сено, присмотри за ним и позаботься о нём, чтобы он был в хорошем состоянии». (Стр. 459–546) Девушка берёт коня, расстёгивает его ремень на груди и снимает с него уздечку и седло. Теперь конь в надёжных руках, ибо она прекрасно о нём заботится. Она надевает на него узду, потирает его, позаботится о нём и делает ему удобно. Затем она привязывает его к кормушке и кладёт перед ним много свежего сладкого сена и овса. Потом она вернулась к своему отцу, который сказал ей: «Прекрасная дорогая дочь, возьми теперь этого господина за руку и окажи ему все почести. Проводи его за руку наверх». Девушка не медлила (ибо в ней не было недостатка в вежливости) и повела его за руку наверх. Женщина уже пошла вперёд и подготовила дом. Она положила вышитые подушки и покрывала на диваны, где все трое сели: Эрек рядом со своим хозяином.

А напротив — девушка. Перед ними ярко горит огонь. У вавасора был только один слуга-мужчина, и не было ни служанки для работы в комнатах, ни для кухни. Этот мужчина был занят на кухне: готовил мясо и птицу к ужину. Он был искусным поваром, знающим, как готовить блюда в кипящей воде и птицу на рожне. Когда он приготовил все по полученным указаниям, он принес им воды для умывания в двух чашах. Скоро был накрыт стол: поставлены скатерти, хлеб и вино, и они сели ужинать. Они наелись всего, что им было нужно. Когда они закончили и стол был убран, Эрек обратился к своему хозяину, владельцу дома: «Скажи мне, добрый хозяин, — спросил он, — почему твоя дочь, которая так прекрасна и умна, одета так плохо и неподходяще?» «Дорогой друг, — ответил вавасор, — многие люди страдают от бедности, и я тоже. Мне жаль видеть её в такой жалкой одежде, но я ничего не могу поделать: я так долго был в войнах, что потерял или заложил, или продал всю свою землю. Однако она могла бы быть хорошо одета, если бы я позволил ей принимать всё, что люди хотят ей дать. Сам правитель этого замка одел бы её в соответствии с модой и оказал бы ей всевозможные услуги, ведь она его племянница, а он — граф. И нет ни одного дворянина в этом краю, как бы богатым и могущественным он ни был, который бы не с радостью взял её в жены, если бы я дал согласие. Но я всё ещё жду лучшего случая, когда Бог дарует ей ещё большую честь, когда судьба приведёт сюда какого-нибудь короля или графа, который заберёт её с собой, ведь под небесами нет ни одного короля или графа, который бы стыдился моей дочери, настолько прекрасной, что для неё невозможно найти подходящего супруга. Действительно, она прекрасна; но ещё больше, чем её красота, — её ум. Бог никогда не создавал никого столь разумного и открытого сердцем. Когда моя дочь рядом со мной, меня совершенно не волнует весь остальной мир. Она — моя радость и развлечение, моя радость и утешение, моё богатство и сокровище, и я ничего не люблю так сильно, как её саму». (Стр. 547–690.) Когда Эрек выслушал всё, что рассказал ему его хозяин, он попросил его рассказать, откуда пришли все рыцари, проживающие в городе. Ведь не было ни одной улицы или дома, такого бедного и маленького, чтобы в нём не было рыцарей, дам и оруженосцев. И вавасор ответил ему: «Дорогой друг, это дворяне из окрестных земель; все, и молодые, и старые, приехали на праздник, который состоится завтра в этом городе; поэтому дома так переполнены. Когда все соберутся, будет большой…»

«Подождите до завтра; ведь на глазах у всех присутствующих на серебряной подставке будет поставлен сокол-ястреб, уже пять-шесть раз сменивший оперение — лучший из тех, что только можно себе представить. Кто желает завоевать этого сокола, тот должен иметь возлюбленную, красивую, разумную и вежливую. А если найдётся рыцарь достаточно смелый, чтобы защитить честь и имя самой красивой девушки в его глазах, он заставит свою возлюбленную выйти вперёд и взять сокола с подставки, если никто не осмелится вмешаться. Таков обычай, который они соблюдают, и поэтому каждый год они собираются здесь». Тогда Эрек заговорил и спросил его: «Добрый хозяин, прошу вас, не обидитесь, но скажите мне, если знаете, кто такой тот рыцарь в голубо-золотых доспехах, который недавно проезжал здесь, в сопровождении дворянской девушки и во главе с горбатым карликом». На это хозяин ответил: «Это тот, кто завоюет сокола без какого-либо сопротивления со стороны других рыцарей. Я не думаю, что кто-то посмеет противостоять ему; на этот раз не будет ни ударов, ни ран. Уже два года он выигрывает его без вызовов; а если он выиграет его снова в этом году, он получит его в постоянное владение. Каждый следующий год он сможет оставлять его у себя без споров и вызовов». Быстро Эрек ответил: «Мне не нравится тот рыцарь. Клянусь, если бы у меня были доспехи, я бы бросил ему вызов за сокола. Добрый хозяин, прошу вас как услугу посоветовать мне, как мне обзавестись доспехами — старыми или новыми, бедными или богатыми, это не важно». И тот щедро ответил ему: «Жаль, что вам приходится беспокоиться об этом! У меня есть отличные доспехи, которые я с радостью одолжу вам. В доме у меня есть тройной доспех, выбранный из пятисот. У меня также есть прекрасные, ценные наголенники, отполированные, красивые и лёгкие. Шлем блестящий и красивый, а щит — свежий и новый. Коня, меч и копьё я, конечно, тоже одолжу вам; так что больше не о чем говорить». «Благодарю вас от всего сердца, добрый и щедрый хозяин! Но я не хочу лучшего меча, чем тот, что принёс с собой, и не нужен мне другой конь, кроме моего собственного, ведь я прекрасно справляюсь с ним. Если вы одолжите мне остальное, я буду считать это огромной услугой. Но есть ещё одна просьба, которую я хочу высказать вам, и я отплачу вам должным образом, если Бог даст мне победить в битве с честью». И он откровенно ответил ему: «Смело просите всё, что хотите, что бы это ни было, ведь ничего из моего не будет вам недоставать». Тогда Эрек сказал, что хочет защитить сокола ради своей дочери; ведь, конечно, не найдётся девушки, хотя бы в сто раз красивее её. И если он возьмёт её с собой, у него будет веская причина доказать, что она имеет право забрать сокола. Затем он добавил:

«Господин мой, вы не знаете, какого гостя приняли у себя, и не знаете также о моем происхождении и родственниках. Я сын богатого и могущественного короля: имя моего отца — король Лак, а бретонцы называют меня Эреком. Я принадлежу к двору короля Артура и уже три года нахожусь при нем. Не знаю, долетали ли когда-либо сюда вести о моем отце или обо мне. Но я обещаю вам и клянусь, что если вы снабдите меня оружием и отдадите мне свою дочь завтра, когда я буду сражаться за сокола, я отведу её в свою страну, если Бог дарует мне победу, и дам ей корону для ношения, и она станет королевой трех городов». «Ах, прекрасный господин! Правда ли, что вы — Эрек, сын Лака?» «Да, это действительно я», — ответил он. Тогда хозяин был очень рад и сказал: «Мы действительно слышали о вас в этой стране. Теперь я ценю вас ещё больше, ибо вы очень храбры и отважны. Теперь ничего не будет отказано вам мной. По вашей просьбе я отдаю вам свою прекрасную дочь». Затем, взяв её за руку, он сказал: «Вот, я отдаю её вам». Эрек радостно принял её, и теперь у него есть всё, чего он желал. Теперь все они счастливы там: отец очень рад, а мать плачет от радости. Девушка сидела спокойно; но она была очень счастлива и рада, что обручена с ним, потому что он был храбрым и вежливым; и она знала, что однажды он станет королем, а она получит почести и будет коронована как богатая королева.
(Стр. 691–746.) В ту ночь они просидели до поздней поры. Но теперь кровати были приготовлены с белыми простынями и мягкими подушками, и когда разговор утих, все они пошли спать в счастливом настроении. Эрек мало спал той ночью, а на следующее утро, с первыми лучами рассвета, он и его хозяин встали рано. Оба пошли молиться в церковь и услышали, как отшельник читает Мессу Святого Духа, не забыв при этом принести жертву. После службы оба встали на колени перед алтарем, а затем вернулись домой. Эрек с нетерпением ждал битвы; поэтому он попросил оружие, и ему его дали. Сама девушка надела на него доспехи (хотя и не использовала никаких заклинаний или чар), завязала на его железных наголенниках шнурки и затянула их ремнем из оленьей кожи. Она надела на него кольчугу с прочными сетками и завязала на нем защитный плащ. Блестящий шлем она возложила ему на голову, таким образом хорошо вооружив его с головы до ног. У его бока она пристегнула меч, а затем приказала привести его коня, что и было сделано. Он вскочил на коня. Затем девушка принесла щит и прочный копье: она передала ему щит, и он взял его и повесил на шею по ремню. Она положила копье в его руку, и когда он взял его за древко, он обратился к нежной...

Вавасор сказал: «Уважаемый господин, если позволите, приготовьте вашу дочь прямо сейчас; я хочу сопроводить её к соколу-ястребу в соответствии с нашим соглашением». И вавасор без промедления оседлал буланого пони. О седле и узде ничего сказать нельзя — ведь вавасор был в крайней нищете. Седло и узда были надеты, и девушка свободно, в легкой одежде вскочила на спину животного, не дожидаясь подталкиваний. Эрек не хотел больше терять времени; он отправился в путь вместе с дочерью господина, за ними следовали рыцарь и его спутница. (Стр. 747–862.) Эрек ехал с поднятым копьем, а рядом с ним находилась прекрасная девушка. Все люди, как старые, так и молодые, с удивлением смотрели на них, когда они проезжали по улицам. И они спрашивали друг друга: «Кто этот рыцарь? Наверное, он очень храбрый и отважный, раз сопровождает эту прекрасную девушку. Его усилия помогут доказать, что эта девушка — самая красивая из всех». Один человек сказал другому: «По правде говоря, она заслуживает сокола-ястреба». Некоторые хвалили девушку, а многие говорили: «Боже! Кто может быть этим рыцарем, рядом с которым находится такая прекрасная девушка?» «Я не знаю». «Я тоже». Так говорили все. «Но его блестящий шлем ему очень идет, так же как и доспехи, щит и острое стальное мечо. Он хорошо сидит на своем коне и имеет вид храброго вассала, сильного в руках, ногах и теле». Пока все стояли и смотрели на них, они тоже не медлили и встали у сокола-ястреба, ожидая там рыцаря. И вот они видят, как он приближается в сопровождении своего карлика и девушки. Он слышал, что пришел рыцарь, желающий завладеть соколом-ястребом, но не верил, что в мире может существовать рыцарь настолько смелый, чтобы осмелиться сразиться с ним. Он собирался быстро победить его и повалить на землю. Все люди хорошо его знали, все приветствовали его и сопровождали его в шумной толпе: рыцари, оруженосцы, дамы и девушки спешили следовать за ним. Рыцарь гордо ехал во главе всех, с девушкой и карликом рядом, и быстро направлялся к соколу-ястребу. Но вокруг была такая толпа грубых и вульгарных людей, что было невозможно дотронуться до ястреба или приблизиться к нему. Тогда прибыл граф и пригрозил толпе палкой, которую держал в руке. Толпа отступила, и рыцарь подошел ближе и тихо сказал своей спутнице: «Милая, этот птица, так прекрасно оперенная и так красивая, должна принадлежать вам как ваша законная доля; ведь вы чрезвычайно красивы и полны очарования. Она будет принадлежать вам до конца моей жизни. Подойдите, дорогая, и возьмите ястреба с пера».

Девушка собиралась протянуть руку, когда Эрек поспешил бросить ей вызов, почти не обращая внимания на высокомерие другого. «Девушка, — воскликнул он, — отойди! Иди флиртуй с какой-нибудь другой девушкой, ибо у тебя нет права на эту. Несмотря ни на что, я говорю: этот ястреб никогда не будет твоим. Его заслуживает кто-то лучший, чем ты — да, гораздо красивее и вежливее». Другой рыцарь был в ярости; но Эрек не обращал на него внимания и приказал своей девушке выйти вперед. «Красавица, — воскликнул он, — выходи. Возьми птицу с пера, ибо ты имеешь на это право. Девушка, выходи! Я буду гордиться тем, что защищу её, если кто-то осмелится вмешаться. Ведь ни одна женщина не превосходит тебя красотой или достоинством, изяществом или честью больше, чем луна превосходит солнце». Другой уже не мог этого выносить, услышав, как он так храбро предлагает сразиться. «Вассал, — воскликнул он, — кто ты такой, что споришь со мной из-за ястреба?» Эрек смело ответил: «Я рыцарь из другой страны. Я пришел, чтобы завладеть этим ястребом; ибо, говорю я, несмотря ни на что, эта моя девушка имеет на него право». «Убирайся! — крикнул другой. — Этого никогда не будет. Сумасшествие привело тебя сюда. Если ты хочешь получить ястреба, тебе придется дорого за него заплатить». «Заплатить, вассал? Как же?» «Ты должен сразиться со мной, если не отдашь его мне». «Ты говоришь чушь, — воскликнул Эрек. — Для меня это пустые угрозы; я ведь совсем не боюсь тебя». «Тогда я бросаю тебе вызов прямо сейчас. Битва неизбежна». Эрек ответил: «Пусть Бог поможет мне сейчас; ибо я никогда так сильно ничего не желал». Скоро вы услышите шум битвы. (Стр. 863–1080.) Большое пространство было очищено, люди собрались вокруг. Они отошли друг от друга на расстояние акра, затем направили своих коней друг на друга; они тянулись друг к другу концами копий и ударяли так сильно, что щиты пробивались и ломались; копья трескались и ломались; седельные стремена разлетались на куски. Им приходилось терять стремена, и оба падали на землю, а кони убегали по полю. Хотя их и ранили копьями, они быстро вставали и вытаскивали мечи из ножен. С огромной яростью они атаковали друг друга, нанося сильные удары мечами, так что шлемы ломались и звенели. Сильен был стук мечей, когда они обрушивали удары на шеи и плечи. Ведь это была не просто забава: они ломали все, к чему прикасались, рубили щиты и разрушали доспехи. Мечи были красными от крови. Битва длилась долго; но они сражались так яростно, что уставали и теряли силы. Обе девушки плакали, и каждый рыцарь видел, как его возлюбленная плачет и поднимает руки к Богу.

и молиться, чтобы Он даровал почести битвы тому, кто будет сражаться за неё. «Ах! вассал, — сказал рыцарь Эреку, — давай отступим и немного отдохнём; ведь наши удары слишком слабы. Нам нужно наносить более сильные удары, ибо уже приближается вечер. Позорно и крайне позорно, что эта битва длится так долго. Вон та кроткая девушка, которая плачет из-за тебя и молится Богу. Она так прекрасно молится за тебя, как и моя жена за меня. Конечно, мы должны приложить все усилия со своими стальными мечами ради наших возлюбленных». Эрек отвечает: «Ты правильно говоришь». Затем они немного отдыхают; Эрек смотрит на свою возлюбленную, которая тихо молится за него. Пока он сидел и смотрел на неё, в нём пробуждалась огромная сила. Её любовь и красота вдохновляли его на большую смелость. Он вспомнил королеву, которой пообещал отомстить за нанесённое ему оскорбление или даже усугубить его. «Ах! несчастный, — говорит он, — зачем я жду? Я ещё не отомстил за обиду, которую этот вассал допустил, когда его гном ударил меня в лесу». Его гнев снова вспыхивает, и он зовёт рыцаря: «Вассал, — говорит он, — я снова вызываю тебя на бой. Мы слишком долго отдыхали; давай возобновим нашу схватку». Тот отвечает: «Для меня это не трудно». И они снова бросаются друг на друга. Оба были искусными фехтовальщиками. При первом же выпаде рыцарь мог бы ранить Эрека, если бы тот не умело парировал. Тем не менее он сильно ударил его по щиту рядом с виском, от чего с шлема отлетел кусок. Меч прошёл совсем близко от его белой повязки на голове, пронзил щит до самого пряжки и порезал более фута на боку его доспехов. Видимо, он был сильно ошеломлён, ведь холодная сталь проникла в плоть его бедра. Да защитит его теперь Бог! Если бы удар не отскочил, он бы пронзил его тело насквозь. Но Эрек совсем не растерялся: он отплатил ему тем же и, смело атакуя, ударил его по плечу так сильно, что щит не смог выдержать удар, а доспехи не помогли предотвратить проникновение меча в кость. Кровь потекла до его пояса. Оба вассала были сильными бойцами: они сражались честно, так как никто не мог отвоевать у другого ни шага земли. Их доспехи были так разорваны, а щиты так повреждены, что от них уже почти не осталось того, что могло бы служить защитой. Поэтому они сражались совершенно беззащитными. Каждый терял много крови, и оба слабели. Он ударял Эрека, а Эрек — его. Эрек нанёс ему такой сильный удар по шлему, что тот совершенно ошеломился. Затем Эрек продолжал бить его снова и снова, нанеся три удара подряд.

Этот удар полностью разрушил шлем и перерезал под ним волосы. Меч даже достиг черепа и поранил кость на голове, но не проник в мозг. Он пошатнулся и потерял равновесие, и пока тот спотыкался, Эрек толкнул его, так что тот упал на правый бок. Эрек схватил его за шлем и силой сорвал его с головы, а затем расстегнул защитный кожух, так что голова и лицо оказались полностью обнажены. Когда Эрек вспомнил о оскорблении, нанесенном ему гномом в лесу, он бы отрубил ему голову, если бы тот не попросил пощады. «Ах! вассал, — сказал он, — ты победил меня. Пощади же меня, не убивай после того, как победил и взял в плен: это никогда не принесет тебе похвалы или славы. Если ты прикоснешься ко мне снова, ты совершишь великий злодеяние. Возьми мой меч; я отдаю его тебе». Однако Эрек не взял его, а в ответ сказал: «Я в одном ударе могу убить тебя». «Ах! доблестный рыцарь, пощадите! За какое преступление, в самом деле, или за какую обиду вы должны ненавидеть меня смертельной ненавистью? Я никогда раньше вас не видел, насколько я помню, и никогда не совершал против вас ничего позорного или злого». Эрек ответил: «На самом деле совершили». «Ах, господин, скажите мне когда! Ведь я никогда вас не видел, насколько я помню, и если я сделал вам что-то плохое, я предоставляю себя в вашу волю». Тогда Эрек сказал: «Вассал, я тот, кто вчера был в лесу с королевой Гвиневерой, когда ты позволил своему невежественному гному ударить служанку моей госпожи. Ударять женщину — позорно. А потом он ударил и меня, приняв меня за какого-то простолюдина. Ты был виновен в чрезмерной дерзости, когда видел такое оскорбление и безразлично позволил такому монстру-негодяю ударить служанку и меня. За такое преступление я вполне могу ненавидеть тебя; ты совершил тяжкое преступление. Теперь ты станешь моим пленником и немедленно отправишься прямо к моей госпоже, которую, конечно, найдешь в Кардигане, если пойдешь туда. Ты доберешься туда еще сегодня ночью, ведь отсюда до того места, думаю, не семь лиг. Ты передашь ей себя, свою служанку и своего гнома, чтобы она распорядилась ими по своему усмотрению; и скажи ей, что я посылаю ей слова о том, что завтра приду довольный, приведя с собой служанку столь красивую, мудрую и изящную, что во всем мире у нее нет равных. Это все можешь сказать ей правдиво. А теперь я хочу знать твое имя». Тогда он невольно сказал: «Господин, мое имя — Идер, сын Нута. Сегодня утром я не думал, что какой-либо человек сможет победить меня силой оружия. Теперь же я на собственном опыте узнал, что есть человек, лучший меня. Вы очень доблестный рыцарь, и я клянусь вам здесь и сейчас, что немедленно отправлюсь и предам себя в руки королевы». Но

Скажи мне без утайки, как тебя зовут. Кому я должен сказать, что прислал меня? Ведь я готов отправиться в путь. И он отвечает: «Свое имя я скажу тебе без обмана: меня зовут Эрек. Иди и скажи ей, что это я послал тебя к ней». «Я сейчас же пойду, и обещаю тебе, что полностью поставлю своего карлика, свою даму и себя самого в ее распоряжение (не бойся), и передам ей новости о тебе и о твоей даме». Тогда Эрек получил его слово обещания, и граф, а также все люди, находившиеся рядом с дамами и рыцарями, были свидетелями этого соглашения. Некоторые радовались, другие — грустили; кто-то сожалел, а кто-то радовался. Больше всех радовались из-за дамы в белых одеждах, дочери бедного вавасора, девушки с добрым и открытым сердцем; но его дама и те, кто были ему преданы, сожалели о Идере.
(Стр. 1081–1170.) Идер, вынужденный выполнить свое обещание, не хотел больше медлить и сразу же сел на своего коня. Но зачем делать длинную историю? Взяв с собой карлика и свою даму, они пересекли леса и равнины, двигаясь прямо, пока не прибыли в Кардиган. В беседке возле большого зала собрались Гавейн, канцлер Кэй и множество других лордов. Канцлер первым заметил приближающихся и сказал моему господину Гавейну: «Господин мой, мое сердце подсказывает мне, что вассал, который идет там, — это тот самый, о котором королева вчера говорила как о том, кто оскорбил ее. Если я не ошибаюсь, в их компании трое: я вижу карлика и даму». «Это так», — говорит мой господин Гавейн, — «действительно, к нам направляются дама и карлик вместе с рыцарем. Сам рыцарь полностью вооружен, но его щит не цел. Если королева увидит его, она узнает его. Эй, канцлер, сейчас же позови ее!» Тот сразу же пошел и нашел ее в одной из комнат. «Моя госпожа, — сказал он, — помните ли вы карлика, который вчера разозлил вас, ранив вашу даму?» «Да, я хорошо его помню. Канцлер, есть ли у вас какие-нибудь новости о нем? Почему вы упомянули его?» «Госпожа, потому что я видел рыцаря-странника, вооруженного, едущего на сером коне, и если мои глаза меня не обманули, я видел с ним даму; мне кажется, что с ним пришел и карлик, который до сих пор держит кнут, которым Эрек был избит». Тогда королева быстро встала и сказала: «Пойдем скорее, канцлер, посмотрим, не он ли этот вассал. Если это он, можете быть уверены, что я сразу же сообщу вам об этом, как только увижу его». А Кэй сказал: «Я покажу вам его. Поднимитесь в беседку, где собрались ваши рыцари. Именно оттуда мы видели, как он приближается, и мой господин Гавейн…»

Он сам ждет вас там. Госпожа моя, давайте спешить туда, ведь мы здесь слишком долго задерживаемся. Тогда королева пришла в движение, подошла к окнам, встала рядом с моим господином Гавейном и сразу узнала рыцаря. «Ах! господа мои, — воскликнула она, — это он. Он пережил великие опасности. Он был в битве. Я не знаю, отомстил ли Эрек за свою утрату или этот рыцарь победил Эрека. Но на его щите много вмятин, а его доспехи покрыты кровью, так что они скорее красные, чем белые». «По правде говоря, госпожа моя, — сказал мой господин Гавейн, — я абсолютно уверен, что вы совершенно правы. Его доспехи покрыты кровью, они изранены и повреждены, что ясно показывает, что он был в бою. Мы можем легко видеть, что битва была жестокой. Скоро мы услышим от него новости, которые принесут нам радость или печаль: либо Эрек пошлет его к вам в плен, чтобы вы распорядились им по своему усмотрению, либо он придет, полный гордости, чтобы высокомерно хвастаться перед нами тем, что победил или убил Эрека. Думаю, больше никаких новостей он принести не может». Королева сказала: «Я разделяю ваше мнение». А все остальные сказали: «Вполне возможно». (Стр. 1171–1243.) Тем временем Идер входит в ворота замка, принося им новости. Все спустились из беседки и пошли ему навстречу. Идер подошел к королевской террасе и там слез с коня. Гавейн помог девушке слезть с ее пони; карлик тоже слез с коня. Там стояло более ста рыцарей, и когда все трое прибывших слезли с коней, их провели к королю. Как только Идер увидел королеву, он глубоко поклонился, сначала приветствовав ее, затем короля и его рыцарей, и сказал: «Госпожа, меня прислали сюда в качестве вашего пленника один дворянин, храбрый и благородный рыцарь, чье лицо вчера мой карлик изуродовал своим узловатым кнутом. Он победил меня в бою и одолел меня. Госпожа, я привожу вам этого карлика: он пришел сдаться вам по вашему усмотрению. Я привожу вам себя, мою девушку и моего карлика, чтобы вы распорядились нами как заблагорассудится». Королева больше не молчала и спросила его о новостях от Эрека: «Скажите мне, — произнесла она, — знаете ли вы, когда прибудет Эрек?» «Завтра, госпожа, и с ним будет девушка — самая красивая из всех, кого я когда-либо видел». Когда он передал свое сообщение, королева, которая была доброй и разумной, вежливо сказала ему: «Друг мой, поскольку вы полагаетесь на мое милосердие, ваше заключение будет менее строгим; ведь я не желаю причинять вам вред. Но скажите мне теперь, да поможет вам Бог, как вас зовут?» А он ответил: «Госпожа, меня зовут Идер, сын Нута». И они поняли, что он говорит правду.

Правда. Тогда королева встала, подошла к королю и сказала: «Ваше Величество, вы слышали? Вы поступили правильно, дождавшись Эрека, храброго рыцаря. Вчера я дала вам хороший совет, посоветовав дождаться его возвращения. Это доказывает, что мудро прислушиваться к советам». Король ответил: «Это не ложь; скорее, совершенная правда, что тот, кто прислушивается к советам, не глупец. К счастью, мы вчера последовали вашему совету. Но если вам дорог я, освободите этого рыцаря из плена, при условии, что он согласится отныне состоять в моем дворе и свите; а если он не согласится, пусть понесет последствия». Как только король это сказал, королева немедленно освободила рыцаря, но при условии, что он будет впредь находиться при дворе. Его не пришлось уговаривать, чтобы он согласился остаться. Теперь он стал частью двора и свиты, к которой раньше не принадлежал. Затем слуги подбежали, чтобы снять с него доспехи.
(Стр. 1244–1319.) Теперь нам следует вернуться к Эреку, которого мы оставили на поле битвы. Даже Тристан, когда убил свирепого Морхота на острове Святого Самсона, не вызвал такого торжества, какое здесь отмечали в честь Эрека. Все — и великие, и малые, и худые, и крепкие — высоко ценят его и восхваляют его рыцарское мастерство. Не найдется ни одного рыцаря, который бы не воскликнул: «Господин, какой же это вассал! Под небесами нет никого подобного ему!» Они следуют за ним в его жилище, восхваляя его и много говоря. Даже сам граф обнимает его, он больше всех радовался и сказал: «Ваше Величество, если позволите, вы по праву должны остановиться в моем доме, ведь вы сын короля Лака. Если вы примете мое гостеприимство, вы окажете мне огромную честь, ибо я считаю вас своим вассалом. Прекрасный господин, прошу вас, останьтесь у меня». Эрек ответил: «Не позвольте мне причинить вам неприятность, но я не оставлю сегодня ночью своего хозяина, который оказал мне большую честь, отдав мне свою дочь. Что вы скажете, сэр? Разве это не прекрасный и ценный дар?» «Да, господин, — ответил граф, — дар, по правде говоря, прекрасен и хорош. Сама девушка красива и умна, к тому же происходит из очень знатной семьи. Вы должны знать, что ее мать — моя сестра. Я искренне рад, что вы согласились взять мою племянницу. Еще раз прошу вас остаться у меня на ночь». Эрек ответил: «Не просите меня больше. Я не сделаю этого». Тогда граф понял, что дальнейшие настойчивости бесполезны, и сказал: «Ваше Величество, как пожелаете! Лучше больше не говорить об этом; но я и мои рыцари будем с вами сегодня ночью, чтобы подбодрить вас и составить вам компанию». Услышав это, Эрек поблагодарил его и вернулся в жилище своего хозяина, а граф сопровождал его. Дамы и рыцари были

собрались там, и вавасор был счастлив в душе. Как только прибыл Эрек, более двадцати рыцарей поспешили освободить его от оружия. Любой, кто находился в том доме, мог стать свидетелем этой радостной сцены. Эрек сначала занял свое место; затем все остальные по очереди сели на диваны, подушки и скамьи. Рядом с Эреком сел граф, а также девушка с сияющим лицом, которая кормила спорного ястреба с запястья крылом чибиса. В тот день она обрела великую честь, радость и престиж, и была очень счастлива как за птицу, так и за своего господина. Она не могла быть счастливее и явно это показывала, не скрывая своей радости. Все видели, насколько она весела, и по всему дому царила большая радость из-за счастья любимой девушки. (Стр. 1320–1352.) Так Эрек обратился к вавасору: «Прекрасный хозяин, прекрасный друг, прекрасный господин! Вы оказали мне великую честь, и я щедро вознагражу вас за нее. Завтра я заберу вашу дочь с собой ко двору короля, где хочу взять ее в жены; если вы ненадолго останетесь здесь, я пошлю за вами. Я отправлю вас в страну, которая теперь принадлежит моему отцу, но в будущем будет моей. Она далеко отсюда — совсем не близко. Там я дам вам два города, очень великолепных, богатых и прекрасных. Вы станете правителем Родана, построенного во времена Адама, и еще одного города рядом, который не менее ценен. Люди называют его Монтревель, и у моего отца нет лучшего города. И до наступления третьего дня я пошлю вам много золота и серебра, пестрых и серых мехов, а также драгоценных шелковых тканей, чтобы вы могли украсить себя и свою жену, мою дорогую госпожу. Завтра на рассвете я хочу отвести вашу дочь ко двору в том виде, в котором она сейчас. Я хочу, чтобы моя госпожа, королева, одела ее в лучшее платье из атласа и красного сукна». (Стр. 1353–1478.) Поблизости находилась девушка, очень достойная, разумная и добродетельная. Она сидела на скамье рядом с девушкой в белом платье и была ее двоюродной сестрой, племянницей моего господина графа. Услышав, что Эрек собирается забрать ее двоюродную сестру в таком жалком виде ко двору королевы, она рассказала об этом графу. «Господин, — сказала она, — было бы позорно для вас больше, чем для кого-либо другого, если бы этот рыцарь забрал вашу племянницу с собой в таком ужасном виде». На что граф ответил: «Дорогая племянница, дайте ей лучшие из ваших платьев». Но Эрек услышал этот разговор и сказал: «Ни в коем случае, мой господин. Будьте уверены, ничто в мире не сможет заставить меня дать ей другое платье, пока сама королева не подарит ей его». Услышав это, девушка...

Она ответила: «Ах! дорогой господин, раз вы настаиваете на том, чтобы забрать мою кузину в таком виде — в белой рубашке и нижнем платье, и раз вы решили, что она не получит ни одного из моих платьев, я хочу подарить ей что-то другое. У меня есть три прекрасных пони, не уступающих по качеству лошадям короля или графа: один рыжий, другой пестрый, а третий черный с белыми передними ногами. Клянусь, даже если бы у вас было сто лошадей на выбор, вы не нашли бы лучшей, чем этот пестрый пони. Птицы в небе не летают быстрее его; он не слишком буйный, но идеально подходит для леди. Даже ребенок может на нем ездить — он не пуглив, не упрям, не кусается, не бьет ногами и не становится неуправляемым. Тот, кто ищет что-то лучшее, просто не знает, чего хочет. Его шаг такой легкий и мягкий, что на его спине чувствуешь себя удобнее, чем в лодке». Тогда Эрек сказал: «Милая, я не возражаю против того, чтобы она приняла этот подарок; наоборот, мне нравится это предложение, и я не хочу, чтобы она отказывалась». Тогда девушка позвала одного из своих верных слуг и сказала ему: «Иди, друг, оседлай моего пестрого пони и сразу приведи его сюда». Он выполнил ее приказ: надел седло и уздечку и постарался сделать так, чтобы лошадь выглядела как можно лучше. Затем он вскочил на пони, который теперь был готов к осмотру. Увидев животное, Эрек не пощадил его похвал, потому что понял, что оно очень красивое и кроткое. Тогда он приказал слуге отвести его обратно и привязать в конюшне рядом со своей лошадью. После приятно проведенного вечера все расстались. Граф ушел в свое жилище, оставив Эрека с вавасором, сказав, что тот будет сопровождать его утром при отъезде. Всю ночь они спали хорошо. Утром, когда наступил рассвет, Эрек приготовился к отъезду, приказав оседлать своих лошадей. Его прекрасная возлюбленная тоже проснулась, оделась и приготовилась. Вавасор и его жена тоже встали, и каждый рыцарь и дама там приготовились сопровождать девушку и рыцаря. Теперь все сели на лошадей, включая графа. Эрек ехал рядом с графом, а рядом с ним была его возлюбленная, постоянно заботившаяся о своем ястребе. Не имея других сокровищ, она играла со своим ястребом. Они были очень счастливы во время поездки; но когда настало время прощаться, граф хотел отправить с Эреком группу своих рыцарей, чтобы те сопровождали его в знак уважения. Но Эрек заявил, что никто не должен оставаться с ним, и что он не нуждается ни в какой компании, кроме как в компании девушки. Затем, когда они проехали некоторое расстояние, он сказал: «Во имя Бога, прощайте!» Тогда граф поцеловал Эрека и его племянницу и поручил их обоих милосердному Богу. Их отец и мать тоже целовали их снова и снова, не в силах сдержать слезы.

При прощании плачет мать, плачут и отец с дочерью. Такова любовь и человеческая природа, такова привязанность между родителями и детьми. Они плакали от горя, нежности и любви к своему ребенку; однако они прекрасно знали, что их дочь займет место, которое принесет им великую честь. Они проливали слезы любви и жалости, когда расставались с дочерью, но у них не было другой причины для плача. Они хорошо понимали, что со временем получат великую честь от ее брака. Поэтому при прощании пролилось много слез; плача они поручали друг друга Богу и так, без дальнейших задержек, расставались. (Стр. 1479–1690.) Эрек покинул своего хозяина, ибо очень спешил добраться до королевского двора. Он был в восторге от своего приключения, ведь теперь у него была красивая, умная, вежливая и изящная дама. Он не мог налюбоваться ею: чем больше он смотрел на нее, тем больше она ему нравилась. Он не мог удержаться от поцелуя. Ему было приятно ехать рядом с ней, и ему доставляло радость смотреть на нее. Долго он смотрел на ее красивые волосы, смеющиеся глаза, сияющий лоб, нос, лицо и рот — от всего этого его сердце наполнялось радостью. Он смотрел на нее до самой талии, на ее подбородок и снежную шею, на грудь и бока, на руки и запястья. Но девушка тоже смотрела на рыцаря ясным взглядом и верным сердцем, словно они соревновались друг с другом. Они бы не перестали рассматривать друг друга даже ради обещания награды! В вежливости, красоте и нежности они были идеальной парой. И они были настолько похожи по характеру, манерам и обычаям, что никто, желающий сказать правду, не мог выбрать кого-то из них лучше, красивее или умнее. Их чувства тоже были очень похожи, поэтому они прекрасно подходили друг другу. Так каждый крал сердце другого. Ни закон, ни брак никогда не соединяли двух столь прекрасных существ. И так они ехали, пока ровно в полдень не приблизились к замку Кардиган, где их обоих ждали. Некоторые из высших дворян уже поднялись на верхние окна, чтобы посмотреть, могут ли они их увидеть. Королева Гвиневера подбежала, а также пришел король вместе с Каем и Персевалем из Уэльса, а с ними мой господин Гавейн и Тор, сын короля Ареса; там был также паж Лукан и многие другие храбрые рыцари. Наконец они увидели, как Эрек приближается в сопровождении своей дамы. Все они хорошо узнали его, едва только увидели. Королева была очень рада, и действительно весь двор был счастлив от его прибытия, потому что все они очень его любили. Как только он подошел к входному залу, король и королева спустились встретить его, все приветствуя его во имя Бога.

Они приветствовали Эрека и его девушку, восхваляя её необыкновенную красоту. Сам король взял её на руки и спустил с её пони. Король был одет в роскошные одежды и находился в весёлом настроении. Он оказал девушке честь, взяв её за руку и поведя в большой каменный зал. За ними последовали Эрек и королева, держась за руки; тогда он сказал ей: «Я приношу вам, госпожа, мою девушку, мою возлюбленную, одетую в скромные одежды. Такой, какой она была мне дана, я и привожу её к вам. Она дочь бедного дворянина. Из-за бедности многие достойные люди попадают в унижение: её отец, например, добрый и вежливый, но у него мало средств. А её мать — очень кроткая женщина, сестра богатого графа. У неё нет недостатка ни в красоте, ни в происхождении, чтобы я не мог жениться на ней. Именно бедность заставляет её носить эти белые льняные одежды, у которых рукава с обеих сторон порваны. Но если бы я этого захотел, у неё могли бы быть достаточно роскошные платья. Ведь другая девушка, её двоюродная сестра, хотела подарить ей платье из ерминия и пятнистого или серого шёлка. Но я не хотел, чтобы она носила какое-либо другое платье, пока вы сами её не увидите. Госпожа, подумайте об этом и решите, в чём ей нужна красивая и подходящая одежда». Королева тут же ответила: «Вы поступили совершенно правильно; ей следует иметь одно из моих платьев, и я сразу же дам ей роскошное, красивое платье, свежее и новое». Затем королева поспешно отвела её в свою личную комнату и приказала быстро принести свежую тунику и зелено-фиолетовый плащ, украшенный маленькими крестиками, который был сделан для неё самой. Тот, кто пошёл по её приказу, принёс ей плащ и тунику, подкладка которой была из белого ерминия до самых рукавов. На запястьях и на ожерелье весило более половины марки чистого золота, а повсюду, вставленные в золото, были драгоценные камни разных цветов: индиго, зелёный, синий и тёмно-коричневый. Эта туника была очень роскошной, но, думаю, не менее ценным был и плащ. Пока на нём не было лент; и плащ, как и туника, был совершенно новым. Плащ был очень роскошным и красивым: вокруг шеи были две шкуры соболя, а в плюмажах содержалось более унции золота; на одном плюмаже сверкал гиацинт, а на другом — рубин, ярче горящей свечи. Подкладка была из белого ерминия; такой красивой ещё не видели и не находили. Ткань была искусно украшена маленькими крестиками разных цветов: индиго, красного, тёмно-синего, белого, зелёного, синего и жёлтого. Королева попросила принести ленты длиной в четыре локта, сделанные из шёлковой нити и золота. Ленты были ей даны — красивые и идеально подходящие.

Быстро кто-то, кто знал, как это сделать, и был мастером этого искусства, пристегнул их к плащу. Когда плащ больше не требовал доработок, веселая и кроткая леди обняла служанку в белом платье и весело сказала ей: «Мадемуазель, вы должны сменить это платье на эту тунику, которая стоит больше ста серебряных марок. Я так хочу вас одарить. И наденьте также этот плащ. В другой раз я дам вам ещё». Не в силах отказаться от подарка, она взяла плащ и поблагодарила её за него. Затем две служанки отвели её в другую комнату, где она сняла своё платье, считая его бесполезным; но попросила, чтобы его отдали (какой-нибудь бедной женщине) ради Бога. Потом она надела тунику, обвязала себя туго золотым поясом и затем надела плащ. Теперь она совсем не выглядела ужасно; платье так хорошо ей подошло, что сделало её ещё красивее, чем раньше. Две служанки вплели в её золотые волосы золотую нить; но её пряди были ещё более сияющими, чем эта золотая нить, хотя та и была изящной. Кроме того, служанки сплели из цветов разных цветов венок и возложили его ей на голову. Они старались изо всех сил украсить её так, чтобы в её наряде не было никаких недостатков. На ленте вокруг её шеи висели два броши из эмалированного золота. Теперь она выглядела такой очаровательной и прекрасной, что я не верю, что можно найти ей равную в любой стране, как бы вы ни искали — природа создала её так искусно. Затем она вышла из гардеробной к королеве. Королева очень ценила её, потому что любила её и радовалась тому, что та красива и имеет такие кроткие манеры. Они взялись за руки и вошли к королю. Когда король увидел их, он встал, чтобы встретить их. Когда они вошли в большой зал, там было столько рыцарей, что я не могу назвать и десятой части их имён, да и тринадцатой или пятнадцатой тоже. Но я могу назвать имена некоторых из лучших рыцарей, принадлежавших к Круглому столу и бывших лучшими в мире. Среди всех этих выдающихся рыцарей первым следует назвать Гавейна, вторым — Эрека, сына Лака, а третьим — Ланселота из Озера. Четвертым был Горнемант из Гохорта, пятым — Красивый трус. Шестым был Уродливый храбрец, седьмым — Мелиант из Лиза, восьмым — Модуйт Мудрый, а девятым — Додинель Дикий. Десятым пусть будет Ганделу, ведь он был красивым человеком. Остальных я упомяну без порядка, потому что числа меня смущают. Там были Эслит и Бриен.

и Ивэн, сын Уриэна. Там также был Ивэн из Лоэнеля, а также Ивэн Прелюбодей. Рядом с Ивэном из Кавалиота сидел Гарравэн из Эстрангота. За Рыцарем с Рогом следовал Юноша с Золотым кольцом. А Тристан, который никогда не смеялся, сидел рядом с Блиоблехерисом, а рядом с Бруном из Пициэза сидел его брат Гру Мрачный. Рядом сидел Оружейник, который предпочитал войну миру. Далее сидел Карадуэс Короткорукий, веселый рыцарь; и Каверон из Робендика, и сын короля Куэнедика, и Юноша из Квинтареуса, и Идер с Горы Печали. Гахериет и Кай из Эстрауса, Амаугин и Лысый Галес, Грейн, Горневэн и Карабес, и Тор, сын короля Араса, Гирфлет, сын До, и Таулас, который никогда не уставал от оружия: и юноша великих заслуг, Лохольт, сын короля Артура, 117 и Сагремор Непоседливый, которого не следует забывать, а также Бедойер, Владыка коней, виртуозный в шахматах и триктраке, и Бравэн, и король Лот, и Галегантин из Уэльса, и Гронозис, знаток зла, сын Кая Сенешаля, и Лабигодес Вежливый, и граф Кадорканиоис, и Летрон из Препепелсанта, чьи манеры были столь превосходны, и Бреон, сын Канодана, и граф Онолан, у которого были прекрасные светлые волосы; именно он принял королевский рог в плохой день; 118 он никогда не заботился о правде. (Стр. 1751–1844.) Когда незнакомая девушка увидела всех рыцарей, выстроившихся и пристально смотревших на неё, она смущённо опустила голову; и неудивительно, что её лицо покраснело до красна. Но её смущение так шло к ней, что она казалась ещё прекраснее. Увидев, что она смущена, король не захотел покидать её. Он нежно взял её за руку и усадил справа от себя; а слева сидела королева, постоянно говорившая королю: «Ваше Величество, по моему мнению, тот, кто может завоевать такую прекрасную даму своими силами в чужой стране, имеет полное право прийти ко двору. Хорошо, что мы ждали Эрека; теперь вы можете поцеловать самую красивую из придворных. Думаю, никто не найдёт в этом ничего плохого! Ведь никто не может сказать, если только он лжёт, что эта девушка — не самая очаровательная из всех здесь присутствующих дам, или даже во всём мире». Король отвечает: «Это не ложь; и если не будет возражений, я вручу ей почёт Белого Оленя». Затем он обратился к рыцарям: «Господа мои, что вы скажете? Каково ваше мнение? По внешности, лицу и всему, что должна иметь девушка, эта — самая очаровательная и красивая из всех, как я могу сказать, до того, как вы доберётесь до места, где встречаются небо и земля. Я считаю, что ей следует получить почёт Оленя. А вы, мои…»

Господа, что вы об этом думаете? Есть ли у кого-нибудь возражения? Если кто-то желает возразить, пусть немедленно выскажет свое мнение. Я — король, и должен сдерживать свое слово, не допуская ни подлости, ни лжи, ни высокомерия. Я должен соблюдать истину и справедливость. Обязанностью верного короля является поддержка закона, истины, веры и справедливости. Я ни в коем случае не совершу предательских поступков или нечестных действий ни против слабых, ни против сильных. Не подобает, чтобы кто-либо жаловался на меня; я также не хочу, чтобы прекратились те обычаи и традиции, которые всегда соблюдала моя семья. Вы, безусловно, тоже пожалеете, если увидите, что я стремлюсь ввести другие обычаи и законы, отличные от тех, которые соблюдал мой королевский предок. Независимо от последствий, я обязан соблюдать и сохранять установления моего отца Пендрагона, который был справедливым королем и императором. Теперь расскажите мне полностью, что вы думаете! Пусть никто не медлит с выражением своего мнения: если эта девушка не самая красивая в моем дворце и по праву не заслуживает поцелуя Белого оленя, я хочу знать, что вы на самом деле думаете. Тогда все они единодушно восклицают: «Ваше Величество, клянемся Господом и его Крестом! Вы вполне можете поцеловать её, ведь она самая красивая из всех. В этой девушке больше красоты, чем света в солнце. Вы можете поцеловать её без колебаний, ведь мы все согласны с этим». Узнав, что это всем им приятно, король больше не медлит и целует её, обращаясь к ней и обнимая её. Девушка была разумной и совершенно согласна на поцелуй короля; было бы действительно невежливо с её стороны возражать. С уважением и в присутствии всех своих рыцарей король поцеловал её и сказал: «Милая моя. Я отдаю тебе свою любовь всем сердцем. Я буду любить тебя искренне, без злобы и обмана». Таким образом король соблюл ту традицию, которая предоставляла Белому оленю право на поцелуй при его дворе. Здесь заканчивается первая часть моей истории. 119 (Стр. 1845–1914.) Когда поцелуй оленя был дан согласно местным обычаям, Эрек, как вежливый и добрый человек, заботился о своем бедном хозяине. Он не собирался нарушать свое обещание. Вот как он сдержал свое слово: он прислал ему пять крепких и гладких мулов, нагруженных одеждами, тканями, золотыми и серебряными украшениями, мехами разных видов, шкурами соболя, фиолетовыми тканями и шелком. Когда мулы были нагружены всем, что может понадобиться дворянину, он отправил с ними эскорт из десяти рыцарей и сержантов, выбранных из его собственных людей, и строго приказал им отдать честь его хозяину и проявить большое уважение как к нему, так и к его жене, как будто это были…

сам лично; и когда они должны были передать им дары, которые принесли — золото, серебро и деньги, а также все прочие вещи, находившиеся в ящиках, — им следовало с большими почестями сопроводить леди и вавасора в его королевство Дальний Уэльс. Он пообещал им два города там, самые избранные и лучше расположенные среди всех в его землях, где не было никакой опасности нападения. Один из них назывался Монтревель, а другой — Рудан. Когда они прибудут в его королевство, им следует передать эти два города вместе с доходами от них и полномочиями над ними, как он им и обещал. Всё было сделано так, как приказал Эрек. Посланники не медлили и в установленное время передали его хозяину золото, серебро, дары, одежды и деньги, которых было в изобилии. Они сопроводили их в королевство Эрека и старались хорошо им служить. На третий день они прибыли в страну и передали им башни городов; ведь король Лак не возражал. Он тепло их приветствовал и оказал им почести, любя их ради своего сына Эрека. Он передал им права на города и утвердил их сюзеренитет, заставив рыцарей и горожан поклясться, что будут почитать их как своих истинных господ. Когда это было сделано, посланники вернулись к своему господину Эреку, который радушно их принял. Когда он спросил о новостях о вавасоре и его леди, о своем отце и о своем королевстве, отчеты, которые они ему дали, были хорошими и благоприятными.
(Стр. 1915–2024.) Вскоре после этого наступил срок, когда Эрек должен был совершить свадьбу. Ожидание его раздражало, и он решил больше не терпеть и ждать. Поэтому он пошел и попросил у короля разрешения жениться при дворе. Король оказал ему эту милость и распорядился обыскать всё свое королевство в поисках королей и графов, которые были его вассалами, приказав им, чтобы никто не посмел отсутствовать на Пятидесятнице. Никто не осмеливался отказаться и не прийти по вызову короля. Теперь я расскажу вам, внимательно слушайте, кто были эти графы и короли. С богатой свитой и ста дополнительными лошадьми прибыл граф Брандес из Глостера. За ним последовал Менагормон, граф Кливелона. А тот, кто был из От-Монтань, прибыл с очень богатой свитой. Прибыл также граф Треверен со ста своими рыцарями, а граф Годегрен — с еще большим числом. Вместе с теми, кого я только что упомянул, прибыл Махелоас, великий барон, правитель острова Вуарр.

На этом острове не слышно грома, не бывает молний, не бушуют штормы; там нет ни лягушек, ни змей, и там никогда не бывает ни слишком жарко, ни слишком холодно. 121
Грейслемьер из Фин-Постерна привел с собой двадцать спутников, а также своего брата Гигомара, правителя острова Авалон. О последнем говорили, что он был другом Морганы Чародейки, и это действительно было так. Прибыл Давид из Тинтагеля, который никогда не знал ни горя, ни печали. Гержесин, герцог О-Буа, прибыл с очень богатым снаряжением. Не было недостатка в графах и герцогах, а королей было ещё больше. Гаррас из Корка, храбрый король, был там вместе с пятьюстами рыцарями, одетыми в плащи, штаны и туники из броката и шелка. На каппадокийском коне прибыл Агуйсель, король Шотландии, и привез с собой своих двух сыновей, Кадрета и Коя — двух очень уважаемых рыцарей. Вместе с теми, кого я уже упомянул, прибыл король Бан из Гомерета; в его свите были только молодые люди, у которых ещё не было бороды на подбородке и губах. Он привел с собой двести человек из своей свиты; и каждый, кто бы он ни был, имел фалькона или терцеля, мерлина или сорокопута, или какого-нибудь драгоценного голубя-сокола, золотистого или серого цвета. Керрин, старый король Риэля, не привел молодых людей, а скорее трехсот спутников, самый младший из которых был в возрасте семидесяти лет. Из-за своего преклонного возраста у всех у них были головы белые, как снег, а бороды доходили до пояса. Артур относился к ним с большим уважением. Затем прибыл правитель гномов — Билис, король Антиподов. Этот король, о котором я говорю, сам был гномом и братом Бриена. С одной стороны, Билис был самым маленьким из всех гномов, тогда как его брат Бриен был на полфута или на целую ладонь выше любого другого рыцаря в королевстве. Чтобы показать свое богатство и мощь, Билис привез с собой двух королей, которые тоже были гномами и были его вассалами — Григораса и Глекидалана. Все считали их чудесами. Когда они прибыли ко двору, с ними обращались с большим уважением. Все трое пользовались почестями и служили при дворе как короли, потому что они были весьма совершенными джентльменами. Короче говоря, когда король Артур увидел, что все его лорды собрались вместе, его сердце обрадовалось. Затем, чтобы усилить радость, он приказал искупать сто юнкеров, которых он хотел посвятить в рыцари. У каждого из них была особого цвета одежда из дорогого александрийского броката; каждый выбирал ту, которая ему нравилась. У всех была одинаковая эмблема на доспехах, а лошади были быстрыми и сильными; самая худшая из них стоила сто ливров.
(Стр. 2025–2068.) Когда Эрек получил свою жену, он должен был называть её по её настоящему имени. Ведь жену не может считать своей, пока её не назовут по её истинному имени.

Имя. До сих пор никто не знал её имени, но теперь впервые оно стало известно: Эниде — так звали её при крещении. Архиепископ Кентерберийский, прибывший ко двору, благословил их, как это было его правом. Когда все собрались во дворце, не осталось ни одного певца или музыканта из окрестностей, обладавшего каким-либо талантом, который бы не пришёл на двор. В большом зале царила веселье: каждый вносил свой вклад в развлечения — кто-то прыгал, кто-то кувыркался, кто-то показывал фокусы; рассказывали истории, пели, свистели, играли на музыкальных инструментах: арфе, лире, скрипке, виолончели, флейте и гобое. Девушки пели и танцевали, соревнуясь друг с другом в веселье. На свадьбе в тот день делалось всё, что может принести радость и наполнить сердце человека весельем. Били барабаны, большие и маленькие, звучали гобои, флейты, рога, трубы и волынки. Что ещё можно сказать? Ни одни ворота не оставались закрытыми; все выходы и входы были приоткрыты, чтобы никого, ни бедного, ни богатого, не отвергнуть. Король Артур не был скупым и приказал пекарям, поварам и слугам щедро обслуживать всех хлебом, вином и олениной. Никто не просил ничего для себя, не получив всего, чего желал. (Стр. 2069–2134.) Во дворце царило великое веселье. Но я пропущу остальное, и вы услышите о радости и удовольствии в брачной комнате. Епископы и архиепископы были там в ту ночь, когда новобрачные удалились. В эту их первую встречу Изеут не была уведена, и Бранжьен не заняла её место. Сама королева приняла на себя подготовку к ночи, ибо оба были ей дороги. Олень, жаждущий воды, не так сильно жаждет весны, и голодный сокол не возвращается так быстро, когда его зовут, как эти двое, стремившиеся обнять друг друга. В ту ночь они полностью возместили себе долгое ожидание. Когда комната была очищена, они позволили каждому чувству насладиться: глаза, которые являются входом в любовь и передают сообщения сердцу, находят удовлетворение в взгляде, радуясь всему, что видят; после сообщения глаз следует гораздо более сладкое наслаждение от поцелуев, призывающих к любви; оба они испытали это наслаждение, позволяя своим сердцам наслаждаться до такой степени, что едва могли прекратить это. Таким образом, поцелуи стали их первым развлечением. Любовь между ними придала девушке смелости и полностью избавила её от страхов; несмотря на боль, она терпела всё. Прежде чем встать, она уже не носила имя девушки; утром она стала новой леди. В тот день певцы были…

Веселое настроение царило среди них, ведь все они хорошо получали вознаграждение. Их полностью компенсировали за развлечения, которые они предоставили, и им дарили множество прекрасных подарков: плащи из шкур серых белок и ерминов, из кроличьих шкур и фиолетовой ткани, а также из красной и шелковой ткани. Будь то лошадь или деньги, каждый получал то, что заслуживал по своим способностям. Таким образом, свадебные празднества и дворцовый сбор продолжались почти две недели в полной радости и великолепии. Ради собственной славы и удовлетворения, а также чтобы ещё больше почтить Эрека, король Артур приказал всем рыцарям остаться на целые две недели. Когда началась третья неделя, все по общему согласию решили устроить турнир. С одной стороны мой господин Гавейн предложил себя в качестве гаранта того, что поединок состоится между Эвроиком и Тенеброком; с другой стороны гарантами выступили Мелиз и Мелиадок. Затем двор разошелся. (Стр. 2135–2292.) Через месяц после Пятидесятницы собрался турнир, и начались поединки на равнине у Тенеброка. В знак любви дарили множество знамен красного, синего и белого цветов, множество вуалей и рукавов. Там было множество копий с флагами серебристо-зеленого или золотисто-голубого цвета. Было также множество копий с различными узорами — у некоторых были полосы, у других — точки. В тот день можно было увидеть множество шлемов из золота или стали: некоторые были зелеными, некоторые желтыми, а другие красными; все они сияли на солнце. Было множество щитов и белых доспехов; множество мечей, пристегнутых с левой стороны; множество отличных щитов, свежих и новых: некоторые были покрыты серебром и зеленью, другие — голубым цветом с золотыми пряжками. Было множество прекрасных лошадей белого, рыжего, коричневого, черного и седого цвета; все они собрались вместе. Теперь поле было полностью покрыто оружием. С обеих сторон ряды дрожали, и из боя доносился рев. Удары копий были очень сильными. Копья ломались, щиты пробивались насквозь, доспехи получали удары и разрывались, седла опустошались, а всадники блуждали без цели; лошади потели и пенились. У тех, кто громко падал, быстро доставали мечи; некоторые бежали, чтобы получить выкуп, другие — чтобы избежать позора. Эрек ехал на белой лошади и вышел один во главе строя, чтобы сразиться, если сможет найти противника. С противоположной стороны ему навстречу выехал Оргуэлеус де ла Ланд, сидящий на ирландской лошади, которая несла его с удивительной скоростью. Эрек ударил его по щиту перед грудью с такой силой, что сбил его с лошади; он оставил его лежащим и поехал дальше. Затем против него выступил Райндурант, сын старой леди из Тергало, одетый в синюю шелковую ткань; он был рыцарем огромной силы. Теперь они сражались друг с другом, нанося жестокие удары.

на щитах у них на шеях. Эрек с силой бросил его на твердую землю. Возвращаясь верхом, он встретил короля Красного города, который был очень храбрым и смелым. Они схватились за узлы поводий и за внутренние ремни своих щитов. У обоих были крепкие руки, сильные быстрые кони и хорошие, новые щиты. С такой яростью они наносили друг другу удары, что обе их копья разлетелись на куски. Никогда прежде не видели такого удара. Они бросились друг на друга с щитами, руками и конями. Но ни пояс, ни поводья, ни грудной ремень не смогли помешать королю упасть на землю. Так он полетел с коня, унося с собой седло и стремена, а даже поводья уздечки в руках. Все, кто были свидетелями поединка, были поражены и сказали, что ему дорого обошлось сражаться с таким храбрым рыцарем. Эрек не хотел останавливаться, чтобы захватить коня или всадника, а желал сражаться и проявить себя, чтобы все увидели его мастерство. Он потряс ряды перед собой. Гавейн воодушевлял тех, кто был на его стороне, своим мастерством, захватывая коней и рыцарей, чем сбивал с толку противников. Я говорю о моем господине Гавейне, который действовал отлично и храбро. В бою он сбил с коня Гинселя и захватил Годена из Горы; он пленял как рыцарей, так и коней: мой господин Гавейн справился прекрасно. Гиртлет, сын До, Ивэн и Сагремор Стремительный так жестоко обращались со своими противниками, что загнали их к воротам, пленяя и сбивая с коней многих из них. У ворот города снова началась схватка между теми, кто был внутри, и теми, кто был снаружи. Там Сагремор был сброшен с коня — он был очень храбрым рыцарем. Его уже собирались пленить, когда Эрек пришпорил коня, чтобы спасти его, разбив свое копье на куски о одного из противников. Он так сильно ударил его в грудь, что тот выпал из седла. Затем он взял свой меч и двинулся на них, разбивая их шлемы. Некоторые бежали, а другие уступали ему дорогу, ибо даже самые смелые боялись его. В конце концов, он нанес столько ударов и выпадов, что спас Сагремора от них и в беспорядке загнал их всех в город. Тем временем приближался вечер. В тот день Эрек проявил себя настолько хорошо, что стал лучшим из бойцов. Но на следующий день он сделал еще лучше: он захватил столько рыцарей, что осталось столько пустых седел, что никто не мог в это поверить, кроме тех, кто это видел. Все с обеих сторон говорили, что благодаря своему копью и щиту он завоевал почести турнира. Теперь слава Эрека была настолько велика, что все говорили только о нем, и никто не пользовался такой большой любовью. По внешности он был похож на Авессалома, а по речи...

Он казался Соломоном: в смелости он сравним с Самсоном, 124 а в щедрости и великодушии — с Александром. Вернувшись с турнира, Эрек пошёл поговорить с королём. Он попросил у него разрешения отправиться в свою родину; но сначала, как честный, мудрый и вежливый человек, поблагодарил его за оказанную ему честь, ибо его благодарность была очень глубокой. Затем он попросил разрешения уйти, так как хотел посетить свою страну и взять с собой жену. Король не мог отказать ему, хотя и хотел, чтобы он остался. Он дал ему разрешение и попросил вернуться как можно скорее: во всём дворце не было лучшего или более доблестного рыцаря, кроме его дорогого племянника Гавейна; 125 с ним никого нельзя было сравнить. Но после него он больше всего ценил Эрека и любил его больше всех остальных рыцарей. (Стр. 2293–2764.) Эрек не хотел больше медлить. Как только он получил разрешение от короля, он приказал жене подготовиться, а сам взял с собой в качестве эскорта шестьдесят заслуженных рыцарей с лошадьми и пёстрыми и серыми мехами. Как только он был готов к путешествию, он недолго задерживался при дворе, попрощался с королевой и поручил рыцарей Богу. Королева дала ему разрешение уйти. В час полуденный он выехал из королевского дворца. Перед всеми он сел на своего коня, а его жена — на пёструю лошадь, которую привезла из своей страны; затем сели и все его спутники. Включая рыцарей и оруженосцев, в процессии было ровно семьдесят человек. После четырёх долгих дней пути через холмы и склоны, леса, равнины и ручьи, на пятый день они прибыли в Камант, где король Лак жил в очень прекрасном городе. Никто никогда не видел места лучше этого; ведь город был окружён лесами и лугами, виноградниками и фермами, ручьями и садами, дамами и рыцарями, красивыми и живыми юношами, вежливыми и обходительными слугами, которые расточали свои доходы без счёта, красивыми и очаровательными девушками и процветающими горожанами. Прежде чем Эрек достиг города, он отправил вперёд двух рыцарей, чтобы они сообщили королю о его прибытии. Услышав новость, король приказал слугам, рыцарям и дамам быстро сесть на лошадей, велел звонить в колокола и украшать улицы гобеленами и шёлковыми тканями, чтобы его сына встретили с радостью; затем и сам сел на своего коня. Слуг было сорок, это были вежливые и достойные люди, одетые в серые плащи с собольими отворотами. Рыцарей было ровно пятьсот, они сидели на конях байской, сорельской или белопятнистой масти. Горожан и дам было так много, что никто не мог сосчитать их. Король и его сын

Они мчались и ехали дальше, пока не увидели друг друга и не узнали. Оба спешились с лошадей, обнялись и долго приветствовали друг друга, не двигаясь с того места, где впервые встретились. Каждая сторона желала другой счастья: король высоко ценил Эрека, но вдруг отвернулся к Эниде. Он окружил их обоих, обнял и поцеловал, не зная, кто из них ему больше нравится. Когда они весело вошли в замок, все колокола зазвонили в честь прибытия Эрека. Улицы были усыпаны тростником, мятой и ирисами, а сверху их украшали занавеси и гобелены из изысканных шёлков и атласов. Наступила великая радость: все люди собрались, чтобы увидеть своего нового правителя, и никто никогда не видел такой радости, какую проявляли и молодые, и старые. Сначала они пришли в церковь, где их очень почтительно приняли в процессии. Эрек встал на колени перед алтарём Скорбящего Христа, а два рыцаря повели его жену к образу Богоматери. Закончив молитву, она отступила немного назад и перекрестила себя правой рукой, как и подобает воспитанной даме. Затем они вышли из церкви и вошли в королевский дворец, где начались празднества. В тот день Эрек получил множество подарков от рыцарей и горожан: от одного — пони северной породы, от другого — золотой кубок. Один подарил ему золотого сокола-голубя, другой — борзую, этот — грейхаунда, тот — сокола-голубя, ещё один — быстрого арабского коня, этот — щит, тот — знамя, этот — меч, а этот — шлем. Никогда ранее король не встречался в своём королевстве с такой радостью и не принимался с таким энтузиазмом, ведь все стремились хорошо служить ему. Однако они радовались за Эниду ещё больше, чем за него, из-за её великой красоты и особенно из-за её открытой очаровательности. Она сидела в комнате на подушке из броката, привезённом из Фессалии. Вокруг неё было множество красивых дам; но как блестящий драгоценный камень превосходит коричневый кремень, а роза — мак, так Энида была красивее всех других дам и девушек в мире, где бы их ни искали. Она была такой кроткой и достойной, имела мудрые слова и дружелюбный характер, приятный нрав и доброе лицо. Никто не мог обнаружить в ней ни глупости, ни признаков зла или порочности. Её так хорошо научили хорошим манерам, что она овладела всеми добродетелями, которыми может обладать любая дама, а также щедростью и знаниями. Все любили её за её открытое сердце, и каждый, кто мог оказать ей услугу, радовался и считал себя более достойным. Никто не говорил о ней плохо, потому что никто не мог этого сделать. В королевстве или империи не было дамы с такими хорошими манерами. Но

Эрек любил её с такой нежностью, что больше не заботился о оружии, не ходил на турниры и не желал участвовать в поединках; он проводил время, лелея свою жену. Он сделал её своей возлюбленной и сердцем своим. Он посвящал всё своё сердце и душу ласкам и поцелуям ей, не ища удовольствия ни в чём другом. Его друзья горевали об этом и часто сожалели между собой, что он так глубоко влюблён. Часто проходило уже после полудня, прежде чем он покидал её; ведь там он был счастлив, как бы они ни говорили. Он редко покидал её общество, но при этом оставался таким же щедрым к своим рыцарям — в оружии, одежде и деньгах. Не было ни одного турнира, на который бы он не отправил их хорошо одетыми и оснащёнными. Какой бы ни была стоимость, он давал им свежих коней для участия в турнирах и поединках. Все рыцари считали большой штатой и несчастьем, что такой храбрый человек, каким он обычно был, больше не желает держать оружие. Рыцари и оруженосцы со всех сторон критиковали его, и до ушей Энид доходили слухи о том, что её господин стал трусом в вопросах оружия и рыцарских подвигов, и что его образ жизни сильно изменился. Она сильно горевала об этом, но не осмеливалась показать свою печаль; ведь её господин сразу бы обиделся, если бы она заговорила с ним. Так дело оставалось тайной, пока однажды утром они не легли в постель, где ранее наслаждались близостью. Они лежали в крепких объятиях, как настоящие влюблённые. Он спал, а она была бодра и думала о том, что говорят о её господине многие люди в стране. И когда она всё это обдумала, она не смогла сдержать слёз. Её горе и расстройство были так велики, что по невнимательности она произнесла слово, за которое позже пожалела, хотя в её сердце не было коварства. Она начала рассматривать своего господина с головы до ног — его красивое тело и ясное лицо — пока слёзы не потекли на его грудь, и она сказала: «Ах, горе мне, что я вообще покинула свою страну! Зачем я сюда пришла? Земля должна поглотить меня, когда лучший рыцарь, самый смелый, храбрый, красивый и вежливый из всех графов и королей полностью отказался от всех своих рыцарских подвигов из-за меня. И на самом деле это я принесла позор на его голову, хотя и не хотела этого ни за что на свете». Затем она сказала ему: «Бедный ты!» — и замолчала, больше не говоря ничего. Эрек не спал крепко и, хотя дремал, чётко слышал её слова. Он проснулся от её слов и, увидев, что она плачет, очень удивился и спросил её: «Скажи мне, моя дорогая красавица, почему ты плачешь? Что причинило тебе горе или печаль? Я очень хочу это знать. Скажи мне сейчас, моя нежная возлюбленная…»

Она не хотела ничего скрывать и спросила: «Почему вы сказали, что мне горе? Ведь вы сказали это обо мне, а не о ком-либо другом. Я отчетливо слышала ваши слова». Тогда Эниде оказалась в великой трудности, напуганная и подавленная. «Господин мой, — сказала она, — я ничего не знаю о том, о чём вы говорите». «Леди, почему вы скрываете это? Скрытие бесполезно. Я вижу, что вы плачете, и вы плачете не без причины. А во сне я слышал то, что вы сказали». «Ах! добрый господин, вы ничего не слышали, и, думаю, это был сон». «Теперь вы приходите ко мне с ложью. Я слышу, как вы спокойно лжёте мне. Но если вы не скажете мне правду сейчас, позже пожалеете об этом». «Господин мой, раз вы так мучаете меня, я расскажу вам всю правду и ничего не скрою. Но я боюсь, что вам это не понравится. В этой стране все — и темнокожие, и светлокожие, и рыжие — говорят, что очень жаль, что вы отказались от оружия; из-за этого пострадала ваша репутация. Недавно все говорили, что во всём мире нет лучшего и храбрее рыцаря. Теперь же все насмехаются над вами — старые и молодые, малые и великие — называя вас трусом. Разве мне не больно слышать, как о вас говорят с презрением? Мне грустно, когда я это слышу, но ещё больнее то, что они возлагают вину на меня. Да, меня винят в этом, приходится сказать, и все утверждают, что это из-за меня вы так попались в ловушку, что теряете всю свою доблесть и заботитесь только обо мне. Вы должны выбрать другой путь, чтобы прекратить эти обвинения и вновь обрести прежнюю славу; ведь я слишком часто слышу эти обвинения, но не осмеливалась рассказать вам об этом. Много раз, когда я об этом думаю, мне приходится плакать от горя. Такое расстройство я испытала только что, что не смогла сдержаться и сказала, что у вас плохая звезда». «Леди, — сказал он, — вы были правы, и те, кто винит меня, делают это с основанием. А теперь немедленно готовьтесь в путь. Встаньте отсюда, оденьтесь в свои самые роскошные одежды и прикажите надеть седло на вашего лучшего пони». Теперь Эниде была в великой печали: очень грустная и задумчивая, она встала, виня себя за глупые слова, которые произнесла: теперь она сама создала себе ловушку и должна была в ней оказаться. «Ах! — сказала она, — бедная дурочка! Я была слишком счастлива, ведь у меня ничего не недоставало. Боже! Почему я была настолько безрассудна, что осмелилась произнести такую глупость? Боже! Разве мой господин не любил меня до безумия? К сожалению, он слишком сильно меня любил. И теперь мне придётся уйти в изгнание. Но у меня есть ещё большая печаль — я больше не увижу своего господина, который любил меня с такой нежностью, что ничего не ценил больше. Лучший человек, когда-либо рождённый, был настолько поглощён мной, что заботился ни о чём другом. У меня ничего не недоставало…»

Ну что ж. Я была очень счастлива. Но меня разозлила гордыня: из-за неё мне придётся страдать за то, что я сказала ему такие оскорбительные слова, и это справедливо — мне следует страдать. Человек не знает, что такое удача, пока не испытает беду». Так госпожа оплакивала свою судьбу, одеваясь в свои самые роскошные одежды. Однако ничто не приносило ей радости, а лишь причиняло глубокую печаль. Затем она приказала служанке позвать одного из своих рыцарей и велела ему оседлать её драгоценного пони северной породы, лучше которого никогда не имели ни граф, ни король. Как только она отдала приказ, рыцарь не медлил и сразу же пошёл оседлать пони с пятнами. Эрек вызвал другого рыцаря и велел ему принести доспехи, чтобы надеть их на себя. Затем он поднялся в беседку и расстелил перед собой на полу коврик из Лиможа. Тем временем рыцарь побежал за доспехами, вернулся и положил их на коврик. Эрек сел напротив, на изображение леопарда, нарисованное на коврике. Он начал готовиться к надеванию доспехов: сначала он надел пару наголенников из отполированной стали; затем — кирасу, настолько тонкую, что из неё нельзя было вырезать ни одной сетки. Эта кираса была поистине роскошной: ни снаружи, ни внутри в ней не было достаточно железа, чтобы сделать иглу, и она не ржавела, потому что была сделана из обработанного серебра в тончайших тройных сетках; она была изготовлена с таким мастерством, что могу вас заверить: никто, кто бы её надел, не почувствовал бы больше дискомфорта или боли, чем если бы надел шёлковую куртку поверх нижней рубашки. Рыцари и слуги начали задумываться, почему он вооружается, но никто не осмелился спросить его об этом. Когда они надели на него кирасу, слуга надел ему на голову шлем с золотой полосой, сверкающий ярче зеркала. Затем он взял меч и пристегнул его, и приказал им принести ему оседланного коня из Гаскони. Потом он позвал слугу и сказал: «Слуга, иди скорее, беги в комнату рядом с башней, где находится моя жена, и скажи ей, что она заставляет меня слишком долго ждать здесь. Она слишком много времени потратила на свою одежду. Скажи ей, чтобы она немедленно пришла и села на коня, ведь я жду её». И слуга пошёл и нашёл её уже готовой, плачущей и стенаящей; тогда он сразу же обратился к ней так: «Госпожа, почему вы так задерживаетесь? Мой господин ждёт вас там, снаружи, уже полностью вооружённый. Он бы уже сел на коня, если бы вы были готовы». Эниде очень удивилась намерениям своего господина, но очень мудро показала себя с как можно более весёлым выражением лица, когда появилась перед ним. В центре двора она нашла его, а король Лак прибежал.

На улицу. Рыцари тоже бегут, соперничая друг с другом, кто первым доберётся туда. Нет ни молодых, ни старых — все идут, чтобы узнать, возьмёт ли он кого-нибудь с собой. Каждый предлагает свои услуги и представляется. Но он твёрдо заявляет, что не возьмёт никакого спутника, кроме своей жены, утверждая, что пойдёт один. Тогда король очень огорчается. «Прекрасный сын», — говорит он, — «что ты собираешься делать? Ты должен рассказать мне о своих планах и ничего не скрывать. Скажи мне, куда ты собираешься идти; ведь ты ни в коем случае не хочешь, чтобы тебя сопровождал отряд рыцарей или слуг. Даже если ты собираешься сразиться с каким-либо рыцарем в поединке, ты всё равно должен взять с собой часть своих рыцарей, чтобы показать своё богатство и величие. Сын короля не должен отправляться в путь в одиночку. Прекрасный сын, сейчас же подготовь свои вещи, возьми с собой тридцать, сорок или больше рыцарей, не забудь взять серебро и золото, а также всё, что может понадобиться дворянину». Наконец Эрек отвечает и подробно рассказывает ему о своих планах на путешествие. «Ваше Величество, — говорит он, — так и должно быть. Я не возьму дополнительную лошадь, мне не нужны ни золото, ни серебро, ни слуги, ни офицеры; я не прошу никакой компании, кроме моей жены. Но прошу вас, что бы ни случилось, если я умру, а она вернётся, любите её и цените её ради меня и моей просьбы, и пока она жива, без споров и ссор, отдайте ей половину ваших земель». Услышав просьбу сына, король сказал: «Прекрасный сын, я обещаю это. Но мне очень грустно видеть, как ты уходишь без сопровождения; если бы всё зависело от меня, ты бы так не уходил». «Ваше Величество, иначе нельзя. Я ухожу сейчас, оставляю вас Богу. Но позаботьтесь о моих спутниках, дайте им лошадей, оружие и всё, что может понадобиться рыцарю». Король не может сдержать слёз при расставании с сыном. Люди вокруг тоже плачут; дамы и рыцари проливают слёзы и горько оплакивают его. Нет ни одного, кто бы не скорбел, и многие на дворе теряют сознание. Плача, они целуют и обнимают его, будучи на грани отчаяния. Думаю, они бы не были так опечалены, даже если бы увидели его мёртвым или раненым. Тогда Эрек сказал, чтобы утешить их: «Господа, зачем вы так горько плачете? Я ни в тюрьме, ни ранен. Вы ничего не выиграете от этого проявления скорби. Если я уйду, я вернусь, когда позволит Бог и когда смогу. Я оставляю вас всех Богу; так что теперь позвольте мне уйти; вы слишком долго задерживаете меня здесь. Мне жаль и грустно видеть, как вы плачете». Он оставляет их Богу, а они — его. (Стр. 2765–2924.) И они ушли, оставив позади печаль. Эрек отправляется в путь, ведя свою жену, куда — сам не знает, как поведёт судьба. «Едем».

«Быстро», — говорит он, — «и будь осторожна, чтобы не быть такой неосторожной и не рассказывать мне ничего из того, что можешь увидеть. Старайся никогда не разговаривать со мной, если я сам первым не обращусь к тебе. Едь же быстро и смело». «Господин мой, — отвечает она, — так и будет». Она поскакала вперед и молчала. Ни один из них не произнес ни слова. Но сердце Эниды было очень печально, и она в душе стонала тихо и тихо, чтобы он не услышал: «Ах, — говорила она, — Бог вознес меня и возвысил до такой великой радости; но теперь Он внезапно столкнул меня вниз. Удача, которая звала меня, теперь быстро отвела свою руку. Я бы не так беспокоилась, ах, если бы только осмелилась обратиться к своему господину. Но я стыжусь и мучаюсь, потому что мой господин повернулся против меня, я это ясно вижу, ведь он не хочет со мной разговаривать. И я не настолько смела, чтобы осмелиться посмотреть на него». Пока она так стонала, из леса вышел рыцарь, занимавшийся грабежом. У него было двое спутников, и все трое были вооружены. Они желали заполучить пони, на котором ехала Энида. «Господа мои, знаете ли вы новости, которые я приношу?» — говорит он своим двум спутникам. «Если мы сейчас не совершим набег, мы окажемся бесполезными трусами и будем играть в неудачу. Вот идет прекрасная дама, замужем ли она или нет, я не знаю, но она одета очень богато. Пони и седло, вместе с грудным ремнем и уздечкой, стоят тысячу ливров Шартра. Я возьму пони себе, а остальную добычу можете забрать себе. Я больше не хочу ничего для себя. Рыцарь не должен уводить даму, да поможет мне Бог. Потому что я собираюсь нанести ему такой удар, за который он дорого заплатит. Это я первый его увидел, и поэтому у меня есть право первым бросить ему вызов». Они дали ему разрешение, и он поскакал прочь, пригнувшись под своим щитом, а двое других остались в стороне. В те времена был обычай и практика, что в атаке два рыцаря не должны объединяться против одного; таким образом, если бы они тоже напали на него, это выглядело бы как предательство. Энида увидела грабителей и была охвачена страхом. «Боже, — говорит она, — что я могу сказать? Теперь мой господин будет либо убит, либо взят в плен; ведь их трое, а он один. Бой между одним рыцарем и трьмя — нечестный. Этот человек сейчас ударит его, когда тот не настороже. Боже, стану ли я тогда такой трусихой, что не осмелюсь поднять голос? Я не буду такой трусихой: я обязательно заговорю с ним». На месте она повернулась и позвала его: «Прекрасный господин, о чем вы думаете? За вами едут трое рыцарей, которые сильно давят на вас. Я очень боюсь, что они причинят вам вред». «Что?» — говорит Эрек, — «что ты говоришь? Ты, должно быть, очень смела, что пренебрегла моим приказом и запретом. На этот раз тебя простят; но если...»

Если это произойдет снова, вас не простят». Затем он поворачивает свой щит и копье и бросается на рыцаря. Тот видит, что тот приближается, и бросает ему вызов. Услышав это, Эрек принимает вызов. Оба пускают своих коней в галоп и сталкиваются друг с другом, держа копья полностью вытянутыми. Но он промахнулся по Эреку, тогда как Эрек сильно ударил его, ведь он хорошо знал, как правильно атаковать. Он так сильно ударил его по щиту, что тот треснул с верха до низа. Его доспехи тоже не смогли защитить его: Эрек пронзил их прямо посередине груди и вонзил копье на полтора фута в его тело. Когда он отступил, он вытащил древко копья. А другой упал на землю. Он должен был умереть, ведь клинок выпил всю кровь из его тела. Тогда один из двух оставшихся бросился вперед, оставив своего товарища позади, и направил своего коня на Эрека, угрожая ему. Эрек крепко схватил свой щит и смело атаковал его. Другой держал свой щит перед грудью. Затем они ударили по раскрашенным щитам. Копье рыцаря разлетелось на две части, а Эрек вонзил копье на четверть его длины в грудь другого. Тот больше не мог доставить ему проблем. Эрек сбил его с коня и оставил его без сознания, а сам направил своего коня под углом к третьему разбойнику. Увидев, что тот приближается, последний начал бежать. Он боялся и не осмеливался встретиться с ним; поэтому поспешил спрятаться в лесу. Но его побег был бесполезен, ведь Эрек следовал за ним близко и кричал: «Вассал, вассал, обернись сейчас же и приготовься защищаться, чтобы я не убил тебя во время бегства. Бесполезно пытаться сбежать». Но парень не хотел оборачиваться и продолжал бежать изо всех сил. Догнав его, Эрек ударил его прямо по раскрашенному щиту и сбил его на другую сторону. Этим троим разбойникам он больше не обращал внимания: одного он убил, другого ранил, а третьего избавился, сбросив его с коня. Он взял лошадей всех троих и связал их вместе по уздечкам. По цвету они были не одинаковы: первая была белой, как молоко, вторая — черной, и выглядела довольно хорошо, а третья была пятнистой. Он вернулся на дорогу, где его ждала Эниде. Он приказал ей вести и водить трех лошадей впереди себя, строго предупредив ее больше никогда не быть такой дерзкой, чтобы произнести хоть слово без его разрешения. Она ответила: «Я никогда этого не сделаю, прекрасный господин, если это ваша воля». Затем они поехали дальше, и она молчала.
(Стр. 2925–3085.) Они еще не проехали и лигу, как перед ними в долине появились пять других рыцарей с копьями, опущенными, щитами прижатыми к шее, а их блестящие шлемы плотно застегнутыми; они тоже были на

Они были полны жадности. Вдруг они увидели, как приближается женщина, ведущая трех лошадей, а за ней — Эрек. Как только они их увидели, они разделили между собой свое снаряжение, словно уже завладели им. Жадность — плохая черта. Но все произошло не так, как они ожидали: была организована яростная оборона. Многое из того, что планирует глупец, так и не осуществляется, и многие теряют то, что считали своим. Так случилось и с ними в этой атаке. Один сказал, что возьмет девушку или погибнет в попытке; другой заявил, что пегая лошадь будет его, и ему этого будет достаточно. Третий сказал, что возьмет черную лошадь. «А белую — мне», — сказал четвертый. Пятый тоже не отставал и поклялся, что завладеет лошадью и доспехами самого рыцаря. Он хотел завоевать их в одиночку и был готов первым напасть на рыцаря, если ему это разрешат; они с радостью согласились. Затем он оставил их и поскакал вперед на крепкой и проворной лошади. Эрек увидел его, но сделал вид, что еще не заметил. Когда Эниде увидела их, ее сердце забилось от страха и отчаяния. «Ах!» — сказала она. — «Я не знаю, что сказать и что делать; мой господин строго угрожает мне и говорит, что накажет меня, если я скажу ему хоть слово. Но если бы мой господин сейчас умер, у меня не было бы никакой утешения. Меня бы убили и жестоко обошлись со мной. Боже! Мой господин не видит их! Тогда почему я колеблюсь, будучи в таком ужасе? Я действительно слишком осторожна с словами, ведь я еще не говорила с ним. Я прекрасно знаю, что те, кто идет оттуда, собираются совершить какое-то злое дело. И Боже! Как же мне с ним заговорить? Он убьет меня. Ну что ж, пусть убивает! Но я обязательно с ним заговорю». Затем она тихо позвала его: «Господин!» «Что?» — спросил он. — «Чего ты хочешь?» «Прощения, господин. Я хочу сказать вам, что из тех кустов вышло пять рыцарей, и я очень боюсь их. Заметив их, я думаю, что они собираются сразиться с вами. Четверо из них остались позади, а другой приближается к вам так быстро, как только может нести его лошадь. Я боюсь каждую минуту, что он нападет на вас. Да, четверо остались позади, но они все равно не далеко и быстро придут ему на помощь, если потребуется». Эрек ответил: «У тебя была злая мысль, когда ты нарушила мой приказ — то, что я тебе запретил. И все же я всегда знал, что ты меня не уважаешь. Твоя служба была плохо использована: она не вызвала у меня благодарности, а лишь еще больше разозлила меня. Я уже говорил тебе это однажды, и повторяю снова. На этот раз я прощу тебя; но в следующий раз сдерживай себя и больше не оборачивайся, чтобы смотреть на меня: ведь делая это ты...»

Это было бы крайне глупо. Мне не нравятся твои слова». Затем он пускает коня в галоп через поле к своему противнику, и они встречаются. Каждый ищет другого и нападает на него. Эрек ударяет его с такой силой, что щит отлетает от его шеи, и тем самым ломается ключица. Его стремена ломаются, и он падает, не имея сил подняться, потому что был сильно избит и ранен. Затем появляется ещё один из них, и они начинают яростно сражаться. Без труда Эрек вонзает острое, хорошо откованное стальное оружие ему в шею под подбородком, разрушая кости и нервы. Сзади шеи выступает лезвие, а горячая красная кровь течёт по обеим сторонам от раны. Он умирает, и его сердце перестаёт биться. Третий выскакивает из своего укрытия на другой стороне ручья. Прямо сквозь воду он направляется к ним. Эрек пускает коня вперёд и встречает его ещё до того, как тот выйдет из воды, ударяя его так сильно, что и всадник, и лошадь падают. Лошадь лежит на теле достаточно долго, чтобы утопить его в ручье, затем она с трудом поднимается на ноги. Таким образом он победил троих из них, а двое остальных решили, что разумнее прекратить бой и не сражаться с ним. Они бегут вдоль ручья, а Эрек преследует их, пока не ударяет одного по спине так сильно, что тот падает на седельную луку. Он вкладывает всю свою силу в удар, ломая копьё о его тело, так что тот падает головой вперёд. Эрек заставляет его дорого заплатить за сломанное копьё и вытаскивает меч из ножен. Тот неразумно выпрямляется; Эрек наносит ему три таких удара, что утоляет жажду своего меча его кровью. Он отрезает плечо от тела, и оно падает на землю. Затем, с мечом в руке, он нападает на другого, который пытается сбежать без спутников или эскорта. Увидев, что Эрек преследует его, тот так боится, что не знает, что делать: он не осмеливается встретиться с ним и не может свернуть; ему приходится бросить лошадь, потому что он больше не доверяет ей. Он бросает щит и копьё и слезает с лошади на землю. Увидев, что тот стоит на ногах, Эрек больше не хочет преследовать его, но наклоняется за копьём, не желая оставлять его из-за своего собственного сломанного копья. Он забирает своё копьё и уходит, не оставляя лошадей: он хватает всех пять и уводит их. Эниде было трудно управлять всеми ими; ведь он передаёт ей всех пятерых вместе с трёмя другими и приказывает ей быстро ехать и не обращаться к нему, чтобы с ней не случилось ничего плохого. Так что ни…

Она не отвечает ни слова, а лишь молчит; и так они отправляются в путь, ведя с собой всех восемь лошадей. (Стр. 3086–3208.) Они ехали до наступления ночи, не встретив ни одного города или укрытия. Когда наступила ночь, они нашли убежище под деревом на открытом поле. Эрек просит свою спутницу спать, а сам будет сторожить. Она отвечает, что не будет этого делать, потому что это неправильно, и она не хочет так поступать. Спать должен тот, кто более уставший. Эрек, довольный этим, соглашается. Под голову он положил свой щит, а дама взяла свой плащ и накрыла им его с головы до ног. Так он спал, а она сторожила, не дремля всю ночь, крепко держа в руках поводья лошадей до рассвета; она много ругала себя за сказанные слова, говоря, что поступила плохо и что с ней обошлись не так плохо, как она заслуживала. «Ах», — сказала она, — «в какой же ужасный час я проявила свою гордость и высокомерие! Я могла бы без сомнения знать, что нет рыцаря лучше или равного моему господину. Я уже знала это раньше, но теперь знаю ещё лучше. Ведь я своими глазами видела, как он не побоялся трех, а то и пяти вооружённых людей. Проклята будет моя язык за то, что я произнесла такие гордые и оскорбительные слова, из-за которых теперь мне приходится терпеть позор!» Всю ночь она так жаловалась до рассвета. Эрек встаёт рано, и они снова отправляются в путь: она впереди, а он сзади. В полдень их встречает рыцарь-паж в небольшой долине вместе с двумя слугами, которые несли пироги, вино и вкусные осенние сыры для тех, кто косил сено на лугах, принадлежащих графу Галоэну. Рыцарь-паж был умным человеком, и, увидев Эрека и Эниде, идущих из стороны леса, он понял, что они, должно быть, провели ночь в лесу и не имели ничего поесть или выпить; ведь в радиусе одного дня пути не было ни города, ни города, ни башни, ни крепости, ни аббатства, ни приюта, ни укрытия. Поэтому он решил поступить честно и направился к ним, вежливо поздоровавшись и сказав: «Господин мой, полагаю, что прошлой ночью у вас были трудности. Я уверен, что вы не спали и провели ночь в этих лесах. Я предлагаю вам немного этих белых пирогов, если вы захотите их съесть. Я говорю это не в надежде на вознаграждение: я ничего не прошу и не требую от вас. Пироги сделаны из хорошего пшеничного теста; у меня также есть хорошее вино и вкусные сыры, белая ткань и красивые кувшины. Если вы хотите перекусить, вам не нужно искать больше нигде. Под этими белыми буками, здесь, на зелёной траве, вы можете опустить оружие и немного отдохнуть. Я советую вам слезть с лошади». Эрек

Он слез с лошади и сказал: «Дорогой друг, я искренне благодарю вас: я поем немного и не буду идти дальше». Молодой человек прекрасно знал, что делать: он помог даме слезть с лошади, а парни, пришедшие вместе с рыцарем, держали коней. Затем они сели в тени. Рыцарь снял с Эрека шлем, отвязал защитную маску с его лица; потом расстелил перед ними ткань на толстом ковре. Он протянул им пирог и вино, а также приготовил и нарезал сыр. Будучи голодными, они взяли себе еду и с радостью выпили вина. Рыцарь обслуживал их, не упуская ничего из виду. Когда они наелись и напились досыта, Эрек проявил вежливость и щедрость. «Друг, — сказал он, — в знак благодарности я хочу подарить вам одну из своих лошадей. Возьмите ту, которая вам больше всего нравится. И надеюсь, вам не будет трудно вернуться в город и там найдти подходящее жилье». Тот ответил, что с радостью сделает всё, что он пожелает. Затем он подошёл к лошадям, отвязал их, выбрал пегую и поблагодарил; казалось, что она самая лучшая. Он вскочил на неё через левый стремя, оставив их обоих там, и поскакал в город на полной скорости, где нашёл подходящее жильё. Вот он уже снова вернулся: «Сейчас садитесь, господин, быстро, — сказал он, — ведь для вас уже готово прекрасное жильё». Эрек сел на лошадь, а затем и его спутница; поскольку город был близко, они вскоре добрались до своего жилища. Там их встретили с радостью. Хозяин любезно приветствовал их и с радостью и щедростью обеспечил их всем необходимым. (Стр. 3209–3458.) Когда рыцарь сделал для них всё, что мог, он снова сел на свою лошадь и повёл её перед павильоном графа в стайню. Граф и трое его вассалов выглядывали из павильона; увидев, что рыцарь сидит на пегой лошади, граф спросил его, чья это лошадь. Тот ответил, что это его лошадь. Граф, очень удивлённый, сказал: «Как это возможно? Откуда ты её взял?» «Рыцарь, которого я очень уважаю, подарил её мне, господин, — ответил он. — Я привёл его в этот город, и он остановился у одного из горожан. Это очень вежливый рыцарь и красивейший человек, которого я когда-либо видел. Даже если бы я дал вам слово и клятву, я не смог бы полностью описать, насколько он красив». Граф ответил: «Я полагаю, что он не красивее меня». «Клянусь, господин, — сказал рыцарь, — вы очень красивы и настоящий джентльмен. Нет ни одного рыцаря в этой стране, уроженца этих земель, который бы превзошёл вас красотой. Но я осмеливаюсь утверждать, что этот человек красивее вас, даже если бы его не избили до синяков».

под его доспехами, и с синяками. В лесу он сражался в одиночку с восьмью рыцарями и увёл их восьмерых лошадей. И с ним идёт такая прекрасная дама, что никогда не было дамы хотя бы наполовину столь красивой, как она». 128
Когда граф услышал эту новость, его охватило желание пойти и узнать, правда ли это или нет. «Я никогда не слышал ничего подобного», — сказал он. — «Отведи меня теперь в его жилище, ибо я определённо хочу знать, лжёшь ты или говоришь правду». Тот ответил: «С большим удовольствием, господин мой. Вот дорога, по которой нужно идти, ведь отсюда это недалеко». «Я с нетерпением хочу их увидеть», — сказал граф.
Тогда он спустился, а паж слез с лошади и помог графу сесть на своё место. Затем он побежал вперёд, чтобы сообщить Эреку, что граф пришёл его навестить. Жилище Эрека было действительно роскошным — таким, к чему он был привык. Вокруг горели множество свечей и факелов. Граф прибыл в сопровождении всего трёх спутников. Эрек, обладавший вежливыми манерами, встал, чтобы встретить его, и воскликнул: «Добро пожаловать, господин мой!» А граф ответил на приветствие. Оба сели рядом на мягкий белый диван и начали беседовать. Граф предложил ему помощь и уговаривал согласиться принять от него средства на покрытие расходов в городе. Но Эрек не стал принимать их, сказав, что у него достаточно денег и ему не нужно ничего брать у него. Они долго говорили о многих вещах, но граф постоянно оглядывался в другую сторону, откуда увидел ту даму. Из-за её очевидной красоты он полностью сосредоточил на ней свои мысли. Он смотрел на неё, сколько мог; он желал её, и она так ему понравилась, что её красота наполнила его любовью. Очень хитро он попросил у Эрека разрешения поговорить с ней.
«Господин мой, — сказал он, — я прошу у вас одну услугу, и пусть она вас не разозлит. В знак вежливости и ради удовольствия я хотел бы сидеть рядом с той дамой. Я пришёл к вам обоим с добрыми намерениями, и вы не должны видеть в этом ничего плохого. Я хочу предложить даме свою помощь во всех отношениях. Знайте, что ради вас я сделаю всё, что может ей понравиться». Эрек совсем не ревновал и не подозревал ничего злого или предательства. «Господин мой, — сказал он, — у меня нет возражений. Вы можете сесть и поговорить с ней. Не думайте, что у меня есть какие-то возражения. Я с радостью даю вам разрешение». Дама сидела примерно в двух длинах копья от него. И граф сел рядом с ней на низкий стул. Осторожная и вежливая, дама повернулась к нему. «Ах, — сказал он, — как мне грустно видеть вас в таком скромном положении! Мне жаль, и я чувствую сильное беспокойство. Но если бы вы поверили моим словам, вы могли бы обрести честь и большую выгоду, и к вам пришло бы много богатства. Такая

Красота, подобная вашей, заслуживает великой чести и почестей. Я сделал бы вас своей любовницей, если бы это угодило вам и было вашей волей; вы стали бы моей дорогой любовницей и госпожой всей моей земли. Когда я так охотно дарю вам свои ухаживания, вы не должны пренебрегать ими. Я знаю и вижу, что ваш господин не любит и не ценит вас. Если вы останетесь со мной, вы выйдете замуж за достойного лорда». «Господин мой, — говорит Эниде, — ваше предложение бесполезно. Это невозможно. Ах! Лучше бы мне ещё не родиться или сгореть на огне из тернов, а мои пепел развеять повсюду, чем когда-либо предать своего господина или задумать против него какое-либо злодеяние или измену. Вы совершили большую ошибку, сделав мне такое предложение. Я ни в коем случае не соглашусь». Гнев графа начал нарастать. «Вы пренебрегаете любовью ко мне, госпожа? — говорит он. — Клянусь, вы слишком горда. Ни лестью, ни мольбами вы не выполните мою волю? Действительно, чем больше умоляют и льстят женщине, тем больше растёт её гордость; но тот, кто оскорбляет и унижает её, часто обнаруживает, что она становится более покладистой. Клянусь вам, если вы не выполните мою волю, здесь скоро будет кровопролитие. Правильно или неправильно, но я заставлю вашего господина погибнуть прямо здесь, на ваших глазах». «Ах, господин мой, — говорит Эниде, — есть способ лучше того, что вы говорите. Вы совершите злой и предательский поступок, если убьёте его таким образом. Успокойтесь снова, прошу вас; я выполню ваше желание. Считайте меня полностью вашей, ведь я принадлежу вам и хочу этого. Я говорила так не из гордости, а чтобы узнать и проверить, смогу ли я найти у вас истинную любовь искреннего сердца. Но я ни за что не хочу, чтобы вы совершили акт измены. Мой господин не настороже; если вы убьёте его таким образом, вы совершите очень ужасный поступок, и вина ляжет на меня. Все в стране скажут, что это было сделано с моего согласия. Идите отдохните до утра, когда мой господин соберётся вставать. Тогда вы сможете причинить ему вред без вины и осуждения». Её слова не соответствуют её истинным мыслям. «Господин мой, — говорит она, — поверьте мне теперь! Не волнуйтесь; но пришлите завтра сюда ваших рыцарей и оруженосцев и заставьте забрать меня силой. Мой господин поспешит защитить меня, ведь он достаточно горд и смел. Будь то всерьёз или в шутку, захватите его и плохо обращайтесь с ним, или, если хотите, отрубите ему голову. Я уже долго веду такую жизнь; честно говоря, мне не нравится общество моего господина. Лучше бы я чувствовала ваше тело рядом со мной в постели. И раз уж мы дошли до этого, можете быть уверены в моей любви». Граф отвечает: «Хорошо, госпожа моя! Да благословит Бог час вашего рождения; вы будете жить в великом достатке». «Господин мой, — говорит она, — действительно, я верю в это. И всё же я бы предпочла…»

Пусть будет ваше слово, что вы всегда будете ценить меня; иначе я не смогла бы вам верить. Радостный и веселый граф отвечает: «Слушайте, я клянусь вам как граф в верности, мадам, что выполню все ваши просьбы. Больше не бойтесь этого. Всё, что вы захотите, у вас всегда будет». Тогда она приняла его клятву, но почти не ценила её и не заботилась о ней, кроме как для того, чтобы спасти своего господина. Она хорошо умеет обманывать дурака, когда задумывается об этом. Лучше солгать ему, чем позволить убить своего господина. Граф теперь встал от неё и сто раз поручил её Богу. Но клятва, которую она дала ему, ему мало поможет. Эрек ничего не знал о том, что они замышляют убить его; но Бог сможет помочь ему, и я думаю, что Он так и сделает. Теперь Эрек находится в большой опасности и не знает, что должен быть настороже. Намерения графа очень подлы: он хочет украсть его жену и убить его, когда тот будет беззащитен. Под предлогом чего-то он прощается: «Я поручаю вас Богу», — говорит он, а Эрек отвечает: «И я вас, господин». Так они расстались. Уже прошла значительная часть ночи. В одной из комнат на полу были приготовлены две кровати. На одной из них лег Эрек, а на другой легла отдохнуть Эниде. Полная горя и тревоги, она той ночью не закрыла глаз, а оставалась на страже ради своего господина; ведь по тому, что она видела в графе, она знала, что он полон злобы. Она прекрасно понимала, что если он завладеет её господином, он обязательно причинит ему вред. Можно быть уверенным, что его убьют: поэтому она и страдает ради него. Всю ночь ей приходилось держать стражу; но до рассвета, если ей удастся это сделать, и если её господин поверит её словам, они будут готовы к отъезду. (Стр. 3459–3662.) Эрек спал всю ночь спокойно до рассвета. Тогда Эниде поняла и заподозрила, что может слишком долго колебаться. Её сердце было нежным к своему господину, как у доброй и верной женщины. Её сердце не было ни обманчивым, ни лживым. Поэтому она встала, приготовилась и подошла к своему господину, чтобы разбудить его. «Ах, господин, — говорит она, — прошу вашего прощения. Встаньте скорее, ведь вас предали, без всяких сомнений, хотя вы невиновны и не совершили никакого преступления. Граф — известный предатель, и если ему удастся поймать вас здесь, вы никогда не сможете уйти, не будучи разорванными на куски. Он ненавидит вас, потому что желает меня. Но если пожелает Бог, который знает всё, вы не будете ни убиты, ни пойманы. Вчера вечером он хотел убить вас, если бы я не заверила его, что стану его любовницей и женой. Вы скоро увидите, как он вернётся сюда: он хочет захватить меня, удержать здесь и убить вас, если...»

«Я смогу тебя найти». Теперь Эрек понимает, насколько верна ему его жена. «Госпожа, — говорит он, — пусть быстро оседлают наших лошадей; затем побегите и позовите нашего хозяина, скажите ему немедленно прийти сюда. Предательство уже давно царит вокруг». Лошади были оседланы, и госпожа позвала хозяина. Эрек вооружился и оделся, и к нему пришёл хозяин. «Господин мой, — сказал он, — зачем такая спешка? Зачем вы встали в такое время, до рассвета и восхода солнца?» Эрек отвечает, что у него впереди долгий путь и целый день, поэтому он готов отправиться в путь, так как это очень важно для него; он добавляет: «Господин мой, вы ещё не предоставили мне смету моих расходов. Вы приняли меня с честью и добротой, и в этом большая заслуга перед вами. Отмените мой долг этими семью лошадьми, которых я привёз с собой. Не пренебрегайте ими, а оставьте их себе. Я не могу увеличить свой дар вам даже на стоимость уздечки». Горожанин был очарован этим подарком, глубоко поклонился, выражая свою благодарность. Затем Эрек садится на лошадь и прощается, и они отправляются в путь. По дороге он часто предупреждает Эниду, что если она что-то увидит, ей не следует быть настолько смелой, чтобы говорить с ним об этом. Тем временем в дом вошли сто хорошо вооружённых рыцарей, и они были крайне огорчены, обнаружив, что Эрека там больше нет. Тогда граф узнал, что госпожа обманула его. Он обнаружил следы лошадей, и все последовали за ними; граф угрожал Эреку и клялся, что если сможет догнать его, ничто не помешает ему отрубить ему голову на месте. «Проклят тот, кто теперь медлит и не спешит вперёд! — сказал он. — Тот, кто принесёт мне голову рыцаря, которого я так ненавижу, окажет мне услугу по моему желанию». Затем они помчались со всей скоростью, полные враждебности к тому, кто никогда не видел их и никогда не причинил им вреда ни словом, ни делом. Они ехали вперёд, пока не вышли к нему; на краю леса они увидели его, прежде чем он скрылся за деревьями. Никто из них не остановился, все ринулись вперёд в соперничестве. Энида слышит звон оружия и шум лошадей и видит, что долина полна их. Как только она увидела их, она не смогла сдержаться. «Ах, господин мой, — восклицает она, — ах, как этот граф напал на вас, приведя против вас такую армию! Господин мой, езжайте быстрее, пока мы не окажемся внутри леса. Думаю, мы сможем легко оторваться от них, ведь они всё ещё далеко позади. Если вы будете ехать в таком темпе, вы никогда не сможете избежать смерти, ведь вы не сможете с ними справиться». Эрек отвечает: «Вы слишком мало цените меня и легкомысленно относитесь к моим словам. Похоже, я не смогу исправить вас с помощью вежливой просьбы. Но поскольку…»

Да будет милосерден ко мне Господь, пока я не смогу сбежать отсюда. Клянусь, вы заплатите высокую цену за свои слова — разве что я передумаю. Тут он тут же оборачивается и видит старшего слугу, приближающегося на крепком и быстром коне. Он останавливается в четырех выстрелах из арбалета от них. Он не снял оружия, но был полностью вооружен. Эрек оценивает силу противников и видит, что их целая сотня. Тогда тот, кто наступал на него, решает, что лучше отступить. Затем они скачут навстречу друг другу и наносят друг другу сильные удары своими острыми мечами по щитам. Эрек заставляет свой прочный стальной меч пронзить тело противника насквозь, так что его щит и доспехи уже не могли защитить его, как ниточка темно-синего шелка. Затем подъезжает граф, который, как говорится в предании, был сильным и храбрым рыцарем. Но граф поступил неразумно, придя только с щитом и копьем. Он слишком полагался на собственную силу и думал, что ему не нужно другое оружие. Он проявил свою чрезмерную смелость, вырвавшись вперед всех своих людей на расстояние более девяти акров. Увидев, что граф стоит один, Эрек направляется к нему; граф не боится его, и они сходятся в бою. Сначала граф наносит ему такой сильный удар в грудь, что тот чуть не потерял стремена, если бы они были надежно закреплены. От удара дерево его щита трескается, и железо копья выступает с другой стороны. Но доспехи Эрека были очень прочными и защитили его от смерти, не дав даже единого повреждения. Граф был сильным и ломает свое копье; затем Эрек наносит такой сильный удар по его желтому щиту, что копье проникает в его живот на расстояние более ярда, отчего граф теряет сознание и падает с коня. Затем Эрек разворачивается и уезжает, не задерживаясь на месте. Он мчится прямо в лес на полной скорости. Теперь Эрек в лесу, а остальные на мгновение останавливаются у тех, кто лежит посреди поля. Они громко клянутся, что предпочтут преследовать его два-три дня, чем не поймать и не убить его. Граф, хотя и серьезно ранен в живот, слышит их слова. Он немного приподнимается и слегка открывает глаза. Теперь он понимает, какое злое дело он собирался совершить. Он приказывает рыцарям отступить и говорит: «Господа мои, я прошу вас всех, сильных и слабых, высоких и низких, чтобы никто из вас не осмелился сделать ни шагу вперед. Возвращайтесь немедленно! Я совершил злодеяние и раскаиваюсь в своем злом замысле. Дама, которая обманула меня, очень достойна, разумна и вежлива. Ее красота восхищала…»

с любовью к ней; потому что я желал её, хотел убить её господина и силой удержать её рядом с собой. Я заслужил эту беду, и теперь она настигла меня. Как отвратительно неверен и коварен был я в своем безумии! Никогда не рождался лучший рыцарь от матери, чем он. Он никогда не пострадает из-за меня, если я смогу этого как-то предотвратить. Я приказываю вам всем вернуться назад». Они уходят в печали, неся безжизненного сенешаля на перевернутом щите. Граф, чья рана не была смертельной, прожил ещё некоторое время. Так Эрек был спасен.
(Стр. 3663–3930.) Эрек мчится на полной скорости по дороге между двумя живыми изгородями — он и его жена вместе с ним. Оба подстегивают своих коней и едут, пока не доходят до подстриженной луговины. Выйдя из огороженной территории, они натыкаются на подъёмный мост перед высокой башней, которая была полностью окружена стеной и широким глубоким рвом. Они быстро переезжают мост, но не проехали далеко, как господин этого места замечает их сверху из своей башни. О этом человеке могу сказать вам правду: он был очень невысокого роста, но очень храброго сердца. Увидев, как Эрек переезжает мост, он быстро спускается со своей башни и на своём большом сивом коне приказывает поставить седло, на котором был изображён золотой лев. Затем он приказывает принести ему щит, прочный прямой копьё, острый отполированный меч, сверкающий шлем, блестящую кольчугу и тройные наголенники; ибо он увидел, как мимо его башни проехал вооружённый рыцарь, с которым он хочет сразиться, иначе этот незнакомец будет сражаться с ним, пока тот не признает поражение. Его приказы быстро исполняются: вот коня выводят наружу; паж приводит его уже с уздой и седлом. Другой человек приносит оружие. Рыцарь выезжает через ворота как можно быстрее, в одиночку, без спутника. Эрек едет вверх по склону холма, когда вдруг видит, как рыцарь несётся с вершины холма, сидя на могучем коне, который мчался такой скоростью, что раздроблял камни под копытами сильнее, чем жернов размалывает зерно; и яркие искры летели во все стороны, так что казалось, будто все его четыре ноги пылают огнём. Эниде слышит шум и суматоху и чуть не падает с своего пони, беспомощная и в обмороке. В её теле не было ни одной вены, в которой бы кровь не застыла, а лицо стало совершенно бледным и белым, словно она была мёртва. Её отчаяние и ужас велики, ибо она не осмеливается обратиться к своему господину, который часто угрожает ей, ругает её и приказывает ей молчать. Она растеряна между

Ей предстояло сделать выбор: говорить или молчать. Она советуется сама с собой и часто готовится к тому, чтобы заговорить — её язык уже двигается, но голос не может вырваться наружу; зубы сжаты от страха, и таким образом слова остаются внутри. Так она упрекает и ругает себя, но закрывает рот и стискивает зубы, чтобы не сказать ничего. В борьбе с самой собой она сказала: «Я абсолютно уверена, что понесу огромную потерю, если здесь потеряю своего господина. Стоит ли мне тогда всё ему открыто рассказать? Нет. Почему бы и нет? Я бы не осмелилась, ибо это разозлит моего господина. А если его гнев разожжётся, он оставит меня одну в этом диком месте, в бедствии и отчаянии. Тогда мне будет хуже, чем сейчас. Хуже? Какое мне дело? Пусть печаль и горе будут со мной всю жизнь, если только мой господин не сможет скоро сбежать отсюда, избежав жестокой смерти. Но если я не сообщу ему сразу, этот рыцарь, который спешит сюда, убьёт его прежде, чем тот что-либо поймёт; ведь у него, по-видимому, очень злые намерения. Кажется, я слишком долго ждала из-за страха перед его строгим запретом. Но я больше не буду колебаться из-за его угроз. Я ясно вижу, что мой господин настолько поглощён мыслями, что забывает о себе; значит, мне следует обратиться к нему напрямую». Она заговорила с ним. Он угрожает ей, но не желает причинить ей вреда, ибо прекрасно понимает, что она любит его больше всего на свете, а он тоже любит её безгранично. Он направляется к рыцарю, который бросает ему вызов в бою, и они встречаются у подножия холма, где начинают атаковать друг друга. Оба с силой ударяют друг друга копьями с железными наконечниками. Щиты, висящие у них на шее, не стоят и двух слоёв коры: кожа разрывается, древко щитов ломается, а решётки доспехов разрушаются. Оба ранены в жизненно важные места копьями, и их кони падают на землю. Оба воина были храбрыми. Получив серьёзные, но не смертельные раны, они быстро поднимаются на ноги и снова хватают свои копья, которые не сломались и не пострадали. Но они бросают их на землю, достают мечи из ножен и с огромной яростью нападают друг на друга. Каждый ранит и повреждает другого, ибо ни с одной стороны нет милосердия. Они наносят такие удары по шлемам, что при отскоке мечей летят искры. Они разрушают щиты, разбивают доспехи. В четырёх местах мечи попадают в нагую плоть, из-за чего они сильно ослабевают и истощаются. И если бы их мечи продержались долго, не сломавшись, они бы никогда не отступили, и битва не закончилась бы до тех пор, пока один из них не умер бы. Эниде,

Та, что наблюдала за ними, была на грани отчаяния от горя. Любой, кто мог бы увидеть её в тот момент — как она выражала свою страшную печаль, сжимая руки, рвя волосы и проливая слёзы, — мог бы увидеть верную даму. И любой мужчина был бы грубым негодяем, если бы увидел это и не посочувствовал ей. А рыцари продолжали сражаться, сбивая драгоценности с шлемов и нанося друг другу смертельные удары. С третьего до девятого часа битва продолжалась такой жестокой, что никто не мог понять, кто окажется сильнее. Эрек прилагал все усилия: он опустил свой меч на шлем врага, разрушив его до самой внутренней оболочки доспехов и заставив того пошатнуться; но тот стоял твёрдо и не упал. Затем враг в свою очередь атаковал Эрека и нанёс такой удар по защитному щиту, что его крепкий и ценный меч сломался, когда тот попытался его вытащить. Увидев, что меч сломан, он из злобы отбросил оставшуюся часть как можно дальше. Теперь он испугался и был вынужден отступить; ведь любой рыцарь без меча не может эффективно сражаться или атаковать. Эрек преследовал его, пока тот не попросил его ради Бога не убивать его. «Милость, благородный рыцарь, — взмолился он, — не будьте таким жестоким и безжалостным ко мне. Теперь, когда у меня нет меча, у вас есть сила и возможность либо взять мою жизнь, либо сделать меня своим пленником, ведь у меня нет средств для защиты». Эрек ответил: «Когда ты так просишь меня, я хотел бы услышать, признаёшь ли ты открыто, что проиграл и побеждён. Ты больше не пострадаешь от меня, если сдашься по моему решению». Рыцарь медлил с ответом. Поэтому, увидев его колебания, чтобы ещё больше запугать его, Эрек снова атаковал его, бросившись на него с обнажённым мечом; тогда тот, совершенно напуганный, воскликнул: «Милость, господин! Считайте меня вашим пленником, ведь иначе быть не может». Эрек ответил: «Этого недостаточно. Ты не сможешь так легко уйти. Назови мне свой ранг и имя, а я в свою очередь назову своё». «Господин, — сказал он, — вы правы. Я — король этой страны. Мои подданные — ирландцы, и нет ни одного, кто бы не платил мне дань. Меня зовут Гиврет Малый. Я очень богат и могущественен; ведь нет ни одного землевладельца, чьи земли граничат с моими в любом направлении, который бы не подчинялся моим приказам и не выполнял моих желаний. У меня нет соседа, который бы не боялся меня, каким бы гордым и смелым он ни был. Но я очень хочу с этого момента стать вашим доверенным лицом и другом». Эрек ответил: «Я тоже могу похвастаться тем, что я благородный человек. Меня зовут Эрек, сын короля Лака. Мой отец — король Дальнего Уэльса, у него много богатых городов, прекрасных залов и крепких городов; ни один король или император не имеет больше...»

кроме него — только король Артур. Его, конечно, я исключаю; ведь с ним никто не может сравниться». Гивре очень удивляется этому и говорит: «Господин мой, это действительно удивительно. Я никогда не был так рад чему-либо, как знакомству с вами. Можете полностью доверять мне! Если вы пожелаете остаться в моей стране, на моих землях, я обеспечу вам высокие почести. Пока вы хотите здесь оставаться, вы будете считаться моим господином. Нам обоим нужен врач, а у меня недалеко отсюда есть замок — не восьми лиг, а даже не семи. Я хочу взять вас туда с собой, и там мы сможем обработать наши раны». Эрек отвечает: «Я благодарю вас за слова, которые я услышал. Однако я не пойду, спасибо. Но прошу вас лишь об одном: если мне понадобится помощь, и вы узнаете, что я в беде, не забывайте меня». «Господин мой, — говорит он, — я обещаю вам, что пока я жив, вы никогда не будете нуждаться в моей помощи, но я сразу же приду, чтобы помочь вам всеми силами, которые смогу привлечь». «У меня больше нет просьб к вам, — говорит Эрек, — вы многое мне пообещали. Теперь вы мой господин и друг, если ваше поведение будет соответствовать вашим словам». Затем они целуются и обнимают друг друга. Никогда ранее не бывало столь трогательного прощания после такой жестокой битвы; из-за глубокой привязанности и щедрости каждый отрезал длинные широкие полосы от низа своей рубахи и перевязал раны другого. Когда они таким образом перевязали друг друга, они поручили себя Богу.
(Стр. 3931–4280.) И так они расстались. Гивре уходит один, а Эрек продолжает свой путь, крайне нуждаясь в повязках для лечения ран. Он не прекращал путешествия, пока не добрался до равнины рядом с высоким лесом, полным оленей, ланий, косуль и других зверей, а также всевозможной дичи. Именно в тот день туда прибыли король Артур, королева и лучшие из его баронов. Король хотел провести три-четыре дня в лесу ради удовольствий и охоты и приказал принести палатки, шатры и навесы. Мой господин Гавейн вошел в королевскую палатку, совершенно измотанный долгой поездкой. Перед палаткой росла белая бук, и там он оставил свой щит вместе со своим серым копьем. Своего коня, уже оседланного и с уздцами, он привязал к ветке веревкой. Конь стоял там, пока мимо не прошел канцлер Кэй. Он быстро подошел и, чтобы скоротать время, взял коня и сел на него без вмешательства кого-либо. Он также взял копье и щит, которые лежали неподалеку под деревом. Галопируя на коне, Кэй ехал по долине, пока случайно не встретил Эрека. Тогда Эрек узнал канцлера и

Он узнал доспехи и коня, но Кей не смог его распознать, ибо по доспехам его было невозможно определить. На его щите было столько ударов мечом и копьем, что вся рисунка на нём исчезла. А дама, которая не хотела, чтобы он её увидел или узнал, умело прикрывала лицо вуалью, словно делала это из-за слепящего солнца и пыли. Кей быстро подошёл и тут же схватил поводья Эрека, даже не поздоровавшись с ним. Прежде чем позволить ему двинуться, он дерзко спросил: «Рыцарь, — сказал он, — я хочу знать, кто вы и откуда пришли». «Вы, должно быть, сумасшедший, что так меня останавливаете, — ответил Эрек, — сегодня вы этого не узнаете». А другой возразил: «Не сердитесь; я спрашиваю это ради вашего же блага. Я вижу, что вы ранены и пострадали. Если пойдёте со мной, сегодня ночью у вас будет хорошее жильё; я позабочусь о том, чтобы вас хорошо обслужили, почтили и устроили удобно: ведь вам нужен отдых. Король Артур и королева находятся недалеко здесь, в лесу, в павильонах и шатрах. Искренне советую вам пойти со мной к королеве и королю, они будут очень рады вам и окажут вам большое уважение». Эрек ответил: «Вы говорите верно, но я ни за что не пойду туда. Вы не знаете, какова моя цель: мне ещё предстоит продолжить путь. Теперь отпустите меня; я слишком долго задерживаюсь. Ещё есть немного света». Кей ответил: «Вы говорите безумные вещи, отказываясь идти. Думаю, вы об этом пожалеете. И как бы сильно это ни противоречило вашей воле, вы оба пойдёте, как священник идёт на собрание, хочет он того или нет. Сегодня ночью вам будет плохо, если, не прислушавшись к моему совету, вы пойдёте туда как чужаки. Пойдёмте скорее, я вас заберу». При этих словах гнев Эрека вспыхнул. «Вассал, — сказал он, — вы сумасшедший, что тащите меня силой за собой. Вы застали меня врасплох. Говорю вам, вы совершили преступление. Я думал, что в полной безопасности, и не был настороже перед вами». Затем он положил руку на меч и крикнул: «Отпустите мои поводья, вассал! Отойдите в сторону. Я считаю вас гордым и дерзким. Я ударю вас, будьте уверены, если вы будете тащить меня дальше. Оставьте меня в покое». Затем он отпустил его и ушёл через поле шириной более акра; потом развернулся и, как человек с злыми намерениями, бросил ему вызов. Оба бросились друг на друга. Но поскольку Кей был без доспехов, Эрек вёл себя вежливо, повернул остриё копья и протянул его конец. Тем не менее он нанёс ему такой удар по верхней части его широкого щита, что тот ранил его в висок, прижав руку к груди: он повалил его на землю.

Землю. Затем он пошёл за лошадью и, взяв её за уздцы, передал Эниде. Он собирался увести её, когда раненый, обращаясь к нему со своими обычными лестными словами, вежливо попросил вернуть ему лошадь. Он льстил ему и уговаривал красивыми словами. «Вассал, — сказал он, — да поможет мне Бог, эта лошадь не моя. Она принадлежит тому рыцарю, в котором заключается величайшая доблесть в мире, моему господину Гавейну Смелому. Я говорю вам это ради него, чтобы вы могли вернуть её ему и тем самым заслужить почёт. Так вы будете вежливы и мудры, а я стану вашим посланником». Эрек ответил: «Возьми лошадь, вассал, и уведи её. Поскольку она принадлежит моему господину Гавейну, не подобает мне присваивать её себе». Кэй взял лошадь, снова сел на неё и, придя в королевский шатёр, рассказал королю всю правду, ничего не скрывая. И король позвал Гавейна, сказав: «Дорогой племянник Гавейн, если ты когда-либо был верен и вежлив, поспеши за ним и вежливо спроси его, кто он и какова его цель. А если сможешь повлиять на него и привести его к нам, постарайся обязательно это сделать». Тогда Гавейн сел на своего коня, а за ним последовали два рыцаря-пажа. Они вскоре нашли Эрека, но не узнали его. Гавейн поздоровался с ним, и Эрек поздоровался с Гавейном: их приветствия были взаимными. Затем мой господин Гавейн со своей обычной открытостью сказал: «Господин, король Артур посылает меня сюда, чтобы я встретился с вами. Королева и король посылают вам свои приветствия и настоятельно просят приехать и провести некоторое время с ними (это может принести вам пользу и не причинить вреда), ведь они находятся недалеко». Эрек ответил: «Я очень благодарен королю и королеве, а также вам, кто, по-видимому, обладает добрым сердцем и мягким нравом. Я не в полном здравии; у меня в теле раны, но я не собираюсь отклоняться от своего пути в поисках места для ночлега. Поэтому вам не нужно больше ждать: спасибо вам, но можете идти». Гавейн был человеком разумным. Он отступил и прошептал на ухо одному из пажей, приказав ему поспешить и сказать королю, чтобы тот немедленно принял меры и снял свои шатры, а затем разбил их посреди дороги в трёх-четырёх лигах впереди того места, где они сейчас находятся. Там король должен будет переночевать, если хочет встретиться и оказать гостеприимство лучшему рыцарю из всех, кого только можно себе представить; но кто же откажется от поиска места для ночлега по просьбе кого-либо. Паж отправился с сообщением. Король без промедления приказал снять шатры. Как только они были сняты, повозки загружены, они отправились в путь. Король сел на Обагу, а королева — на белого скандинавского пони. Всё это время мой господин Гавейн не переставал задерживать

Эрек, пока тот не сказал ему: «Вчера я прошёл больше пути, чем смогу сегодня. Господин мой, вы меня раздражаете; отпустите меня. Вы уже нарушили значительную часть моего дня». И мой господин Гавейн отвечает ему: «Я хотел бы сопровождать вас некоторое время, если вы не возражаете; ведь до ночи ещё долго. Они так долго разговаривали, что все палатки были установлены прямо перед ними, и Эрек видит их и понимает, что для него уже приготовлено место для ночлега. „Ах! Гавейн“, — говорит он, — „твоя хитрость обманула меня. Благодаря твоей огромной ловкости ты удержал меня здесь. Раз всё так, я сразу же скажу тебе своё имя. Дальнейшее сокрытие бесполезно. Я — Эрек, который раньше был вашим спутником и другом“. Гавейн слышит его и сразу же обнимает его. Он снимает шлем и расстёгивает защиту рта. С радостью он обнимает его, а Эрек в свою очередь обнимает его. Затем Гавейн уходит от него, говоря: „Господин мой, эта новость принесёт огромную радость моему господину; он и моя госпожа оба будут рады, и я должен пойти первым, чтобы сообщить им об этом. Но сначала я должен обнять и приветствовать, а также поговорить по-дружески с моей госпожой Эниде, вашей женой. Моя госпожа королева очень хочет её увидеть. Я слышал, как она говорила о ней только вчера“. Затем он подходит к Эниде и спрашивает её, как у неё дела, хорошо ли она и в порядке ли. Она вежливо отвечает: „Господин мой, у меня не было бы причин для печали, если бы я не была в большом беспокойстве из-за моего господина; но так как всё обстоит именно так, я в отчаянии, ведь у него почти нет конечности без раны“. Гавейн отвечает: „Это меня очень огорчает. Это совершенно очевидно по его лицу, которое совершенно бледное и без цвета. Я сам мог бы заплакать, увидев его таким бледным и измождённым, но моя радость заглушила мою печаль, потому что, увидев его, я был так счастлив, что забыл обо всех остальных страданиях. Теперь отправляйтесь и езжайте медленно. Я поеду вперёд на полной скорости, чтобы сообщить королеве и королю, что вы следуете за мной. Я уверен, что они оба будут в восторге, когда это услышат“. Затем он уходит и приходит к палатке короля. „Господин мой“, — кричит он, — „теперь вы и моя госпожа должны быть рады, ведь сюда идут Эрек и его жена“. Король с радостью вскакивает на ноги. „Клянусь! — говорит он, — я действительно очень рад. Я не мог бы услышать никаких новостей, которые принесли бы мне столько счастья“. Королева и все остальные радуются и выходят из палаток так быстро, как только могут. Даже король выходит из своей палатки, и они встречают Эрека недалеко оттуда. Когда Эрек видит, что приближается король, он быстро сходит с коня, и Эниде тоже. Король обнимает их, а королева также нежно целует и обнимает их: никто не скрывает своей радости. Прямо там, на месте, они снимают с Эрека доспехи; и когда они видят его раны, их радость сменяется печалью.

Король глубоко вздыхает при виде их и просит принести гипсовую повязку, сделанную его сестрой Морган. Эта повязка, которую Морган дала Артуру, обладала такими чудодейственными свойствами, что любая рана — будь то на нервах или суставах — если её лечить этой повязкой один раз в день, неизбежно заживала полностью в течение недели. Они принесли королю эту повязку, которая принесла Эреку большое облегчение. Когда они искупали его, высушили и перевязали раны, король повел его и Эниде в свою королевскую палатку, сказав, что из любви к Эреку намерен остаться в лесу целые две недели, пока тот полностью не восстановится здоровьем. За это Эрек благодарит короля, говоря: «Прекрасный государь, мои раны не настолько болезненны, чтобы я хотел прерывать свое путешествие. Никто не может меня задержать; завтра, без промедления, я хочу отправиться в путь, как только наступит рассвет». Услышав это, король покачал головой и сказал: «Это большая ошибка с вашей стороны — не оставаться с нами. Я знаю, что вы далеко не здоровы. Останьтесь здесь, это будет правильным поступком. Будет большая жалость и причина для горя, если вы умрете в этом лесу. Прекрасный добрый друг, останьтесь здесь, пока снова не станете собой». Эрек отвечает: «Хватит об этом. Я начал это путешествие и ни в коем случае не собираюсь задерживаться». Услышав, что он ни за что не останется ради молитвы, король больше не говорит об этом и приказывает немедленно приготовить ужин и накрыть столы. Слуги отправляются делать приготовления. Была субботняя ночь; поэтому они ели рыбу и фрукты, окуня и перчу, лосося и форель, а также груши как сырые, так и приготовленные. Вскоре после ужина они приказали приготовить кровати. Король, который дорожил Эреком, распорядился положить его спать в отдельную кровать, потому что не хотел, чтобы кто-то лежал рядом с ним и касался его ран. В ту ночь ему было удобно спать. В другой кровати рядом спала Эниде вместе с королевой под меховым одеялом, и все они спали спокойно до рассвета следующего дня. На следующий день, как только наступил рассвет, Эрек встает, одевается, приказывает оседлать своих коней и принести ему оружие. Слуги бегут и принесли его оружие. Король и все рыцари снова уговаривают его остаться, но уговоры бесполезны, потому что он ни за что не собирается задерживаться. Тогда можно было увидеть, как все они плачут и проявляют такую печаль, словно уже видят его мертвым. Он надевает оружие, а Эниде встает. Все рыцари очень опечалены, потому что думают, что больше никогда их не увидят. Они выходят вслед за ними из палаток и зовут своих коней, чтобы сопровождать их. Эрек говорит им: «Не сердитесь! Но вы не должны сопровождать меня ни на шаг. Я буду благодарен, если вы останетесь».

«Сзади!» Его коня привели к нему, и он без промедления сел на него. Взяв щит и копье, он поручил их всё Богу, а они в свою очередь пожелали Эреку удачи. Затем Эниде села на коня, и они ускакали. (Стр. 4308–4380.) Войдя в лес, они ехали без остановки до рассвета. Пока они проезжали через лес, издалека донесся крик девушки, находившейся в великой беде. Услышав этот крик, Эрек сразу понял по звуку, что это голос кого-то, кто в беде и нуждается в помощи. Он тут же позвал Эниде и сказал: «Госпожа, там какая-то девушка идёт через лес и громко кричит. Думаю, ей нужна помощь. Я поспешу в том направлении, чтобы узнать, в чём её беда. Выслезайте с коня и подождите меня здесь, пока я пойду туда». «С радостью, господин», — ответила она. Оставив её одну, он пошёл вперёд, пока не нашёл девушку, которая шла по лесу, оплакивая своего возлюбленного, которого два великана похитили и уводили, жестоко обращаясь с ним. Девушка рвала на себе одежду, вырывала волосы и царапала своё нежное красное лицо. Увидев её, Эрек, весьма удивлённый, попросил её рассказать, почему она так горько плачет и кричит. Девушка снова заплакала и вздохнула, затем, всхлипывая, сказала: «Прекрасный господин, неудивительно, что я горю: я хочу умереть. Я ни не люблю, ни не ценю свою жизнь, ведь моего возлюбленного увели в плен два злые и жестокие великана, его смертельные враги. Боже! Что мне делать? Горе мне! Я лишилась лучшего рыцаря на свете, самого благородного и вежливого. И теперь он в великой опасности смерти. Сегодня же, без всякой причины, они приведут его к ужасной смерти. Доблестный рыцарь, ради Бога, прошу вас помочь моему возлюбленному, если сможете ему как-то помочь. Вам не придётся идти далеко, ведь они, должно быть, всё ещё рядом». «Девушка, — сказал Эрек, — я последую за ними, поскольку вы этого просите, и будьте уверены, что сделаю всё, что в моих силах: либо меня похитят вместе с ним, либо я верну его вам целым и невредимым. Если великаны позволят ему жить до тех пор, пока я не найду его, я собираюсь сразиться с ними». «Доблестный рыцарь, — сказала девушка, — я всегда буду вашей слугой, если вы вернёте мне моего возлюбленного. Теперь идите ради Бога, прошу вас, поторопитесь». «Каким путём они пошли?» «Вот этим путём, господин. Вот тропа с следами». Тогда Эрек пустился галопом и велел ей ждать его там. Девушка поручила его Господу и очень искренне молилась Богу, чтобы Он даровал ему силу Своим повелением победить тех, кто замышляет зло против её возлюбленного. (Стр. 4381–4579.) Эрек пошёл по следам, погоняя коня в погоне за великанами. Он следовал за ними, пока не увидел их.

Он увидел их ещё до того, как они вышли из леса: рыцаря с обнажённым телом, сидящего голым на коне; его руки и ноги были связаны, словно его арестовали за разбой на дороге. У великанов не было копий, щитов или заточенных мечей; зато у каждого из них были дубины и плети, которыми они жестоко били его, так что кожа на его спине уже была порезана до костей. По бокам и бедрам текла кровь, отчего конь был полностью покрыт кровью до самого живота. 132 Эрек последовал за ними один. Он был очень опечален и расстроен из-за рыцаря, с которым они обращались так жестоко. Между двумя лесами, на открытом пространстве, он догнал их и спросил: «Господа мои, — сказал он, — за какое преступление вы так плохо обращаетесь с этим человеком и ведёте его, как обычного вора? Вы обращаетесь с ним слишком жестоко. Вы ведёте его так, будто его поймали при краже. Это чудовищное оскорбление — раздевать рыцаря догола, затем связывать его и так позорно бить. Передайте его мне, прошу вас с всей доброй волей и уважением. Я не хочу требовать его силой». «Вассал, — ответили они, — какое это тебе дело? Ты, должно быть, сумасшедший, если делаешь нам такие требования. Если тебе это не нравится, попробуй сам всё исправить». Эрек ответил: «Действительно, мне это не нравится, и вы не сможете так легко увести его. Раз вы оставили дело в моих руках, я говорю: пусть тот, кто сможет завладеть им, оставит его себе. Занимайте позиции. Я бросаю вам вызов. Вы не сможете увести его дальше, пока не будет дано несколько ударов». «Вассал, — ответили они, — ты действительно сумасшедший, если хочешь сравнивать свою силу с нашей. Даже если бы тебя было четверо вместо одного, у тебя не было бы больше сил против нас, чем у одной овцы против двух волков». «Я не знаю, чем всё закончится, — ответил Эрек, — даже если небо рухнет и земля растает, многие скворцы всё равно будут пойманы. Многие люди громко хвастаются, хотя имеют мало ценности. Будьте настороже, я собираюсь напасть на вас». Великаны были сильны и свирепы, держа в сжатых руках свои большие дубины с железными наконечниками. Эрек пошёл на них с копьём, готовым к бою. Он не боялся ни одного из них, несмотря на их угрозы и гордыню, и ударил первого из них прямо в глаз, так глубоко, что кровь и мозги вырвались у него из затылка; тот упал мёртвым, а сердце его перестало биться. Увидев его мёртвым, другой великан был в глубокой печали. Разъярённый, он пошёл отомстить: обеими руками он поднял свою дубину высоко и собирался ударить его прямо по беззащитной голове; но Эрек заметил удар и принял его на свой щит. Тем не менее великан нанёс такой удар, что Эрек был сильно ошеломлён и чуть не упал с коня. Эрек прикрыл себя щитом, а великан…

Опомнившись, он думает снова быстро ударить его по голове. Но Эрек уже выхватил меч и атаковал его с такой яростью, что великан понес тяжелые потери: Эрек ударил его так сильно по шее, что та раскололась до самого седельного ремня. Внутренности великана разлетелись по земле, а тело разломилось пополам. Рыцарь плачет от радости и, восхваляя Бога, который послал ему помощь, благодарит Его. Затем Эрек освободил его, помог ему одеться и вооружиться, а также сесть на одного из коней; другого коня он велел ему вести правой рукой и спросил, кто он такой. Тот ответил: «Уважаемый рыцарь, вы — мой господин. Я хочу считать вас своим господином, как это и подобает, ведь вы спасли мне жизнь, которая только что могла быть отделена от тела под страшными мучениями и жестокостью. Каким образом, прекрасный и добрый господин, во имя Бога, привело вас сюда, чтобы вы своей храбростью освободили меня из рук моих врагов? Господин, я хочу выразить вам свою преданность. Отныне я всегда буду сопровождать вас и служить вам как своему господину». Эрек видит, что тот готов с радостью служить ему, если сможет, и говорит: «Друг, я не желаю твоей службы; но ты должен знать, что я пришел сюда, чтобы помочь тебе по просьбе твоей госпожи, которую я нашел плачущей в этом лесу. Из-за тебя она горюет и стонет; ее сердце полно печали. Я хочу сейчас представить тебя ей. Как только я соединю вас, я продолжу свой путь в одиночку; тебе не нужно идти со мной. Мне не нужна твоя компания; но я хотел бы знать твое имя». «Господин, — говорит тот, — как вы желаете. Поскольку вы хотите знать мое имя, я не буду скрывать его от вас. Меня зовут Кадок из Табриола: знайте, что так меня называют. Но поскольку мне придется расстаться с вами, я хотел бы знать, если возможно, кто вы и откуда вы, чтобы когда-нибудь смочь найти и искать вас, когда уйду отсюда». Эрек отвечает: «Друг, я никогда не раскрою тебе этого. Никогда больше не говори об этом; но если ты хочешь узнать это и оказать мне какую-либо услугу, иди немедленно к моему господину, королю Артуру, который, как я полагаю, охотится на оленя в том лесу, в пяти лигах отсюда. Иди туда быстро и передай ему слово от того, кого вчера он радушно принял в своей палатке и приютил. И будь осторожен, чтобы не скрывать от него, от какой опасности я освободил твою жизнь и тело. Я очень ценюсь при дворе, и если ты предстанешь от моего имени, ты окажешь мне услугу и честь. Там ты спросишь, кто я; но иначе ты не сможешь узнать». «Господин, — говорит Кадок, — я выполню все ваши приказы. Не бойтесь, что я пойду не с радостью. Я расскажу…»

«Король, расскажите мне всю правду о битве, в которой вы сражались ради меня». Сказав это, они продолжили путь, пока не добрались до девушки, которую Эрек там оставил. Радость девушки была безграничной, когда она увидела своего возлюбленного, которого считала уже никогда не увидевшим. Взяв его за руку, Эрек представил его ей со словами: «Не горюйте больше, дама! Вот ваш возлюбленный, счастливый и радостный». А она осторожно ответила: «Господин мой, по праву вы завоевали нас обоих. Мы должны принадлежать вам, служить и почитать вас. Но кто сможет отплатить хотя бы часть долга, который мы перед вами имеем?» Эрек ответил: «Милая госпожа, я не прошу от вас никакой награды. Я теперь поручаю вас обоих Богу, ибо, кажется, я слишком долго задерживался здесь». Затем он развернул свою лошадь и ускакал так быстро, как только мог. Кадок из Табриола вместе со своей девушкой уехал в другом направлении; и вскоре он сообщил новости королю Артуру и королеве. (Стр. 4580–4778.) Эрек продолжал мчаться на большой скорости туда, где Эниде с большой тревогой ждала его, полагая, что он, должно быть, полностью её покинул. И он тоже очень боялся, что кто-нибудь, найдя её одну, может увести её. Поэтому он спешил вернуться. Но жара дня была такой сильной, а раны причиняли ему столько боли, что они раскрылись и порвали повязки. Раны не переставали кровоточить до тех пор, пока он не добрался прямо до места, где ждала его Эниде. Она увидела его и обрадовалась, но не осознавала и не знала о боли, которую он испытывал; ведь все его тело было покрыто кровью, а сердце едва имело силы биться. Когда он спускался с холма, он внезапно упал на шею своей лошади. Пытаясь выпрямиться, он потерял седло и стремена и упал, словно безжизненный, в бессознательное состояние. Тогда наступила страшная печаль, когда Эниде увидела, как он падает на землю. Опечаленная его видом, она бросилась к нему, не скрывая своей скорби. Громко крича, она сжимала руки; ни один кусочек её платья не остался целым на груди. Она начала рвать на себе волосы и ранить свое нежное лицо. «Ах, Боже! — кричала она. — Прекрасный, милосердный господин, почему Ты позволяешь мне так жить? Приди, Смерть, и быстро убей меня!» С этими словами она потеряла сознание на его теле. Когда она пришла в себя, она с упреком сказала себе: «Горе мне, бедная Эниде! Я убийца своего господина, убив его своими словами. Мой господин был бы ещё жив, если бы я в своей безумной дерзости не произнесла те слова, которые ввергли его в это приключение. Молчание никогда никому не причиняло вреда, а слова часто приносят беду. Я проверила и доказала это более чем одним способом». Рядом со своим господином…

Она заняла свое место, положив его голову себе на колени. Затем она снова начала свои стенания.
«Ах, — говорит она, — мой господин, как ты несчастен, ты, у кого никогда не было равных! В тебе была красота, проявлялась храбрость; мудрость даровала тебе свое сердце, а щедрость — корону, без которой никто не ценится. Но что я сказала? Я совершила ужасную ошибку, произнеся те слова, что убили моего господина — те роковые отравленные слова, за которые я заслуживаю порицания; я признаю и принимаю, что виновата только я одна; только я должна нести ответственность за это». Затем она падает без сознания на землю, а когда снова поднимается, то лишь еще более стонет: «Боже, что мне делать, зачем жить дальше? Почему Смерть медлит и колеблется, не спеша прийти и забрать меня? Поистине, Смерть презирает меня! Раз Смерть не желает забрать мою жизнь, я сама должна отомстить за свой грех. Так я умру, несмотря на Смерть, которая не услышит моего призыва о помощи. Однако я не могу умереть просто от желания, и жалобы тоже ничего не дадут. Меч, который мой господин позолотил, по праву должен отомстить за его смерть. Я больше не буду мучить себя печалью, молитвами и бесполезными желаниями». Она вытаскивает меч из ножен и начинает рассматривать его. Бог, полный милосердия, позволил ей немного подождать; и пока она перебирала в уме свои печали и несчастья, вот приближается всадник с большой свитой, который издалека услышал громкие крики леди. Бог не хотел оставить ее одну; иначе она бы уже покончила с собой, если бы кто-то не отнял у нее меч и не вложил его обратно в ножны. Тогда граф слез с коня и начал расспрашивать ее о рыцаре, была ли она его женой или возлюбленной. «И то, и другое, господин, — отвечает она, — моя печаль так велика, что я не могу ее описать. Горе мне, что я еще жива». И граф начинает утешать ее: «Леди, — говорит он, — ради Господа, прошу вас, пожалейте себя! Вам следует оплакивать его, но бесполезно быть в отчаянии; ведь вы все еще можете достичь высокого положения. Не погружайтесь в апатию, а утешайте себя; это будет мудро, и Бог снова дарует вам радость. Ваша поразительная красота обещает вам счастье; я возьму вас в жены и сделаю графиней и знатной дамой: это должно принести вам большое утешение. А тело я распоряжусь перенести и похоронить с большими почестями. Прекратите уже эту печаль, которую вы проявляете в своем безумии». На это она отвечает: «Господин, уходите! Ради Бога, оставьте меня в покое! Вы ничего здесь не сможете сделать. Ничто из того, что можно сказать или сделать, не сможет снова сделать меня счастливой».

Граф отступил назад и сказал: «Давайте сделаем носилки, на которых мы сможем унести это тело вместе с дамой в город Лиморс. Там тело будет похоронено. Тогда я женюсь на даме, согласится она или нет: ведь я никогда не видел никого столь прекрасного и не желал никого так сильно, как её. Счастлив я, что встретил её. А теперь быстро и без промедления сделайте подходящие носилки для этого мертвого рыцаря. Не медлите из-за трудностей или лени». Тогда некоторые из его людей достали мечи и вскоре срубили два молодых деревца, на которые положили перекрещивающиеся ветви. На эти носилки положили Эрека; затем к ним привязали двух лошадей. Эниде ехала рядом, не переставая оплакивать происшедшее, часто теряя сознание и падая; но рыцари крепко держали её, пытались поддержать её руками, поднимать и утешать. Всю дорогу до Лиморса они сопровождали тело, пока не прибыли во дворец графа. За ними следовали все — дамы, рыцари и горожане. Посреди зала на помосте они расположили тело во всю длину, рядом с ним — копьё и щит. Зал был полон, толпа — густая. Каждый стремился узнать, в чём дело, что за чудо здесь произошло. Тем временем граф тайно советовался со своими баронами. «Мои господа, — сказал он, — я хочу немедленно жениться на этой даме прямо здесь. По её красоте и благородному поведению можно судить, что она происходит из очень знатного рода. Её красота и благородство показывают, что ей вполне можно даровать честь королевства или империи. Я никогда не позволю, чтобы она принесла мне позор; скорее, я думаю завоевать ещё большую честь. Позовите сейчас моего священника, а вы отправляйтесь и приведите даму. Я отдам ей половину всех своих земель в приданое, если она согласится на моё предложение». Тогда они позвали священника по приказу графа, а даму тоже привели туда и заставили выйти за него замуж, потому что она категорически отказывалась дать согласие. Но, несмотря ни на что, граф женился на ней по своему желанию. И как только он женился на ней, констебль тут же приказал накрыть столы во дворце и приготовить еду, ведь уже наступил время ужина. (Стр. 4779–4852.) После вечерни в тот майский день Эниде находилась в сильном отчаянии, и её горе не прекращало мучить её. Граф умолял её молитвами и угрозами успокоиться и обрести утешение, и заставил её сесть на стул, хотя она этого не хотела. Несмотря на её сопротивление, они заставили её сесть и поставили стол перед ней. Граф сел по другую сторону, почти в ярости оттого, что не может утешить её. «Дама, — сказал он, — теперь вы должны прекратить…»

Преодолей эту печаль и изгони её. Можешь полностью доверять мне: честь и богатство будут твоими. Ты должна понимать, что скорбь не воскресит мёртвых — ведь никто никогда не видел, чтобы это происходило. Помни же: хотя раньше ты была бедна, теперь великие богатства в твоём распоряжении. Раньше ты была бедна, а теперь станешь богатой. Удача не была скупа к тебе, даровав тебе честь быть отныне называемой графиней. Истинно, твой господин мёртв. Если ты оплакиваешь и сокрушаешься по этому поводу, думаешь ли ты, что я удивлён? Нет. Но я даю тебе лучший совет, какой только могу дать. Раз я женился на тебе, ты должна быть довольна. Старайся не разозлить меня! Ешь сейчас, как я приказываю». На это она отвечает: «Не я, мой господин. Клянусь, пока я жива, я не буду ни есть, ни пить, пока не увижу, как ест мой господин, лежащий там на помосте». «Госпожа, этого никогда не будет. Люди подумают, что ты сумасшедшая, если будешь говорить такую чушь. Ты получишь жалкое вознаграждение, если сегодня вызовёшь новые упрёки». На это она не ответила, пренебрегая его угрозами, и граф ударил её по лицу. От этого она закричала, а присутствующие бароны обвинили графа. «Остановитесь, господин!» — кричат они графу. — «Вам должно быть стыдно за то, что вы ударили эту госпожу только потому, что она не хочет есть. Вы совершили очень ужасный поступок. Если эта госпожа страдает из-за своего господина, которого теперь видит мёртвым, никто не должен говорить, что она ошибается». «Молчите все», — отвечает граф. — «Эта дама моя, а я — её, и я буду делать с ней, что захочу». Тогда она уже не могла молчать и клянётся, что никогда не будет его. Граф вскакивает и снова ударяет её, и она громко кричит. «Ах! Негодяй, — говорит она, — мне всё равно, что ты мне говоришь или что делаешь! Я не боюсь ни твоих ударов, ни твоих угроз. Бей меня и поражай, как хочешь. Я никогда не буду подчиняться твоей власти до такой степени, чтобы выполнять твои приказы, даже если бы ты сейчас сам руками пытался выколоть мне глаза или содрать кожу заживо». (Стр. 4853–4938.) Среди этих слов и споров Эрек пришёл в себя, как человек, просыпающийся от сна. Неудивительно, что он был поражён толпой людей, которых увидел вокруг. Но его печаль и горе были велики, когда он услышал голос своей жены. Он спустился с помоста на пол и быстро достал меч. Гнев и любовь к жене дали ему смелость. Он бросился туда, где увидел её, и ударил графа прямо по голове, так что тот потерял сознание, а из его лба потекла кровь; его мозги вытекли наружу. Рыцари вскочили со столов, полагая, что среди них появился дьявол. Среди молодых и старых...

Никто не остался, ибо все бежали в большом ужасе. Каждый старался обогнать другого, спеша уйти. Вскоре все покинули дворец и громко кричали, как слабые, так и сильные: «Бегите, бегите, идет труп!» У дверей царила жуткая толкотня: каждый пытался выбраться наружу, толкаясь и давя друг друга изо всех сил. Тот, кто находился в самом хвосте толпы, стремился попасть в её передние ряды. Так они смогли спастись, ибо никто не осмеливался стоять на месте другого. Эрек побежал за своим щитом, повесив его на шею по ремню, а Эниде взяла в руки копье. Затем они вышли во двор. Никто не был настолько смел, чтобы сопротивляться; ведь они не верили, что это мог быть человек, который так их прогнал, а скорее дьявол или какой-то враг, проникший в тело мертвеца. Эрек преследовал их во время бегства и нашел снаружи, во дворе замка, конюха, который вел своего коня к водопою, полностью снаряженного с уздой и седлом. Эта случайная встреча очень обрадовала Эрека: он быстро взобрался на лошадь, а мальчик от страха тут же отдал её ему. Эрек сел между стременами, а Эниде, схватившись за стремя, вскочила на шею лошади, как ей и приказал Эрек. Лошадь унесла их обоих; найдя открытые ворота города, они смогли уйти без задержек. В городе царило большое беспокойство из-за убитого графа; но не было никого, как бы храброго ни был этот человек, кто бы последовал за Эреком, чтобы отомстить. Граф был убит у его стола; а Эрек, уводящий свою жену, обнимает её, целует и утешает. Он прижимает её к своему сердцу и говорит: «Милая сестра моя, моя уверенность в тебе стала полной! Больше не беспокойся ни о чем, ибо теперь я люблю тебя больше, чем когда-либо прежде; и я уверен, что ты любишь меня совершенной любовью. Отныне навсегда я готов выполнять твою волю, как и прежде. А если ты говорила обо мне плохо, я прощаю тебя и освобождаю от какого бы то ни было проступка и слов, которые ты сказала». Затем он снова поцеловал её и крепко обнял. Теперь Эниде не чувствовала беспокойства, когда её господин обнимал и целовал её, снова говоря, что всё ещё любит её. Они быстро мчались всю ночь и были очень рады, что луна светила ярко. (Стр. 4939–5058.) Тем временем новости распространялись быстро, и не было ничего более быстрого. Новость дошла до Гиврея Младшего: в лесу был найден раненый рыцарь, мертвый, а с ним — дама, стенавшая от боли; она была настолько прекрасна, что Изеут показалась бы её служанкой. Граф Орингель из Лиморса нашел их обоих.

Он приказал унести тело и хотел жениться на даме, но она отвергла его. Узнав об этом, Гивре совсем не обрадовался; ведь сразу же в его голову пришла мысль об Эреке. Он решил отправиться на поиски дамы и позаботиться о достойном погребении тела, если это окажется он. Он собрал тысячу воинов и рыцарей, чтобы захватить город. Если граф не сдаст добровольно тело и даму, он сожжёт всё дотла. Под светом яркой луны он повёл своих людей к Лиморсу: все были в шлемах, в доспехах, а с шеи у них висели щиты. Так, вооружённые, они двигались вперёд до самой полуночи, когда Эрек заметил их. Теперь он ожидал, что его неизбежно поймают, убьют или взят в плен. Он велел Эниде спешиться у кустарника. Неудивительно, что он был встревожен. «Госпожа, останьтесь здесь, у этого кустарника, ненадолго, пока эти люди не пройдут мимо. Я не хочу, чтобы они вас увидели, ведь я не знаю, кто они такие и что им нужно. Надеюсь, мы сможем избежать их внимания. Но я не вижу никакого места, где мы могли бы укрыться, если они захотят причинить нам вред. Я не знаю, может ли со мной что-то случиться, но не из-за страха я не выйду против них. А если кто-то нападёт на меня, я обязательно сразюсь с ним. Однако я так устал и измотан, что неудивительно, если я грущу. Теперь мне нужно идти навстречу им, а вы оставайтесь здесь тихо. Смотрите, чтобы никто вас не увидел, пока они не отойдут далеко». Вот теперь Гивре, с размахнутым копьём, заметил его издалека. Они не узнали друг друга, потому что луна скрылась за тенью тёмного облака. Эрек был слаб и истощён, а его противник полностью оправился от ран и ударов. Если Эрек не представится сразу, это будет неразумно с его стороны. Он выходит из-за кустарника. Гивре мчится к нему, не произнося ни слова, а Эрек тоже молчит: он думал, что сможет сделать больше, чем на самом деле может. Кто пытается бежать быстрее, чем способен, должен либо сдаться, либо отдохнуть. Они сражаются друг с другом, но бой неравный — один слаб, а другой сильн. Гивре ударяет его с такой силой, что сбивает с коня. Энида, которая пряталась, видя своего господина на земле, ожидает, что её убьют и жестоко обидят. Выскочив из-за кустарника, она бежит на помощь своему господину. Если раньше она грустила, то теперь её мука ещё велика. Подойдя к Гивре, она схватила поводья его коня и сказала: «Проклят будь ты, рыцарь! Ведь ты напал на слабого…»

Истощенный человек, страдающий от боли и смертельно раненный — какая же это несправедливость, что вы не можете найти оправдания своему поступку! Если бы вы были один и беззащитны, вы бы пожалели об этой атаке, будь мой господин здоров. Теперь будьте великодушны и вежливы, и позвольте прекратить эту битву, которую вы начали. Ведь ваша репутация не улучшится от того, что вы убили или взяли в плен рыцаря, который, как видите, не имеет сил даже встать. Он перенес столько ударов оружием, что весь в ранах». На это он отвечает: «Не бойтесь, госпожа! Я вижу, что вы верно любите своего господина, и хвалю вас за это. Не бойтесь ни меня, ни моих людей. Но скажите мне без утаивания имя вашего господина; только так вы получите пользу от этого. Кто бы он ни был, скажите мне его имя — тогда он уйдет в безопасности, без всяких помех. Ни он, ни вы не должны бояться, ведь вы оба в надежных руках». (Стр. 5059–5172.) Тогда Эниде понимает, что она в безопасности, и кратко отвечает ему: «Его зовут Эрек; я не должна лгать, ведь вижу, что вы честны и добры». Гивре, полный радости, слезает с коня и падает к ногам Эрека, лежавшего на земле. «Мой господин, — говорит он, — я собирался искать вас и направлялся в Лиморс, где ожидал найти вас мертвым. Мне рассказали, что граф Орингл увез в Лиморс рыцаря, смертельно раненного, и что он злонамеренно хотел жениться на даме, которую нашел с ним; но она не хотела иметь с ним ничего общего. Я спешил на помощь, чтобы освободить её. Если бы он отказался без сопротивления отдать мне и даму, и вас, я бы считал себя ничтожеством, если бы оставил ему хоть клочок земли, чтобы стоять на нем. Будьте уверены, что если бы я не любил вас так сильно, я бы никогда не взялся за это. Я — Гивре, ваш друг; но если я причинил вам вред из-за того, что не узнал вас, вы, конечно, должны простить меня». Услышав это, Эрек садится, ведь больше не мог лежать, и говорит: «Встаньте, мой друг. Простите вам вред, который вы мне причинили, ведь вы не узнали меня». Гивре встает, и Эрек рассказывает ему, как убил графа, когда тот сидел за столом, как снова завладел своим конем у конюшни, как сержанты и рыцари-пажи бежали через двор, крича: «Бегите, бегите, труп преследует нас!», как он чуть не попал в ловушку, а затем сбежал через город и вниз по холму, неся жену на шее своего коня — всю эту свою приключенческую историю он рассказывает ему. Тогда Гивре говорит: «Господин, у меня здесь недалеко есть замок, расположенный в прекрасном, здоровом месте. Ради вашего комфорта и блага я хочу взять…»

Вы придите сюда завтра, чтобы ваши раны были обработаны. У меня есть две очаровательные и живые сестры, которые хорошо умеют ухаживать за ранами: они скоро полностью вылечат вас. Сегодня ночью мы позволим нашей компании переночевать здесь, в полях, до утра; я думаю, что небольшой отдых сегодня ночью принесет вам большую пользу. Мой совет — провести ночь здесь». Эрек отвечает: «Я за то, чтобы так и сделать». И они остались там и провели ночь. Они не возражали против того, чтобы подготовить место для ночлега, но нашли мало возможностей, потому что компания была довольно большой. Они устроились как можно лучше среди кустарников: Гиврет поставил свою палатку и приказал разжечь костер, чтобы у них был свет и радость. Он достал свечи из коробок, и они зажгли их внутри палатки. Теперь Эниде больше не грустила, потому что все закончилось хорошо. Она сняла с её господина одежду и оружие, вымыла его раны, высушила их и снова перевязала; ведь она не хотела, чтобы кто-то другой прикасался к нему. Теперь у Эрека не было причин упрекать её, потому что он хорошо её испытал и убедился, что она очень любит его. А Гиврет, который хорошо к ним относился, приготовил высокую длинную кровать из покрывал, постеленную на траве и тростниках, которых было в изобилии. Там они положили Эрека и накрыли его. Затем Гиврет открыл коробку и достал два куска мяса. «Друг», — сказал он, — «попробуйте немного этих холодных кусков мяса и выпейте немного вина, смешанного с водой. У меня есть шесть бочек вина, но в чистом виде оно вам не пойдет на пользу; ведь вы ранены и покрыты ранами. Прекрасный дорогой друг, попробуйте поесть; это принесет вам пользу. И моя госпожа тоже поест немного — ваша жена, которая сегодня очень страдала из-за вас. Но вы уже получили полное удовлетворение за все это и спаслись. Так что ешьте теперь, а я тоже поем, прекрасный друг». Затем Гиврет сел рядом с Эреком, и Эниде тоже села рядом, она была очень довольна всем, что делал Гиврет. Оба уговаривали его есть, давая ему вино, смешанное с водой; ведь в чистом виде оно слишком крепкое и разжигает жар. Эрек ел, как ест больной человек, и выпил немного — столько, сколько осмелился. Но он спокойно отдыхал и проспал всю ночь; ради него не было никакого шума или беспокойства. (Стр. 5173–5366.) Рано утром они проснулись и снова приготовились сесть на лошадей и отправиться в путь. Эрек был настолько предан своей лошади, что не хотел ездить ни на ком другом. Эниде дали мула, потому что она потеряла своего пони. Но ей было все равно; судя по её виду, она совсем не беспокоилась об этом. У неё был хороший мул с легкой походкой, который очень удобно её перевозил. Её очень радовало то, что Эрек не был в унынии, а скорее заверил их, что полностью поправится. До третьего часа они добрались

Пеневрик — крепкий замок, хорошо расположенный и весьма прекрасный. Здесь жили две сестры Гиврета, ибо место было весьма приятным. Гиврет проводил Эрека в прекрасную, светлую комнату в отдалённой части замка. По его просьбе сёстры старались вылечить Эрека; он положился на их заботы, ибо они внушали ему полное доверие. Сначала они удалили мёртвую плоть, затем нанесли гипс и вату, отдав всё своё мастерство его лечению, как женщины, хорошо разбирающиеся в своём деле. Они снова и снова мыли его раны и наносили гипс. Четыре раза или больше в день они заставляли его есть и пить, однако не разрешали ему употреблять чеснок и перец. Но кто бы ни входил или выходил, Эниде всегда была рядом с ним, так как она заботилась о нём больше всех. Гиврет часто заходил, чтобы спросить, не нужно ли ему что-нибудь. О нём хорошо заботились, всё, чего он желал, делали с радостью. Но девушки с такой радостью и преданностью заботились о нём, что через две недели он уже не чувствовал боли. Затем, чтобы вернуть ему цвет лица, они начали купать его. Не было нужды указывать девушкам, что делать, ибо они хорошо понимали методы лечения. Когда он смог ходить, у Гиврета было два свободных платья из двух разных видов шёлка: одно было украшено ермином, а другое — норкой. Одно было тёмно-фиолетового цвета, а другое полосатое; их прислали ему в подарок его двоюродник из Шотландии. У Эниде было фиолетовое платье с ермином, которое было очень ценным, а у Эрека — полосатое платье с мехом, которое тоже было не менее ценным. Теперь Эрек был сильным и здоровым, вылеченным и восстановившимся. Теперь, когда Эниде была очень счастлива и имела всё, чего желала, к её великой красоте вернулось былое сияние; ведь сильная печаль так сильно повлияла на неё, что она стала очень бледной и измождённой. Теперь её обнимали и целовали, ей дарили все блага, теперь у неё была радость и удовольствия; они лежали без украшений в постели, обнимая и целуя друг друга; ничто не приносило им столько радости. Они пережили столько боли и печали — он из-за неё, а она из-за него, — что теперь обрели удовлетворение. Каждый стремился угодить другому. О их дальнейших удовольствиях я не должен говорить. Теперь они так сильно соединили свою любовь и забыли о своей печали, что едва помнят о ней. Но теперь им нужно было отправляться в путь; поэтому они попросили у Гиврета разрешения уйти, ведь они нашли в нём истинного друга, ибо он почитал их и заботился о них во всём. Когда он пришёл попрощаться, Эрек сказал: «Господин мой, я не хочу больше откладывать свой отъезд на родину. Прикажите всё подготовить и собрать, чтобы у меня было всё необходимое. Я хочу отправиться завтра утром».

Как только наступит день. Я пробыл с вами так долго, что чувствую себя сильным и энергичным. Да дарует Бог, если пожелает, чтобы я дожил до того момента, когда снова встречусь с вами где-нибудь, и смогу в свою очередь служить вам и почитать вас. Если меня не поймают или не задержат, я не собираюсь задерживаться нигде, пока не доберусь до двора короля Артура, которого надеюсь найти либо в Робэе, либо в Кардуэле». На это Гиврет немедленно отвечает: «Господин мой, вы не поедете один! Ведь я сам поеду с вами и возьму с собой спутников, если вы этого пожелаете». Эрек соглашается с этим советом и говорит, что согласно своим планам хочет начать путешествие. Той же ночью они готовятся к отъезду, не желая больше задерживаться там. Все готовятся. Рано утром, когда они просыпаются, на лошадей надевают седла. Перед отъездом Эрек идет попрощаться с девушками в их комнатах; за ним следует Эниде (которая была счастлива и полна радости). Когда все приготовления к отъезду были закончены, они попрощались с девушками. Эрек, будучи очень вежливым, поблагодарил их за то, что они сохраняли ему здоровье и жизнь, и пообещал им свою службу. Затем он взял за руку ту, что была ближе к нему, а Эниде — руку другой; держась за руки, они вышли из спальни в зал замка. Гиврет призывает их немедленно сесть на лошадей без промедления. Эниде кажется, что время для этого никогда не наступит. Ей приводят кобылку хорошего нрава, мягкую, красивую и хорошо сложенную. Кобылка была прекрасной на вид и отличной лошадью: она была не менее ценной, чем её собственная лошадь, которая осталась в Лиморсе. Та была пегая, а эта — рыжая; но голова была другого цвета: на ней были пятна такого рода, что одна щека была совершенно белой, а другая — черной как вороново крыло. Между этими двумя цветами была линия, зеленее листа виноградной лозы, которая разделяла белое и черное. Что касается уздечки, подпруги и седла, то можно с уверенностью сказать, что работа была изысканной и красивой. Вся подпруга и уздечка были из золота, инкрустированные изумрудами. Седло было украшено в другом стиле, покрытое драгоценной фиолетовой тканью. Подпруги седла были из слоновой кости, на которых была вырезана история о том, как Эней прибыл из Трои, как в Карфагене Дидона с большой радостью приняла его к себе в постель, как Эней обманул её, и как ради него она покончила с собой, как Эней завоевал Лаврентум и всю Ломбардию, где и правил всю свою жизнь. Работа была искусной и тщательно вырезанной, вся украшена прекрасным золотом. Искусный мастер, который её создал, потратил более семи лет на её вырезку, не занимаясь никакими другими работами. Я не

Неизвестно, продал ли он его; но он, должно быть, получил за него хорошую цену. Теперь, когда у Энид появился этот пони, она была хорошо вознаграждена за потерю своего собственного. Пони, так щедро украшенный, был дан ей, и она с радостью села на него; затем господа и рыцари тоже быстро сели на своих коней. Для своего удовольствия и развлечения Гивре приказал взять с собой прекрасных соколов — как молодых, так и тех, что сменили перья, множество терцелей и сорок, а также множество гончих и борзых. (Стр. 5367–5446.) Они ехали прямо с утра до вечера более тридцати валлийских лиг, после чего прибыли к башням крепости — богатой и красивой, окруженной новой стеной. Вокруг этой стены текла очень глубокая река, шумно несущаяся, словно буря. Эрек останавливается, чтобы посмотреть на нее, и спрашивает, может ли кто-нибудь сказать ему, кто является хозяином этого города. «Друг мой, — сказал он своему доброму спутнику, — не мог бы ты сказать мне название этого города и кому он принадлежит? Скажи мне, принадлежит ли он графу или королю. Раз уж ты привел меня сюда, скажи, если знаешь». «Господин мой, — ответил тот, — я прекрасно знаю и скажу вам правду. Название города — Брандигант, и он настолько крепок и прекрасен, что не боится ни короля, ни императора. Даже если бы Франция, вся Англия и все, кто живет отсюда до Льежа, собрались, чтобы осадить его, они никогда бы не смогли его взять; ведь остров, на котором стоит город, простирается на четыре лиги и более, а внутри его укреплений растет все, что нужно богатому городу: есть фрукты, пшеница и вино; древесины и воды тоже в изобилии. Он не боится нападений с любой стороны, и ничто не может привести его к голоду. Король Эврен укрепил его, и он владел им всю свою жизнь без помех и будет владеть им всю жизнь. Но он укрепил его не потому, что боялся кого-то; город выглядит еще лучше таким. Ведь даже если бы у него не было стен или башен, а только река, окружающая его, он все равно был бы настолько безопасен и крепок, что не боялся бы всего мира». «Боже! — сказал Эрек, — какое великое богатство! Пойдемте посмотрим на крепость, мы остановимся в городе, ведь я хочу здесь остаться». «Господин мой, — сказал другой с большим беспокойством, — если бы не желание вас разочаровать, мы бы не останавливались здесь. В городе есть опасный проход». «Опасный? — спросил Эрек. — Ты об этом знаешь? Что бы это ни было, расскажи нам об этом; я очень хочу это знать». «Господин мой, — сказал тот, — я боюсь, что вы можете там пострадать. Я знаю, что в вашем сердце столько смелости и величия, что, если бы я рассказал вам о той опасной и трудной авантюре, вы бы захотели туда войти. Я часто слышал эту историю, и прошло уже более семи лет с тех пор, как кто-либо отправлялся на поиски...»

Приключение вернулось из города; однако сюда прибыли гордые и смелые рыцари со многих земель. Господин мой, не считайте это шуткой: вы никогда не узнаете от меня этого секрета, пока не пообещаете мне, клянусь любовью, которую вы мне поклялись испытывать, что никогда не предпримете это приключение, от которого никто не может спастись без позора или смерти. (Стр. 5447–5492.) Теперь Эрек слышит то, что ему нравится, и просит Гиврета не огорчаться, говоря: «Ах, прекрасный дорогой друг, позвольте нам остановиться в городе и не беспокойтесь. Пора остановиться на ночь, и я надеюсь, что это вас не разочарует; ведь если мы здесь получим какую-либо честь, вы должны быть очень рады. Я прошу вас разрешить мне отправиться в это приключение — просто скажите мне его название, а на остальное я не буду настаивать». «Господин мой, — говорит он, — я не могу молчать и отказать вам в информации, которую вы желаете. Название очень красивое, но выполнить его очень трудно: ведь никто не может вернуться оттуда живым. Это приключение, клянусь, называется „Радость двора“». «Боже! В радости может быть только добро», — говорит Эрек. «Я иду искать её. Не уходите сейчас и не отпугивайте меня ни этим, ни чем-либо ещё, прекрасный добрый друг; давайте найдем себе место для ночлега, ведь от этого может проистечь большая польза. Ничто не может помешать мне искать эту радость». «Господин мой, — говорит он, — да исполнит Бог вашу молитву, чтобы вы нашли радость и вернулись без беды. Я ясно вижу, что нам придется войти. Раз иначе не получится, давайте войдем. Наш ночлег обеспечен; ведь ни один рыцарь высокого положения, как я слышал, не может войти в этот замок с намерением остановиться здесь, если только король Эврен не предложит ему убежище. Король настолько добр и вежлив, что объявил всем своим подданным, обращаясь к их любви к нему, чтобы ни один дворянин издалека не находил у них приюта, чтобы сам он мог оказать почести всем дворянам, желающим остаться здесь».

(Стр. 5493–5668.) 137 Так они направляются к замку, проходя мимо рва и подъемного моста; и когда они миновали это место, люди, собравшиеся толпами на улицах, увидели Эрека во всей его красоте и, по-видимому, решили, что все остальные находятся в его свите. С большим изумлением они смотрели на него; весь город был взволнован, и люди обсуждали его. Даже девушки прекратили петь, так как все вместе смотрели на него; из-за его необычайной красоты они крестились и с жалостью относились к нему. Они шептали друг другу: «Ах! Этот рыцарь, который проходит мимо, направляется к „Радости двора“. Он пожалеет об этом, когда вернется; никто из чужих земель, пришедший за „Радостью двора“, не возвращался без позора и беды, оставляя там свою голову в знак наказания». Чтобы он мог услышать их слова, они громко кричали: «Да защитит тебя Бог от вреда, рыцарь! Ведь ты необыкновенно красив, и твоя красота вызывает жалость, ибо завтра мы увидим, как она погаснет. Завтра наступит твоя смерть; завтра ты обязательно умрешь, если Бог не защитит тебя». Эрек слышит это и понимает, что они говорят о нем; более двух тысяч человек сочувствовали ему, но ничто не вызывало в нем тревоги. Он продолжал свой путь, весело кланяясь как мужчинам, так и женщинам. Все они тоже приветствовали его; большинство из них с тревогой клялись, боясь за него больше, чем он сам, из-за его позора и страданий. Сам вид его лица, его необычайная красота и достоинство завоевали сердца всех, так что рыцари, дамы и девушки все боялись за его судьбу. Король Эврен узнал, что к его двору прибыли люди с большой свитой, и по их одежде было ясно, что их предводитель — граф или король. Король Эврен спустился по улице им навстречу, приветствовал их и воскликнул: «Добро пожаловать в этот двор, как господину, так и всей его свите. Добро пожаловать, господа! Слезайте с лошадей». Они слезли, и было много людей, чтобы взять их лошадей. Король Эврен не отступил, увидев Эниду; он сразу приветствовал ее и помог ей слезть с лошади. Взяв ее белую и нежную руку, он проводил ее во дворец, как того требовала вежливость, и относился к ней с уважением всеми возможными способами, ведь он прекрасно знал, что должен делать, без лишних слов и злого умысла. Он приказал наполнить комнату ароматами, миррой и алоэ. Когда они вошли, все похвалили короля Эврена за ее прекрасный вид. Рука об руку они вошли в комнату, а король сопровождал их, испытывая к ним большое удовольствие. Но зачем мне описывать вам картины и…

Шелковые занавеси, которыми была украшена комната? Я должен тратить время впустую, а я не хочу этого делать; скорее, хочу поспешить. Ведь тот, кто идет прямым путем, обгоняет того, кто сворачивает в сторону; поэтому я не желаю медлить. Когда настало подходящее время, король приказал приготовить ужин; но я не хочу останавливаться на этом, если смогу найти более прямой путь. В ту ночь у них было в изобилии все, чего желает и требует сердце: птицы, дичь, фрукты и вина разных сортов. Но лучше всего — радостное настроение! Ибо из всех блюд самым сладким является радостное лицо и счастливый вид. Их обслуживали очень щедро, пока Эрек вдруг не перестал есть и пить и не начал говорить о том, что больше всего его волновало: он вспомнил о «Радости» и начал разговор на эту тему, к которому присоединился король Эврейн. «Ваше Величество, — сказал он, — пришло время рассказать вам, что я намерен делать и почему пришел сюда. Слишком долго я воздерживался от слов, и теперь уже не могу скрывать свою цель. Я прошу у вас „Радость“ двора, ибо ничего другого я так сильно не желаю. Даруйте ее мне, чем бы она ни была, если вы имеете над ней власть». «Честно говоря, дорогой друг, — ответил король, — я слышу от вас великий вздор. Это очень опасная вещь, которая принесла печаль многим достойным людям; вы сами в конце концов будете убиты и погибнете, если не послушаете моего совета. Но если бы вы были готовы прислушаться ко мне, я бы посоветовал вам отказаться от стремления к такой ужасной вещи, в которой вы никогда не добьетесь успеха. Больше не говорите об этом! Молчите! Было бы неразумно с вашей стороны не следовать моему совету. Я совсем не удивлен, что вы желаете чести и славы; но если бы я увидел, что вам причиняют вред или ущерб, я бы был очень огорчен. И знайте хорошо, что я видел многих людей, которые пытались обрести эту Радость и были разорены. Они от этого не становились лучше, а все погибали. До завтрашнего вечера вы можете ожидать такой же участи. Если вы хотите стремиться к Радости, делайте это, хотя мне это и очень грустно. Это то, от чего вы можете отступить, если захотите способствовать своему благополучию. Поэтому я говорю вам это, ибо совершил бы предательство и причинил бы вам вред, если бы не сказал вам всю правду». Эрек выслушал его и признал, что король справедливо советует ему. Но чем больше удивление и чем опаснее приключение, тем сильнее он жаждет его, говоря: «Ваше Величество, я могу сказать вам, что считаю вас достойным и верным человеком, и не могу винить вас. Я хочу взять на себя эту задачу, как бы это для меня ни закончилось. Кости брошены: я никогда не отступлю от того, что взял на себя, не приложив всих своих сил до самого конца». «Я это хорошо знаю», — сказал король.

Он ответил: «Вы поступаете против моей воли. Вы получите ту радость, которую желаете. Но я нахожусь в великом отчаянии, ибо сильно боюсь, что вы погибнете. Однако будьте уверены: вы получите то, чего желаете. Если вы выберетесь оттуда целыми и невредимыми, вы обретёте такую великую честь, какой ещё никто не обладал; да даст вам Бог, как я и желаю, счастливое спасение». (Стр. 5669–5738.) Всю ту ночь они говорили об этом, пока не были приготовлены кровати, и они не легли спать. Утром, когда наступил свет, Эрек, который дежурил, увидел ясный рассвет и солнце; быстро встав, он оделся. Эниде снова была в отчаянии, очень грустна и беспокойна; всю ночь она была в сильном беспокойстве из-за заботы и страха за своего господина, который собирался подвергнуть себя великой опасности. Но тем не менее он снарядился, ибо никто не мог заставить его изменить решение. Король послал ему оружие, когда тот встал, и Эрек хорошо им воспользовался. Он не отказался от него, потому что его собственное оружие было изношено и в плохом состоянии. Он с радостью принял оружие и снарядился в зале. Когда он был вооружён, он спустился по ступеням и увидел свою лошадь с седлом и короля, уже сидящего на ней. Все в замке и в домах города спешили сесть на лошадей. Во всём городе не осталось ни мужчины, ни женщины, ни высокого, ни низкого роста, ни большого, ни маленького, ни слабого, ни сильного, кто мог бы пойти и не пошёл бы. Когда они отправились в путь, по всем улицам раздался громкий шум и крики; ведь и высокопоставленные, и простые люди кричали: «Ах, ах! О рыцарь, радость, которую ты хотел обрести, предала тебя, и ты идёшь навстречу лишь печали и смерти». И каждый говорил: «Да проклянёт Бог эту радость! Она стала причиной гибели многих дворян. Сегодня она принесёт самую большую беду, какую только когда-либо принесла». Эрек хорошо слышал это и заметил, что повсюду говорили о нём: «Ах, ах, несчастный ты, прекрасный, добрый, искусный рыцарь! Несправедливо, чтобы твоя жизнь закончилась так скоро, или чтобы тебе причинили вред». Он ясно слышал слова и то, что они говорили; но тем не менее продолжал идти, не опуская головы и не ведя себя как трус. Кто бы ни говорил, он жаждал увидеть, узнать и понять, почему все они находятся в таком отчаянии, тревоге и беде. Король повёл его за пределы города в сад, расположенный неподалёку; все люди последовали за ними, молясь, чтобы Бог даровал ему счастливый исход в этом испытании. Но не следует мне продолжать, из-за усталости и иссякания сил, не рассказав вам всю правду о саду, как это описано в истории.

(Стр. 5739–5826.) 138 Вокруг сада не было ни стены, ни забора, кроме воздуха; однако благодаря заклинанию сад со всех сторон был окружен воздухом так плотно, что туда ничто не могло проникнуть, словно сад был ограждён железом, если только не прилететь сверху. И в течение всего лета, а также зимы там росли цветы и спелые фрукты; эти фрукты были такого рода, что их можно было есть внутри; опасность заключалась в том, чтобы вынести их наружу; ведь тот, кто попытается унести хотя бы немного, никогда не сможет найти ворота и не сможет покинуть сад, пока не вернёт фрукты на место. И нет ни одной птицы под небесами, приятной для человека, которая бы не пела там, радуя его и делая его счастливым; её можно было услышать там в большом количестве всех видов. А земля, как бы далеко она ни простиралась, не содержала никаких специй или корней, полезных для изготовления лекарств, но они были посажены там и встречались там в изобилии. Через узкий вход туда входили люди — король Эвран и все остальные. Эрек въехал верхом, с копьём в ножнах, в середину сада, очень радуясь пению птиц, которые там пели; их пение напоминало ему о радости, которой он больше всего желал. Но он увидел чудесную вещь, способную вызвать страх у самого храброго воина из всех, кого мы знаем, будь то Тибо Эсклавон, 139 Оспинель или Фернагу. Перед ними на заострённых кольях стояли ярко сверкающие шлемы, и под каждым из них находилась человеческая голова. Но в конце стоял колья, на котором пока что был лишь рог. 140 Он не знал, что это значит, но не отступил ни на шаг; скорее он спросил короля, который стоял рядом с ним справа, что это может быть. Король заговорил и объяснил ему: «Друг мой, — сказал он, — знаешь ли ты значение того, что видишь здесь? Ты, должно быть, очень боишься этого, если вообще заботишься о своём теле; ведь этот одинокий колья, на котором висит этот рог, уже давно ждёт, но мы не знаем, для кого — для тебя или для кого-то другого. Берегись, чтобы твоя голова не оказалась там; ведь такова цель этого колья. Я хорошо предупредил тебя об этом до того, как ты сюда пришёл. Я не ожидаю, что ты сможешь отсюда сбежать, а что тебя убьют и разорвут на части. Мы знаем лишь одно: колья ждёт твоя голова. И если она окажется там, как и было договорено, как только твоя голова будет прикреплена к нему, рядом с ним будет поставлен ещё один колья, который будет ждать прихода кого-то другого — я не знаю когда и кого. Я ничего не скажу тебе о роге; но никто никогда не смог в него дуть. 141 Однако тот, кто сумеет в него дуть, его слава и честь возрастут настолько, что превзойдут всех в его стране, и он…

он достигнет такой славы, что все придут, чтобы воздать ему почести, и считать его лучшим из всех. Но об этом больше не будет речи. Пусть твои люди отступят; ведь «Радость» скоро прибудет, и, боюсь, она принесет тебе печаль.
(Стр. 5827–6410.) Тем временем король Эврейн уходит, а Эрек наклоняется перед Эниде, чье сердце было полно страданий, хотя она и сохраняла молчание; ибо печаль на губах бессмысленна, если она не касается сердца. А тот, кто хорошо знал ее сердце, сказал ей: «Прекрасная сестра, добрая, верная и разумная госпожа, я знаю твои мысли. Я вижу, что ты в страхе, но не знаешь почему; однако нет причин для твоего беспокойства, пока ты не увидишь, что мой щит разбит, а тело ранено, пока не увидишь, что сетки моего сверкающего доспеха покрыты кровью, а мой шлем сломан и разрушен, и что я побежден и измотан, так что больше не могу защищаться и должен умолять о пощаде против своей воли; тогда можешь оплакивать меня, но сейчас ты начала слишком рано. Добрая госпожа, ты еще не знаешь, что это будет; я тоже не знаю. Ты беспокоишься без причины. Но знай точно: если бы во мне было столько же мужества, сколько вдохновляет твоя любовь, я бы действительно не боялся столкнуться с любым живым человеком. Но глупо хвастаться; однако я говорю это не из гордости, а потому, что хочу утешить тебя. Утешайся же и забудь об этом! Я больше не могу задерживаться здесь, и ты не можешь идти со мной; ведь, как приказал король, я не имею права вести тебя дальше». Затем он целует ее и поручает ее Богу, а она — его. Но она очень огорчена, что не может следовать за ним и сопровождать его, пока не узнает и не увидит, в чем заключается эта авантюра и как он себя поведет. Но поскольку ей приходится оставаться позади и не может идти с ним, она остается печальной и скорбящей.
А он ушел один по тропинке, без какого-либо спутника, пока не пришел к серебряной кушетке с покрывалом из золотой вышивки, под тенью тополя; на кушетке сидела одна девушка с прекрасным телом и красивым лицом, обладающая всеми красотами. Я хотел больше не говорить о ней; но тот, кто внимательно рассмотрит всю ее одежду и красоту, сможет сказать, что Лавиния из Лавентума, которая была такой красивой и прекрасной, не обладала и четвертью ее красоты. Эрек приближается к ней, желая рассмотреть ее поближе, а зрители уходят и садятся под деревьями в саду. Вдруг появляется рыцарь в красных доспехах; он был необычайно высокого роста; и если бы он не был настолько огромного роста, то во всем мире не нашлось бы красивее его человека.

Но, как все утверждали, он был на фут выше любого рыцаря, которого знал. Ещё до того, как Эрек увидел его, тот крикнул: «Вассал, вассал! Ты сумасшедший — приближаться так к моей даме! Я бы сказал, что ты не достоин даже подойти к ней. За свою дерзость ты заплатишь дорого, клянусь моей головой! Отступи!» Эрек остановился и посмотрел на него; другой тоже замер. Никто не двигался, пока Эрек не сказал всё, что хотел ему сказать. «Друг мой, — сказал он, — можно говорить и глупости, и разумные слова. Угрожай сколько хочешь, но я буду молчать; в угрозах нет смысла. Знаешь почему? Иногда человек думает, что выиграл битву, а потом проигрывает её. Следовательно, явным дураком является тот, кто слишком дерзок и слишком много угрожает. Если кто-то бежит, то есть и многие, кто преследует, но я не настолько боюсь тебя, чтобы убегать. Я готов защищаться, если кто-то захочет бросить мне вызов; ему придётся приложить все усилия, иначе он не сможет спастись». «Нет, — ответил тот, — да поможет мне Бог! Знай, что ты получишь эту битву, ибо я бросаю тебе вызов». И поверь моим словам, тогда уже никто не сдерживался. Копья у них были не лёгкие, а большие и квадратные; они не были гладко отшлифованы, а были шероховатыми и прочными. С огромной силой они ударяли друг друга своими острыми оружиями, так что каждое копьё проникало на фут сквозь блестящие щиты. Но ни одно из них не касалось плоти противника, и ни одно копьё не ломалось; каждый как можно быстрее отводил своё копьё, а затем оба снова бросались в бой. Они сражались друг с другом, и так яростно ударяли друг друга, что оба копья ломались, а лошади падали под ними. Но сидя на своих конях, они не пострадали; поэтому они быстро вставали, ведь они были сильными и ловкими. Они стояли пешком посреди сада и сразу же нападали друг на друга своими мечами из немецкой стали, нанося сильные удары по их блестящим шлемам, так что те разлетались на куски, а из глаз вылетала искра. Нельзя было представить себе больших усилий, чем те, которые они прилагали, пытаясь ранить друг друга. Оба яростно ударяли как золочёными рукоятками, так и острыми лезвиями. Они наносили страшный ущерб друг другу: зубам, щекам, носу, рукам, рукавам, вискам, шее и горлу, от чего у них болели кости. Они были очень ранены и уставши, но не прекращали боя, а только старались ещё усерднее. Пот и кровь, стекавшая вместе с ним, затуманивали их глаза, так что они едва что видели; и очень часто они промахивались, словно люди, которые не могли правильно владеть своим оружием.

мечи друг о друга. Теперь они едва могут причинить друг другу вред; однако они совсем не перестают прилагать всю свою силу. Поскольку их глаза настолько ослепли, что они полностью теряют зрение, они опускают щиты на землю и в гневе схватываются друг с другом. Каждый тянет и тащит другого, так что те падают на колени. Так они сражаются долго, пока не наступает полдень, и великий рыцарь настолько истощён, что у него совсем пропадает дыхание. Эрек держит его в своей власти, тянет и тащит его, пока у рыцаря не ломаются все ремешки на шлеме, и заставляет его лечь у своих ног. Тот падает лицом к земле на грудь Эрека и уже не имеет сил подняться. Хотя это его мучает, он вынужден признать: «Я не могу отрицать — ты победил меня; но это сильно против моей воли. И всё же ты можешь быть настолько выдающимся и знаменитым, что это принесёт мне только честь; поэтому я настойчиво прошу, если это возможно, чтобы я мог узнать твоё имя», — и тем самым немного утешается. «Если меня победил лучший человек, я буду рад, обещаю тебе; но если так случилось, что меня победил более низкий человек, чем я, тогда я действительно должен почувствовать огромную печаль». «Друг, хочешь ли ты знать моё имя?» — спрашивает Эрек. «Хорошо, я скажу тебе перед тем, как уйти отсюда; но это будет при условии, что ты сейчас скажешь мне, почему ты находишься в этом саду. Тогда я узнаю и твоё имя, и всё остальное; ведь я очень хочу услышать правду от начала до конца». «Господин мой, — говорит он, — я без страха расскажу вам всё, что вы хотите знать». Эрек больше не скрывает своего имени и говорит: «Слышал ли ты когда-нибудь о короле Лаке и его сыне Эреке?» «Да, господин мой, я хорошо его знал; ведь я провёл много дней при дворе его отца до того, как стал рыцарем, и, если бы он захотел, я бы никогда не покинул его ради ничего». «Тогда ты должен хорошо знать меня, если когда-либо был со мной при дворе моего отца, короля». «Тогда, клянусь, всё сложилось хорошо. А теперь послушайте, кто задержал меня так долго в этом саду. Я расскажу правду в соответствии с вашим приказом, какой бы цена мне это ни стоила. Та девушка, что сидит там, любила меня с детства, и я тоже любил её. Нам обоим это нравилось, и наша любовь росла и укреплялась, пока она не попросила у меня одолжения, но не сказала, в чём оно заключается. Кто же откажет своей возлюбленной в чём-либо? Нет такого влюблённого, который бы не сделал всё, что пожелает его любимая, без промедления и обмана, если только сможет. Я согласился на её просьбу; но когда я согласился, она захотела, чтобы я поклялся. Я бы сделал для неё и больше, но она поверила моим словам. Я дал ей обещание, не зная, в чём оно заключается. Время шло, пока меня не сделали рыцарем. Король Эвран, который является моим дядей, посвятил меня в рыцари в присутствии…»

Множество достойных людей находится в этом самом саду, где мы сейчас находимся. Моя госпожа, которая сидит там, тотчас напомнила мне о данном мной обещании и сказала, что я пообещал ей никогда не покидать это место, пока не появится рыцарь, способный победить меня в поединке. Было правильно, что я остался, ибо лучше было вовсе не давать обещания, чем нарушить его. Поскольку я знал о доброте, присущей ей, я не мог ни раскрыть, ни показать тому, кого я считаю самым дорогим, что я недоволен всем этим; ведь если бы она это заметила, она бы отвернулась от меня, а я не хотел этого из-за любых возможных обстоятельств. Поэтому моя госпожа хотела удержать меня здесь надолго; она не думала, что в этот сад когда-либо войдёт какой-либо вассал, способный победить меня. Таким образом она намеревалась держать меня полностью взаперти с ней до конца моих дней. И я бы совершил преступление, если бы прибег к хитрости и не победил всех тех, против кого мог победить; такое бегство было бы позором. И я смею заверить вас, что у меня нет такого дорогого друга, ради которого я стал бы притворяться в бою. Я никогда не уставал от боя и никогда не отказывался сражаться. Вы, наверное, видели шлемы тех, кого я победил и убил; но вина за это не моя, если рассмотреть все как следует. Я не мог себя контролировать, если только не хотел быть лживым, предателем и нелояльным. Теперь я рассказал вам правду, и будьте уверены, что вы получили великую честь. Вы принесли огромную радость двору моего дяди и моим друзьям; ведь теперь меня освободят отсюда, и поскольку все, кто находится при дворе, будут радоваться этому, те, кто ждал этой радости, назвали её «Радостью двора». Они так долго её ждали, что теперь она будет им дарована вами, кто завоевал её своими подвигами. Вы победили и сломили мою силу и рыцарские качества. Теперь правильно будет, если я скажу вам своё имя, если вы хотите его знать. Меня зовут Мабонагрейн; но моё имя не помнят ни в одной стране, где я бывал, кроме как в этом крае; ведь когда я был рыцарем-пажом, я никогда не говорил и не раскрывал своего имени. Господин, вы знали правду обо всём, о чём спрашивали меня. Но я должен всё же сказать вам, что в этом саду есть рог, который, не сомневаюсь, вы уже видели. Я не могу выйти отсюда, пока вы не дунете в рог; тогда вы освободите меня, и тогда начнётся Радость. Кто бы ни услышал и прислушался к звуку рога, никакие препятствия не помешают ему сразу же прийти ко двору. Встаньте, господин! Идите скорее! С радостью возьмите рог; ведь у вас больше нет причин ждать; сделайте то, что должны сделать. Тогда Эрек встал, и другие тоже встали.

Они вместе подошли к рогу. Эрек взял его и дунул в него, вложив в это все свои силы, чтобы звук разнесся далеко. Эниде очень обрадовалась, услышав этот звук, и Гиврет тоже была в восторге. Король радовался, как и его подданные; не было ни одного человека, который бы не был доволен происходящим. Никто не прекращал веселья и пения. В тот день Эрек мог гордиться, ибо такого веселья ещё не бывало; его невозможно было описать или передать словами, но я расскажу вам об этом кратко и в нескольких словах. Весть о том, как всё сложилось, распространилась по стране. Тогда уже никто не мог удержаться от того, чтобы не прийти ко двору. Все спешили туда в суматохе: кто пешком, кто верхом, не дожидаясь друг друга. А те, кто находился в саду, поспешили снять оружие с Эрека, и все вместе запели песню о радости; дамы сочинили стихотворение, которое назвали «Песней радости», но это стихотворение мало известно. Эрек был полон радости и получил всё, чего желал; но та, что сидела на серебряном ложе, совсем не была довольна. Радость, которую она видела, совсем не соответствовала её вкусу. Но многим людям приходится молча наблюдать за тем, что причиняет им боль. Эниде вела себя великодушно: увидев, что та сидит задумчиво, одна на ложе, она решила подойти, поговорить с ней, рассказать ей о своих делах и о себе, и постараться, если возможно, заставить её рассказать о себе в ответ, если это не причинит ей слишком большой боли. Эниде хотела пойти одна, не беря с собой никого, но некоторые из самых благородных и красивых дам последовали за ней из привязанности, чтобы составить ей компанию и утешить ту, кому радость причиняла огромную печаль; ведь она предполагала, что теперь её возлюбленный будет рядом с ней не так часто, как раньше, поскольку он хотел покинуть сад. Как бы ни было разочаровывающе, никто не может помешать ему уйти, ведь настало время. Поэтому слезы текли по её лицу из глаз. Она скорбела и страдала гораздо сильнее, чем я могу описать; тем не менее она сидела прямо. Но она не обращала особого внимания на тех, кто пытался утешить её, и не прекращала стонать. Эниде вежливо поздоровалась с ней; но некоторое время та не могла ответить ни слова, так как её мучили вздохи и рыдания. Прошло некоторое время, прежде чем дама ответила на приветствие; после того как она посмотрела на неё и внимательно рассмотрела, показалось, будто она уже видела и знала её раньше. Но, не будучи до конца уверенной, она не медлила спросить, откуда она, из какой страны, где родился её господин; она спрашивала, кто они обе. Эниде кратко ответила и рассказала ей…

она сказала правду: «Я племянница графа, который владеет Лалутом, дочь его сестры; я родилась и выросла в Лалуте». Другая не могла сдержать улыбку, даже не услышав больше, ибо была настолько рада, что забыла о своей печали. Её сердце трепетало от радости, которую она не могла скрыть. Она побежала и обняла Эниде, сказав: «Я твоя двоюродная сестра! Это абсолютная правда, ты племянница моего отца, ведь он и твой отец — братья. Но я подозреваю, что ты не знаешь и никогда не слышала, как я попала в эту страну. Граф, твой дядя, вёл войну, и к нему пришли рыцари со многих земель, чтобы сражаться за вознаграждение. Таким образом, прекрасная двоюродная сестра, среди этих наёмных рыцарей был один, который был племянником короля Брандигана. Он пробыл с моим отцом почти год. Это было, думаю, двенадцать лет назад, а я тогда была ещё маленькой девочкой. Он был очень красив и привлекателен. Мы договорились друг с другом, и это устроило нас обоих. У меня не было никаких желаний, кроме его, пока наконец он не полюбил меня и не пообещал, клянусь, что всегда будет моим возлюбленным и приведёт меня сюда; это устроило нас обоих. Он не мог дождаться, а я жаждала приехать сюда вместе с ним; так мы оба ушли, и никто об этом не знал, кроме нас самих. В те дни мы обе были молодыми и маленькими девочками. Я сказала тебе правду; теперь же расскажи мне в ответ, как я рассказала тебе, всё о своём возлюбленном и каким образом он завоевал тебя». «Прекрасная двоюродная сестра, он женился на мне так, что мой отец обо всём узнал, а моя мать была очень довольна. Все наши родственники знали об этом и радовались, как и следовало. Даже граф был рад. Ведь он такой хороший рыцарь, лучшего не найти, ему не нужно доказывать свою честь и рыцарское достоинство, и он происходит из очень знатного рода: я не думаю, что кто-то может сравниться с ним. Он очень любит меня, а я люблю его ещё больше, и наша любовь не может быть сильнее. Я никогда не могла удержать свою любовь от него и не должна была бы этого делать. Ведь разве мой господин не сын короля? Разве он не взял меня, когда я была бедной и голой? Благодаря ему я обрела такую честь, какой никогда не имела ни одна бедная, беззащитная девушка. И если ты хочешь, я расскажу тебе без лжи, как я оказалась в таком положении; ведь я никогда не буду медлить с рассказом». Затем она рассказала ей, как Эрек прибыл в Лалут; ведь она не хотела этого скрывать. Она пересказала ей всю историю слово в слово, без упущений. Но я пропущу это сейчас, потому что тот, кто рассказывает историю дважды, делает её скучной. Пока они так беседовали, одна дама тайком ушла и рассказала обо всём господам, чтобы умножить и усилить их радость. Все, кто это услышал, обрадовались этой новости. И когда

Мабонагрен знал, что рад за свою возлюбленную, ибо теперь она была утешена. А та, кто быстро передала им эту новость, сделала всех счастливыми в короткий срок. Даже король был рад этому; хотя он и раньше был очень счастлив, но теперь стал ещё счастливее и оказывает Эреку великую честь. Эниде уводит свою прекрасную двоюродную сестру — прекраснее самой Елены, более изящную и очаровательную. Теперь Эрек и Мабонагрен, Гиврет и король Эвран, а также все остальные спешат им навстречу, приветствуют их и оказывают им почести, ибо никто не сердится и не отказывается помочь. Мабонагрен высоко ценит Эниде, а она — его. Эрек и Гиврет, со своей стороны, радуются за девушку, целуясь и обнимая друг друга. Они решают вернуться в замок, ибо слишком долго пробыли в саду. Все готовы уйти; они радостно отправляются в путь, целуясь по дороге. Все следуют за королём, но прежде чем они добрались до замка, собрались дворяне со всей округи, а также все, кто знал о радости и мог это сделать, пришли сюда. Собралось много людей, и толпа была огромной. Каждый, будь то высокопоставленный или простой, богатый или бедный, стремится увидеть Эрека. Каждый пытается выйти вперёд, и все приветствуют его и кланяются ему, постоянно говоря: «Пусть Бог спасёт того, через кого в наш двор приходят радость и веселье! Пусть Бог сохранит самого благословённого человека, которого когда-либо создал!» Так они приводят его ко двору и стараются показать свою радость, как подсказывает им сердце. Звучат бретонские цитры, арфы и виолы, скрипки, альтары и другие струнные инструменты, а также всякие музыкальные инструменты, которые только можно назвать или упомянуть. Но я хочу закончить рассказ кратко, без лишних задержек. Король оказывает ему почести насколько может, как и все остальные без колебаний. Нет никого, кто бы не с радостью не предложил ему свою помощь. Радость продолжалась целых три дня, прежде чем Эрек смог уйти. На четвёртый день он больше не хотел задерживаться по никаким причинам. Чтобы проводить его, собралась огромная толпа, и было ещё более многолюдно, когда пришло время прощаться. Если бы он хотел ответить каждому в отдельности, он не смог бы за полдня вернуть все приветствия. Дворян он приветствует и обнимает; остальных же он поручает Богу одним словом и приветствует их. Эниде, со своей стороны, не молчит, прощаясь с дворянами. Она приветствует их всех по имени, а они в ответ делают то же самое. Прежде чем уйти, она очень нежно целует свою двоюродную сестру и обнимает её. Затем они уходят, и радость заканчивается. (Стр. 6411–6509.) Они уходят, а остальные возвращаются. Эрек и Гиврет не задерживаются, а радостно продолжают свой путь, пока через девять дней не добрались до Робэ, где им сказали, где находится король. Накануне он был…

Он страдал в одиночестве в своих покоях; с ним было лишь пятьсот дворян из его свиты. Никогда ранее король не оказывался таким одиноким, и он очень огорчался из-за того, что у него не было более многочисленной свиты при дворе. В это время прибегает гонец, которого они послали вперед, чтобы сообщить королю о своем приближении. Этот человек вошел в зал, нашел короля и всех его людей, вежливо поклонился ему и сказал: «Я посланник Эрека и Гиврета Младшего». Затем он рассказал ему, как они собираются прийти к нему во дворец. Король ответил: «Пусть их примут как храбрых и доблестных рыцарей! Я не знаю никого лучше этих двоих. Их присутствие значительно украсит мой двор». Затем он позвал королеву и рассказал ей новости. Остальные запрягли лошадей, чтобы отправиться навстречу рыцарям. Они спешили сесть на лошадей настолько, что даже не надели шпоры. Стоит кратко отметить, что толпа простых людей — пажи, повара и слуги — уже вошла в город, чтобы подготовиться к приему гостей. Основная группа прибыла позже и уже подошла настолько близко, что вошла в город. Теперь обе группы встретились, поздоровались и поцеловались. Они пришли в место проживания, устроились поудобнее, сняли одежду и переоделись в роскошные платья. Когда они полностью оделись, они направились во дворец. Они пришли во дворец, где их увидел король, а также королева, которая с нетерпением ждала встречи с Эреком и Эниде. Король попросил их сесть рядом с собой, поцеловал Эрека и Гиврета; обнял Эниду за шею и снова и снова целовал ее от великой радости. Королева тоже не медлила обнять Эрека и Эниду. Можно было только радоваться, видя ее такой счастливой. Все с энтузиазмом присоединились к празднику. Затем король потребовал тишины и обратился к Эреку с просьбой рассказать о своих приключениях. Когда шум утих, Эрек начал свой рассказ, поведав о своих приключениях, не упустив ни одной детали. Думаете ли вы, что я расскажу вам, какова была причина его путешествия? Нет, ведь вы знаете всю правду об этом и о другом, как я уже вам рассказал. Повторять эту историю было бы для меня обременительно; ведь она довольно длинная, и никто не захочет начинать ее заново и снова украшать подробностями, как он сам ее рассказывал: о трех рыцарях, которых он победил, затем о пяти, затем о графе, который пытался причинить ему вред, а потом о двух великанах — все по порядку, один за другим, он рассказал ему о своих приключениях до того момента, когда встретил графа Орингла из Лиморса. «Много опасностей ты пережил, прекрасный доблестный друг», — сказал он.

Король сказал ему: «Оставайся теперь в этой стране при моем дворе, как ты привык делать».
«Ваше Величество, раз вы этого желаете, я с радостью останусь здесь на три-четыре года. Но попросите также Гиврета остаться здесь — я был бы рад присоединиться к его просьбе».
Король умолял его остаться, и тот согласился. Так они оба остались: король держал их при себе, ценил их и уважал их.
(Стр. 6510–6712.) Эрек оставался при дворе вместе с Гивретом и Эниде до смерти своего отца-короля, который был уже стариком. Затем отправились посланники: знатные люди, которые шли на поиски Эрека и были самыми важными людьми в стране, искали его до тех пор, пока не нашли его в Тинтагеле за три недели до Рождества. Они рассказали ему правду о том, что случилось с его старым, седовласым отцом, и что тот уже умер. Это очень опечалило Эрека, но печаль не подобает королю, и ему не пристало скорбеть. В Тинтагеле он приказал устроить молитвы за умершего и службы; он держал свои обещания, данные религиозным заведениям и церквям; он сделал все, что должен был сделать: он выбрал более ста шестидесяти девяти бедных людей и одел их в новую одежду. Бедным священникам и настоятелям он дал черные мантии и теплую одежду для ношения под ними. Ради Бога он сделал много добра всем: тем, кто нуждался, он раздал более бочки мелких монет. После того как он раздал свое богатство, он сделал очень мудрый поступок, приняв землю из рук короля; затем он попросил короля короновать его при его дворе. Король велел ему быстро подготовиться, потому что они оба будут коронованы в предстоящее Рождество — он и его жена. Он добавил: «Ты должен отправиться в Нант в Бретани; там ты должен нести королевский флаг, иметь корону на голове и скипетр в руке; это подарок и привилегия, которые я тебе дарую». Эрек поблагодарил короля и сказал, что это благородный подарок. На Рождество король собрал всех своих знатных людей, вызвав их по отдельности и приказав им прийти в Нант. Он вызвал их всех, и никто не остался. Эрек также послал сообщение многим из своих последователей, призвав их прийти туда; но пришло больше людей, чем он просил, чтобы служить ему и оказывать ему почести. Я не могу сказать вам, кто был каждый и как его звали; но кто бы ни пришел, а кто бы ни остался, родители моей госпожи Эниде не были забыты. Сначала вызвали ее отца, и он пришел ко двору в великолепном виде, как великий лорд и правитель замка. Там не было большой толпы священников или глупых, безмозглых людей, а только отличные рыцари и хорошо вооруженные люди.

Каждый день они совершали долгий путь, ехали с великой радостью и пышными торжествами, пока в канун Рождества не прибыли в город Нант. Они не останавливались, пока не вошли в большой зал, где находились король и его придворные. Эрек и Эниде увидели их, и можно представить, как они обрадовались. Они поспешили к ним, поздоровались, обняли их, ласково с ними заговорили и как следует выразили свою радость. Когда они вместе порадовались, взявшись за руки, все четверо подошли к королю, поздоровались с ним, а также с королевой, сидевшей рядом с ним. Взяв своего хозяина за руку, Эрек сказал: «Ваше Величество, вот мой добрый хозяин, мой добрый друг, который оказал мне такую честь, сделав меня хозяином в своем доме. Ещё до того, как он что-либо узнал обо мне, он хорошо и щедро меня принял. Он отдал мне всё, что у него было, и даже свою дочь отдал мне, не спрашивая никого». «А эта дама, которая с ним», — спросил король, — «кто она?» Эрек не скрыл правды: «Ваше Величество, о этой даме можно сказать, что она матерь моей жены». «Она её мать?» «Да, истинно, ваше Величество». «Тогда, конечно, можно сказать, что цветок, родившийся из столь прекрасного стебля, должен быть прекрасным, а плод, собранный с него, — ещё лучше; ибо сладок аромат того, что происходит от добра. Прекрасна Эниде, и она должна быть прекрасной по всем правилам и законам; ведь её мать — очень красивая дама, а отец — достойный рыцарь. И она ничем не уступает им; во многих отношениях она является прямым потомком обоих». Тогда король замолчал и сел, приказав им тоже сесть. Они не ослушались его приказа, а сразу сели. Теперь Эниде была полна радости, увидев своего отца и мать, ведь прошло уже много времени с тех пор, как она их видела. Её счастье теперь возросло ещё больше, ибо она была счастлива и радостна, и старалась показать это всеми способами, но чем больше она старалась, тем сильнее становилась её радость. Но я не хочу больше говорить об этом, ибо моё сердце тянется к двору, который теперь собрался в полном составе. Из многих разных стран прибыли графы, герцоги и короли — норманны, бретонцы, шотландцы и ирландцы; из Англии и Корнуолла собралось множество богатых дворян; ведь от Уэльса до Анжу, в Мэне и Пуату не было ни одного значительного рыцаря или знатной дамы, кроме самых лучших и изящных, которые были при дворе в Нанте, как приказал король. Теперь, если хотите, послушайте о великой радости и великолепии, о пышности и богатстве, которые были продемонстрированы при дворе. Ещё до того, как пробило время молитвы, король Артур посвятил в рыцари четыреста человек или даже больше, все они были сыновьями графов и…

короли. Каждому из них он дал по трем лошадям и по двум комплектам одежды, чтобы его двор мог выглядеть ещё более великолепно. Король был могущественным и щедрым: плащи, которые он даровал, были не из саржи, не из кроличьих шкур и не из дешёвой коричневой шерсти, а из тяжёлого шёлка и ермина, из пятнистой шерсти и цветочного шёлка, украшенных тяжёлыми и жёсткими золотыми косами. Александр, который завоевал столько земель, что покорил весь мир, и который был таким щедрым и богатым, рядом с ним казался бедным и скупым. Цезарь, император Рима, и все те короли, чьи имена вы слышите в рассказах и эпических песнях, нигде не раздавали столько на пиршестве, сколько дал Артур в день коронования Эрека; да и Цезарь с Александром не осмелились бы потратить столько, сколько он потратил при своём дворе. Одежда доставалась из сундуков и свободно раскладывалась по залам; каждый мог брать всё, что хотел, без ограничений. Посреди двора, на ковре, стояло тридцать мер яркого серебра; ведь с времён Мерлина до того дня серебро использовалось в качестве денег по всей Британии. Там все брали себе всё, что хотели, и каждый уносил это в своё жилище. В девять часов в Рождество все снова собрались при дворе. Великая радость, которая его ожидала, полностью завладела сердцем Эрека. Ни язык, ни уста ни одного человека, каким бы искусным он ни был, не могли описать третью, четвертую или пятую часть тех пышных украшений, которые сопровождали его коронование. Поэтому это безумная затея — пытаться описать это. Но поскольку я должен попытаться, что бы ни случилось, я обязательно расскажу часть этого, насколько смогу. (Стр. 6713–6809.) У короля были два трона из белого слоновой кости, прекрасно сделанные и новые, одинакового дизайна и стиля. Тот, кто их создал, несомненно, был очень искусным и хитрым мастером: он сделал оба трона настолько одинаковыми по высоте, ширине и украшениям, что невозможно было различить их, глядя с любой стороны, и найти в одном то, чего не было в другом. Ни одной деревянной детали не было — всё было из золота и изысканной слоновой кости. Они были прекрасно вырезаны: на двух противоположных сторонах каждого трона был изображён леопард, а на двух других — дракон. Рыцарь по имени Бруиан с Островов подарил их королю Артуру и королеве. Король Артур сидел на одном из тронов, а на другом он посадил Эрека, одетого в шёлк с узором. Как мы читаем в рассказе, там есть описание этой одежды, и чтобы никто не мог сказать, что я лгу, я цитирую в качестве источника Макробия, который посвятил себя описанию этой одежды. Макробий указывает мне, как описать её, согласно тому, что я нашёл в книге.

качество изготовления и узоры ткани. Четыре феи создали её с великим мастерством и искусством. Одна из них изобразила геометрию — как она определяет и измеряет размеры неба и земли, чтобы там ничего не не хватало; затем глубину, высоту, ширину и длину; кроме того, она определяет, насколько широко и глубоко море, тем самым измеряя весь мир. Таков был труд первой феи. Вторая посвятила свои усилия изображению арифметики; она старалась ясно показать, как арифметика мудро подсчитывает дни и часы времени, капли морской воды, всю песок и звезды по отдельности, зная точно, как узнать правду и сколько листьев в лесу: таково мастерство арифметики, что числа никогда не обманывали её, и она никогда не ошибается, когда хочет применить к ним свой разум. Третья задумала изобразить музыку — благодаря которой существует вся радость: песни, гармонии и звуки струнных инструментов: арфы, бретонской скрипки и альта. Этот произведение было прекрасным и изысканным; на нём были изображены все музыкальные инструменты и все занятия, связанные с музыкой. Четвертая, которая следующей выполняла свою задачу, создала великолепное произведение; она изобразила на нём лучшие из искусств. Она занялась астрономией — искусством, совершающим множество чудес и черпающим вдохновение из звёзд, луны и солнца. Нигде больше оно не ищет совета по тому, что ему нужно делать. Они дают ему хорошие и надёжные советы. По любому вопросу, который оно им задаёт, будь то о прошлом или будущем, они дают информацию без лжи и обмана. Это произведение было изготовлено из той же ткани, из которой была сделана мантия Эрека, всё было выполнено и выткано золотой нитью. Меховая подкладка, пришитая внутри, принадлежала каким-то странным зверям с совершенно белыми головами, чёрными, как смородина, шеями, красными спинами, зелёными животами и тёмно-синими хвостами. Эти звери живут в Индии и называются «барбиолетами». Они питаются только специями, корицей и свежими гвоздиками. Что сказать о мантии? Она была очень богатой, изысканной и красивой; в её плюмах было четыре камня — два хризолита с одной стороны и два аметиста с другой, вставленные в золото.
(Стр. 6810–6946.) Ещё Эниде не прибыла во дворец. Увидев, что она задерживается, король приказал Гавейну поспешить и привести её вместе с королевой. Гавейн поспешил и не медлил; с ним были король Кадоалант и щедрый король Галлоуэя. Их сопровождал Гивре-младший, за ним — Идер, сын Нута. Многие другие дворяне также спешили туда.

Сопровождать этих двух дам — этого было достаточно, чтобы преодолеть целую армию, ведь их было более тысячи. Королева приложила все усилия, чтобы как следует украсить Эниде. Во дворец её привели вежливый Гавейн, сопровождавший её с одной стороны, и щедрый король Галлоуэя — с другой; он очень любил её из-за Эрека, который был его племянником. Когда они прибыли во дворец, король Артур поспешил к ним и вежливо посадил Эниде рядом с Эреком, желая оказать ей большую честь. Затем он приказал достать из своих сокровищ две огромные короны из чистого золота. Едва он отдал приказ, как тут же перед ним поставили короны, сверкающие из-за карбункулов — их было по четыре на каждой. Свет луны не шел ни в какое сравнение со светом, который излучали даже самые маленькие карбункулы. Из-за этого сияния все, кто находился во дворце, были настолько ослеплены, что на мгновение ничего не могли видеть; даже король был поражен, но в то же время полон удовлетворения, увидев, насколько они яркие и чистые. Один из корон держали две девушки, а другой — два дворянина. Затем он приказал епископам, настоятелям и аббатам церкви подойти и помазать нового короля, как это принято в христианстве. Тогда все священнослужители, молодые и старые, подошли; при дворе было много епископов и аббатов. Сам епископ Нанта, очень достойный и святой человек, помазал нового короля очень священным и подобающим образом и возложил корону ему на голову. Королю Артуру принесли скипетр, который был очень красив. Послушайте описание скипетра: он был прозрачнее стекла, сделан полностью из цельного изумруда и был размером с ваш кулак. Я смею сказать вам правду: во всем мире не существует ни рыбы, ни дикого зверя, ни человека, ни летающей птицы, которых бы не было вырезано на нем в виде соответствующего изображения. Скипетр передали королю, который с удивлением на него посмотрел; затем он без промедления вложил его в правую руку короля Эрека; теперь он был королем, как и должно было быть. Затем он помазал короной Эниде. Теперь звонят колокола к мессе, и все идут в главную церковь, чтобы послушать мессу и богослужение; они идут молиться в собор. Вы бы увидели, как от радости плачут отец королевы Эниде и её мать Карсенефиде. На самом деле так звали её мать, а отца звали Ликонал. Оба они были очень счастливы. Когда они прибыли в собор, процессия вышла из церкви с реликвиями и сокровищами, чтобы встретить их. Кресты, молитвенники, кадили и реликварии, а также все святые реликвии, которых в церкви было много.

Всех их вывели, чтобы они встретились с ними; не было также недостатка в песнопениях. Никогда ранее не видели столько королей, графов, герцогов и знатных людей вместе на мессе; толпа была настолько велика и плотная, что церковь полностью заполнилась. Туда не мог войти никто из низкого происхождения — только дамы и рыцари. У дверей церкви оставалось ещё множество людей; собралось столько народа, что многие не смогли попасть внутрь. После того как они выслушали всю мессу, они вернулись во дворец. Всё было подготовлено и украшено: накрыты столы, расстелены скатерти — было пятьсот столов и даже больше; но я не хочу заставлять вас верить в то, что кажется неверным. Было бы слишком большой ложью, если бы я сказал, что пятьсот столов были расставлены в рядах в одном дворце, поэтому я этого не скажу; скорее, там было пять залов, заполненных ими до такой степени, что с трудом можно было пробраться между столами. За каждым столом действительно сидел король, герцог или граф; за каждым столом сидело по сто рыцарей. Тысяча рыцарей подавала хлеб, тысяча — вино, а тысяча — мясо; все они были одеты в свежие меховые плащи из ермина. Всем подавали различные блюда. Даже если бы я их не видел, я всё равно мог бы рассказать вам о них; но я должен заняться чем-то другим, а не рассказывать о том, что они ели. У них было достаточно, без лишнего; их щедро и в изобилии обслуживали по их желанию.
(Стр. 6947–6958.) Когда эта церемония закончилась, король отпустил собравшихся королей, герцогов и графов — их было огромное количество — а также других простых людей, пришедших на праздник. Он щедро наградил их лошадьми, оружием и серебром, тканями и брокатами самых разных видов — из-за своей щедрости и из-за Эрека, которого он так сильно любил. Здесь история наконец заканчивается.
——Примечания: «Эрек и Эниде»
Примечание: примечания, предложенные профессором Фёрстером, обозначены как «(F.)»; все остальные примечания приведены У. У. Комфортом.
11 (возврат)
Уэльская версия под названием «Герайнт, сын Эрбина», включённая в перевод «Мабиногиона» леди Шарлотты Гест (Лондон, 1838–49; современное издание можно найти в серии Everyman Library, Лондон, 1906), рассказывает ту же историю, что и «Эрек и Эниде», но с некоторыми изменениями. Эту уэльскую версию также перевёл на современный французский язык Ж. Лото («Les Mabinogion», Париж, 1889); её можно найти для ознакомления с высокой степенью достоверности. Взаимосвязь уэльского прозаического текста с французским стихотворением остаётся спорной темой. См. Э. Филипо в

„Румания“, XXV, с. 258–294; ранее – К. Отмер, „Über das Verhältnis Chrestiens Erec und Enide zu dem Mabinogion des rothen Buch von Hergest“ (Кельн, 1889); Г. Парис в „Румании“, XIX, с. 157, а также там же, XX, с. 148–166.]
12 (возврат)
В романах часто описывается охота на Пасху (F.). Как здесь, так и в произведении „Фергус“ (издание Мартина, Галле, 1872), с. 2 и далее, рыцари охотятся на белого оленя, которого в конце концов убивает Персеваль; однако не упоминается церемония вручения поцелуя.
13 (возврат)
Кретьен нигде не описывает природу Круглого стола. Для него это просто институт. Лейамон в „Бруте“ и Уэйс в „Le Roman de Brut“ дают более подробные описания этого необычного предмета мебели. Исходя из их описаний, а также из других источников в валлийской и ирландской литературе, можно предположить, что Круглый стол имел место в древнем кельтском фольклоре. См.: Л.Ф. Мотт, „The Round Table“ в „Pub. of the Modern Language Association of America“, XX, с. 231–264; А.К.Л. Браун, „The Round Table before Wace“ в „Harvard Studies and Notes in Philology and Literature“, vii, с. 183–205 (Бостон, 1900); мисс Дж.Л. Уэстон, „A Hitherto Unconsidered Aspect of the Round Table“ в „Melanges de philologie romane offerts a M. Wilmotte“, ii, с. 883–894, 2 тома (Париж, 1910).
14 (возврат)
Существует роман, посвященный Идеру; краткое описание этого романа опубликовал Г. Парис в „Hist. Litt. de la France“, XXX. Недавно его издал Генрих Гельцер: „Der altfranzosische Yderroman“ (Дрезден, 1913). В древних французских романах, по-видимому, существуют три разных рыцаря с таким именем (F.).
15 (возврат)
Слово „chastel“ (от „castellum“) обычно следует переводить как „город“ или крепость внутри укреплений. Только там, где речь явно идет о отдельном здании, используется слово „замок“.
16 (возврат)
„Терцель“ – это вид сокола; самец этого птица на треть меньше самки.
17 (возврат)
„Вавасор“ (от „vassus vassallorum“) – это слуга низшего ранга, но свободный человек. В древних французских романах о вавасорах говорится с уважением, считая их людьми честными, хотя и не высокого происхождения.
18 (возврат)
Численные упоминания истории короля Марка, Тристана и Изольды в сохранившихся стихотворениях Кретьена свидетельствуют о…

Согласно его собственным словам, сказанным в начале «Клигеза», он сам сочинил стихотворение о племяннике и жене короля Корнуолла. У нас имеются фрагменты стихотворений о Тристане от англо-нормандских поэтов Беруля и Томаса, которые были современниками Кретьена. Гипотеза Фёрстера о том, что утерянный «Тристан» Кретьена предшествовал «Эреку», бесспорно верна. Некоторые считают, что поэт позже рассмотрел любовь Клигеза и Феникс как своего рода литературное искупление за неизбежную моральную слабость Тристана и Изоут; эта теория кажется обоснованной с учетом упоминаний, встречающихся позже в «Клигезе». О противоположном мнении Гастона Париса см. «Journal des Savants» (1902), стр. 297 и далее.]

19 (возврат)

В «Мабиноги» в произведении «Герайнт, сын Эрбина» хозяин объясняет, что неправомерно лишил своего племянника его владений, и что в знак мести племянник позже забрал всё имущество дяди, включая графство и этот город. См. Гест, «The Mabinogion».

110 (возврат)

Хауберк – это длинная кольчужная рубашка, доходившая до колен, которую носили рыцари в бою. Шлем и находившаяся под ним «коифф» защищали голову; «вентайль» из соединенных колец надевался на нижнюю часть лица и крепился с каждой стороны шеи к «коиффу», тем самым защищая горло; наголенники защищали ноги. Таким образом, тело рыцаря было хорошо защищено от ударов мечом или копьем. Ср. строки 711 и далее.

111 (возврат)

По-видимому, этот отрывок указывает на то, что иногда при вооружении рыцаря использовались заклинания и чары (F.).

112 (возврат)

«Ложи», так часто упоминаемые в старофранцузских романах, представляли собой оконные балконы или архитектурные точки обзора, откуда открывался прекрасный вид. Традиционный перевод в староанглийских романах – «беседка».

113 (возврат)

Тристан убил Морхольта, дядю Изоут, когда тот пришел требовать дань у короля Марка (ср. Бедье, «Le Roman de Tristan» и др., т. 1, стр. 85 и далее, 2 тома, Париж, 1902). Бой произошел на острове, не названном в оригинальном тексте (там же, т. 1, стр. 84), но позже идентифицированном как остров Сент-Сэмсон – один из островов Силли.

114 (возврат)

Тот же акт кормления охотничьей птицы крылом чибиса упоминается в «Le Roman de Thebes», строки 3857–58 (издание «Anciens Textes»).

115 (возврат)
[Что касается подобных образных выражений, используемых для усиления отрицательного смысла, см.: Густав Дрейлинг, «Die Ausdruckweise der übertriebenen Verkleinerung im altfranzösischen Karlsepos», в сборнике Stengel’s „Ausgaben und Abhandlungen“, № 82 (Марсбург, 1888); W.W. Comfort, «Modern Language Notes» (Балтимор, февраль 1908 г.).]

116 (возврат)
[В своих поздних романах Кретьен избегает составления подобных прозаических списков, как тот, что приводится в этом отрывке; хотя похожие списки рыцарей встречаются и в древнеанглийских романах, например у Мэлори, о некоторых из них известно очень мало. К сожалению, для древнofранцузских романов у нас нет столь полного труда, как тот, что был создан для эпических произведений Э. Лангуа под названием „Table des noms propres de toute nature compris dans les chansons de geste“ (Париж, 1904 г.).]

117 (возврат)
[Единственное упоминание Кретьеном этого сына Артура, роль которого в артуровских романах совершенно незначительна.]

118 (возврат)
[Что была за чаша для питья и кто прислал её Артуру? Существует произведение „Le Lai du cor“ (редакция Вульфа, Лунд, 1888 г.), в котором рассказывается, как царь Мангунт из Морейна прислал Артуру волшебную чашу для питья. Никто не мог пить из этой чаши, не пролив содержимое, если был изменником. Следовательно, питье из этой чаши было одним из многих тестов на целомудрие. Дополнительную информацию об этом отрывке может дать английская поэма „The Cokwold’s Daunce“ (в сборнике C.H. Hartshorne’s „Ancient Metrical Ballads“, Лондон, 1829 г.), в которой Артур описывается как сам изменник, имеющий при себе чашу, которую он любит использовать для проверки целомудрия своих рыцарей. Библиографию см.: T.P. Cross, „Notes on the Chastity-Testing Horns and Mantle“ в журнале „Modern Philology“, том X, стр. 289–299.]

119 (возврат)
[Уникальный пример такого разделения материала в стихах Кретьена (F.).]

120 (возврат)
[Outre-Gales = Estre-Gales (строка 3883) = Extra-Galliam.]

121 (возврат)
[Подобные вымышленные описания людей и земель широко распространены в французских эпических произведениях; обычно они относятся к сарацинам (F.). См.: W.W. Comfort, „The Saracens in Christian Poetry“ в журнале „The Dublin Review“, июль 1911 г.; J. Malsch, „Die Charakteristik der Völker im altfranzösischen nationalen Epos“ (Хайдельберг, 1912 г.).]

122 (возврат)
[С кажущимся нам ошибочным вкусом Кретьен часто...]

поэтому откладывается упоминание имён его главных персонажей. Отец и мать Энид остаются анонимными до конца этой поэмы. Читатель найдёт другие примеры этой особенности в «Ивайне» и «Ланселоте».]
123 (вернуться)
[В первую ночь после свадьбы с Марком служанку Бранжиен поставили на место невесты Изеут. Похожие традиции связаны со свадьбами Артура и Гвиневеры, а также Пипина и Берты из Гран-Пи, родителей Карла Великого. Аденет ле Руа в конце XIII века является автором самых художественных описаний истории Берты (изд. А. Шелер, Брюссель, 1874). Ср. У. У. Комфорт, «Аденет ле Руа: конец литературной эпохи», в журнале «The Quarterly Review», апрель 1913 г.]
124 (вернуться)
[Чтение «Сансон» (=Самсон) — это самое недавнее (1904 г.) предложение Фёрстера заменить слово «льв»; это слово встречается во всех рукописях. Имя Соломона всегда было синонимом мудрости, а щедрость Александра была известна в Средние века как притча во языцех. О Александре см.: Поль Мейер, «Александр Великий в французской литературе Средних веков», 2 тома (Париж, 1886), том II, стр. 372–376, и Пэджет Тойнби, «Исследования Данте» (Лондон, 1902), стр. 144.]
125 (вернуться)
[Среди нескольких племянников Артура Кретьен изображает Гавейна как непревзойдённого в отваге и вежливости. В английских романах его характер постепенно ухудшается.]
126 (вернуться)
[Это предложение содержит мотив всего дальнейшего сюжета. Похожая ситуация возникает и в «Ивайне», но там Гавейн спасает героя от апатии, которая казалась бы постыдной для феодальной аудитории. См. также «Маркез де Ром» («Lit. Verein in Stuttgart», Тюбинген, 1889), стр. 36, где императрица Рима так подстрекает своего мужа к погоне: «Toz jors cropez vos a Postel; vos n'estes point chevalereus, si comme vos deussiez estre, si juenes hom comme vos estes»; также Дж. Гоуэр, «Le Mirour de l'omme», 22, 813 и далее: «Rois est des femmes trop decu, Qant plus les ayme que son dieu, Dont laist honour pour foldelit: Cil Rois ne serra pas cremu, Q'ensi voet laisser sou escu Et querre le bataille ou lit».]
127 (вернуться)
[Этот внезапный приказ, указывающий на столь резкую перемену в отношении Эрека к его жене, запускает длинную серию испытаний верности Энид, которые заполняют остаток романа. Почему Эрек обращался со своей женой так строго? В «Мабиноги» «Герайнт, сын Эрбина» очевидно, что мотивом героя была ревность. Читатель «Эрека» может судить сам,

По нашему мнению, внезапная решимость героя скорее свойственна человеку, обидевшемуся из-за справедливого упрека со стороны жены за проступок, о котором он сам даже не подозревал; разгневанный её обвинениями и боясь потерять её уважение, он стремится восстановить свою репутацию в её глазах и заставить её отказаться от своих намеков. Эрек просто зол на себя, но выплёскивает свой гнев на беззащитную жену, пока снова не убеждается в её любви и уважении к нему.]

128 (возврат)
[Эта ситуация встречается довольно часто. Аналогичные примеры можно найти в «Путешествии Карла Великого», в первой из историй «Тысячи и одной ночи», в поэме «Битерольф и Дитлиб» и в английской балладе «Король Артур и король Корнуолл». Профессор Чайлд в своей книге «Английские и шотландские баллады» классифицирует баллады из своей коллекции, содержащие этот мотив, под следующим заголовком: «Король, считающий себя самым богатым, великолепным и т. д. в мире, узнаёт, что есть кто-то, кто превосходит его, и решает сам убедиться в этом, пригрозив смертью тому, кто утверждал его неполноценность, если это окажется ложью».]

129 (возврат)
[Присутствие ирландцев в этом контексте объясняется Дж. Парисом в работе «Румыния», XX, 149.]

130 (возврат)
[Кей-сенешаль впервые появляется в стихотворениях Кретьена в том образе, который автор ему обычно приписывает. Читатели артуровских романов хорошо знакомы с сиром Кеем; они увидят, что у Кретьена сенешаль, помимо неоспоримых качеств храбрости и откровенности, обладает менее приятными чертами: он безрассуден, неуклюж, скуп и пренебрегает заслугами других. Он играет важную роль в произведениях «Ивэн» и «Ланселот». Его поэтическая биография ещё не написана. Его роль в немецких романах была рассмотрена доктором Фридрихом Заксе в работе «Über den Ritter Kei» (Берлин, 1860).]

131 (возврат)
[Мясо не ели, потому что был вечер воскресенья.]

132 (возврат)
[Во французских эпических поэмах и приключенческих романах принято, чтобы великаны и всевозможные грубые дикари носили дубины — оружие рыцарей подходит для таких ничтожных существ. Другие примеры этой традиции будут упомянуты в тексте.]

133 (возврат)
[Далее приводится прекрасный пример старофранцузского плача по умершим. Такой плач был известен в старофранцузском языке как]

«Сожаление» — слово, которое в английском языке потеряло свое первоначальное значение.]
134 (возврат)
[Встречается множество примеров женщин, владевших навыками медицины и хирургии. По этой теме см.: А. Хертель, «Versauberte Oertlichkeiten und Gegenstande in der altfranzösischen Dichtung» (Ганновер, 1908); Георг Манхаймер, «Etwas über die Ärzte im alten Frankreich» в сборнике «Romanische Forschungen», т. VI, стр. 581–614.]
135 (возврат)
[Упоминание здесь и в строке 5891, вероятно, связано с произведением «Roman d’Eneas» — повествованием на старофранцузском языке в восьмисложных рифмованных строфах, повторяющим сюжет «Энеиды» Вергилия; по мнению современных исследователей, оно было создано примерно в 1160 году. См.: Ф. М. Уоррен в журнале «Modern Philology», т. III, стр. 179–209; т. III, стр. 513–539; т. IV, стр. 655–675. Также см.: М. Вильмотт, «L’Évolution du roman français aux environs de 1150» (Париж, 1903). Сцены из классических и средневековых романов долгое время были любимой темой для изображения на тканях и гобеленах, а также для иллюстраций в рукописях.]
136 (возврат)
[Было выдвинуто множество предположений относительно значимости этого странного приключения и его загадочного названия «La Joie de la cour». Это совершенно второстепенный эпизод; Теннисон правильно решил опустить его в своем художественном использовании нашего героя и героини в идиллии «Герайнт и Энид». Объяснение Кретьена относительно «La Joie de la cour» кажется неубедительным, словно сам он не понимал сути того, над чем работал. См.: Э. Филипо в журнале «Romania», т. XXV, стр. 258–294; К. Отмер, «Über das Verhältnis Chrestiens Erec und Enide zu dem Mabinogion des rothen Buches von Hergest» (Бонн, 1889); Г. Париж в журнале «Romania», т. XX, стр. 152 и далее.]
137 (возврат)
[Описание встречи Эрека повторяется с некоторыми изменениями при появлении Ивэна в произведении «Chastel de Pesme Avanture» («Ивэн», строки 5107 и далее).]
138 (возврат)
[Что касается подобных традиционных средневековых описаний замков, дворцов и пейзажей другого мира, см.: О. М. Джонстон в журнале «Ztsch für romanische Philologie», т. XXXII, стр. 705–710.]
139 (возврат)
[Тибо л’Эсклавон, часто упоминаемый в эпических поэмах, был сарацинским королем, первым мужем Гибурн, которая позже вышла замуж за христианского героя Гийома д’Оранжа. Опинель также был сарацином; он упоминается в произведении «Гофрей», на стр. 132, а также является героем утерянной эпической поэмы (см.: Г. Париж, «Historie poétique de Charlemagne», стр. 127). Фернагу — еще один сарацинский король, убитый Роландом в знаменитом сражении.]

„Отинель“, стр. 9 (F.). Для дальнейших сведений об этих персонажах см. E. Ланглуа, „Список имен всех видов, упоминаемых в героических песнях“ (Париж, 1904).]
140 (возврат)
[Подобный забор из столбов, увенчанный шлемами, встречается в произведении „Las de la Mule sanz frain“, строка 433 (издание Р.Т. Хилла, Балтимор, 1911).]
141 (возврат)
[Что касается таких волшебных рогов, см. А. Гертеля, „Зачарованные места“ и др. (Ганновер, 1908).]
142 (возврат)
[На самом деле ничего не известно об этом „лэ“, если он вообще когда-либо существовал. Современное определение понятия „лэ“ см. у Л. Фуле в журнале „Ztsch. fur romanische Philologie“, том xxxii, стр. 161 и далее.]
143 (возврат)
[Стерлинг – это английская серебряная монета; 240 таких монет составляли 1 стерлинг, что соответствовало 5760 зернам серебра чистотой 925%. Ещё в древности её называли „denarius Angliae qui vocatur sterlingus“ („Энциклопедия Британики“).]
144 (возврат)
[Макробий был неоплатоническим философом и латинским грамматиком начала V века нашей эры. Он наиболее известен как автор произведения „Сатурналии“ и комментария к произведению Цицерона „Сон Сципиона“ в его труде „О государстве“. Вероятно, именно это последнее произведение имелось в виду у Кретьена, а также у Гоуэра, который упоминает его в своем произведении „Mirour l’omme“, и у Жана де Мёна, автора второй части „Романа о розе“.]
145 (возврат)
[Что касается фей и их деяний в Средние века, см.: Л.Ф.А. Мори, „Феи Средних веков“ (Париж, 1843); Кейтли, „Мифология фей“ (Лондон, 1860); Люси А. Пэтон, „Исследования по мифологии фей в артуровских романах“, Radcliffe Monograph (Бостон, 1903); Д.Б. Истер, „Волшебные элементы в приключенческих и бретонских романах“ (Балтимор, 1906).]

CLIGÉS21
(Стр. 1–44.) Тот, кто писал о Эреке и Эниде, перевёл на французский язык произведения Овидия и «Искусство любви», написал «Укус за плечо», а также рассказы о короле Марке и прекрасной Изеут, о превращении чибиса, ласточки и соловья, теперь расскажет ещё одну историю о юноше, который жил в Греции и был потомком короля Артура. Но прежде чем я расскажу вам о нём что-либо, вы узнаете о жизни его отца, откуда он родом и из какой семьи. Он был настолько смелым и амбициозным, что покинул Грецию и отправился в Англию, которая в то время называлась Британией, чтобы добиться славы и известности. Эту историю, которую я собираюсь вам рассказать, мы находим записанной в одной из книг библиотеки моего господина святого Петра в Бове. Именно оттуда был взят материал, на основе которого Кретьен создал этот роман. Книга, в которой рассказывается эта история, очень древняя, и это придаёт ей авторитетность. Из таких сохранившихся книг мы узнаём о подвигах людей древности и давно прошедших времён. Наши книги сообщают нам, что превосходство в рыцарском духе и знаниях когда-то принадлежало Греции. Затем рыцарский дух перешёл в Рим вместе с высшими знаниями, которые теперь находятся во Франции. Да дарует Бог, чтобы они были ценены здесь и чтобы они были так приветствуемы, что честь, нашедшая у нас убежище, никогда не покинет Францию: Бог даровал её другим, но о греках и римлянах больше не слышно, их слава ушла, а их сияющий пепел — мёртв.
(Стр. 45–134.) Кретьен начинает свою историю, как мы её находим в летописях, — речь идёт об императоре, могущественном по богатству и славе, который правил Грецией и Константинополем. Там также была очень благородная императрица, от которой у императора было двое детей. Но старший сын уже достиг такого уровня развития до рождения младшего, что, если бы захотел, мог бы стать рыцарем и управлять всей империей. Старшего звали Александр, а младшего — Алис. Александр — это также имя отца, а имя матери — Тантал. Я больше не буду говорить об императоре и Алисе; но я расскажу о Александре, который был настолько смелым и гордым, что презирал мысль стать рыцарем в собственной стране. Он слышал о короле Артуре, который правил в то время, и о рыцарях.

Которого он всегда держал рядом с собой, благодаря чему его двор стал пугающим и известным по всему миру. Однако как бы ни сложились обстоятельства и какая бы участь ни ждала его, ничто не может помешать Александру в его желании отправиться в Британию, но прежде чем отправиться туда и в Корнуолл, ему необходимо получить согласие отца. Так Александр, красивый и храбрый, идёт поговорить с императором, чтобы попросить у него разрешения. Теперь он расскажет ему о своём желании и о том, что хочет сделать. «Прекрасный государь, — говорит он, — в стремлении к чести, славе и похвале я осмеливаюсь попросить у вас одну милость, которую прошу даровать мне немедленно, если вы согласны её мне предоставить». Император считает, что от этой просьбы не будет вреда: скорее, он должен желать чести своему сыну. «Прекрасный сын, — говорит он, — я исполняю твоё желание; так расскажи мне теперь, что ты хочешь, чтобы я тебе дал». Теперь юноша достиг своей цели и очень рад, когда ему даруют то, чего он так сильно желал. «Государь, — говорит он, — хотите ли вы знать, что именно вы мне обещали? Я хочу иметь большое количество золота и серебра, а также спутников среди ваших людей, которых сам выберу; ибо я хочу покинуть вашу империю и предложить свои услуги королю, правящему Британией, чтобы он сделал меня рыцарем. Я обещаю вам никогда в жизни не носить доспехи на лице или шлем на голове, пока король Артур не возложит на меня меч, если он окажет мне эту честь. Ибо только от него я приму оружие». Без колебаний император отвечает: «Прекрасный сын, ради Бога, не говори так! Вся эта земля принадлежит тебе, как и богатый Константинополь. Не следует считать меня скупым, ведь я готов сделать тебе такой подарок. Я скоро подготовлю всё для твоей коронации, и завтра ты станешь рыцарем. Вся Греция будет в твоих руках, и ты получишь от своих дворян, как и положено, их присягу верности. Кто отказывается от такого предложения, тот не мудр». (Стр. 135–168.) Юноша слышит обещание, что на следующее утро после мессы его отец будет готов посвятить его в рыцари; но он говорит, что будет искать свою удачу, хорошую или плохую, в другой стране. «Если вы согласны в этом деле даровать мне просимую милость, тогда дайте мне пестрые и серые шкуры, несколько хороших лошадей и шёлковые ткани: ибо прежде чем стать рыцарем, я хочу вступить на службу к королю Артуру. У меня ещё нет достаточной силы, чтобы носить оружие. Никто не сможет убедить меня молитвами или лестью не отправляться в чужую страну, чтобы увидеть его дворян и того короля, чья слава так велика благодаря вежливости и храбрости. Многие высокопоставленные люди теряют великую славу из-за лени, которую могли бы избежать, если бы путешествовали по миру».

Слава — да, соглашусь я, по моему мнению; ведь человек богатый ничего не добавляет к своей репутации, если проводит все дни в безделье. Храбрость раздражает ничтожного человека, а трусость — человека духа; таким образом, эти два качества противоположны друг другу. Рабом своего богатства становится тот, кто проводит дни, накапливая и умножая его. Дорогой отец, пока у меня есть возможность и пока сохраняется моя решимость, я хочу посвятить свои усилия и энергию стремлению к славе.
(Стр. 169–234.) Услышав это, император, несомненно, испытал и радость, и печаль: он был рад, что намерения его сына направлены на честь, но в то же время горевал, потому что сын собирался от него уйти. Однако из-за данного им обещания, несмотря на печаль, он должен был выполнить просьбу сына; ведь император должен сдерживать слово. «Дорогой сын, — сказал он, — я не могу отказать тебе, видя, как ты стремишься к чести. Из моих сокровищ ты можешь взять два корабля, полных золота и серебра; но будь щедрым, вежливым и добропорядочным». Молодой человек был очень счастлив, когда отец пообещал ему столько и предоставил его сокровища в его распоряжение, призывая его щедро тратить их. Его отец объяснил причину этого: «Дорогой сын, поверь мне, щедрость — это госпожа и королева, которая придает славу всем остальным добродетелям. Доказательство этого легко найти: где бы вы ни нашли человека, каким бы богатым и могущественным он ни был, если он скуп, его все равно осуждают; а также нельзя найти человека, каким бы невежливым он ни был, которого щедрость не сделала бы достойным уважения. Таким образом, щедрость делает человека благородным, а этого нельзя достичь ни высоким происхождением, ни вежливостью, ни знаниями, ни культурой, ни деньгами, ни силой, ни рыцарскими качествами, ни смелостью, ни властью, ни красотой и ничем другим. Но как роза красивее всех остальных цветов, когда она свежая и только что расцвела, так и щедрость превосходит все остальные добродетели и увеличивает в пятьсот раз ценность других хороших качеств, которые есть у того, кто ведет себя правильно. Так велика заслуга щедрости, что я не могу рассказать вам и половины ее». Теперь молодой человек успешно добился того, чего хотел, ведь его отец согласился на все его желания. Но императрица была очень опечалена, узнав о путешествии, которое собирался предпринять ее сын. Однако, кто бы ни горевал или огорчался, кто бы ни считал его намерения проявлением молодеческой глупости, кто бы ни осуждал его и пытался отговорить, молодой человек приказал как можно скорее подготовить корабли, не желая больше задерживаться в своем…

родина. По его приказу в ту же ночь корабли были загружены вином, мясом и печеньем.
(Стр. 235–338.) Корабли были загружены в порту, а на следующее утро Александр прибыл на берег в хорошем настроении в сопровождении своих спутников, которые радовались предстоящему путешествию. Их сопровождали император и императрица, опечаленные. В порту они увидели моряков на кораблях, стоящих у скалы. Море было спокойным и гладким, ветер слабым, а погода ясной. Попрощавшись с отцом и прощаясь с императрицей, чье сердце было полно печали, Александр первым сошел из лодки на корабль; затем все его спутники поспешили подняться на борт по четверо, по трое и по двое, без промедления. Вскоре были подняты паруса, а якорь — вверх. Те, кто оставался на берегу и чьи сердца были тяжелы от мысли о уходящих, смотрели за ними, сколько могли; чтобы видеть их дольше, все они взобрались на высокий холм за пляжем. Оттуда они с грустью смотрели, сколько могли видеть их глаза. С болью они наблюдали за их уходом, беспокоясь о юношах, чтобы Бог привел их в безопасное место без несчастий и опасностей. Весь апрель и часть мая они провели в море. Без каких-либо серьезных опасностей или несчастий они прибыли в порт Саутгемптона. Однажды, между третьим часом и вечерней молитвой, они бросили якорь и вышли на берег. Юноши, которые никогда не привыкли терпеть неудобства или боль, так долго страдали в морских путешествиях, что у всех исчез цвет лица; даже самые сильные и крепкие ослабли и оцепенели. Несмотря на это, они радовались, что смогли выбраться из моря и добраться туда, куда хотели. Из-за своего истощения они провели ночь в Саутгемптоне в хорошем настроении и узнали, находится ли король в Англии. Им сказали, что он в Уинчестере, и что они смогут добраться туда очень быстро, если отправятся рано утром и будут идти прямым путем. Услышав это, они очень обрадовались, и на следующее утро, с рассветом, юноши встали рано, приготовились и оснастились. Когда они были готовы, они покинули Саутгемптон и шли прямым путем, пока не добрались до Уинчестера, где находился король. До шести утра греки уже прибыли ко двору. Рыцари с лошадьми остались во дворе, а юноши поднялись к королю, который был лучшим из всех, кто был и будет в мире. Когда король увидел, что они приближаются, они очень ему понравились и заслужили его благосклонность. Но прежде

Приближаясь к королю, они снимали плащи с шеи, чтобы их не сочли невоспитанными. Так, без плащей, они предстали перед королем, а все присутствующие дворяне молчали, весьма довольные видом этих красивых и прилично ведущих себя юношей. Они полагали, что они, конечно же, сыновья графов или королей; и действительно, так и было — они были из очень знатных семей, имели изящную и прекрасную статую. Их одежда была сделана из одного и того же материала, имела одинаковый крой и цвет. Их было двенадцать рядом с их господином, о котором мне не нужно говорить больше, чем то, что никто не был лучше его. С скромностью и достоинством он выглядел красивым и прекрасной статуры, стоя перед королем без плаща. Затем он встал на колени перед ним, а все остальные, ради уважения, сделали то же самое рядом со своим господином.

(Стр. 339–384.) Александр, владеющий искусством красноречия, приветствует короля. «Король, — говорит он, — если слухи о вашей славе не ложны, то с тех пор, как Бог создал первого человека, ещё не рождался такой богобоязненный и могущественный человек, как вы. Король, ваша всемирная слава привела меня сюда, чтобы служить вам и почитать вас при вашем дворе. Если вы примете мою службу, я хотел бы остаться здесь, пока вы сами, а не кто-либо другой, не посвятите меня в рыцари. Ведь если я не получу эту честь от вас, я откажусь от всех намерений стать рыцарем. Если вы примете мою службу до тех пор, пока не решите посвятить меня в рыцари, о, милостивый король, оставьте меня и моих спутников здесь». На это король тут же отвечает: «Друг мой, я не отказываю ни вам, ни вашим спутникам. Добро пожаловать всем. Ведь вы, без сомнения, сыновья знатных людей. Откуда вы пришли?» «Из Греции». «Из Греции?» «Да». «Кто ваш отец?» «Клянусь, ваше величество, император». «А как вас зовут, прекрасный друг?» «Меня зовут Александр — так меня назвали, когда я принял соль и святой масло, христианство и крещение». «Александр, мой дорогой, прекрасный друг. Я с радостью и удовольствием оставлю вас у себя. Ведь вы оказали мне большую честь, придя ко двору. Я хочу, чтобы вы здесь были почитаемы как свободные вассалы, мудрые и добродушные. Вы слишком долго стояли на коленях; теперь, по моему приказу, живите здесь, при дворе; хорошо, что вы пришли к нам».

(Стр. 385–440.) Тогда греки встают, радуясь тому, что король так любезно пригласил их остаться. Александр поступил правильно, придя сюда; ведь у него нет ничего из того, чего бы он хотел, и нет ни одного дворянина при дворе, который бы не обращался с ним любезно и не приветствовал его. Он не настолько глуп, чтобы быть высокомерным.

Он не хвастается и не возвышает себя. Он знакомится с моим господином Гавейном и с остальными, по одному. Он завоёвывает расположение всех их, но мой господин Гавейн так полюбил его, что выбрал его своим другом и спутником. 210 Греки заняли лучшие жилища, которые только можно было найти, у одного из горожан. Александр привёз с собой из Константинополя большие богатства, намереваясь прежде всего следовать советам императора, чтобы его сердце всегда было готово щедро раздавать свои богатства. Для этого он прилагает все усилия, хорошо живёт в своём жилище, щедро дарит и тратит, как это подобает такому богатому человеку и как велит ему сердце. Весь двор удивляется, откуда у него столько богатств, которые он раздаёт; ведь со всех сторон он дарит ценных коней, привезённых им из родной страны. Александр так много сделал в выполнении своих обязанностей, что король, королева и знатные люди питают к нему большую привязанность. Примерно в это время король Артур захотел переправиться в Бретань. Поэтому он созвал всех своих баронов, чтобы порадоваться и выяснить, кому можно поручить охранять Англию в мире и безопасности до его возвращения. По общему согласию, казалось, это поручение было дано графу Ангресу из Уиндзора, потому что они считали, что во всём королевстве нет более надёжного лорда. Когда этот человек получил землю, король Артур отправился в путь на следующий день в сопровождении королевы и её дам. Бретонцы очень радуются, услышав в Бретани новость о том, что король и его бароны в пути. (Стр. 441–540.) В корабль, на котором плыл король, не вошёл ни юноша, ни девушка, кроме Александра и Соредаморс, которую привела с собой королева. Эта девушка презирала любовь, ибо никогда не слышала о мужчине, которого бы она согласилась полюбить, какой бы ни была его красота, доблесть, величие или происхождение. И всё же девушка была настолько очаровательна и красива, что могла бы научиться любви, если бы захотела внимательно прислушаться; но она никогда не думала о любви. Теперь Любовь заставит её страдать и отомстит за всё презрение и высокомерие, с которым она всегда относилась к ней. Любовь тщательно нацелила свой стрел, которым пронзила её сердце. Теперь она бледнеет и дрожит и, вопреки себе, должна подчиниться Любви. Только с большим трудом она может сдержаться, чтобы не бросить взгляд на Александра; но ей нужно быть осторожной и следить за своим братом, моим господином Гавейном. Она с трудом искупает своё великое презрение и высокомерие. Любовь приготовила для неё купель, которая обжигает и мучительно ранит её. Сначала она кажется ей благодатной, а затем причиняет боль; один

Иногда ей это нравится, а в следующий момент она уже не хочет этого. Она обвиняет свои глаза в предательстве и говорит: «Мои глаза, вы теперь предали меня! Мое сердце, обычно такое верное, теперь из-за вас испытывает ко мне злобу. То, что я вижу, причиняет мне страдания. Страдания? Нет, на самом деле мне это даже нравится. А если я действительно вижу что-то, что причиняет мне беспокойство, разве я не могу контролировать свои глаза? Видимо, у меня действительно не хватает сил, и я должна считать себя ничтожной, если не могу контролировать свои глаза и заставить их смотреть в другую сторону. Таким образом я смогу помешать Любви в её попытках взять надо мной контроль. Сердце не чувствует боли, когда глаза не видят; значит, если я не буду смотреть на него, мне ничего не будет. Он не обращается ко мне ни с просьбами, ни с мольбами, как это делал бы, будь он влюблен в меня. И поскольку он ни любит меня, ни не ценит, должна ли я любить его без взаимности? Если его красота привлекает мои глаза, а мои глаза слушаются этого зова, должна ли я говорить, что люблю его только из-за этого? Нет, это была бы ложь. Поэтому у него нет оснований для жалоб, и я тоже не могу предъявлять ему никаких претензий. Нельзя любить только глазами. Какой же преступление совершили мои глаза, если их взгляд просто следует за моим желанием? В чем их вина и грех? Должна ли я тогда винить их? Нет, конечно. Тогда кого же винить? Конечно, меня саму, ведь я контролирую их. Мои глаза смотрят только на то, что приносит радость моему сердцу. Мое сердце не должно иметь таких желаний, которые причиняют мне боль. Но его желания всё равно причиняют мне боль. Боль? Клянусь, я, должно быть, сумасшедшая, если ради угодства своему сердцу желаю того, что причиняет мне страдания. Если я могу, я должна избавиться от любых желаний, которые причиняют мне беспокойство. Если я могу? Сумасшедшая, что я сказала? У меня, видимо, действительно мало сил, если я не могу контролировать себя. Думает ли Любовь завести меня по тому же пути, который обычно ведёт других в заблуждение? Других он может сбить с пути, но не меня, которая не интересуется им. Я никогда не буду принадлежать ему, никогда не была и никогда не буду искать его дружбы». Так она спорит сама с собой: то любит, то ненавидит. Она настолько в сомнениях, что не знает, какой путь выбрать. Она думает, что защищается от Любви, но на самом деле ей нужна не защита. Боже! Она даже не знает, что Александр тоже думает о ней! Любовь дарует им обоим поровну то, что им причитается. Она относится к ним очень справедливо и честно, ведь каждый любит и желает другого. И эта любовь была бы истинной и правильной, если бы каждый знал, чего желает другой. Но он не знает, чего она желает, а она не знает причин его страданий. (Стр. 541–574.) Королева замечает это и часто видит, как они бледнеют, глубоко вздыхают и дрожат. Но она не знает причины этого.

Они должны это сделать, если только не из-за моря, в котором они находятся. Думаю, она бы разгадала причину, если бы море не сбило её с толку, но море обманывает и вводит её в заблуждение, так что она не может распознать любовь из-за моря; а именно от любви происходит горькая боль, которая мучает их. 212 Но из троих заинтересованных королева возлагает всю вину на море; ведь двое других обвиняют в этом третьего и считают его единственным виновником их греха. Того, кто не виноват, часто обвиняют за чужую ошибку. Таким образом, королева возлагает всю вину и ответственность на море, но несправедливо возлагать вину на море, ведь оно не совершило никакого зла. Глубокая печаль Соредаморс продолжалась до тех пор, пока судно не прибыло в порт. Что касается короля, то хорошо известно, что бретонцы были очень довольны и охотно служили ему как своему господину. Но о короле Артуре я больше не буду говорить здесь; скорее вы услышите, как Любовь мучает этих двух влюблённых, которых она атаковала. (Стр. 575–872.) Александр любит и желает её; и она тоже томится от желания быть с ним, но он этого не знает и не узнает, пока не переживёт много страданий и печалей. Ради неё он оказывает любезные услуги королеве, а также её фрейлинам; но той, о ком он думает, он не осмеливается говорить или обращаться к ней словом. Если бы она только осмелилась заявить ему о праве, которое, по её мнению, у неё есть, она бы с радостью рассказала ему правду; но она не осмеливается и не может этого сделать. Они не осмеливаются ни говорить, ни поступать в соответствии с тем, что видят в другом — что приносит им обоим огромные страдания, а их любовь становится только сильнее и пылкее. Однако у всех влюблённых есть обычай с радостью наслаждаться взглядами друг на друга, если они не могут делать больше; и они полагают, что поскольку они находят удовольствие в том, что вызывает рождение и рост их любви, это должно приносить им пользу; тогда как на самом деле это только причиняет им боль, точно так же, как тот, кто подходит близко к огню, обжигается сильнее, чем тот, кто держится на расстоянии. Их любовь растёт и укрепляется; но каждый стесняется перед другим, и так много всего скрыто и сокрыто, что из углей под пеплом не исходит ни пламени, ни дыма. Жар от этого не уменьшается, а скорее лучше сохраняется под пеплом, чем сверху. Оба они находятся в великих муках; ведь чтобы никто не заметил их страданий, им приходится обманывать людей притворным поведением; но ночью раздаётся горький стон, который каждый из них издаёт в своём сердце. О Александре я расскажу вам сначала, как он жалуется и выплёскивает свою печаль. Любовь представляет перед его мыслями ту, из-за кого он находится в таких страданиях; это она...

Он украл его сердце и не дает ему покоя в постели, ибо, правда же, он находит удовольствие в воспоминаниях о красоте и изяществе той, которая, как у него нет никакой надежды, никогда не принесёт ему радости. «Лучше считать себя сумасшедшим», — восклицает он. «Сумасшедшим? Поистине, я сошёл с ума, когда не осмеливаюсь высказать то, что у меня на уме; иначе мне быстро стало бы ещё хуже (если бы я молчал). Я погрузил свои мысли в безумную затею. Но разве не лучше хранить свои мысли при себе, чем быть названным дураком? Тогда мое желание так и останется неизвестным. Стоит ли мне тогда скрывать причину своей беды и не осмеливаться искать помощи и исцеления для своей раны? Сумасшедший — тот, кто чувствует себя страдающим и не ищет того, что может принести ему здоровье, если только он сможет найти это где-либо; а многие стремятся к собственному благу, добиваясь желаемого своим сердцем, но в итоге достигают лишь беды. И зачем просить совета тот, кто не ожидает восстановления здоровья? Он будет тратить усилия впустую. Я чувствую, что моя болезнь настолько серьёзна, что никакие лекарства или напитки, никакие травы или корни не смогут меня исцелить. Ведь для некоторых болезней нет лекарства, а моя настолько глубока, что находится за пределами досягаемости медицины. Значит, нет помощи? Кажется, я солгал. Когда я впервые почувствовал эту болезнь, если бы я осмелился об этом заговорить, я мог бы поговорить с врачом, который смог бы меня полностью вылечить. Но я не люблю обсуждать подобные вещи; думаю, он бы не обратил на меня внимания и не согласился бы взять плату. Неудивительно, что я в ужасе; ведь я очень болен, но не знаю, что это за болезнь, которая меня поразила, и не знаю, откуда взялась эта боль. Я не знаю? Я прекрасно знаю, что это Любовь причиняет мне эту боль. Как так? Разве Любовь может причинить вред? Разве она не добра и воспитанна? Я раньше думал, что в Любви есть только добро; но я обнаружил, что она полна вражды. Тот, кто не имел с ней дела, не знает, какие уловки использует Любовь. Дурак тот, кто присоединяется к ней; ведь она всегда стремится причинить вред своим последователям. Клянусь, её уловки злые. Бесполезно играть с ней, ведь её игра принесёт мне только вред. Что же мне делать? Стоит ли отступить? Думаю, это было бы мудро, но я не знаю, как это сделать. Если Любовь наказывает и угрожает мне, чтобы научить и наставить меня, должен ли я презирать своего учителя? Дурак тот, кто презирает своего учителя. Я должен сохранять и ценить уроки, которые учит меня Любовь, ведь от них может скоро произойти великое благо. Но я боюсь, потому что она так меня мучает. А ты жалуешься, когда нет никаких следов удара или раны? Разве ты не ошибаешься? Нет, ведь она ранила меня так глубоко, что вонзила свой стрелу прямо в моё сердце и ещё не вытащила её».

снова. 213 Как же он пронзил твое тело им, если без этого не появляется рана? Скажи мне это, ибо я хочу знать. Как же он заставил его войти? Через глаз. Через глаз? Но ведь он не вытащил его? Он совсем не повредил глаз, а вся боль находится в сердце. Тогда скажи мне: если стрела прошла через глаз, как же сам глаз не поврежден и не вытек? Если стрела вошла через глаз, почему же сердце в груди страдает, когда глаз, который первым пострадал, совсем не жалуется на это? Я могу легко объяснить это: глаз не участвует в познании и не имеет к нему никакого отношения; но он — зеркало сердца, и через это зеркало, не причиняя вреда, проходит пламя, которое поджигает сердце. Ведь разве сердце не находится в груди, как зажженная свеча, помещенная в фонарь? Если убрать свечу, из фонаря не будет света; но пока свеча горит, фонарь совсем не темный, и пламя, горящее внутри, не причиняет ему вреда. То же самое и с стеклом: оно может быть очень прочным и крепким, но луч солнца может пройти сквозь него, совсем не треснув его; однако кусок стекла никогда не будет настолько ярким, чтобы позволить видеть, если только на его поверхность не упадет более сильный свет. Знай, что то же самое верно и для глаз, как и для стекла и фонаря; ибо свет падает на глаза, в которых сердце привыкло видеть свое отражение, и вот оно видит какой-то свет снаружи и множество других вещей: некоторые зеленые, некоторые фиолетовые, другие красные или синие; некоторые оно не любит, а некоторые — любит, презирая одни и ценя другие. Но многие предметы кажутся ему прекрасными, когда оно смотрит на них в стекле, что может обмануть его, если оно не будет настороже. Мое зеркало сильно обмануло меня; ибо в нем мое сердце увидело луч света, из-за которого я страдаю, и который проник глубоко внутрь меня, заставив меня потерять рассудок. Меня плохо обращается со мной друг, который бросает меня ради моего врага. Я вполне могу обвинить его в тяжком преступлении за причиненное мне зло. Я думал, что у меня есть трое друзей: мое сердце и оба моих глаза; но, по-видимому, они ненавидят меня. Где же мне найти друга, когда эти трое — мои враги, принадлежащие мне, но убивающие меня? Мои слуги насмехаются над моей властью, делая то, что им заблагорассудится, не спрашивая моего желания. После моего опыта с теми, кто причинил мне зло, я прекрасно знаю, что любовь доброго человека может быть осквернена злыми слугами, работающими на него. Тот, кто окружен злым слугой, рано или поздно обязательно пожалеет об этом. Теперь я расскажу вам, как создается и формируется стрела, которая оказалась у меня во владении; но я очень боюсь, что…

Попытка провалится: ведь форма этого предмета настолько изящна, что неудивительно, если я потерплю неудачу. Тем не менее я приложу все усилия, чтобы рассказать вам, как это выглядит на мой взгляд. Узор и перья расположены так близко друг к другу при тщательном рассмотрении, что линия разделения тонка как толщина волоса; но узор настолько гладкий и прямой, что в нем определенно нельзя что-либо улучшить. Перья окрашены так, будто они сделаны из золота или позолоты; однако здесь рядом с узором есть позолота, ибо я знаю, что эти перья были ярче любой позолоты. Эта стрела имеет шипы из золотистых прядей, которые я видел некогда в море. Это та самая стрела, что пробуждает во мне любовь. Боже! Какое сокровище иметь его! Захочет ли тот, кто может обрести такую драгоценность, всю жизнь искать других богатств? Что касается меня, то я мог бы поклясться, что не желаю ничего другого; я бы не отдал даже шипы и узор за весь золотой запас Антиохии. И если я ставлю так высоко цену этим двум вещам, то кто сможет оценить ценность всего остального? Она настолько прекрасна и полна очарования, настолько дорога и ценна, что я жажду снова увидеть её лоб, который Божья рука сделала настолько чистым, что бесполезно сравнивать его с каким-либо зеркалом, изумрудом или топазом. Но всё это мало чего стоит для того, кто видит её сверкающие глаза; для всех, кто смотрит на них, они кажутся двумя горящими свечами. А у кого язык настолько искусен, чтобы описать форму её красивого носа и сияющего лица, в котором роза делает лилию менее заметной, тем самым подчеркивая великолепие её черт? И кто сможет описать её улыбающиеся губы, которые Бог сформировал с таким мастерством, что никто, увидев их, не сможет не подумать, что она смеется? А как насчет её зубов? Они расположены так близко друг к другу, что кажется, будто они состоят из одного цельного куска, и чтобы ещё больше усилить этот эффект, природа добавила свой штрих: любой, увидев, как она приоткрывает губы, подумает, что зубы сделаны из слоновой кости или серебра. Есть столько всего, что можно сказать, если бы я описал каждую деталь её подбородка и ушей, что неудивительно, если я пропущу что-то незначительное. О её шее скажу лишь, что кристалл рядом с ней кажется непрозрачным. А её шея под волосами в четыре раза белее слоновой кости. Между краем её платья и пряжкой на разделенной шее я видел её грудь, обнаженную и белую, как свежий снег. Моя боль действительно уменьшилась бы, если бы я увидел стрелу целиком. С радостью рассказал бы я, если бы только знал, в чем заключается конструкция древка. Но я его не видел, и это не моя вина, если я не пытаюсь описать то, чего никогда не видел. В то время Любовь показала мне лишь узор и шипы; древко же было спрятано в колчане, то есть в платье и одежде, в которых была одета девушка. Клянусь, болезнь…

Мучает меня стрела — та самая стрела, из-за которой я становлюсь несчастной и разгневанной. Я неблагодарна, что так вспыхиваю гневом. Ни одна соломинка не сломается из-за недоверия или ссоры, которые могут возникнуть между Мной и Любовью. Пусть же Любовь делает со мной всё, что пожелает, как с той, кто принадлежит ей; ведь я этого желаю, и это меня радует. Я надеюсь, что эта болезнь никогда не покинет меня, а будет постоянно держать меня в своих объятиях, и что здоровье никогда не придёт ко мне, кроме как из источника моей болезни.
(Стр. 873–1046.) Жалобы Александра достаточно длинны; но жалобы девушки не уступают им по длине. Всю ночь она лежит в таком страдании, что не может спать и отдохнуть. Любовь заперла в её сердце борьбу и конфликт, которые мучают её, причиняя ей такую боль и муку, что она плачет и стонет всю ночь, вздрагивает от неожиданных толчков, доходя почти до безумия. И когда она успокаивается немного, размышляя о происходящем, она снова вздрагивает и насмехается над всеми своими мыслями. Затем она принимает другой подход и говорит: «Глупая, какое мне дело до того, хорошего ли происхождения этот юноша, мудр ли он, вежлив ли и храбр ли? Всё это лишь признаки его достоинств. А что касается его красоты, зачем мне о ней беспокоиться? Пусть его красота уйдёт вместе с ним! Но это будет против моей воли, ведь я не хочу лишать его ничего. Лишить? Нет, конечно! Я никогда этого не сделаю. Даже если бы у него была мудрость Соломона, если бы Природа даровала ему всю красоту, которую может вложить в человеческую форму, и если бы Бог дал мне силу всё это уничтожить, я всё равно не причиню ему вреда; напротив, я бы с радостью, если бы могла, сделала его ещё более мудрым и красивым. Поэтому я не ненавижу его! Значит ли это, что я его друг? Нет, я не его друг, как и не друга любого другого мужчины. Тогда почему я так много думаю о нём, если он нравится мне не больше, чем другие мужчины? Я не знаю; я совершенно сбита с толку; ведь я никогда раньше так много не думала ни о ком в мире. Если бы я могла, я бы видела его постоянно и не сводила с него глаз. Я испытываю такую радость при виде его! Это любовь? Да, я думаю, что да. Я бы не обращалась к нему так часто, если бы не любила его больше всех остальных. Значит, я люблю его, пусть будет так. Тогда разве я не могу делать то, что хочу? Да, если только он не откажет. Моя цель неправильна; но Любовь настолько заполнила моё сердце, что я сошла с ума, и теперь никакая защита мне не поможет, если я должна терпеть нападки Любви. Я унизила себя».

Я долго относилась к Любви с осторожностью и никогда не соглашалась бы на её волю; но теперь я к ней очень благосклонна. А какую же благодарность он окажет мне, если не сможет получить мою любящую службу и добрую волю? Силой он покорил мою гордость, и теперь я должна следовать его желаниям. Теперь я готова любить, у меня есть господин, и Любовь научит меня — но чему? Как мне служить его воле. Но об этом я прекрасно осведомлена и настолько искусна в служении ему, что никто не сможет найти во мне недостатков. Мне больше нечему учиться. Любовь хочет, чтобы я была разумной, скромной, доброй и доступной для всех ради того, кого люблю. Значит, должна ли я любить всех людей ради одного? Я должна быть приятной каждому, но Любовь не требует, чтобы я была истинной подругой каждого. Уроки Любви — только добрые. Не без причины меня называют Соредаморс. Я предназначена любить и в свою очередь быть любимой, и намерена доказать это своим именем, если смогу найти в нём объяснение. Есть особый смысл в том, что первая часть моего имени имеет золотой цвет; ведь золотое — это лучшее. Поэтому я высоко ценю своё имя, потому что оно начинается с того цвета, с которым гармонирует самое чистое золото. А конец имени напоминает мне о Любви; ведь тот, кто называет меня по правильному имени, всегда оживляет меня своей любовью. Одна половина имени покрывается другой ярким слоем жёлтого золота; ведь Соредаморс означает «тот, кто покрыт Любовью». Любовь великолепно почтила меня, покрыв меня собой. Покрытие из настоящего золота не так прекрасно, как то, что делает меня сияющей. И отныне я сделаю всё возможное, чтобы стать его покрытием, и больше никогда не буду на это жаловаться. Теперь я люблю и буду любить всё больше. Кого? Право, это прекрасный вопрос! Того, кого Любовь велит мне любить, ибо никто другой никогда не получит моей любви. Что ему до этого в его неведении, если я сама ему об этом не скажу? Что мне делать, если не обратиться к нему с мольбой? Кто желает чего-либо, тот должен просить об этом. Что ж, должна ли я тогда умолять его? Нет. Почему? Разве когда-либо бывало так, чтобы женщина была настолько дерзкой, чтобы ухаживать за любым мужчиной, если только она не сошла с ума? Я бы, без сомнения, сошла с ума, если бы произнесла что-то, за что могли бы меня упрекнуть. Если бы он узнал правду от меня, я думаю, он бы презирал меня и часто упрекал бы меня за то, что я стремилась завоевать его любовь. Пусть Любовь никогда не будет настолько низкой, чтобы я первой предложила то, что понизило бы меня в его глазах! Ах, Боже! Как же он когда-нибудь узнает правду, раз я ему не скажу? Пока у меня ещё мало причин для жалоб. Я подожду, пока его внимание...

возбуждён, если вообще когда-либо может быть возбуждён. Думаю, он наверняка догадается о правде, если только когда-либо имел дело с Любовью или слышал о ней от других. Слышал о ней? Это глупо сказано. Любовь не так легко доступна, чтобы кто-то мог утверждать, что знает её лишь по рассказам и без личного опыта. Я сам это хорошо знаю; ведь я никогда не смог узнать ничего о любви через лесть и любовные слова, хотя часто бывал в школе опыта и много раз подвергался лести. Но я всегда держался в стороне, и теперь он заставляет меня платить тяжкую цену: теперь я знаю о ней больше, чем воловий плуг. Но одно дело вызывает у меня отчаяние: я боюсь, что он никогда не был влюблён. А если он не влюблён и никогда не был, то я посеял в море, где семя не может укорениться. Поэтому не остаётся ничего, кроме как ждать и страдать, пока я не увижу, смогу ли я направить его с помощью намёков и скрытых слов. Я буду продолжать это до тех пор, пока он не убедится в моей любви и не осмелится попросить её у меня. Так что больше ничего нет об этом деле, кроме того, что я люблю его и принадлежу ему. Даже если он меня не любит, я всё равно буду любить его». (Стр. 1047–1066.) Так они оба выражают свою печаль, несчастны ночью и ещё хуже днём, каждый скрывая правду от глаз другого. В такой скорби они долго оставались в Бретани, думаю, до конца лета. В начале октября прибыли посланники из Лондона и Кентербери через Дувр с новостями, которые встревожили короля. Посланники сказали ему, что он, возможно, слишком долго задерживается в Бретани; ведь тот, кому он поручил королевство, намерен противостоять ему, уже собрал большую армию из своих вассалов и друзей и обосновался в Лондоне с целью защитить город от Артура, когда тот вернётся. (Стр. 1067–1092.) Услышав эти новости, разгневанный и крайне недовольный король созывает всех своих рыцарей. Чтобы лучше побудить их наказать предателя, он говорит им, что они полностью виноваты в его бедах и конфликтах; ведь по их совету он поручил свои земли в руки предателя, который хуже Ганелона. Не находится ни одного, кто бы не согласился, что король прав, ведь он лишь следовал их совету; но теперь этого человека предстоит объявить вне закона, и можно быть уверенным, что ни один город или посёлок не сможет спасти его тело от того, чтобы его не вытащили силой. Так они все заверяют короля, давая ему клятву, что сдадут предателя ему, иначе больше не будут претендовать на свои феоды. И король провозглашает

По всей Бретани никто из тех, кто умеет обращаться с оружием, не должен отказываться немедленно последовать за ним. (Стр. 1093–1146.) Теперь вся Бретань в движении. Никогда ранее не было видно такой армии, какую собрал король Артур. Когда корабли были готовы к отплытию, казалось, что весь мир отправляется в плавание; ведь даже вода скрывалась от глаз из-за огромного количества кораблей. Бесспорно, судя по всему происходящему, вся Бретань уже в пути. Теперь корабли пересекли Ла-Манш, и собравшиеся войска расположились на берегу. Александр решил попросить короля сделать его рыцарем, ибо если ему и суждено добиться славы, то это будет именно в этой войне. Под влиянием своего желания он взял с собой спутников, чтобы осуществить свой замысел. Достигнув места пребывания короля, они увидели его сидящим перед своей палаткой. Увидев приближающихся греков, он призвал их к себе, сказав: «Господа, не скрывайте, какое дело привело вас сюда». Александр ответил от имени всех и выразил свое желание: «Я пришел, — сказал он, — чтобы попросить у вас, как это и подобает делать перед своим господином, от имени моих спутников и себя самого, сделать нас рыцарями». Король ответил: «Очень рад; не будет никаких задержек, раз вы так хотите». Затем король приказал подготовить снаряжение для двенадцати рыцарей. Его приказ был немедленно выполнен. Когда каждый просил свое снаряжение, ему его и передавали — богатое оружие и хорошую лошадь; так каждый получил свой комплект. Оружие, одежда и лошади стоили одинаково для всех двенадцати; но седло для тела Александра, если бы его оценили или продали, стоило бы столько же, сколько и седла всех остальных двенадцати вместе взятых. У воды они разделись, а затем помылись. Не желая, чтобы для них грели другую воду, они мылись в море, используя его в качестве ванны. (Стр. 1147–1196.) Обо всем этом знает королева, которая не испытывает к Александру никакой вражды, а наоборот, любит его, ценит и уважает. Она хочет подарить Александру подарок, но он гораздо ценнее, чем она думает. Она ищет во всех своих сундуках, пока не находит белую шелковую рубашку, изготовленную из тонкой ткани и очень мягкую. Каждая нить в шве была либо золотой, либо, по крайней мере, серебряной. Соредаморы принимали участие в шитье этой рубашки в разных местах, а в рукавах и на шее она вставляла рядом с золотыми нитями прядь собственных волос, чтобы посмотреть, сможет ли кто-нибудь при внимательном осмотре обнаружить разницу. Ведь ее волосы были такими же яркими и золотистыми, как и золотые нити. Королева берет…

Он надевает рубашку и вручает её Александру. Ах, Боже! Какую радость почувствовал бы Александр, если бы знал, что дарит ему королева! И как была бы счастлива она сама, которая вложила туда свои волосы, если бы знала, что её возлюбленный будет владеть ими и носить их! Тогда она могла бы чувствовать большое утешение; ведь ей было бы не так важно все остальные волосы, которые у неё ещё были, как именно те немногие, что принадлежали Александру. Но, к сожалению, никто из них не знал правды. Посланник королевы находит юношей на берегу, где они купались, и передаёт рубашку Александру. Он очень рад ей, ценя подарок тем более, что он был преподнесён ему королевой. Но если бы он знал остальное, он бы ценил его ещё больше; в обмен на него он бы не взял всё мироздание, а скорее сделал бы из него святилище и поклонялся бы ему, без сомнения, день и ночь. (Стр. 1197–1260.) Александр больше не медлит и сразу же одевается. Когда он оделся и был готов, он вернулся в шатёр короля со всеми своими спутниками. По-видимому, королева тоже пришла туда, желая увидеть новых рыцарей. Всех их можно было назвать красивыми, но Александр со своим стройным телом был самым красивым из всех. Что ж, теперь, когда они стали рыцарями, я пока не буду больше говорить о них, а расскажу о короле и его войске, которое прибыло в Лондон. Большинство людей оставались ему верными, хотя многие присоединились к оппозиции. Граф Ангрес собрал свои войска, состоящие из всех тех, кого можно было завоевать обещаниями или подарками. Собрав всю свою силу, он тайно ушёл ночью, боясь быть преданным многими, кто его ненавидел. Но прежде чем уйти, он разграбил Лондон, забрав оттуда как можно больше продовольствия, золота и серебра, которое раздал своим последователям. Эту новость сообщили королю: предатель сбежал со всеми своими войсками и унёс из города столько запасов, что страдающие граждане оказались в бедности и нужде. Тогда король ответил, что не будет брать выкуп за предателя, а скорее повесит его, если сможет его поймать или дотронуться до него. После этого вся армия отправилась в Уиндзор. Как бы то ни было, в те времена захватить замок было нелегко, если кто-то решал его защищать. Предатель, как только спланировал свой предательский поступок, укрепил его тройным рядом стен и рвов, а внутри стен установил острые колья, так что катапульты не могли их сбросить. Они приложили большие усилия к укреплениям, потратив все июнь, июль и август на строительство стен и баррикад, создание рвов и подъёмных мостов, канав.

препятствия и барьеры, железные решетки и огромная квадратная каменная башня. Ворота никогда не закрывались из страха или для защиты от нападения. Замок стоял на высоком холме, а внизу, вокруг него, текла Темза. Войско разбило лагерь на берегу реки, и в тот день у них было время лишь расставить шатры и обустроить лагерь.
(Стр. 1261–1348.) Армия находилась в лагере у Темзы, и вся луговина была заполнена зелеными и красными шатрами. Солнце, отражаясь от этих цветов, заставляло реку сверкать на расстоянии более лиги вокруг. Жители города спустились на берег реки, чтобы повеселиться, имея при себе лишь копья и щиты, приставленные к груди; они не носили другого оружия. Придя таким образом, они показали тем, кто находился за стенами, что не боятся их. Александр стоял в стороне и наблюдал за рыцарями, занимающимися боевыми упражнениями. Он жаждал напасть на них и по одному вызывал своих спутников по имени. Сначала Корникса, которого он очень любил, затем храброго Ликорида, потом Набунала из Мвцены, Акорионда из Афин, Феролина из Салоник, Кальцедора из Африки, Парменидеса и Франкагеля, могучих Торина и Пинабеля, Нерия и Нериолиса.
«Господа мои, — сказал он, — я чувствую побуждение взять щит и копье и познакомиться с теми, кто развлекается там, прямо перед нашими глазами. Я вижу, что они презирают нас и считают нас ничтожными, когда приходят без оружия, чтобы тренироваться прямо у нас на глазах. Мы только что стали рыцарями и ещё не доказали себя в бою с каким-либо рыцарем или манекеном. Мы слишком долго сохраняли наши первые копья нетронутыми. И для чего нужны были наши щиты? У них до сих пор нет ни дыры, ни трещины. Они бесполезны, если не использовать их в бою. Давайте перейдём переправу и нападём на них!» «Мы не подведём вас», — ответили все; каждый добавил: «Да поможет мне Бог, тот, кто сейчас вас подведёт, не является вашим другом». Затем они пристегнули мечи, затянули седла и ремни и сели на своих коней, держа щиты в руках. Когда они повесили щиты на шеи и взяли копья с ярко окрашенными знамёнами, все сразу отправились к переправе. Те, что на противоположном берегу, опустили копья и быстро поскакали, чтобы атаковать их. Но те (на этом берегу) знали, как ответить им, не щадя и не избегая их, и не уступая им ни шага земли. Более того, каждый из них бил своего противника так сильно, что ни один храбрый рыцарь не мог устоять и падал с коня. Они не преуменьшали опыта, мастерства и храбрости своих противников, но сделали так, чтобы их первые удары принесли результат, сбив с коней тринадцать из них. Весть об этом распространилась в лагере...

Битва и удары, которые наносились. Вскоре могла бы начаться жестокая схватка, если бы остальные осмелились удержать свои позиции. По всему лагерю люди бросаются за оружие, издают крики и переправляются через ручей. А те, кто находился на противоположном берегу, бегут, видя, что нет смысла оставаться на месте. Греки преследуют их, нанося удары копьями и мечами. Хотя они сбили с голов многих врагов, сами не получили никаких ран и хорошо справились в тот день. Но Александр выделился, так как своими усилиями взял в плен четырех рыцарей. Песок был усеян безглавыми телами, а многие другие лежали ранеными и поврежденными.
(Стр. 1349–1418.) Александр вежливо представляет жертв своего первого завоевания королеве, не желая, чтобы они попали в руки короля, который, несомненно, приказал бы их всех повесить. Однако королева приказала их задержать и надежно охранять, поскольку они были обвинены в измене. По всему лагерю говорят о греках, и все считают, что Александр поступил очень вежливо и мудро, не сдавая захваченных рыцарей королю, который, несомненно, приказал бы их сжечь или повесить. Но король не так уж доволен и немедленно посылает к королеве, требуя, чтобы она явилась к нему и не задерживала тех, кто оказался предателями по отношению к нему, ведь ей следует либо сдать их, либо оскорбить его, оставив их у себя. Пока королева вела необходимые переговоры с королем о предателях, греки оставались в ее палатке вместе с ее фрейлинами. Пока его двенадцать спутников беседовали с ними, Александр не произнес ни слова. Соредаморс, сидевшая рядом с ним, заметила это. Ее голова покоилась на руке, и было ясно, что она погружена в мысли. Так они сидели долго, пока Соредаморс не увидела на его рукаве и на шее волосы, которые она пришила к рубашке. Тогда она пододвинулась поближе, думая о том, как найти предлог, чтобы заговорить с ним. Она размышляла, как ей первой обратиться к нему и какое слово выбрать — следует ли называть его по имени; и так она советовалась сама с собой: «Что мне сказать первым делом?» — спрашивала она. «Следует ли называть его по имени или обращаться к нему как к „другу“? Друг? Не я. Тогда как? Следует ли называть его по имени? Боже! Имя „друг“ звучит красиво и приятно на устах. Если бы я осмелилась назвать его „другом“! Осмелюсь ли я? Что мешает мне это сделать? То, что это подразумевает ложь. Ложь? Я не знаю, чем это закончится, но мне будет жаль, если я не скажу правду. Поэтому лучше признать, что я…»

Я не хотела бы говорить ложь. Боже! Но он и не стал бы лгать, даже если бы назвал меня своей дорогой подругой! А должна ли я лгать, обращаясь к нему таким образом? Мы оба должны говорить правду. Но если я солжу, вина будет на нём. Почему же его имя кажется мне таким трудным для произнесения, что я хочу заменить его фамилией? Думаю, это потому, что оно слишком длинное, и мне приходится останавливаться посередине. Но если бы я просто называла его «другом», я могла бы быстро произнести такое короткое имя. Боясь, что не смогу произнести его настоящее имя, я бы с радостью пролила кровь, если бы его имя было просто «мой дорогой друг».
(Стр. 1419–1448.) Она размышляет над этим до тех пор, пока королева не вернётся от короля, который её вызвал. Александр, увидев её приближение, идёт ей навстречу и спрашивает, каков приказ короля относительно пленников и какая участь их ждёт. «Друг мой, — говорит она, — он требует, чтобы я передала их ему по его усмотрению и позволила ему исполнить справедливость. Он очень разгневан тем, что я ещё не сдала их. Поэтому мне придётся отправить их к нему, ведь я не вижу другого выхода». Так прошёл тот день; а на следующий день перед королевским шатром собралось множество добрых и верных рыцарей, чтобы вынести приговор и решить, каким наказанием и пытками должны умереть четверо предателей. Некоторые считают, что их следует стянуть заживо, другие — повесить или сжечь. Король же считает, что предателей следует разорвать на части. Затем он приказывает привести их. Когда их приводят, он приказывает связать их и говорит, что их не будут разрывать на части, пока их не отведут за пределы города, чтобы все внутри могли увидеть это зрелище.
(Стр. 1449–1472.) Когда был вынесен этот приговор, король обращается к Александру, называя его своим дорогим другом. «Мой друг, — говорит он, — вчера я видел, как ты с большой храбростью атаковал и защищался. Теперь я хочу вознаградить тебя за твои действия! Я добавлю к твоему войску пятьсот валлийских рыцарей и тысячу солдат из той земли. Помимо того, что я уже дал тебе, когда закончится война, я короную тебя королём лучшего королевства в Уэльсе. Я дам тебе города и замки, города и дворцы, пока ты не получишь землю, которой владеет твой отец, и которой ты должен стать императором». Сопровождающие Александра присоединяются к нему, искренне благодаря короля за этот дар, а все дворяне говорят, что почёт, оказанный Александру королём, вполне заслужен.
(Стр. 1473–1490.) Как только Александр видит свои войска, состоящие из сопровождающих и воинов, которых король пожелал ему дать…

Едва он это сказал, как они тут же начали звучать в рога и трубы по всему лагерю. Люди из Уэльса и Британии, из Шотландии и Корнуолла — и добрые, и злые, без исключения — все взялись за оружие, ибо войска армии были набраны со всех сторон. Река Темза была мелкой из-за засухи, вызванной летом без дождей; поэтому все рыбы умерли, корабли застряли на берегу, и можно было перейти реку даже в самом широком месте.
(Стр. 1491–1514.) Перейдя Темзу, армия разделилась: одни заняли долину, другие — высоты. Жители города заметили их; увидев приближающуюся мощную армию, стремящуюся захватить город, они также приготовились к обороне. Но прежде чем началась атака, король приказал вывести предателей на четырех лошадях через долины, холмы и необработанные поля. Граф Ангрес был крайне расстроен, увидев тех, кого он ценил, тащимых вон из города. Его люди тоже были в отчаянии, но, несмотря на тревогу, они не собирались сдаваться. Им приходилось защищаться, ибо король ясно показал всем, что он разгневан и враждебен; они понимали, что если он вздумает напасть на них, то заставит их умереть позорной смертью.
(Стр. 1515–1552.) Когда этих четверых разорвали на части, а их конечности разлетелись по полю, началась атака. Но все их усилия были тщетны: сколько бы они ни бросали и не стреляли, их попытки не приносили результата. Однако они продолжали стараться изо всех сил, бросая копья и стреляя из арбалетов и луков. Со всех сторон слышался гам от арбалетов и пращ, а стрелы и камни летели густо, словно дождь с градом. Так продолжалась борьба до самой ночи. Король объявил, какой подарок он дарует тому, кто поможет захватить город: в награду ему будет дана очень ценная чаша весом в пятнадцать золотых марок — самая ценная из его сокровищ. Чаша будет весьма изысканной и красивой; честно говоря, её ценят скорее за мастерство исполнения, чем за материал, из которого она сделана. Но как бы ни было хорошо исполнение и как бы ни было прекрасно золото, на самом деле самыми ценными были драгоценные камни, вставленные по краям чаши. Тот, чьи усилия приведут к захвату города, получит эту чашу, даже если он будет простым солдатом; а если город захватит рыцарь, то…

Имея в своем распоряжении этот кубок, он никогда не будет искать счастья напрасно, если оно вообще можно найти в этом мире.
(Стр. 1553–1712.) Когда была объявлена эта новость, Александр не забыл о своем обычае приходить к королеве каждый вечер. В ту ночь он тоже пошел туда и сел рядом с королевой. Соредаморс сидела одна неподалеку от них, глядя на него с таким удовлетворением, что не променяла бы свою долю ни на что в мире. Королева взяла Александра за руку и осмотрела золотую нить, на которой уже были видны следы износа; однако прядь волос становилась все более блестящей, а золотая нить тускнела. Она засмеялась, вспомнив, что вышивка была делом рук Соредаморс. Александр заметил это и попросил ее, если уместно, объяснить, почему она смеется. Королева медлила с ответом, посмотрела на Соредаморс и позвала ее к себе. Та с радостью подошла и встала на колени перед ней. Александр был в восторге, увидев, как она приблизилась настолько, что он мог бы коснуться ее. Но он не был достаточно смел, чтобы даже посмотреть на нее; скорее, он настолько потерял самообладание, что едва мог говорить. А она, в свою очередь, была настолько поражена, что не могла использовать свои глаза; она смотрела на землю, не фокусируя взгляда ни на чем конкретном. Королева с удивлением видела, как ее лицо то становится бледным, то красным, и тщательно запоминала поведение и выражение лица каждой из них. Она думала, что эти изменения цвета — плод любви. Но не желая ставить их в неловкое положение, она притворялась, что ничего не понимает из того, что видит. В этом она поступила правильно, так как не показала ничего из того, что думала, кроме как сказала: «Посмотри сюда, девушка, и скажи нам честно, где была сшита рубашка, которую носит этот рыцарь, и имела ли ты к этому какое-либо отношение или вложила ли в нее что-то свое». Хотя девушка и чувствовала стыд, она с радостью рассказала всё, потому что хотела, чтобы он узнал правду. Услышав, как она рассказывает о том, как была сделана рубашка, он едва мог сдержать свою радость от восхищения золотыми волосами. Его спутники и королева, которые были с ним, раздражали его и ставили в неловкое положение; их присутствие мешало ему поднять волосы к глазам и рту, чего он очень хотел сделать, если бы не боялся, что это будет замечено. Он был счастлив иметь хотя бы часть своей возлюбленной, но не надеялся и не ожидал получить от нее больше: само его желание заставляло его сомневаться. Однако, когда он покидал королеву и оставался один, он целовал эти волосы более ста тысяч раз, чувствуя, насколько он счастлив. Всю ночь он наслаждался ими, но старался, чтобы никто его не видел. Когда он лежал…

На своей кровати он находит ложное утешение в том, что не может принести ему никакого удовлетворения. Всю ночь он держит рубашку в объятиях, и когда смотрит на золотистые волосы, чувствует себя хозяином всего мира. Так Любовь смеётся над этим разумным человеком, который находит радость в одном волоске и в восторге от его обладания. Но это очарование закончится для него до яркого рассвета. Ибо предатели собираются на совет, чтобы обсудить, что они могут сделать и каковы их перспективы. Конечно, они смогут долго защищать город, если решат это сделать; но они знают, что намерение короля настолько твёрдо, что он не прекратит попыток захватить город до самой смерти, и тогда им неизбежно придётся умереть. А если они сдадут город, им не стоит ждать пощады за это. Таким образом, оба исхода выглядят мрачными, ибо они не видят никакой помощи, а только смерть в любом случае. Но в конце концов они принимают решение: на следующее утро, до рассвета, они тайно покинут город и найдут лагерь разоружённым, а рыцарей — спящими в своих постелях. Прежде чем они проснутся и наденут доспехи, произойдёт такое убийство, что потомки будут вечно вспоминать битву той ночи. Потеряв всякую надежду на жизнь, предатели в качестве последнего средства соглашаются на этот план. Отчаяние придаёт им смелости сражаться, каким бы ни был исход; ибо они не видят ничего определённого в своей судьбе, кроме смерти или тюремного заключения. Такой исход не кажется привлекательным; они также не видят смысла в бегстве, ибо не видят места, где могли бы найти убежище, будучи полностью окружёнными водой и врагами. Поэтому они не тратят больше времени на разговоры, а вооружаются и снаряжаются, затем выступают через старые задние ворота в направлении северо-запада — туда, где, по их мнению, лагерь меньше всего ожидал атаки. Они выступили стройными рядами, разделив свои силы на пять отрядов, каждый из которых состоял из двух тысяч хорошо вооружённых пехотинцев плюс тысяча рыцарей. В ту ночь ни звёзды, ни луна не освещали небо. Но прежде чем они добрались до шатров, луна начала появляться, и, думаю, она взошла раньше обычного, чтобы принести им беду. Так Бог, противостоящий их замыслу, осветил темноту ночи, не имея любви к этим злым людям, а скорее ненавидя их за грехи. Ибо Бог ненавидит предателей и измену больше, чем любой другой грех. Поэтому луна начала светить, чтобы помешать их замыслу. (Стр. 1713–1858.) Луна сильно мешает им, так как освещает их щиты, а шлемы также создают им препятствия.

Блестки в свете луны. Их замечают стражники, охраняющие лагерь; те начинают кричать по всему лагерю: «Вставайте, рыцари! Быстро вооружайтесь! Предатели уже здесь». Все бегут за оружием и спешат вооружиться в этой критической ситуации; но никто не покинул свое место, пока все не были полностью вооружены и не сели на своих коней. Пока они вооружались, атакующие силы стремились к бою, надеясь застать их врасплох и обнаружить их безоружными. Они двигались из разных направлений, составляя пять отрядов, на которые разделили свои войска: одни двигались вдоль леса, другие — вдоль реки, третий отряд расположился на равнине, четвертый вошел в долину, а пятый — вдоль скалистого утеса. Они планировали внезапно напасть на шатры с огромной яростью. Но им не удалось пробиться — люди короля смело сопротивлялись им, упрекая их в предательстве. Их железные наконечники копий ломались при столкновении; они сражались с мечами в руках, сбивая друг друга с ног. Они набрасывались друг на друга с яростью львов, пожирающих все, что попадается им на пути. В первой атаке произошла жестокая резня с обеих сторон. Когда они уже не могли сопротивляться, к предателям пришла помощь; те храбро защищались, ценой своей жизни. Они видели, как их войска прибывают им на помощь со всех сторон. Люди короля смело атаковали их, нанося удары по щитам; помимо раненых, они сбили с коней более пятисот человек. Александр вместе со своими греками не собирался щадить их, прилагая все усилия, чтобы прорваться в самую гущу боя и уничтожить каждого врага. Когда он заканчивал с одним, он без колебаний приступал к другому, убивая его так жестоко, что душа покидала тело. После этих двух он обращался к следующему врагу, пронзая его насквозь; кровь брызгала с другой стороны, а душа уходила из тела. Многих он убил, многих оглушил — словно молния, он уничтожал всех, кого находил. Ни доспехи, ни щиты не могли защитить тех, кого он поражал копьем или мечом. Его спутники тоже щедро проливали кровь, ведь они тоже хорошо умели наносить удары. И войска короля также жестоко убивали врагов.

Многих из них они разгоняют и рассеивают, как людей низкого происхождения, потерявших рассудок. По полям валялось столько мертвецов, и битва продолжалась так долго, что задолго до рассвета ряды убитых простирались на пять лиг вдоль ручья. Граф Ангрес оставляет свой знамя на поле и убегает вместе с семью своими людьми. Он направляется к своему городу тайным путем, думая, что никто не сможет его увидеть. Но Александр замечает это и видит, как они бегут от войск; он решает, что если ему удастся уйти незамеченным, он догонит их. Но прежде чем он спустился в долину, он увидел, что за ним по тропе следуют тридцать рыцарей: шесть из них были греками, а двадцать четыре — валлийцами. Они собирались следовать за ним на расстоянии, пока он не понадобится им. Увидев, что они приближаются, Александр остановился, чтобы подождать их, не переставая наблюдать за теми, кто возвращался в город. Наконец он увидел, как они вошли в него. Тогда он начал строить очень смелый план. Когда он принял решение, он обратился к своим спутникам со словами: «Господа мои, будь то глупость или мудрость, искренне исполните мое желание, если вы цените мою дружбу». Они пообещали ему никогда не противостоять его воле. Тогда он сказал: «Давайте сменим одежду, взяв щиты и копья у предателей, которых мы убили. Так, когда мы приблизимся к городу, предатели внутри подумают, что мы из их числа, и, не заботясь о своей судьбе, откроют для нас ворота. А знаете ли вы, какую награду мы им предложим? Если Бог позволит, мы возьмем их всех, живых или мертвых. Если кто-то из вас передумает относительно своего обещания, знайте, что пока я жив, я никогда не буду ценить его». Все остальные согласились с его предложением; они забрали щиты с тел убитых и вооружились ими. Жители города вышли на стены и, увидев щиты, подумали, что они принадлежат их сторонникам, даже не подозревая о хитрости, скрытой за ними. Страж ворот открыл их для них и впустил в город. Его обманули, так как никто из них не заговорил с ним; они молча прошли мимо, притворяясь очень опечаленными, волоча за собой копья и опираясь на щиты. Казалось, что они находятся в великой скорби, пока они шли по своему желанию, пока не оказались внутри.

Тройные стены. Внутри они находят множество воинов и рыцарей вместе с графом. Не могу сказать точно, сколько их было; но они были безоружны, за исключением восьми человек, которые только что вернулись с боя, и даже они собирались снять свое оружие. Но их спешка оказалась ошибочной; ведь теперь противник больше не притворялся, а без какого-либо предупреждения взобрался на своих коней и пустил их прямо на них, атакуя с такой яростью, что более тридцати одного из них пало замертво. Предатели в крайнем ужасе кричали: «Нас предали!» Но нападавшие не обращали на это внимания и заставляли тех, кого находили безоружными, почувствовать силу своих мечей. Действительно, трое из тех, кто все еще имел оружие, были так жестоко обращены, что в живых осталось лишь пятеро. Граф Ангрес бросился на Кальцедора и на глазах у всех с такой силой ударил его по золотому щиту, что тот упал мертвым на землю. Александр был крайне расстроен и почти потерял контроль над собой от гнева, увидев своего товарища мертвым; кровь кипела в нем от ярости, но его сила и храбрость удвоились, когда он с такой яростью ударил графа, что сломал его копье. Если бы это было возможно, он бы отомстил за своего друга. Но граф был сильным человеком и хорошим, выносливым рыцарем, с которым было бы трудно сравниться, если бы он не был подлым предателем. Теперь он ответил ударом, от чего его копье сломалось пополам; но щит противника выдержал, и ни один из них не уступил другому, как не уступит скала, ибо оба были очень сильными. Но тот факт, что граф был виноват, сильно беспокоил его. Гнев обоих рос по мере того, как они доставали мечи после того, как их копья сломались. Бегства не было бы возможно, если бы эти два мастера меча продолжили бой. Но в конце концов один из них должен был умереть. Граф больше не осмеливался удерживать позицию, видя вокруг себя мертвых людей, которые были пойманы безоружными. Тем временем другие нападали на них, рубили их, проливая их кровь, и обвиняли графа в предательстве. Услышав, что его обвиняют в предательстве, он бежал в свою башню ради безопасности, за ним последовали его люди. А их враги следовали за ними, яростно атакуя их сзади и не позволяя ни одному из тех, кого они схватили, сбежать. Они убили столько людей, что, думаю, не более семи смогли спастись. (Стр. 1955–2056.) Когда они вошли в башню, они заняли позиции у ворот; ведь те, кто шел сзади, уже приближались.

Сразу за ними тоже последовали бы, если бы ворота остались открытыми. Предатели смело защищались, ожидая подкрепления от своих друзей, которые вооружались в городе. Но по совету Набунала, грека великой мудрости, путь к крепости был заблокирован, так что помощь не могла прибыть вовремя; ведь те, кто находился внизу, слишком долго медлили — из-за трусости или лени. Теперь в крепости был только один вход; так что, если заблокировать этот проход, им не стоит бояться, что какие-либо войска придут, чтобы причинить им вред. Набунал просит и уговаривает двадцать человек охранять ворота; ведь скоро может прибыть отряд, способный навредить им своей атакой. Пока эти двадцать охраняют ворота, оставшиеся десять должны атаковать башню и не дать графу укрыться внутри. Совет Набунала принят: десять человек остаются для продолжения атаки у входа в башню, а двадцать идут защищать ворота. Однако они задерживаются почти слишком долго; ведь они видят, как приближается отряд, полный ярости и жаждущий битвы, состоящий из многих арбалетчиков и пехотинцев разных рангов, вооруженных самыми разными орудиями. Одни несли легкие снаряды, другие — датские топоры, копья и турецкие мечи, стрелы для арбалетов, стрелы и копья. Грекам пришлось бы понести тяжелые потери, если бы этот отряд действительно напал на них; но они не добрались до места вовремя. Благодаря своей проницательности и советам Набунал сорвал их планы, и им пришлось остаться снаружи. Увидев, что они заперты, они останавливаются, так как очевидно, что атака не принесет им ничего. Тогда начинается такое плачущее стенание женщин и детей, стариков и юношей, что те, кто был в городе, не могли бы услышать гром с небес. Это приводит греков в восторг; теперь они точно знают, что граф ни при каких обстоятельствах не сможет избежать пленения. Четверо из них забираются на стены, чтобы следить, не попытаются ли те, кто снаружи, каким-либо способом или хитростью проникнуть в крепость и напасть на них. Оставшиеся шестнадцать возвращаются туда, где сражались десять человек. Уже рассветало, и десять человек сражались так хорошо, что прорвались внутрь башни. Граф встал у столба и, вооружившись боевым топором, с большой храбростью защищался. Тех, кого он достигал, он разрубал пополам. Его люди выстроились вокруг него и не медлили отомстить в этой последней битве дня. У людей Александра есть причины жаловаться, ведь из первоначальных шестнадцати теперь осталось только тринадцать. Александр почти теряет самообладание, видя разрушения среди своих мертвых или истощенных последователей. Однако его…

Мысли его были сосредоточены на мести: найдя под рукой длинный тяжелый клюшку, он так сильно ударил одного из негодяев, что ни щит, ни доспехи не смогли помешать ему повалить его на землю. Закончив с ним, он преследует графа, поднимает свою клюшку, чтобы ударить его, и наносит такой удар своей квадратной клюшкой, что топор выпадает у него из рук; граф был настолько ошеломлен и растерян, что не мог встать, если только не опираться на стену. (Стр. 2057–2146.) После этого удара битва прекращается. Александр бросается на графа и держит его так, что тот не может двигаться. О других и говорить нечего, ибо они легко были побеждены, увидев, что их господин пленен. Все они становятся пленниками вместе с графом и уводятся в позоре, соответственно своим заслугам. Обо всем этом люди снаружи ничего не знали. Но когда наступило утро, они обнаружили среди убитых щиты своих товарищей. Тогда греки, введенные в заблуждение, начали горько оплакивать своего господина. Узнав его щит, все они погрузились в отчаяние, обморочившись при виде его щита и говоря, что теперь они прожили слишком долго. Корникс и Нерий первыми обморочились, а затем, придя в себя, пожелали быть мертвыми. То же самое произошло с Торином и Акориондом. Слезы лились ручьем из их глаз на грудь. Жизнь и радость теперь казались отвратительными. Парменид больше всех в отчаянии рвал на себе волосы. Большего горя, чем у этих пятерых за своего господина, не могло быть. Однако их тревога была беспочвенной, ибо они уносили тело другого человека, думая, что это их господин. Их страдания усиливались при виде других щитов, которые заставляли их принимать эти трупы за своих товарищей. Они оплакивали их и обморачивались. Но их обманывали все эти щиты, ибо из их людей был убит лишь один — по имени Нериолис. Его они бы действительно унесли, если бы знали правду. Но они были так же обеспокоены за других, как и за него; поэтому унесли их всех. Во всех случаях, кроме одного, они были введены в заблуждение. Но, как человек, который спит и принимает вымысел за правду, так и щиты заставляли их считать эту иллюзию реальностью. Следовательно, именно щиты вызывают это заблуждение. 222
Понеся трупы, они уходят и приходят в свои шатры, где уже собралась скорбящая толпа. Услышав плач греков, вскоре собрались все остальные, и возник один громкий крик. Теперь Саредаморс, услышав крики и плач по ее возлюбленному, думает о своем ужасном положении. Их мука и страдания заставляют ее терять сознание и цвет лица, а ее горе и печаль усиливаются, потому что она не осмеливается…

Она открыто не показывала признаков своего страдания; она скрывала свою печаль в глубине сердца. Если бы кто-нибудь посмотрел на неё, он мог бы по выражению её лица понять, какую агонию она испытывает; но все были слишком поглощены собственной печалью, чтобы заботиться о чужих страданиях. Каждый оплакивал свою собственную утрату. Берег реки был полон их родственников и друзей, которые были ранены или жестоко обращены. Каждый плакал по поводу своей тяжелой и горькой утраты: вот сын плачет по отцу, а вот отец — по сыну; один теряет сознание, увидев своего двоюродного брата, другой — своего племянника. Так отцы, братья и родственники со всех сторон оплакивали свои потери. Но больше всего бросалась в глаза печаль греков; однако им следовало ожидать великой радости, ибо самая глубокая печаль во всем лагере вскоре превратится в радость. (Стр. 2147–2200.) Греки снаружи продолжали свои стенания, в то время как те, кто находился внутри, старались донести до них новости, которые принесут им радость. Они разоружили и связали своих пленников, которые молили их немедленно отрубить им головы. Но греки отказались и презрительно отвергли их просьбы, сказав, что будут держать их под стражей и передадут королю, который наградит их так, как того потребуют их услуги. Когда они разоружили всех, они заставили их подняться на стену, чтобы их могли видеть солдаты внизу. Эта привилегия им не понравилась, и, увидев своего господина в плену, они были очень несчастны. Александр на стене клянется Богу и всем святым, что не оставит ни одного из них в живых, а убьет их всех немедленно, если только они не сдадутся королю до того, как он сможет их захватить. «Идите, — говорит он, — смело к королю по моему приказу и положитесь на его милость. Никто из вас, кроме графа, не заслуживает смерти. Вы не потеряете ни жизни, ни конечностей, если сдадитесь королю. Если вы не спасете себя от смерти, моля о милости, у вас почти нет надежды сохранить жизнь или тело. Идите без оружия навстречу королю и скажите ему от меня, что Александр посылает вас к нему. Ваше действие не будет напрасным; ибо мой господин, король, настолько добр и вежлив, что отложит свой гнев и ярость. Но если вы хотите поступить иначе, вы должны ожидать смерти, ибо его сердце будет закрыто для жалости». Все согласились принять этот совет и не колебались, пока не пришли к шатру короля, где все пали к его ногам. Рассказанный ими история вскоре стала известна во всем лагере. Король и все его люди сели на коней и без промедления поскакали в город.

(Стр. 2201–2248.) Александр выходит из города навстречу королю, который был крайне доволен и хотел, чтобы он сдал ему графа. Король не медлил и наказал его по заслугам. Но Александра поздравляли и восхваляли король и все остальные, кто высоко ценил его. Их радость развеивала печаль, которую они испытывали недавно. Однако ничья радость не может сравниться с восторгом греков. Король подарил ему драгоценный кубок весом в пятнадцать марок и уверенно сказал, что у него нет ничего столь ценного, что он бы не отдал ему по просьбе — кроме короны и королевы. Александр не осмеливается заговорить о своем самом сильном желании, хотя прекрасно знает, что его просьба о руке возлюбленной не будет отклонена. Но он так боится расстроить её, чье сердце уже было бы счастливо, что предпочитает страдать без неё, чем завоевать её против её воли. Поэтому он просит немного времени, не желая высказывать свою просьбу, пока не будет уверен в её согласии. Однако он не просил отсрочки или задержки с принятием золотого кубка. Он берёт кубок и вежливо просит моего господина Гавейна принять этот кубок в качестве подарка от него; Гавейн сделал это с большим неохотой. Когда Соредаморс узнала правду об Александре, она была крайне довольна и счастлива. Услышав, что он жив, она была настолько счастлива, что казалось, будто она больше никогда не будет грустить. Но она понимает, что он прибыл медленнее, чем обычно. Тем не менее, рано или поздно она добьётся своего, ведь оба, соперничая друг с другом, думают об одном и том же.

(Стр. 2249–2278.) Казалось Александру, что прошла целая вечность, прежде чем он смог насладиться хотя бы одним нежным взглядом с её стороны. Давно бы он отправился в шатёр королевы, если бы его не задерживали другие дела. Эта задержка очень его раздражала, и как только он смог, он поспешил в шатёр королевы. Королева вышла ему навстречу; ещё до того, как он что-либо рассказал ей, она уже прочитала его мысли и знала, что у него на уме. Она приветствует его у входа в шатёр и старается сделать так, чтобы ему было приятно, хорошо понимая, с какой целью он пришёл. Желая оказать ему услугу, она зовёт Соредаморс присоединиться к ним, и все трое начинают беседовать на некотором расстоянии от остальных. Сначала говорит королева; в её сердце не было сомнений в том, что эти двое влюблены. Она абсолютно уверена в этом и считает, что у Соредаморс не может быть лучшего любовника. Она становится между ними и начинает говорить то, что было уместно.

(Стр. 2279–2310.) «Александр, — говорит королева, — любая любовь хуже ненависти, когда она мучает и терзает своего обожателя. Влюбленные не знают, что делают, скрывая свою страсть друг от друга. Любовь — это серьезное дело, и тот, кто не сможет твердо заложить ее основы, вряд ли сможет завершить строительство этого „здания“. Говорят, что нет ничего труднее, чем переступить порог. Теперь я хочу научить тебя искусству любви; ведь я прекрасно знаю, что любовь мучает тебя. Поэтому я решила научить тебя; будь осторожен и ничего не скрывай от меня, ибо я ясно видела по вашим лицам, что из двух сердец вы сделали одно. Будь осторожен и ничего не скрывай! Вы поступаете очень глупо, не выражая своих чувств; ведь скрытность приведет к вашей гибели; так вы станете убийцами любви. Я советую вам не проявлять тирании и не искать временного удовольствия в любви, а соединиться честно через брак. Так, как я думаю, ваша любовь будет длиться долго. Могу заверить вас, что если вы согласитесь, я устрою брак».
(Стр. 2311–2360.) Когда королева высказала свое мнение, Александр ответил так: «Госпожа, — сказал он, — я не оспариваю ваших обвинений, а скорее признаю правду всего, что вы говорите. Я хочу, чтобы любовь никогда меня не покинула, и чтобы все мои мысли были обращены к ней. Я рад и доволен тем, что вы так доброжелательно сказали. Поскольку вы знаете мои желания, я не вижу причин скрывать их от вас. Давно бы я уже открыто признался в них, если бы осмелился; ведь молчание было тяжело. Но возможно, по какой-то причине эта девушка не хочет, чтобы я стал ее мужем, а она — моей женой. Но даже если она не предоставит мне прав на нее, я все равно отдам себя в ее руки». При этих словах она задрожала, не желая отказаться от этого дара. Желание ее сердца проявляется в ее словах и выражении лица. Нерешительно она отдается ему и говорит, что без исключения ее воля, сердце и тело полностью в распоряжении королевы, которая может поступать с ними, как пожелает. Королева обнимает их обоих и представляет одного другому. Затем с улыбкой добавляет: «Я отдаю тебе, Александр, тело твоей возлюбленной; я знаю, что твое сердце не отступит. Кто бы то ни было, понравилось это или нет, я отдаю каждого из вас другому. Ты, Соредаморс, возьми то, что принадлежит тебе, а ты, Александр, возьми то, что принадлежит тебе!» Теперь у нее есть все целиком, а у него — без недостатка. В Уиндзоре в тот день, с одобрения и разрешения моего господина Гавейна и короля, состоялась свадьба. Уверена, никто не мог сказать…

Большая часть великолепия и пищи, радости и развлечений на этой свадьбе не уступала по красоте действительности. Поскольку это могло показаться некоторым неприятным, я не хочу тратить больше слов на эту тему, а желаю перейти к другой. (Стр. 2361–2382.) В тот день в Уиндзоре Александр обладал всеми почестями и счастьем, о которых только мог мечтать. У него было три вида радостей и почестей: первая — город, который он захватил; вторая — дар лучшего королевства в Уэльсе, которое король Артур обещал ему дать по окончании войны; в тот же день он провозгласил его королем в своем зале. Но самой большой радостью была третья — его возлюбленная стала королевой шахматной доски, на которой он был королем. Через пять месяцев Соредаморс забеременела и носила ребенка до тех пор, пока не наступил срок. Зародыш оставался в состоянии зарождения, пока плод полностью не созрел. Никогда ранее и никогда после не рождался более прекрасный ребенок, чем тот, кого теперь называли Клигесом. (Стр. 2383–2456.) Так родился Клигес, в честь которого эта история была записана на языке романсов. Вы услышите от меня рассказ о нем и о его подвигах, когда он вырастет и получит хорошую репутацию. Но тем временем в Греции произошло так, что тот, кто правил Константинополем, приближался к концу своих дней. Он умер, как и должно было быть, не сумев прожить дольше своего времени. Но перед смертью он собрал всех знатных людей своей страны, чтобы отправить их на поиски своего сына Александра, который счастливо находился в Британии. Посланники отправились из Греции и начали свое путешествие через море; но шторм захватил их, повредив их корабль и команду. Все они утонули в море, кроме одного вероломного негодяя, который был предан младшему сыну Алису больше, чем старшему Александру. Спасшись с моря, он вернулся в Грецию с рассказом о том, что все они погибли в море во время возвращения своего господина из Британии, и что он — единственный выживший в этой трагедии. Они поверили его лжи и, без возражений или сомнений, возвели Алиса императором Греции. Но вскоре Александр узнал, что Алис стал императором. Тогда он попрощался с королем Артуром, не желая позволить своему брату без сопротивления захватить его земли. Король не возражал против его плана, но посоветовал ему взять с собой большой отряд валлийцев, шотландцев и корнуоллцев, чтобы его брат не осмелился противостоять ему, увидев его с таким войском. Александр, если бы захотел, мог бы возглавить мощную армию; но он не хотел причинять вред своему собственному народу, если его брат согласится выполнить его желание. Он взял с собой…

Сорок рыцарей, кроме Соредаморса и его сына; этих двух человек, которые были ему так дороги, он не хотел оставлять позади. Всё дворянство сопровождало их до Шорема, там они сели на корабль, и под благоприятными ветрами их судно двигалось быстрее, чем бегущий олень. Думаю, менее чем за месяц они прибыли в порт перед Афинами — богатый и могущественный город. Действительно, император пребывал там и созвал большое собрание своих дворян. Как только они прибыли, Александр отправил тайного посланника в город, чтобы узнать, примут ли они его или же будут сопротивляться его претензии на то, чтобы стать их единственным законным правителем.
(Стр. 2457–2494.) Тем, кто был избран для этой миссии, был вежливый рыцарь с хорошим разумом по имени Акорионде — богатый и красноречивый человек; он также был уроженцем этой земли, родившись в Афинах. Его предки на протяжении поколений всегда правили в этом городе. Узнав, что император находится в городе, он пошёл и бросил вызов короне от имени своего брата Александра, открыто обвинив его в незаконном захвате власти. Придя во дворец, он увидел множество людей, которые приветствовали его; но он ничего не сказал никому из тех, кто его приветствовал, пока не узнал их отношение к их законному правителю. Войдя к императору, он ни приветствовал его, ни поклонился ему, ни не назвал его императором. «Алис, — сказал он, — я приношу тебе вести от Александра, который находится там, в гавани. Послушай послание твоего брата: он просит у тебя то, что принадлежит ему, и не требует ничего несправедливого. Константинополь, который ты держишь, должен принадлежать ему и будет принадлежать ему. Было бы ни справедливо, ни правильно, если бы между вами возникло разногласие. Поэтому отдай ему корону без споров, ведь правильно, что ты её отдашь».
(Стр. 2495–2524.) Алис ответил: «Дорогой друг, ты взялся за безумное дело, неся это послание. В твоих словах мало утешения, ведь я хорошо знаю, что мой брат мёртв. Я бы действительно обрадовался, узнав, что он всё ещё жив. Но я не поверю этим новостям, пока не увижу его своими глазами. К сожалению, он умер уже давно! То, что ты говоришь, невероятно. И если он жив, почему он не приходит? Ему совсем не стоит бояться, что я не отдам ему земли. Он глупец, что держится от меня на расстоянии, ведь служа мне, он найдёт выгоду. Но никто не будет владеть короной и империей вместе со мной». Ему не понравились слова императора, и он не стеснялся высказать своё мнение в своём ответе. «Алис, — сказал он, — пусть Бог накажет меня, если дело будет оставлено в таком состоянии. Я бросаю тебе вызов от имени твоего брата, и, выполняя свой долг от его имени, я призываю всех, кого вижу здесь…»

отречься от тебя и присоединиться к его делу. Правильно, что они должны встать на его сторону и признать его своим господином. Пусть тот, кто сейчас верен, выйдет вперед». (Стр. 2525–2554.) Сказав это, он покидает дворец, а император созывает тех, кому доверяет больше всего. Он просит у них совета относительно этого бунта со стороны его брата и хочет узнать, можно ли полагаться на то, что они не окажут поддержки или помощи притязаниям его брата. Таким образом он пытается проверить верность каждого; но не находит ни одного, кто бы встал на его сторону в этом споре; скорее, все они советуют ему вспомнить войну, которую Этеокл вёл против своего собственного брата Полиника, и как каждый из них погиб от руки другого. 223 «То же самое может случиться и с вами, если вы начнёте войну — вся земля пострадает». Поэтому они советуют искать такой мир, который был бы одновременно разумным и справедливым, и чтобы никто не выдвигал чрезмерных требований. Так Алис понимает, что если он не заключит справедливое соглашение со своим братом, все его вассалы покинут его; поэтому он говорит, что будет учитывать их желания при заключении любого подходящего договора, при условии, что в любом случае корона останется у него. (Стр. 2555–2618.) Чтобы обеспечить прочный и стабильный мир, Алис посылает одного из своих офицеров к Александру, приказывая ему лично прийти к нему и принять управление страной, но требуя, чтобы тот оставил ему честь быть императором по имени и носить корону: таким образом, если Александр согласится, между ними можно будет установить мир. Когда эта новость дошла до Александра, его люди вместе с ним приготовились и прибыли в Афины, где их радостно приняли. Но Александр не хочет, чтобы его брат обладал властью над империей и короной, если тот не даст слово никогда не жениться и если после него императором Константинополя станет Клигес. По этому поводу братья согласились. Александр составил условия клятвы, и его брат согласился, дав слово, что никогда в жизни не женится. Так был заключён мир, и они снова стали друзьями, к большому удовлетворению правителей. Они считают Алиса своим императором, но все дела передаются Александру. Всё, что он приказывает, выполняется, и мало что делается без его участия. У Алиса есть только имя императора; Александр же служит и любим; а тот, кто не служит ему из любви, вынужден делать это из страха. Благодаря одной из этих двух причин он контролирует всю землю. Но тот, кого они называют Смертью, не щадит ни сильных, ни слабых, убивая их всех. Поэтому Александру пришлось…

Он умер от болезни, которая овладела им и от которой он не мог избавиться. Но прежде чем смерть настигла его, он позвал своего сына и сказал ему: «Прекрасный сын Клигес, ты никогда не узнаешь, обладаешь ли ты храбростью и доблестью, пока не отправишься и не испытаешь их в битвах с бретонцами и французами при дворе короля Артура. Если судьба приведёт тебя туда, веди себя так, чтобы твоя личность оставалась неизвестной, пока ты не сразишься с самыми выдающимися рыцарями того двора. Прошу тебя прислушаться к моему совету в этом деле, и если возникнет такая возможность, не бойся сравнить свои навыки со своим дядей, моим господином Гавейном. Пожалуйста, не забывай этот совет». (Стр. 2619–2665.) После того как он так его наставил, он долго не жил. Горе Соредаморс было настолько велико, что она не смогла пережить его и умерла от разбитого сердца. И Алис, и Клигес скорбели о нём как следует, но в конце концов прекратили свою печаль, ибо печаль, как и всё остальное, должна быть преодолена. Продолжать скорбеть — это неправильно, ведь от этого нет никакой пользы. Так закончилась скорбь, и император долго воздерживался от брака, соблюдая своё слово. Но нет ни одного двора во всём мире, свободного от злых советов. Великие люди часто заблуждаются и не соблюдают верности из-за плохих советов, которые получают. Так император слышит, как его люди советуют ему взять себе жену; каждый день они уговаривают его, и благодаря их настойчивости они убеждают его нарушить клятву и уступить их желанию. Но он настаивает на том, что женщина, которая станет хозяйкой Константинополя, должна быть кроткой, красивой, мудрой, богатой и знатной. Тогда его советники говорят, что хотели бы отправиться в германские земли и найти дочь императора. Они предлагают её императору в качестве выбора; ведь император Германии очень богат и могуществен, а его дочь настолько очаровательна, что в христианском мире никогда не было девушки её красоты. Император даёт им полные полномочия, и они отправляются в путь, хорошо подготовившись ко всему необходимому. Они продолжали свой путь, пока не нашли императора в Регенсбурге, где попросили его отдать им его старшую дочь по просьбе своего господина. (Стр. 2669–2680.) Император был доволен этой просьбой и с радостью отдал им свою дочь; ведь тем самым он не умалял себя и не понижал своего достоинства ни в коей мере. Но он сказал, что уже обещал её герцогу Саксонии, и что они не смогут забрать её, если только император не придёт с большой армией, чтобы герцог не смог причинить ему вреда или ущерба по пути домой.

(Стр. 2681–2706.) Когда посланники услышали ответ императора, они попрощались и ушли. Они вернулись к своему господину и передали ему ответ. Император выбрал отборную группу самых опытных рыцарей, каких только смог найти, и взял с собой своего племянника; ради его блага он поклялся никогда не жениться, но не собирался соблюдать эту клятву, если сможет добраться до Кельна. Однажды он покинул Грецию и приблизился к Германии, намереваясь жениться, несмотря на все осуждения и упреки; однако его честь будет запятнана. Прибыв в Кельн, он узнал, что император собрал всё своё дворянство для праздника. Когда группа греков прибыла в Кельн, там было столько греков и германцев, что пришлось разместить более шестидесяти тысяч из них за пределами города.

(Стр. 2707–2724.) Толпа людей была огромной, и оба императора были очень рады встрече. Когда бароны собрались в великолепном дворце, император позвал свою прекрасную дочь. Девушка без промедления вошла во дворец. Создатель сделал её чрезвычайно красивой и изящной, желая вызвать восхищение людей. Бог, создавший её, так и не дал человеку слов, способных полностью описать её красоту.

(Стр. 2725–2760.) Имя девушки было Феникс, и на это была веская причина: если феникс является уникальным самым красивым из всех птиц, то, по-моему, у Феникс не было равных по красоте. Она была настолько чудом и удивительным созданием, что природа никогда не смогла создать кого-то подобного ей. Чтобы быть кратким, я не буду описывать словами её руки, тело, голову и лицо; ведь даже если бы я прожил тысячу лет, и если бы мои способности удваивались каждый день, я всё равно потратил бы всё своё время на попытку описать её истинную красоту. Я прекрасно знаю, что если бы я взялся за это, я бы исчерпал все свои силы и напрасно потратил усилия — это была бы просто пустая трата энергии. Девушка поспешила во дворец с открытой головой и без покрывала на лице; сияние её красоты осветило дворец ярче, чем четыре рубина. Клигес стоял перед своим дядей, сняв свой плащ. На улице было довольно темно, но он и девушка были настолько красивы, что от их красоты исходил свет, освещавший дворец, подобно яркому красному утреннему солнцу.

(Стр. 2761–2792.) Я хочу попытаться в нескольких словах описать красоту Клигеса. Он был в расцвете лет, ему было почти пятнадцать лет.

Он был красивее и обаятельнее Нарцисса, который увидел свое отражение в воде под ивой; увидев его, он так полюбил это отражение, что, как говорят, умер от тоски, не сумев его заполучить. Нарцисс был красив, но имел мало разума; однако, как золото превосходит медь, так Клигес обладал большей мудростью. Его волосы казались сделанными из чистого золота, а лицо — розовым от свежести. У него был красивый нос и прекрасные губы; его статура соответствовала лучшим образцам, созданным природой, ибо в нем она соединила те дары, которые обычно распределяет повсюду. Природа была к нему так щедра, что дала ему все, что могла, и собрала все это в одном человеке. Таков был Клигес — человек, сочетавший в себе здравый рассудок и красоту, щедрость и силу. Он хорошо владел мечом и луком лучше, чем Тристан, племянник короля Марка, а также лучше знал птиц и собак. У Клигеса не было ничего плохого.

Клигес предстал перед своим дядей во всей своей красоте, а те, кто не знал, кто он, смотрели на него с жадным любопытством. С другой стороны, у тех, кто не знал девушку, тоже возник интерес; они с удивлением смотрели на нее. Но Клигес, под влиянием любви, тайком бросал на нее взгляды, затем так же осторожно отводил их, что никто не мог упрекнуть его в невежестве. Он спокойно смотрел на девушку, не замечая, что она отвечает ему тем же. Не для того, чтобы льстить ему, а из искренней любви, она отдавала ему свои взгляды и брала обратно его. Этот обмен казался ей хорошим, и казался бы еще лучше, если бы она знала, кто он такой. Но она ничего не знала, кроме того, что он красив, и что, если ей когда-нибудь захочется полюбить кого-то ради красоты, ей не нужно будет искать кого-то другого, кому отдать свое сердце. Она отдала ему владение своими глазами и сердцем, а он в свою очередь посвятил ей свое сердце. Посвятил? Скорее отдал без оговорок. Отдал? Нет, клянусь, я лгу; ведь никто не может отдать свое сердце. Я должен выразить это иначе. Я не буду говорить то, что говорили некоторые, утверждавшие, что в одном теле могут быть два сердца, ибо это даже не похоже на правду — чтобы в одном теле было два сердца; даже если бы они могли быть так соединены, это все равно не казалось бы правдой. Но если вы захотите прислушаться к моим словам, я смогу объяснить, как два сердца формируют одно, не становясь единым целым. Они сливаются в одно лишь в той мере, в какой желание каждого переходит к другому, тем самым объединяясь в одно общее желание; и из-за этой гармонии желаний некоторые говорят, что у каждого есть два сердца; но одно сердце не может находиться в двух местах.

Каждый всегда сохраняет своё собственное сердце, хотя желание может быть общим у обоих, так же как многие разные люди могут петь песню или мелодию в унисон. С помощью этого сравнения я доказываю, что чтобы одно тело могло содержать два сердца, недостаточно знать желания друг друга, да и не достаточно знать, что любит один, а что ненавидит другой; так же, как голоса, слышимые вместе, кажутся слившимися в один, но при этом не все они исходят из одного рта, таково и положение с телом, которое может содержать лишь одно сердце. Но дальнейших доводов не нужно, ибо меня поджимают другие дела. Теперь я должен говорить о девушке и о Клигезе, а вы услышите о герцоге Саксонском, который отправил в Кельн своего молодого племянника. Этот юноша сообщает императору, что его дядя, герцог, просит не ожидать от него ни мира, ни каких-либо отношений, если только он не отправит ему свою дочь, и что тот, кто собирается увести её с собой, лучше не отправляться в путь, ибо он найдёт дорогу занятой и хорошо защищённой, если девушку не сдадут. (Стр. 2871–3010.) Юноша хорошо передал своё послание, без гордости и без оскорблений. Но он не нашёл ни рыцаря, ни императора, которые бы ответили ему. Увидев, что все молчат и относятся к нему с презрением, он покинул двор в вызывающем настроении. Но молодость и жажда смелых поступков побудили Клигеза бросить ему вызов в бою, когда тот уходил. Для поединка они сели на своих коней — по триста с каждой стороны, так что силы были совершенно равны. Весь дворец был полностью опустошён рыцарями и дамами, которые вышли на балконы, стены и окна, чтобы посмотреть на тех, кто собирался сражаться. Даже девушка, чью волю покорила Любовь, искала место, откуда можно было бы видеть. Она встала у окна и сидела там с большой радостью, потому что оттуда она могла видеть того, кого тайно хранила в своём сердце, не желая уводить его оттуда; ведь она никогда не полюбит другого мужчину. Но она не знает его имени, кто он и из какого рода; ведь не пристало задавать вопросы; но она жаждет услышать новости, которые принесут радость её сердцу. Она смотрит из окна на щиты с их сверкающим золотом и смотрит на тех, кто носит щиты на шее, готовясь к поединку. Но все её мысли и взгляды скоро останавливаются на одном объекте, а ко всем остальным она равнодушна. Куда бы ни пошёл Клигез, она старается следить за ним глазами. А он, в свою очередь, делает всё возможное ради неё и сражается открыто, чтобы она хотя бы слышала, что он смел и очень искусен: тогда она будет вынуждена ценить его за его храбрость. Он атакует племянника герцога, который ломал множество копий и серьёзно беспокоил противника.

Греки. Но Клигес, разгневанный этим, крепко ухватился за стремена и так быстро напал на него, что тот, не в силах сопротивляться, был вынужден слезть с седла. Когда он встал, поднялся громкий шум: юноша встал и сел на коня, желая отомстить за свой позор. Но многие погружаются в ещё больший позор, когда пытаются отомстить за свой позор, имея такую возможность. Юноша бросился на Клигеса, который опустил копьё, чтобы встретить его, и ударил его с такой силой, что снова сбил его с коня. Теперь его позор удвоился, а все его спутники были в отчаянии, видя, что они никогда не смогут покинуть поле боя с честью; ведь ни один из них не был настолько храбрым, чтобы оставаться в седле, когда до него долетал удар Клигеса. Но жители Германии и греки были в восторге, видя, как их войска прогоняют саксов, которые отступали в замешательстве. Они насмешливо преследовали их, пока не догнали их у ручья, в который и столкнули их. В самом глубоком месте переправы Клигес сбил с коней племянника герцога и многих из его людей; те бежали, оплакивая свой позор и смятение. Но Клигес, дважды победитель, вернулся в радости и вошёл через ворота, расположенные рядом с жилищем девушки; когда он проходил через ворота, она потребовала в качестве платы нежного взгляда, который он подарил ей, когда их взгляды встретились. Так девушка покорилась мужчине. Но не было ни одного немца, будь то из низин или гор, обладавшего способностью говорить, который бы не воскликнул: «Боже! Кто это — в ком сияет такая красота? Боже! Как случилось, что он так внезапно достиг такого великого успеха?» Так один за другим спрашивали: «Кто этот юноша, кто же он, скажите?» И вскоре по всему городу стало известно его имя, кто его отец и какое обещание дал ему император. Об этом говорили и шумели так много, что новость дошла до ушей той девушки, которая в душе радовалась, потому что больше не могла говорить, что Любовь посмеялась над ней, и у неё больше не было причин для жалоб. Ведь Любовь заставила её отдать своё сердце самому красивому, вежливому и храброму человеку, какого только можно было найти. Но если она хочет завоевать того, кто не свободен и не подчиняется её воле, придётся прибегнуть к каким-то средствам. Это делает её тревожной и расстроенной. У неё нет никого, с кем можно было бы посоветоваться о том, кого она желает, и ей приходится тратить силы на размышления и бессонницу. От этих забот она настолько страдает, что теряет цвет лица и бледнеет, и всем становится ясно, что потеря цвета лица означает невыполненное желание. Она теперь играет реже, чем раньше, меньше смеётся и теряет веселье. Но она скрывает свои проблемы и делает вид, что всё в порядке, если кто-то спрашивает...

Её болезнь… Её старая няня звались Фессала; она была мастерицей некромантии, родившись в Фессалии, где изучаются и применяются дьявольские заклинания; ведь женщины той страны совершают множество заклинаний и мистических обрядов. (Стр. 3011–3062.) Фессала увидела, что лицо той, кого держит в своих оковах Любовь, было бледным и безжизненным, и поэтому обратилась к ней с советом: «Богиня! — сказала она, — неужели вы заколдованы, моя дорогая госпожа, раз ваше лицо такое бледное? Интересно, в чём причина вашей боли. Расскажите мне, если можете, где именно возникает боль; ведь если кто-то и может вас исцелить, то вы можете без опасений довериться мне, и я верну вам здоровье. Я умею лечить отёки, подагру, ангину и астму; я настолько хорошо разбираюсь в анализе мочи и пульса, что вам не нужен другой врач. И я думаю, что знаю больше, чем когда-либо знала Медея о заклинаниях и чарах, которые проверены временем. Я никогда раньше не говорила вам об этом, хотя и заботилась о вас всю жизнь; но сейчас я бы не упомянула об этом, если бы не видела, что вы настолько страдаете, что вам нужна моя помощь. Госпожа, вам следует рассказать мне, в чём заключается ваша болезнь, пока она не стала ещё серьёзнее. Император поручил меня вам, чтобы я заботилась о вас, и моя преданность была настолько велика, что я сохраняла вас здоровой и невредимой. Теперь все мои усилия пойдут насмарку, если я не избавлю вас от этой болезни. Старайтесь не скрывать от меня, является ли это болезнью или чем-то другим». Девушка не осмеливается открыто выразить всю силу своего желания, боясь осуждения и упрёков. Услышав и поняв, как Фессала хвастается и высоко ценит себя как мастерицу заклинаний, чар и зелий, она решает рассказать ей причину своего бледного и безжизненного лица; но сначала даёт обещание хранить секрет и никогда не противостоять её воле. (Стр. 3063–3216.) «Няня, — сказала она, — я действительно думала, что не чувствую боли, но скоро всё изменится. Как только я начинаю думать об этом, я чувствую сильную боль и пугаюсь. Но как можно понять, что такое болезнь, а что — здоровье, если у человека нет опыта? Моя болезнь отличается от всех остальных; ведь когда я хочу говорить о ней, это приносит мне и радость, и боль; я так счастлива в своих страданиях. И если болезнь может приносить радость, то мои страдания и радость — одно, и в моей болезни заключается моё здоровье. Поэтому я не знаю, почему жалуюсь, ведь не знаю, откуда берётся моя боль, разве что она вызвана моим желанием. Возможно, моё желание — это моя болезнь, но я нахожу в нём столько радости, что страдания, которые оно причиняет, кажутся благодарными, а в моей боли есть столько удовлетворения, что страдать так — это сладко. Няня Фессала…»

Скажи мне правду: разве это не коварная болезнь, которая одновременно и очаровывает, и мучит меня? Я не понимаю, как можно определить, является ли это болезнью или нет. Няня, скажи мне сейчас её название, природу и характер. Но пойми хорошо: у меня нет желания излечиться от неё, ведь мои страдания мне очень дороги. Фессала, которая прекрасно разбиралась в любви и её симптомах, по тому, что слышит, прекрасно понимает, что именно любовь мучает её; нежные и ласковые слова, которые она использует, — явное доказательство того, что она влюблена, ибо все остальные страдания трудно вынести, кроме тех, что происходят от любви; но любовь превращает свою горечь в сладость и радость, а затем часто снова превращает их обратно. Няня, которая была экспертом в этом вопросе, отвечает ей так: «Не бойся, я сразу скажу тебе название твоей болезни. Ты, кажется, говорила мне, что боль, которую ты чувствуешь, скорее похожа на радость и здоровье: вот такова природа любовной болезни, ибо в ней тоже есть радость и блаженство. Значит, ты влюблена, как я могу тебе доказать, ибо я не нахожу удовольствия ни в какой другой болезни, кроме как в любви. Все остальные болезни всегда плохи и ужасны, но любовь — сладкая и спокойная. Ты влюблена; в этом я уверена, и не вижу в этом ничего плохого. Но я сочту это очень плохим, если из-за какой-то детской глупости ты будешь скрывать от меня своё сердце». «Няня, не нужно так говорить. Но сначала я должна быть уверена, что ни при каких обстоятельствах ты не расскажешь об этом никому». «Моя госпожа, конечно, ветры расскажут об этом раньше меня без вашего разрешения, но я даю вам слово выполнить ваши желания, чтобы вы могли с уверенностью полагаться на то, что ваша радость будет исполнена благодаря моим услугам». «В таком случае, няня, я излечусь. Но император выдает меня замуж, поэтому я горю и скорблю; ведь тот, кто завоевал моё сердце, — племянник того, за кого мне предстоит выйти замуж. И хотя он может находить радость во мне, моя радость навсегда потеряна, и отдых невозможен. Лучше бы меня разорвали на куски, чем чтобы люди говорили о нас так же, как о любви Изеут и Тристана; рассказывается столько непристойных историй, что мне стыдно их упоминать. Я никогда не смогла бы вести такую жизнь, как Изеут. Её любовь была слишком низкой: её тело принадлежало двум, а сердце — одному. Так она и провела всю свою жизнь, отказывая в своих ласках ни одному из них. Но моё сердце принадлежит одному человеку, и ни при каких обстоятельствах моё тело и сердце не будут делиться. Моё тело никогда не будет разделено между двумя владельцами. У кого есть сердце, у того есть и тело, и он может приказать всем остальным отойти в сторону. Но я не могу понять, как тот, кого я люблю, может получить моё тело, когда мой отец отдаёт меня другому, и я не осмеливаюсь противостоять его воле. А когда этот другой…»

Владыка моего тела: если он совершает что-то, что меня раздражает, неправильно с моей стороны просить кого-то о помощи. К тому же этот человек не может жениться, не нарушив своего обещания; ведь, если не произойдет несправедливости, империя должна перейти к Клигесу после смерти его дяди. Но вам было бы полезно помочь мне, если бы вы смогли уберечь того, кому я обещана, от любых претензий ко мне. О, няня, постарайтесь изо всех сил, чтобы он не нарушил обещание, данное отцу Клигеса, когда торжественно пообещал никогда не жениться. Ведь если он женится на мне, его обещание будет нарушено. Но Клигес так дорог мне, что я предпочла бы лежать в могиле, чем видеть, как из-за меня он теряет хотя бы одну монету из того богатства, которое принадлежит ему по праву. Пусть у меня никогда не родится ребенок, который мог бы привести к тому, что он лишится наследства! Няня, сделайте все возможное, и я всегда буду вашей рабыней. Тогда няня говорит ей, что использует множество заклинаний, приготовит множество зелий и чар, так что ей совсем не придется беспокоиться или бояться императора после того, как он выпьет зелье, которое она ему даст; даже когда они будут вместе, а она будет рядом с ним, она сможет чувствовать себя в безопасности, словно между ними есть стена. «Но не пугайтесь, если во сне он будет заниматься с вами любовью: когда он будет спать, он будет заниматься с вами любовью, и будет уверен, что уже имел вас, когда был полностью бодр, и не будет считать это сном, вымыслом или иллюзией. Так он будет заниматься с вами любовью во сне, думая, что бодр». (Стр. 3217–3250.) Девушка очень рада и довольна добротой и помощью няни. Ее няня вселяет в нее надежду своими обещаниями, которые она обязуется сдержать; с этой надеждой она надеется достичь своего желания, несмотря на задержки, ведь если натура Клигеса действительно такая благородная, как она считает, он не сможет не посочувствовать ей, узнав, что она любит его и сохранила свою девственность ради его наследства. Поэтому девушка верит своей няне и полностью доверяет ей. Они обещают друг другу сохранять этот план в тайне, чтобы его никогда не раскрыли. На этом их разговор заканчивается, а на следующее утро император вызывает свою дочь. По его приказу она идет к нему. Но зачем мне утомлять вас подробностями? Оба императора решают этот вопрос так, что брак состояется, и во дворце царит радость. Но я не хочу останавливаться на подробном описании всего этого. Лучше я обращусь к Фессале, которая усердно готовит свои зелья.

(Стр. 3251–3328.) Фессала заваривает напиток, добавляя в него много специй, чтобы сделать его сладким и приятным на вкус. Хорошо перемешав его, она процеживает его, чтобы не осталось резкого или горького вкуса — ведь специи придают ему сладкий и приятный аромат. Когда напиток был готов, день подходил к концу: столы были накрыты для ужина, а скатерти расстелены. Но Фессала откладывает ужин, потому что должна выяснить, каким образом и через кого можно подать этот напиток. Наконец все сели за стол; было подано более шести блюд, а Клигес обслуживал за столом своего дяди. Смотря на него, Фессала думала о том, как плохо он служит собственным интересам и как сам способствует лишению себя наследства; эта мысль мучила и беспокоила её. Тогда, из сострадания, она придумала план: подать напиток тому, кому он принесёт радость и честь. Поэтому Фессала позвала Клигеса; когда он пришёл к ней, она спросила, зачем она его позвала. «Друг мой, — сказала она, — я хочу подать императору во время ужина напиток, который он будет очень ценить. Я хочу, чтобы сегодня вечером он не пробовал ничего другого, ни за ужином, ни перед сном. Думаю, ему обязательно понравится, ведь он никогда не пробовал лучшего напитка и такого дорогого. И предупреждаю тебя: будь осторожен, чтобы никто другой не выпил его, ведь его совсем немного. И ещё прошу тебя: не говори ему, откуда он взялся; скажи, что случайно нашёл его среди подарков, сам попробовал и почувствовал аромат сладких специй в воздухе; затем, увидев, что вино совершенно прозрачное, налил его в его чашу. Если он вдруг спросит, можешь ответить ему так. Но сам не подозревай ничего после того, что я сказала, ведь напиток чистый и полезный, содержит прекрасные специи, и я думаю, что однажды он принесёт тебе радость». Услышав, что это принесёт ему пользу, он взял напиток и ушёл, не зная о его вреде. Он поставил его в кристальную чашу перед императором, который без колебаний взял её, доверяя своему племяннику. Выпив большой глоток напитка, он сразу почувствовал его силу: напиток стекал с головы в сердце, а затем снова поднимался из сердца в голову, проникая в каждую часть его тела, не причиняя никакого вреда. К тому времени, когда они встали из-за стола, император выпил столько этого приятного напитка, что уже не мог избавиться от его воздействия. Каждую ночь он будет спать под его влиянием, и его действие будет таким, что он будет думать, будто бодрствует, хотя на самом деле крепко спит.

(Стр. 3329–3394.) Императора обманули. Многие епископы и аббаты присутствовали, чтобы благословить брачное ложе. Когда настало время…

Когда настало время уйти на покой, император, как это было его правом, лег рядом со своей женой в ту ночь.
„Как это было его правом“ — но это утверждение неточно, ибо он ни поцеловал её, ни прикоснулся к ней, хотя они и лежали вместе в одной постели. Сначала девушка дрожала от страха и беспокойства, опасаясь, что зелье не подействует. Но оно так овладело им, что он больше никогда не будет желать ни её, ни какой-либо другой женщины, кроме как во сне. Однако во сне он будет иметь с ней те удовольствия, которые бывают во снах, и будет считать этот сон реальностью. Тем не менее она остается настороже и сначала держится от него на расстоянии, чтобы он не мог к ней приблизиться. Но теперь ему необходимо заснуть; тогда он спит и видит сны, хотя его чувства остаются бодрыми, и он старается завоевать расположение девушки, а она, осознавая опасность, защищает свою девственность. Он ухаживает за ней, нежно называет её любимой и думает, что обладает ею, но тщетно. Однако он удовлетворяется этой ложной иллюзией: обнимает, целует и ласкает пустоту, видит и говорит без толку, борется и старается безрезультатно. Безусловно, зелье сработало, овладев им и подчинив его себе. Все его усилия тщетны, ведь он думает и убеждён, что уже завоевал её. Так он думает и убеждён, когда прекращает свои бесполезные попытки. Но теперь я могу сказать раз и навсегда, что его удовлетворение никогда не выходило за эти пределы. К таким отношениям с ней он будет вечно обречён, если ему действительно удастся привести её в свои земли; но прежде чем он сможет доставить её в безопасное место, я считаю, что его ждут неприятности. Ибо во время его пути домой появится герцог, которому была обещана его невеста. Герцог собрал большое войско и охранял границы, а при дворе у него были шпионы, которые ежедневно сообщали ему о действиях императора, о его приготовлениях, о том, как долго он собирается задержаться и каким путём собирается вернуться. Император не задерживался после свадьбы и покинул Кельн в хорошем настроении. Германский император сопровождал его большим отрядом, боясь мощи герцога Саксонии.
(Стр. 3395–3424.) Оба императора продолжили свой путь, пока не оказались за Регенсбургом, где однажды вечером они разбили лагерь на лугу у Дуная. Греки находились в своих палатках на полях, примыкающих к Чёрному лесу. Напротив них расположились саксонцы, подглядывая за ними. Племянник герцога стоял один на холме, откуда мог разведать возможности нанести врагу ущерб или вред. С этой высоты он увидел Клигеза с тремя своими юношами, которые игрались с копьями и щитами, жаждущие сражения.

Вооружённый столкновение. Если бы у него появилась возможность, племянник герцога с радостью напал бы на них и причинил им вред. Начав с пяти спутников, он спрятал их в долине рядом с лесом, так что греки не видели их до тех пор, пока те не вышли из долины; затем племянник герцога атаковал и ранил Клигэса слегка в спину. Клигэс, наклонившись, избежал копья, которое прошло мимо него, причинив лишь незначительную травму. (Стр. 3425–3570.) Когда Клигэс почувствовал, что ранен, он бросился на юношу и ударил его с такой силой, что копьё пронзило его сердце, и тот упал мёртвым. Тогда все саксонцы, боясь его, бежали через лес. А Клигэс, не зная о засаде, смело, но безрассудно оставив своих спутников, преследовал их туда, где собрались войска герцога, готовые атаковать греков. Один он продолжал преследование юношей, которые, в отчаянии из-за потери своего господина, прибежали к герцогу и, плача, рассказали ему о смерти его племянника. Герцог не видел в этом ничего смешного; поклявшись Богом и всеми Его святыми, что не будет испытывать радости или гордости в жизни, пока убийца его племянника жив, он добавил, что тот, кто принесёт ему его голову, станет его другом и хорошо будет ему служить. Тогда один рыцарь похвастался, что если сможет найти виновного, то принесёт ему голову Клигэса. Клигэс преследовал юношей, пока не оказался среди саксонцев, где его увидел тот, кто должен был отнять у него голову, и тот немедленно пустился в погоню за ним. Но Клигэс, спеша спастись от врагов, вернулся туда, где оставил своих спутников; там его уже не было, потому что они вернулись в лагерь, чтобы рассказать о своём приключении. И император приказал собрать греков и германцев в один отряд. Вскоре по всему лагерю рыцари вооружались и садились на коней. Тем временем Клигэса яростно преследовал его враг, полностью вооружённый и в шлеме. Клигэс, который никогда не хотел считаться трусом, заметил, что преследователь идёт один. Сначала рыцарь бросил ему вызов, называя его «дружище» и не скрывая своего гнева: «Молодой человек, — кричал он, — ты оставишь мне здесь залог за моего господина, которого ты убил. Если я не унесу твою голову с собой, я не стою и подделки монеты. Я должен сделать из неё подарок герцогу и не приму никакой другой компенсации. В обмен на своего племянника я сделаю такую компенсацию, что он получит от этого выгоду». Клигэс слышал, как тот смело и дерзко упрекает его. «Вассал, — сказал он, — будь осторожен! Ибо я буду защищать себя…»

«Голову, и ты не получишь её без моего разрешения». И тогда начинается атака. Другой промахнулся, а Клигес ударил его с такой силой, что конь и всадник рухнули вместе. Конь упал на него так тяжело, что полностью сломал одну из его ног. Клигес спешился на зелёной траве и разоружил его. Разоружив его, он завладел его оружием и отсёк голову врага мечом, который только что принадлежал ему. Отсекши голову, он крепко прикрепил её к наконечнику своего копья, решив подарить её герцогу, которому его племянник обещал принести свою собственную, если сможет встретиться с ним в бою. Едва Клигес надел шлем мёртвеца, взял его щит, сел на своего коня, оставив своего коня на свободе, чтобы тот пугал греков, как увидел, что навстречу ему движутся несколько целых эскадронов греков и германцев с более чем ста знамёнами. Теперь скоро начнутся жестокие и безжалостные схватки между саксами и греками. Как только Клигес увидел, что его люди движутся вперёд, он направился к саксам, а его собственные люди яростно преследовали его, не узнав его в маскарадном костюме. Неудивительно, что его дядя был в отчаянии и страхе, увидев голову, которую тот нес. Всё войско быстро преследовало его, а Клигес вёл их вперёд, чтобы спровоцировать бой, пока саксы не увидели, что он приближается. Но и они были сильно введены в заблуждение оружием, которым он вооружил себя. Ему удалось обмануть и высмеять их; ибо герцог и все остальные, увидев, как он приближается с опущенным копьём, воскликнули: «Вот наш рыцарь! На наконечнике его копья — голова Клигеса, а греки яростно преследуют его!» Тогда, когда они дали поводья своим коням, Клигес пустил коня в галоп навстречу саксам, низко пригнувшись под щитом, с прямым копьём с прикреплённой головой. Хотя он был храбрее льва, он не был сильнее других людей. Обе стороны думали, что он мёртв, и пока саксы радовались, греки и германцы горевали. Но скоро правда всплывёт наружу. Ибо Клигес больше не сохранял молчание: он яростно бросился на сакса и ударил его своим серым копьём по голове и в грудь, так что тот потерял стремена, и в то же время громко крикнул: «Ударяйте, господа, ведь это я, Клигес, которого вы ищете. Вперёд, мои храбрые и отважные рыцари! Пусть никто не отстаёт, ведь первый поединок уже выигран! Трус тот, кто не радуется такому угощению». (Стр. 3571–3620.) Император был очень рад, когда услышал голос своего племянника Клигеса, призывающего их и подбадривающего их; он был очень доволен и утешён. Но теперь герцог был крайне расстроен, увидев, что...

предан, если только его сила окажется сильнее. Пока он собирает свои войска в стройные ряды, греки делают то же самое, приближаются к ним и атакуют. С обеих сторон опускаются копья — войска встречаются, чтобы противостоять вражескому войску. При первом столкновении щиты пробиваются, копья ломаются, ремни разрываются, стремена сломываются, а лошади тех, кто падает на землю, остаются без всадников. Но, независимо от действий других, Клигес и герцог встречаются в бою; держа копья низко, они с такой силой ударяют друг друга по щитам, что прочные копья разлетаются на куски. Клигес был искусным наездником: он сидел прямо в седле, не шатаясь и не теряя равновесия. Но герцог потерял устойчивость и невольно выпал из седла. Клигес пытался схватить его и увести, но его силы были недостаточны, ведь вокруг сражались саксонцы, пытаясь спасти герцога. Тем не менее Клигес сумел выбраться из битвы невредимым и с ценной добычей: он украл коня герцога, который был белее шерсти и стоил для дворянина больше, чем состояние Октавиана в Риме. Это был арабский скакун. Греки и германцы были в восторге, увидев Клигеса на таком коне, ведь они уже замечали превосходство и красоту этого арабского скакуна. Но они не были настороже перед засадой; и прежде чем они это поняли, был нанесен большой ущерб.
(Стр. 3621–3748.) К герцогу пришел шпион с радостными новостями. «Герцог, — сказал шпион, — во всем лагере греков не осталось ни одного человека, способного защитить себя. Если верить моим словам, сейчас самое время захватить дочь императора, пока греки полностью поглощены битвой. Одолжите мне сто ваших рыцарей, и я передам девушку им в руки. Я проведу их по старой, уединенной дороге так осторожно, что их никто из германцев не увидит и не встретит, пока они не смогут захватить девушку в ее палатке и увести ее так легко, что никто не сможет оказать сопротивления». Герцог был очень доволен. Он отправил с шпионом сто опытных рыцарей, которые так успешно выполнили задание, что смогли увести девушку в плен без каких-либо усилий, ведь захватить ее было легко. Уведя ее на некоторое расстояние от палаток, они отправили ее под охраной двенадцати своих людей, которые сопровождали ее лишь недолго. Пока эти двенадцать вели девушку, остальные пошли сообщить герцогу о своем успехе. Теперь, когда желание герцога было исполнено, он немедленно заключил перемирие с греками до следующего…

День. Обе стороны дали клятву о прекращении боев. Люди герцога повернули назад, а греки без промедления вернулись в свои палатки. Но Клигес остался один, заняв позицию на небольшом холме, откуда его никто не мог увидеть, пока он не увидел, как двенадцать человек с большой скоростью уводят ту девушку, которую они хотели похитить. В стремлении к славе Клигес немедленно поскакал за ними; ведь он думал про себя, что они бегут не просто так. Как только он их увидел, он пустил своего коня галопом вслед за ними. Увидев, что он приближается, у них возникла глупая мысль: «Это герцог, — сказали они, — пусть мы немного замедлимся; ведь он покинул свои войска и едет один за нами». Каждый думал, что это так и есть. Все хотели вернуться, чтобы встретиться с ним, но каждый хотел сделать это в одиночку. Тем временем Клигесу пришлось спуститься в глубокую долину между двумя горами. Он бы никогда не узнал их знамена, если бы они не вышли ему навстречу или не ждали его. Шестеро из двенадцати вышли ему навстречу, но вскоре пожалели об этом. Остальные шестеро остались с девушкой, ведя её медленным шагом. А шестеро продолжили быстро ехать вверх по долине, пока тот, у кого была самая быстрая лошадь, не догнал их первым и не закричал: «Здравствуй, герцог Саксонии! Да благословит тебя Бог! Герцог, мы вернули твою госпожу. Теперь греки не смогут её взять, ведь она будет в твоих руках». Услышав эти слова, сердце Клигеса не обрадовалось; странно лишь то, что он не потерял рассудка. Ни одно дикое животное — леопард, тигр или лев — при виде того, что его детеныши пленены, не было таким яростным и разъяренным, как Клигес, который не ценил своей жизни, если должен был покинуть свою возлюбленную. Он предпочел бы умереть, чем не вернуть её. В своем отчаянии он испытал огромный гнев, который дал ему необходимую смелость. Он погнал своего арабского коня вперед, преодолев расстояние больше акра, прежде чем встретил следующего саксона. Они подходили по одному, никто не боялся судьбы своего предшественника, ведь Клигес сражался с ними по одному. Поскольку он сражался с ними по отдельности, никто не получал помощи от других. Он бросился на второго, который, как и первый, хотел порадовать его, рассказав о своей печальной судьбе. Но Клигес не хотел слушать его болтовню. Вонзив свой копье в его тело, так что кровь брызнула при вытащении копья, он лишил его жизни и способности говорить. После этих двоих он встретил третьего, который надеялся увидеть его в хорошем настроении и заставить его радоваться из-за собственной беды.

С нетерпением пустив коня в галоп, он приблизился к ним; но прежде чем он успел произнести хоть слово, Клигес вонзил свой копье ему прямо в тело, оставив его без сознания на земле. Четвертому он нанес такой удар, что тот упал без сознания прямо на поле боя. После четвертого он обратился к пятому, а затем напал на шестого. Никто из них не смог защититься; все они остались безмолвными и немыми. Теперь он уже не боялся их так сильно и с ещё большей решимостью преследовал их, больше не думая о шести мертвецах. (Стр. 3749–3816.) Не испытывая больше никакой заботы о них, он решил причинить стыд и горе тем, кто уводил девушку. Он догнал их и набросился на них с такой яростью, как это делает голодный и жадный волк, бросающийся на свою добычу. Теперь он чувствовал, что пришла его пора — пора открыто проявить свое рыцарское мужество и храбрость перед той, кто была всем его миром. Пусть умрет, если не спасет её! А она тоже была на грани смерти от тревоги за него, хотя и не знала, что он рядом. Опустив копье, Клигес начал атаку, которая ему очень понравилась: сначала он поразил одного саксона, затем другого, и одним ударом повалил их обоих на землю, хотя это стоило ему его копья. Оба они пали в отчаянии, раненые в теле, и не имели сил подняться и причинить ему вред. Остальные четверо в ярости напали на Клигеса; но он ни не отступил, ни не дрогнул, и они не смогли сбить его с места. Быстро вытащив свой острый меч из ножен, чтобы угодить той, которая ждала его любви, он помчался на одного из саксонцев и, ударив его острым лезвием, отсек ему голову и половину шеи: такова была предел его милосердия. Феникс, видевшая всё происходящее, ещё не знала, что это Клигес. Она хотела, чтобы это действительно был он, но из-за непосредственной опасности говорила себе, что не хотела бы, чтобы он был там. Таким образом, она двойным образом проявляла преданность возлюбленному: с одной стороны, боясь его смерти, а с другой — желая, чтобы слава досталась ему. И Клигес, с мечом в руке, напал на троих остальных, которые смело противостояли ему, пробивая его щит. Но они не могли дотронуться до него или пробить защиту его доспехов. Всё, до чего дотрагивался Клигес, не могло выдержать его удара — оно обязательно разрушалось и рвалось на части; ведь он двигался быстрее, чем круг, вращаемый кнутом. Смелость и любовь, которые овладевали им, заставляли его стремиться в бой. Он так сильно давил на саксонцев, что оставил их всех мертвыми и побежденными: некоторые были только ранены, а другие — мертвы; только одного он позволил уйти, не желая убивать его, когда тот оказался в его власти; к тому же он хотел, чтобы тот сообщил герцогу о потере.

полученную им травму. Но прежде чем этот человек покинул Клигеза, он умолял его сказать ему свое имя, которое тот позже повторил герцогу, тем самым вызвав его глубокую ярость.
(Стр. 3817–3864.) Теперь на герцога обрушилась беда; он находился в великой печали и отчаянии. А Клигез забирает обратно Феникс, чья любовь мучает и беспокоит его. Если он не признается ей сейчас, любовь долго будет его врагом, а также и её, если она будет молчать и не произнесет тех слов, которые принесут ему радость; ведь сейчас каждый может тайно рассказать другому о мыслях, скрытых в сердце. Но они так боятся быть отвергнутыми, что не осмеливаются раскрыть свои чувства. Он боится, что она не примет его любовь, а она бы тоже высказалась, если бы не боялась отказа. Тем не менее глаза каждого выдают скрытые мысли, если бы только они обратили внимание на это. Они общаются взглядами, но их языки настолько трусливы, что они не осмеливаются говорить ни о чем, связанном с любовью, которая овладевает ими. Неудивительно, что она колеблется, прежде чем начать — ведь девушка должна быть простодушной и застенчивой; а он — почему он ждет и сдерживается, когда только что был таким смелым ради неё, а теперь в её присутствии становится трусом? Боже! Откуда берется эта трусость, когда он должен отступить перед одинокой девушкой, слабой и робкой, простодушной и кроткой? Это словно бы собака бежит от зайца, рыба преследует бобра, ягненок — волка, а голубь — орла. Точно так же рабочий бросит свой инструмент, которым пытается заработать на жизнь, сокол убежит от утки, ястреб — от цапли, окунь — от рыбки, а олень будет преследовать льва, и все будет наоборот. Теперь я чувствую в себе желание объяснить, почему с настоящими влюбленными происходит так, что они теряют способность и смелость выразить то, что у них на уме, когда у них есть свободное время, место и возможность.
(Стр. 3865–3914.) Вы, кто интересуется искусством любви, кто верно соблюдает обычаи и правила его двора, кто никогда не нарушал его законов, какими бы ни были последствия, скажите мне: есть ли что-нибудь, что приносит радость из-за любви, не заставляя нас дрожать и бледнеть? Если кто-то возразит мне, я смогу сразу опровергнуть его аргументы; ведь тот, кто не бледнеет и не дрожит, кто не теряет разума и памяти, пытается украсть и тайно завладеть тем, что по праву не принадлежит ему. Слуга, который не боится своего господина, не должен оставаться у него на службе. Тот, кто не уважает своего господина, не боится его, а кто не уважает его, тот не ценит его, а скорее пытается…

обмануть его и украсть у него то, что принадлежит ему. Слуга должен дрожать от страха, когда его господин зовет или призывает его. А кто посвящает себя Любви, тот считает её своим господином и повелителем и обязан проявлять к ней почтение, бояться её и уважать её, если хочет быть включённым в её свиту. Любовь без тревоги и страха подобна огню без пламени и тепла, дню без солнца, гребню без мёда, лету без цветов, зиме без мороза, небу без луны и книге без букв. Таково моё возражение, ибо там, где отсутствует страх, о любви и речи быть не может. Кто хочет любить, тот должен чувствовать страх, иначе он не может быть влюблён. Но пусть он боится лишь ту, кого любит, и ради неё будет храбрым перед всеми остальными. Тогда, если он будет благоговеть перед своей возлюбленной Клигез, он не совершит ничего плохого. Даже тогда он не упустил бы возможности немедленно поговорить с ней о любви, какими бы ни были последствия, если бы она не была женой его дяди. Это заставляет его рану гноиться, и это мучает и беспокоит его ещё больше, потому что он не осмеливается сказать то, что так хочет сказать.
(Стр. 3915–3962.) Так они возвращаются к своему народу, и если они и говорят о чём-то, то это нечто незначительное. Каждый сидя на белом коне, они быстро ехали к лагерю, погружённому в глубокую печаль. Вся армия в отчаянии от горя, но они совершенно ошибаются, полагая, что Клигез мёртв: отсюда их горькая и острая печаль. И из-за Феникс тоже они в унынии, думая, что никогда не смогут вернуть её обратно. Таким образом, из-за неё и его вся армия находится в великой скорби. Но вскоре после их возвращения всё изменится; ведь теперь они снова прибыли в лагерь и быстро превратили печаль в радость. Радость возвращается, а печаль уходит. Все войска собираются вместе и выходят им навстречу. Оба императора, услышав известия о Клигезе и девушке, идут им навстречу с радостными сердцами, и каждый с нетерпением ждёт, чтобы узнать, как Клигез нашёл и спас императрицу. Клигез рассказывает им, и, слушая его, они поражаются и громко восхваляют его храбрость и преданность. Но герцог, со своей стороны, в ярости, клянётся и заявляет о своём намерении сразиться с Клигезом в одиночном поединке, если тот осмелится; и будет решено, что если Клигез победит в битве, император сможет без препятствий забрать девушку с собой, а если он убьёт или победит Клигеза, причинившего ему такой ущерб, тогда пусть не будет ни перемирия, ни задержек, чтобы каждая сторона могла сделать всё возможное. Это то, чего желает герцог, и через своего переводчика, знающего как греческий, так и

На немецком языке он сообщает обоим императорам о своем желании так устроить битву. (Стр. 3963–4010.) Посланник передал свое послание на обоих языках настолько хорошо, что все смогли его понять. Вся армия была в смятении; все говорили, что да не даст Бог Клигезу когда-либо вступить в бой. Оба императора были в ужасе, но Клигез бросился к их ногам и умолял их не горевать; если он когда-либо оказывал им услугу, то просил даровать ему эту битву в награду. А если право сражаться будет отказано ему, то он больше никогда не будет служить делу и чести своего дяди ни одного дня. Император, который любил своего племянника как следует, поднял его за руку и сказал: «Дорогой племянник, мне очень грустно видеть, что ты так стремишься сражаться; ведь после радости приходит печаль. Ты сделал меня счастливым, это я не могу отрицать; но мне трудно согласиться и отправить тебя в эту битву, видя, что ты ещё так молод. Однако я знаю, что ты настолько уверен в себе, что я не осмеливаюсь отказать в чем бы то ни было, о чём ты меня попросишь. Будь уверен, что ради тебя это будет сделано; но если бы у моей просьбы была какая-то сила, ты бы никогда не взялся за эту задачу». «Мой господин, нет нужды в дальнейших словах, — сказал Клигез, — да проклянет меня Бог, если я возьму весь мир, но пропущу эту битву! Я не понимаю, почему должен просить у вас отсрочки или долгого ожидания». Император плакал от жалости, а Клигез проливал слезы радости, когда ему было дано разрешение сражаться. В тот день пролилось много слез, и никто не просил о отсрочке. Ещё до рассвета посланник герцога вернул ему вызов на бой, который был принят так, как он и предложил. (Стр. 4011–4036.) Герцог, полагая и уверенный, что Клигез не сможет избежать смерти и поражения от его руки, сам быстро вооружился. Клигез, стремящийся к битве, не беспокоился о том, как будет защищаться. Он попросил у императора оружие и желал, чтобы тот посвятил его в рыцари. Император щедро дал ему оружие, и он взял его, его сердце жаждало битвы, которую он с нетерпением и радостью ожидал. Не теряя времени, его вооружили. Когда он был полностью вооружен, император, полный печали, пристегнул меч к его боку. Так Клигез, полностью вооруженный, сел на своего белого арабского коня; на шее у него висел щит из слоновой кости, который никогда не ломался и не трескался; на нем не было ни цвета, ни узора. Вся его броня была белой, а конь и седло тоже были белее любого снега.

(Стр. 4037–4094.) Клигес и герцог, теперь вооружившись, призывают друг друга встретиться на полпути и договариваются, что их люди займут позиции по обе стороны, но без мечей и копий, под присягой и клятвой, что никто не будет настолько безрассуден во время битвы, чтобы по какой-либо причине посметь двинуться, так же как он не посмеет вырвать себе глаз. Когда это было устроено, они встретились, каждый страстно желая славы, которую надеется завоевать, и радости победы. Но прежде чем был нанесен хотя бы один удар, сама императрица прибыла туда, беспокоясь о судьбе Клигеса. Ей кажется, что если он умрет, то и она должна умереть. Никакое утешение не может помочь ей не присоединиться к нему в смерти, ибо без него жизнь не имеет для нее радостей. Когда все собрались на поле — высокие и низкие, молодые и старые — и стражники заняли свои места, тогда оба схватили свои копья и бросились друг на друга с такой яростью, что оба сломали копья и упали на землю, не в силах удержаться в седлах. Но, не получив ран, они быстро встали и без промедления начали атаковать друг друга. На их громких шлемах раздавался такой звук от мечей, что тем, кто смотрел, казалось, будто шлемы горят и искры летят от них. А когда мечи отскакивали в воздухе, от них летели искры, словно от дымящегося куска железа, который кузнец ударяет по наковальне после того, как вытащил его из печи. Оба вассала щедро наносили удары в большом количестве, и каждый имел лучшие намерения быстро вернуть то, что занял; ни один из них не сдерживался, чтобы немедленно вернуть основную сумму и проценты, без расчетов и без меры. Но герцог был крайне раздражен от гнева и беспокойства, когда ему не удалось победить и убить Клигеса в первой атаке. Он нанес ему такой удивительно сильный и мощный удар, что тот упал к его ногам на колени.

(Стр. 4095–4138.) Когда этот удар повалил Клигеса, император был охвачен страхом, и он был бы не менее потрясен, даже если бы сам находился под щитом. Феникс тоже, в своем страхе, уже не могла сдерживаться и, невзирая на последствия, кричала изо всех сил: «Бог помоги ему!» Но это было единственное слово, которое она произнесла, ибо тут же у нее пропал голос, и она упала лицом вперед; ее лицо было немного ранено от падения. Два высокопоставленных дворянина подняли ее и поддерживали, пока она не пришла в себя. Но, несмотря на ее вид, никто из тех, кто видел ее, не догадался, почему она потеряла сознание. Никто не винил ее, а скорее хвалил за ее поступок, ибо каждый считал, что она поступила бы так же для него, если бы он оказался на месте Клигеса, но во всем…

В этом они совершенно заблуждаются. Клигэс услышал и хорошо понял крик Феникс. Её голос восстановил в нем силы и мужество; он быстро вскочил и с яростью бросился на герцога, атакуя его так стремительно, что тот в свою очередь пришёл в ужас. Ведь теперь он увидел, что противник стал ещё более свирепым в бою, сильнее, ловчее и энергичнее, чем в первый раз, когда они встретились. И из-за страха перед его атакой он воскликнул: «Молодой человек, да поможет мне Бог! Я вижу, что ты храбр и очень смел. Если бы не мой племянник, которого я никогда не забуду, я бы с радостью заключил с тобой мир и не вмешивался бы больше в ваш спор».

(Стр. 4139–4236.) «Герцог, — говорит Клигес, — каково же теперь ваше желание? Разве не следует отказаться от своих прав, когда невозможно их восстановить? Когда приходится выбирать между двумя злами, следует выбрать меньшее из них. Ваш племянник поступил неразумно, вступив со мной в гневную ссору. Можете быть уверены, что я поступлю с вами так же, если у меня будет такая возможность, если только вы не согласитесь на мои условия мира». Герцогу кажется, что сила Клигеса постоянно растёт, и он думает, что ему лучше прекратить борьбу до того, как он полностью потерпит поражение. Тем не менее он не сдаётся открыто, а говорит: «Молодой человек, я вижу, что ты искусен, бдителен и не лишён храбрости. Но ты ещё слишком молод; поэтому я уверен, что если я победю тебя и убью, я не получу ни похвал, ни славы. Я никогда не захочу признаться перед человеком чести, что сражался с тобой, ибо это принесёт тебе честь, а мне — позор. Но если ты ценишь честь, то для тебя будет великой честью сопротивляться мне два раунда. Поэтому теперь моё сердце и чувства велят мне позволить тебе уйти и больше не сражаться с тобой». «Герцог, — говорит Клигес, — этого недостаточно. Перед всеми вы должны повторить эти слова, иначе никогда не будет сказано и не распространится слух, что вы пощадили меня и проявили к нам милосердие. Перед всеми, кто здесь собран, вы должны повторить свои слова, если хотите помириться со мной». Тогда герцог повторяет свои слова перед всеми. Затем они заключают мир и помираются. Но как бы то ни было, вся честь и слава остались за Клигесом, а греки были очень довольны. Что касается саксонцев, то они не могли радоваться, ведь все они ясно видели, что их господин был измотан и истощён. Но нет никаких сомнений в том, что если бы он мог что-то сделать, этот мир был бы невозможен, и душа Клигеса была бы вырвана из его тела, если бы это стало возможным. Герцог возвращается в Саксонию в печали, подавленный и полный стыда; ведь среди его людей нет ни одного, кто бы не считал его побеждённым и опозоренным. Саксонцы, полные стыда, возвращаются в Саксонию, а греки без промедления отправляются в Константинополь в радости и веселье, ибо Клигес своей храбростью проложил им путь. Император Германии больше не сопровождает их. Попрощавшись с греческими войсками, своей дочерью, Клигесом и, наконец, с императором, он остаётся в Германии. А император греков уходит счастливый и в весёлом настроении. Клигес, храбрый и вежливый, вспоминает приказ своего отца. Если его дядя, император, даст ему разрешение, он пойдёт и попросит у него...

получить разрешение вернуться в Британию и там поговорить со своим дядей-королем; ведь он очень хочет его увидеть и познакомиться с ним. Поэтому он предстаёт перед императором и просит разрешения поехать в Британию, чтобы повидаться с дядей и друзьями. Он мягко высказал свою просьбу. Но дядя отказал ему, выслушав его просьбу. «Дорогой племянник, — сказал он, — я не хочу, чтобы ты хотел меня покинуть. Я никогда не дам тебе без сожаления разрешения уйти. Ведь мне приятно и желательно, чтобы ты был моим спутником и правителем всей моей империи вместе со мной». (Стр. 4237–4282.) Теперь Клигес слышит то, что ему не нравится: его дядя отклоняет его просьбу. «Дорогой государь, — сказал он, — я не достаточно храбр и мудр, да и не подобает мне делить с вами или кем-либо ещё обязанности по управлению этой империей; я слишком молод и неопытен. Золото проверяют, чтобы узнать, действительно ли оно качественное. Поэтому я хочу, вкратце говоря, попытаться доказать себя там, где смогу найти испытание. В Британии, если я буду храбр, смогу подвергнуть себя настоящему испытанию, которое докажет мои способности. В Британии есть рыцари, отличающиеся честью и храбростью. И тот, кто хочет завоевать честь, должен объединиться с ними, ибо честь достигается тем, кто общается с рыцарями. Поэтому прошу у вас разрешения уйти, и будьте уверены: если вы не дадите мне этой милости и не пошлёте меня туда, я уйду без вашего разрешения». «Дорогой племянник, я дам тебе разрешение, ведь ты так настроен, что я не смогу удержать тебя ни силой, ни мольбами. Раз мольбы, запреты и сила не помогают, пусть Бог даст тебе желание и стремление скорее вернуться. Я хочу, чтобы ты взял с собой больше, чем мешок золота и серебра, а для твоего удовольствия я дам таких лошадей, каких ты выберешь». Едва он это сказал, как Клигес поклонился ему. Всё, что император ему обещал, сразу же было привезено. (Стр. 4283–4574.) Клигес взял всё деньги и спутников, которых хотел и которые ему были нужны. Для личного пользования он взял четырёх лошадей разных цветов: одну белую, одну рыжую, одну красную и одну чёрную. Но, должно быть, я упустил что-то, что нельзя опускать. Клигес идёт, чтобы попросить разрешения покинуть свою возлюбленную Феникс; ведь он хочет поручить её Божьей защите. Подойдя к ней, он падает на колени, горько плача, от слёз промокают его туника и мех, а он не поднимает глаз с земли; ведь он не осмеливается посмотреть на неё, словно совершил перед ней какое-то преступление или злодеяние.

От чего он, кажется, охвачен стыдом. А Феникса, которая боязливо и робко смотрит на него, не знает причины его прихода и с трудом говорит с ним. «Встаньте, друг мой и прекрасный господин! Сядьте здесь рядом со мной, больше не плачьте и скажите, чего вы желаете». «Госпожа, что мне сказать, а что оставить незаговоренным? Я пришёл попросить у вас разрешения». «Разрешения? Чтобы сделать что?» «Госпожа, я должен отправиться в Британию». «Тогда расскажите мне, в чём дело, прежде чем я дам вам разрешение уйти». «Госпожа, мой отец, прежде чем покинуть этот мир и умереть, попросил меня обязательно отправиться в Британию, как только я стану рыцарем. Я не хочу по никакой причине пренебрегать его приказом. Я не должен колебаться, пока не совершу это путешествие. Путь отсюда до Греции долгий, а если я отправлюсь туда, то путь из Константинополя в Британию будет ещё длиннее. Но правильно будет попросить разрешения у вас, кому я полностью принадлежу». Разлуку сопровождали многочисленные тихие вздохи и рыдания. Но ни у кого не было достаточно проницательных глаз и острых ушей, чтобы понять по его словам и виденному, существует ли между этими двумя любовь. Клигес, несмотря на чувствуемую печаль, попрощался при первой же возможности. Он полон мыслей, уходя, так же как и император и многие другие, оставшиеся позади. Но больше всех задумчива Феникса: она не находит конца и предела своим размышлениям, так как её заботы умножаются без числа. Она всё ещё была охвачена мыслями, когда прибыла в Грецию. Там её почитали как госпожу и императрицу; но её сердце и душа принадлежат Клигесу, куда бы он ни пошёл, и она желает, чтобы её сердце никогда не вернулось к ней, если только его не вернёт тот, кто умирает от той же болезни, что и поразила её. Если он поправится, она тоже поправится, но он никогда не станет жертвой этой болезни, если она сама не станет ею. Её страдания проявляются в бледном и изменившемся цвете лица; ведь свежий, ясный и сияющий цвет, который дала ей природа, теперь чужд её лицу. Она часто плачет и часто вздыхает. Её мало волнует её империя и богатства, которые принадлежат ей. Она всегда помнит тот момент, когда Клигес ушёл, и как он попрощался с ней, как изменился его цвет лица и стало оно бледным, и каким слезным было его выражение, ведь он пришёл плакать перед ней смиренно и просто на коленях, словно вынужденный поклоняться ей. Всё это приятно и радостно для неё вспоминать и думать об этом. А потом, в качестве маленькой награды, она кладёт на язык вместо специй сладкое слово, которое она бы не хотела, чтобы он произнёс во всей Греции вопреки тому значению, которое поняла, когда он впервые его произнёс; ведь она живёт только этим.

нежная, и ничто другое её не радует. Только это слово поддерживает и кормит её, утешая всю её боль. Она не желает есть и пить ничего другого, ибо когда два влюблённых расставались, Клигес сказал, что он «целиком принадлежит ей». Это слово настолько сладкое и приятное на вкус, что с языка оно трогает её сердце, и она берёт его в рот и в сердце, чтобы быть в этом ещё более уверенной. Под каким бы замком ни было, она не посмела бы хранить этот сокровище. Нигде оно не могло бы быть спрятано лучше, чем в её собственной груди. Она никогда не позволит ему оставаться без защиты ни за какую цену, так как очень боится разбойников и воров. Но нет причин для её беспокойства, и ей не стоит бояться хищных птиц, ибо её сокровище не может быть перемещено, оно скорее похоже на дом, который не может быть уничтожен ни огнём, ни наводнением, а всегда останется на одном месте. Но она не чувствует уверенности в этом, поэтому беспокоится и старается найти основание для своих действий, трактуя ситуацию по-разному. Она одновременно оспаривает и защищает свою позицию, ведя следующие рассуждения: «С какой целью Клигес мог сказать „Я целиком твой“, если только не любовь? Какая у меня может быть власть над ним, чтобы он столь высоко ценил меня, сделав меня хозяйкой своего сердца? Разве он не красивее меня и не занимает более высокое положение? Я вижу в этом лишь любовь, которая могла бы даровать мне такую милость. Я, не способная избежать её силы, докажу на собственном примере, что если бы он меня не любил, он никогда бы не сказал, что он мой; если бы любовь не держала его в своих оковах, Клигес никогда бы не смог сказать, что он мой, так же как я не могла бы сказать, что я целиком его, если бы любовь не отдала меня в его руки. Ибо если он меня не любит, то, по крайней мере, он меня не боится. Я надеюсь, что любовь, которая отдаёт меня ему, в ответ отдаст его мне. Но теперь я сильно огорчена, потому что это такое обыденное слово, и меня могут просто обмануть, ведь многие говорят лестные слова даже совершенно незнакомым людям: „Я и всё, что у меня есть, — твоё“, и они — ещё большие болтуны, чем вороны. Поэтому я не знаю, что и думать, ведь вполне возможно, что он сказал это лишь чтобы льстить мне. Однако я видела, как изменился его цвет лица, и видела, как он жалобно плакал. По моему мнению, слёзы и его бледное, растерянное лицо были вызваны не предательством и не обманом. Те глаза, из которых текли слёзы, не были виноваты в лжи. Я видела достаточно знаков любви, если я вообще что-то о ней знаю. Да, в трудный час я думала о любви; горе мне, что я вообще её узнала, ибо опыт оказался горьким. Действительно ли? Да, конечно. Я мертва, когда не могу видеть того, кто украл моё сердце своими лести и уговорами, из-за чего моё сердце покидает своё место и…

Он не будет со мной жить, ненавидя мой дом и мое убежище. По правде говоря, со мной плохо обращался тот, кто хранит мое сердце у себя. Тот, кто грабит меня и забирает то, что принадлежит мне, не может любить меня — в этом я уверена. Но действительно ли я уверена? Зачем же тогда он плакал? Зачем? Это было не напрасно, ведь была достаточная причина. Я не должна предполагать, что это я стала причиной его печали, ведь всегда тяжело расставаться с теми, кого любишь и кого знаешь. Поэтому неудивительно, что он горевал и плакал, когда покидал того, кого знал. Но тот, кто посоветовал ему уйти и поселиться в Британии, не мог бы более эффективно ранить меня. Тот, кто теряет свое сердце, глубоко страдает. Тот, кто этого заслуживает, должен быть плохо обращаем с ним; но я никогда не заслуживала такого обращения. Ах, несчастная, зачем Клигес убил меня, когда я невиновна? Но я несправедлива, обвиняя его без причины. Конечно, Клигес никогда бы меня не покинул, если бы его сердце было как мое. Я уверена, что его сердце не похоже на мое. И если мое сердце находится в его сердце, оно никогда не уйдет, а его сердце никогда не отделится от моего, ибо мое сердце тайно следует за ним: они составляют прекрасную пару. Но, честно говоря, они совершенно разные и противоположные друг другу. В чем же их различие и противоположность? Его сердце — это господин, а мое — раб; раб не может иметь собственной воли, а должен выполнять волю своего господина и забывать обо всем остальном. Но какое это имеет отношение ко мне? Мое сердце и моя служба его не касаются. Это положение меня беспокоит: один является господином над нами обоими. Почему мое сердце не может быть таким же независимым, как его? Тогда их силы были бы равны. Мое сердце сейчас как пленник, не способно двигаться само по себе, если только он не двигается вместе с ним. И независимо от того, блуждает ли его сердце или остается на месте, мое сердце должно быть готово последовать за ним. Боже! Почему наши тела не находятся так близко друг к другу, чтобы я могла как-то вернуть свое сердце! Вернуть? Глупая, если я уведу его от его радости, я стану причиной его смерти. Пусть оно останется там! У меня нет желания вытаскивать его оттуда, а скорее хочу, чтобы оно оставалось с своим господином, пока тот не почувствует к нему жалость. Ведь именно там, а не здесь, он должен проявить милосердие к своему слуге, потому что они оба находятся в чужой стране. Если мое сердце хорошо знает язык лести, что необходимо для придворного, оно вернется обогащенным. Кто хочет попасть в фаворы у своего господина и сидеть рядом с ним справа, как это модно сейчас, должен снять перо с головы, даже если его там нет. Но у этой практики есть один недостаток: пока он льстит своему господину, полному зла и пороков, он никогда не будет настолько вежлив, чтобы сказать ему правду; скорее он заставит его думать и верить, что никто не может...

Сравнивая его с другими по силе и знаниям, хозяин считает, что тот говорит правду. Не знает себя тот, кто принимает чужие слова о качествах, которых у него нет. Ведь даже если он злой и наглый негодяй, трусливый, как заяц, жалкий, сумасшедший и уродливый, а также подлец и в словах, и в делах — всё равно кто-нибудь будет хвалить его в лицо, тогда как за его спиной будут насмехаться над ним. Но когда рядом с ним кто-то говорит о нём, тот хвалит его, а его хозяин притворяется, что не слышит их разговора; однако если бы он подумал, что его не услышат, он бы сказал что-то, что не понравилось бы его хозяину. А если хозяину угодно лгать, слуга готов согласиться и никогда не откажется утверждать, что всё, что говорит его хозяин, — правда. Тот, кто часто бывает при дворах и у господ, должен всегда быть готов к лжи. Так же должно поступать и моё сердце, если оно хочет завоевать расположение своего господина. Пусть оно льстит и будет угодливым. Но Клигес — такой рыцарь, такой достойный, такой честный и преданный, что моему сердцу, хваля его, не нужно быть лживым или вероломным, ибо в нём нет ничего, что можно было бы улучшить. Поэтому я хочу, чтобы моё сердце служило ему, ибо, как гласит народная поговорка: «Тот, кто служит благородному человеку, действительно плох, если не совершенствуется в его обществе».

(Стр. 4575–4628.) Так любовь мучает Феникс. Но это мучение — её радость, от которой она никогда не устанет. А Клигес уже пересёк море и прибыл в Уоллингфорд. Там он взял роскошные апартаменты в великолепии. Но его мысли всегда о Феникс, и он не забывает её ни на один час. Пока он там задерживается, его люди, действуя по его указаниям, проводят тщательные расследования. Им становится известно, что бароны короля Артура и сам король назначили турнир, который должен состояться на равнине перед Оксфордом, расположенным недалеко от Уоллингфорда. Там была организована битва, которая должна была продолжаться четыре дня. Но у Клигеса будет достаточно времени, чтобы подготовиться, если ему что-то понадобится, ибо до начала турнира должно пройти более двух недель. Он приказывает трём из своих рыцарей немедленно отправиться в Лондон и там купить три разных комплекта доспехов: один чёрный, другой красный, третий зелёный, и по пути обратно каждый из них должен быть покрыт новой тканью, чтобы, если кто-то встретит их по дороге, он не смог узнать цвет доспехов, которые они носят. Рыцари немедленно отправляются и прибывают в Лондон, где находят всё необходимое. Завершив это поручение, они сразу же возвращаются, не теряя ни минуты. Когда принесённые ими доспехи были показаны Клигесу, он был ими очень доволен. Он приказал их убрать и спрятать вместе с

те, которые император дал ему у Дуная, когда посвящал его в рыцари. Я не собираюсь теперь говорить вам, почему он их хранил; но это будет объяснено вам, когда все знатные бароны страны сядут на своих коней и соберутся в поисках славы. (Стр. 4629–4726.) В назначенный день собрались знатные люди. Король Артур со всеми своими воинами, которых он выбрал из числа лучших, занял позицию в Оксфорде, а большинство рыцарей расположилось возле Уоллингфорда. Не ожидайте, что я буду затягивать рассказ, перечисляя, кто именно был там из королей и графов, и кто ещё принимал участие. Когда настало время для поединков, согласно обычаям тех времен, один из самых храбрых рыцарей короля Артура вышел один между двумя рядами, чтобы объявить о начале турнира. Но на этот раз никто не осмеливается выйти и бросить ему вызов. Все сдерживаются. Некоторые спрашивают: «Почему наши рыцари медлят, не выходя из рядов? Кто-нибудь ведь скоро начнёт». Другие отвечают: «Разве вы не видите, какого противника против нас прислали? Тот, кто этого не знает, должен понять, что это настоящий гигант, способный сравниться с тремя лучшими рыцарями в мире». «Кто же он?» «Разве вы не видите? Это Сагремор Дикий». «Это он?» «Безусловно». Клигес слушает их разговор, сидя на своем коне Мореле, одетом в доспехи чёрнее шелковицы — ведь все его доспехи были чёрными. Когда он выходит из рядов и пускает Мореля вперёд сквозь толпу, каждый, увидев его, восклицает своему соседу: «Этот парень хорошо умеет ездить верхом с копьём; он очень искусный рыцарь и умело владеет оружием; его щит хорошо прилегает к шее. Но он, должно быть, глупец, если по собственной воле бросает вызов одному из самых храбрых рыцарей во всей стране. Кто же он? Где он родился? Кто здесь его знает?» «Я нет». «Я тоже». «На нём нет ни пушинки снега; но все его доспехи гораздо чёрнее мантии любого монаха или настоятеля». Пока они так разговаривают, оба противника без промедления отпускают поводья своих коней, ибо они очень жаждут сразиться. Клигес ударяет его так, что щит прижимается к его руке, а рука — к телу, после чего Сагремор падает лицом вниз. Клигес безошибочно требует, чтобы тот признал себя его пленником, и Сагремор тут же соглашается. Теперь турнир действительно начался, и противники встречаются в соперничестве. Клигес мчится по полю в поисках противников для поединков, но ни одного рыцаря...

он не позволяет никому сбить себя с ног или взять в плен. Он превосходит всех рыцарей по славе: куда бы он ни пошёл на бой, там битва быстро заканчивается. Можно считать храбрым того, кто держится на своём месте, чтобы сразиться с ним, ибо больше почести в том, чтобы осмелиться встретиться с ним, чем победить другого рыцаря. А если Клигес уводит его в плен, то хотя бы за это он заслуживает славы за то, что осмелился ждать и сражаться с ним. Клигес получает всю славу и почести от этого турнира. Когда наступил вечер, он тайно вернулся в своё жилище, чтобы никто не мог с ним заговорить. И чтобы никто не нашёл дом, где вывешены чёрные доспехи, он спрятал их в комнате, чтобы никто не мог их найти или увидеть, а свои зелёные доспехи повесил у входа в дом, где они будут видны прохожим. А если кто-то спросит, где его жилище, он не сможет этого узнать, так как не увидит никаких признаков чёрного щита, который он искал.
(Стр. 4727–4758.) Благодаря этому обману Клигес остаётся скрытым в городе. А те, кто был его пленниками, ходили по всему городу в поисках чёрного рыцаря, но никто не мог им ничего сказать. Даже сам король Артур организовал поиски, но ответ был только один: «Мы не видели его с тех пор, как покинули арену, и не знаем, что с ним стало». Более двадцати молодых людей, которых король отправил на поиски, так и не смогли найти его следов — Клигес так успешно скрылся, что они не могли ничего обнаружить. Король Артур был поражён, когда узнал, что никто, ни знатный, ни простой, не может указать место его пребывания, словно он находился в Кесарии, Толедо или на Крите. «Клянусь», — сказал он, — «я не знаю, что они могут сказать, но мне это кажется чудом. Возможно, это был призрак, появившийся среди нас. Многие рыцари падали с коней, а знатные люди давали обещания тому, чей дом они не могли найти, да и страну или местоположение тоже; каждый из этих людей неизбежно не сможет сдержать своё обещание». Так говорил король, но лучше бы ему промолчать.
(Стр. 4759–4950.) В тот вечер среди всех баронов много говорили о чёрном рыцаре, ибо они действительно не говорили ни о чём другом. На следующий день они снова вооружились без призыва и без просьбы. Ланселот из Озера, в котором не было недостатка в храбрости, выехал с поднятым копьём, чтобы встретить соперника в первом поединке. Вот приближается Клигес, зеленее травы на поле, на красном коне, у которого грива на правой стороне. Куда бы ни пускал Клигес коня,

Нет никого, с волосами или без, кто бы не смотрел на него с удивлением и не восклицал своему соседу по бокам: «Этот рыцарь во всех отношениях изящнее и искуснее того, кто вчера носил чёрные доспехи; так же как сосна прекраснее белой буки, а лавр — вереска. Мы пока не знаем, кто был вчерашним победителем; но сегодня вечером мы узнаем, кто этот человек». Каждый отвечает: «Я его не знаю и, насколько я знаю, никогда его не видел. Но он красивее того, кто сражался вчера, и красивее Ланселота из Озера. Даже если бы этот человек сражался в доспехах из мешка, а Ланселот — в серебре и золоте, этот человек всё равно был бы красивее его». Так все они становятся на сторону Клигэса. И оба чемпиона гонят своих коней друг на друга со всей силой споров. Клигэс наносит ему такой удар по золотому щиту с изображённым на нём львом, что сбивает его с седла и стоит над ним, ожидая его капитуляции. У Ланселота не было помощи; поэтому он признал себя пленником. Затем снова начался шум от ударов луков. Те, кто на стороне Клигэса, возлагают на него всю свою надежду. Ибо среди тех, кого он бросает вызов и поражает, нет никого такого сильного, кто бы не упал с коня на землю. В тот день Клигэс проявил себя так хорошо, сбив с коней и взяв в плен столько рыцарей, что принёс вдвое больше радости своей стороне и завоевал для себя вдвое больше славы, чем накануне. Когда наступил вечер, он поспешил как можно скорее в своё жилище и быстро достал красный щит и свои другие доспехи, приказав убрать те, которые носил в тот день: воины аккуратно положили их в сторону. В тот же вечер рыцари, которых он взял в плен, искали его, но не получили о нём никаких новостей. В своих жилищах большинство тех, кто говорит о нём, делают это с похвалой и восхищением. На следующий день весёлые и храбрые рыцари возвращаются к сражению. С стороны Оксфорда появляется вассал великой славы — его звали Персеваль из Уэльса. Как только Клигэс увидел, что тот выступает, и узнал наверняка, кто это, услышав имя Персеваля, он очень захотел сразиться с ним. Он немедленно выехал из строя на испанском рыжем коне, полностью одетый в красные доспехи. Тогда все смотрят на него, удивляясь ещё больше, чем раньше, и говорят, что никогда не видели такого совершенного рыцаря. И соперники без промедления гонят своих коней вперёд, пока их мощные удары не попадают в щиты. Луки, хотя и были короткими и прочными, гнулись до тех пор, пока не становились похожими на кольца. На глазах у всех присутствующих Клигэс так сильно ударил Персеваля, что сбил его с коня.

лошадь и заставил его сдаться без долгой борьбы и лишних хлопот. Когда Персеваль дал свое слово, турнир возобновился, и битва стала всеобщей. Каждого рыцаря, с кем встречался Клижес, он сбивал с ног. В тот день он не покидал арены ни на час, в то время как все остальные атаковали его, как башню — конечно, поодиночке, а не группами по два-три человека, ибо такой обычай тогда не существовал. На его щит, словно на наковальню, другие обрушивали удары, разрушая его на куски. Но каждого, кто атаковал его там, он мстил, сбрасывая с седла и стремян; и никто, если только не хотел лгать, не мог не признать, что когда турнир закончился, рыцарь с красным щитом одержал всю славу в тот день. Все лучшие и самые благородные рыцари очень хотели познакомиться с ним. Но их желание осталось нереализованным, так как он тайно ушел, увидев, что уже солнце село; он снял свой красный щит и всю остальную броню, приказав принести его белую броню, в которой его впервые посвятили в рыцари, а другую броню и лошадей привязали снаружи у двери. Те, кто это заметил, поняли и воскликнули, что все они были побеждены одним-единственным человеком; ведь каждый день он притворялся другим рыцарем с другой лошадью и доспехами, тем самым казалось, что меняет свою личность; впервые они это заметили. И мой господин Гавейн провозгласил, что никогда не видел такого чемпиона, и поэтому хотел познакомиться с ним и узнать его имя, объявив, что на следующий день он сам будет первым на сборе рыцарей. Однако он не хвастается; напротив, говорит, что полностью ожидает, что этот незнакомый рыцарь окажется сильнее в бою на копьях; но, возможно, в бою на мечах он не будет превосходить его (ведь в бою на мечах у Гавейна не было равных). Теперь Гавейн хочет на следующий день сразиться с этим странным рыцарем, который каждый день меняет свою броню, а также лошадь и снаряжение. Если он будет продолжать так поступать каждый день, как ему привычно, сбрасывая старое и надевая новое, скоро у него будет много «перьев». Таким образом, когда он думал о мече и копье соответственно, Гавейн пренебрегал одним и высоко ценил силу другого. На следующий день он видит, как Клижес возвращается белее самого цветка флёр-делис, крепко держа щит за внутренние ремни и сидя на своей белой арабской лошади, как он и планировал накануне вечером. Гавейн, храбрый и славный, не ищет отдыха на поле боя, а подгоняет лошадь и едет вперед, стараясь изо всех сил завоевать славу в битве, если сможет найти противника. Через мгновение они оба окажутся на поле. Ведь у Клижеса не было

Желание воздержаться возникло у него, когда он услышал слова тех людей, которые сказали: «Вот идет Гавейн — он не слабак ни пешком, ни верхом. Это человек, на которого никто не осмелится напасть». Услышав эти слова, Клигес бросился к нему посреди поля; оба двинулись вперед и столкнулись друг с другом с такой скоростью, как у оленя, который слышит лай собак, преследующих его. Копья ударялись о щиты, и от ударов возникала такая разрушительная сила, что копья ломались, трескались и разрушались до самого древка; подпруги седла рвались, а ремни на груди ломались. Оба одновременно упали на землю и вытащили свои обнаженные мечи, в то время как остальные собрались вокруг, чтобы наблюдать за битвой. Тогда король Артур шагнул вперед, чтобы разнять их и установить мир. Но прежде чем был заключен перемирие, белые доспехи были сильно порваны, щиты разбиты на куски, а шлемы раздавлены. (Стр. 4951–5040.) Король некоторое время с удовольствием наблюдал за ними, как и многие другие, которые говорили, что ценят подвиги белого рыцаря не меньше, чем подвиги моего господина Гавейна. Они ещё не были готовы сказать, кто из них лучше, а кто хуже, и кто, возможно, победит, если бы им разрешили сражаться до конца; но королю не хотелось, чтобы они продолжали сражаться дальше. Поэтому он шагнул вперед, чтобы разнять их, сказав: «Прекратите! Беда, если будет нанесен ещё один удар! Установите мир и будьте добрыми друзьями. Дорогой племянник Гавейн, я прошу тебя об этом; ведь без злобы и ненависти не пристало дворянину продолжать сражаться и бросать вызов своему врагу. Но если этот рыцарь согласится прийти ко двору и присоединиться к нашим состязаниям, это не принесет ему ни печали, ни вреда. Племянник, попроси его об этом». «С радостью, мой господин». Клигес не хотел отказываться и с радостью согласился прийти после окончания турнира. Ведь он уже в полной мере выполнил приказ своего отца. Король сказал, что не хочет, чтобы турнир длился слишком долго, и что они могут прекратить его сразу. Так рыцари ушли, следуя желанию и приказу короля. Теперь, когда ему предстояло следовать в королевской свите, Клигес приказал принести всю свою броню. Как только он смог, он прибыл ко двору; но сначала он полностью сменил свою одежду и пришел одетым по-французски. Как только он прибыл ко двору, все бросились ему навстречу без промедления, создав такую радость и праздник, какого ещё никогда не было; все называли его господином того, кого он победил в поединке; но он не хотел этого слушать и сказал, что все они могут быть освобождены, если будут абсолютно уверены и убеждены, что именно он их победил. И не было ни одного человека, который бы не заплакал.

«Ты был великим человеком — мы в этом уверены! Мы высоко ценим знакомство с тобой и должны любить и почитать тебя, называя тебя нашим господином, ибо никто из нас не может сравниться с тобой. Как солнце превосходит маленькие звезды, так что их свет не виден на небе, когда появляются лучи солнца, так и наша доблесть тускнеет и уменьшается в присутствии твоей, хотя и наша когда-то была известна во всем мире». Клигес не знал, что ответить, ибо, по его мнению, они все хвалили его больше, чем он заслуживал; это его радовало, но он чувствовал стыд, и кровь прилила к лицу, показав всем его скромность. Они проводили его в центр зала и привели к королю, где все прекратили свои комплименты и похвалы. Наступил час обеда, и те, кому это было поручено, поспешили накрыть столы. Столы в зале быстро накрыли, затем, пока одни брали полотенца, а другие держали чаши, они подавали воду всем, кто приходил. Когда все помылись, они сели за столы. И король, взяв Клигеса за руку, усадил его перед собой, ибо хотел в тот же день, если возможно, узнать, кто он такой. О обеде мне не нужно говорить подробнее, ибо блюда были настолько обильными, будто говядина продавалась по пенни. (Стр. 5041–5114.) Когда все блюда были поданы, король больше не молчал. «Мой друг, — сказал он, — я хочу узнать, было ли это из гордости, что ты не соизволил прийти ко двору сразу после прибытия в эту страну, и почему ты держался в стороне от людей, и почему сменил оружие; а также скажи мне, как тебя зовут и из какого ты рода». Клигес ответил: «Это не будет скрыто». Он рассказал королю всё, что тот хотел знать. И когда король всё это услышал, он обнял его и высоко оценил его, а все присоединились к приветствиям в его адрес. А когда мой господин Гавейн узнал правду, он, больше всех, тепло приветствовал его. Так все вместе приветствовали его, говоря, что он очень красив и храбр. Король любит и почитает его больше всех своих племянников. Клигес оставался с королём до наступления лета, а тем временем путешествовал по всей Бретани, Франции и Нормандии, где совершил столько рыцарских подвигов, что полностью доказал свою ценность. Но любовь, которая причиняла ему боль, не давала ему покоя и утешения. Стремление его сердца удерживало его в одной мысли. Его мысли возвращались к Феникс, которая издалека мучила его сердце. Желание заставляло его вернуться, ибо он слишком долго был лишён видения самой желанной дамы, которую когда-либо желал кто-либо. Он не собирался продолжать это лишение и, попрощавшись, приготовился вернуться в Грецию. Король и мой господин…

Я вполне могу поверить, что Гавейн был опечален, когда больше не мог удержать его. Но он стремится вернуться к той, кого любит и так жаждет видеть, что путь кажется ему долгим, пока он пересекает сушу и море: с такой страстью он жаждет увидеть ту, кто украл сердце Ириды. Но она заставляет его полностью возместить ущерб; ведь она платит ему, так сказать, арендную плату — монету своего собственного сердца, которая для неё не менее ценна. Но он ничуть в этом не уверен, поскольку у них нет никакого договора или соглашения; поэтому его беспокойство велико. А она находится в не меньшей муке, мучимая любовью, не находя радости ни в чём с того момента, как в последний раз увидела его. Тот факт, что она даже не знает, жив ли он или нет, наполняет её сердце страданиями. Но «Клигез» приближается с каждым днём, имея удачу в благоприятных ветрах, пока с радостью не достигает порта у Константинополя. Когда новость дошла до города, не нужно было спрашивать, был ли счастлив император; но радость императрицы была в сто раз больше. (Стр. 5115–5156.) «Клигез» со своей командой, высадившись в Константинополе, теперь вернулся в Грецию. Самые богатые и знатные люди приходят встречать его в порту. И когда император встречает его, того, кто первым из всех пришёл встретить его вместе с императрицей, он бежит обнять и приветствовать его на глазах у всех. А когда Феникс приветствует его, оба меняют цвет в присутствии друг друга, и действительно удивительно, как они, находясь так близко друг к другу, сдерживаются от объятий и поцелуев, которых требовала бы любовь; но это было бы глупостью и безумием. Люди собираются со всех сторон, желая увидеть его, и проводят его по городу — кто пешком, кто верхом — пока не приведут его в императорский дворец. Никакие слова не могут передать ту радость, почести и внимание, которые там проявлялись. Но каждый старался изо всех сил сделать всё, что, по его мнению, могло бы порадовать и угодить «Клигезу». Его дядя передаёт ему все свои владения, кроме короны: он хочет, чтобы тот полностью удовлетворил свои желания и взял всё, что пожелает из его богатства, будь то земли или сокровища. Но он не заботится о серебре или золоте, пока не осмеливается раскрыть свои мысли ей, из-за которой не может найти покоя; однако у него есть много времени и возможностей поговорить, если бы он не боялся отвержения; ведь теперь он может видеть её каждый день и сидеть рядом с ней «тет-а-тет», без препятствий и помех, поскольку никто не видит в этом ничего плохого.

(Стр. 5157–5280.) Через некоторое время после своего возвращения однажды он пришёл один в комнату той, которая не была его врагом, и можете быть уверены, что дверь при его приближении не была заперта. Он сел рядом с ней, а остальные отошли, чтобы никто не мог сесть рядом с ними и услышать их слова. Сначала Феникс заговорила о Британии и спросила его о характере и внешности моего господина Гавейна, пока её слова наконец не коснулись той темы, которая наполнила её ужасом. Она спросила его, не отдал ли он свою любовь какой-нибудь даме или девушке в той земле. Клигес не был упрям и не медлил с ответом на этот вопрос; он сразу же знал, что ответить, как только она его задала. «Леди, — сказал он, — я был влюблён там, но не в кого-либо из той земли. В Британии моё тело было без моего сердца, как кусок коры без древесины. С тех пор, как я покинул Германию, я не знаю, что стало с моим сердцем, кроме того, что оно пришло сюда после вас. Моё сердце было здесь, а тело — там. Я на самом деле не был далеко от Греции; ибо моё сердце пришло сюда, и поэтому я теперь вернулся снова; однако оно не возвращается на своё место, я не могу привести его обратно к себе, да и не хочу этого, если бы мог. А вы — как у вас дела с тех пор, как вы приехали в эту страну? Какую радость вы здесь имели? Вам нравятся люди, нравится ли вам эта земля? Я не должен задавать вам других вопросов, кроме того, нравится ли вам эта страна». «До сих пор она мне не нравилась; но сейчас я чувствую определённую радость и удовлетворение, которые, можете быть уверены, я бы не отдала ни за Павию, ни за Пьяченцу. Из этой радости я не могу вырвать своё сердце, и никогда не буду пытаться сделать это силой. Во мне осталась лишь кора, ибо я живу и существую без сердца. Я никогда не была в Британии, а всё же без меня моё сердце занималось там какими-то делами, которых я не знаю». «Леди, когда же ваше сердце было там? Скажите мне, когда оно туда ушло — время и сезон, если вы можете справедливо сказать мне или кому-либо ещё. Оно было там, пока я там был?» «Да, но вы об этом не знали. Оно было там, пока вы были там, и ушло обратно вместе с вами». «Боже! Я никогда его не видел и не знал, что оно там. Боже! Почему я этого не знал? Если бы меня об этом сообщили, конечно, моя леди, я бы составил ему приятную компанию». «Вы бы отплатили мне утешением, которое на самом деле были мне должны, ибо я бы была очень благосклонна к вашему сердцу, если бы оно пожелало прийти туда, где могло бы узнать, что я здесь». «Леди, конечно, оно пришло к вам». «Ко мне? Тогда оно не попало в чужое место, ибо моё тоже пришло к вам». «Тогда, леди, согласно вашим словам, наши сердца сейчас здесь, с нами, ибо моё сердце полностью в ваших руках». «А вы, в свою очередь, имеете моё, мой друг; так мы находимся...»

Идеальное согласие. И можете быть уверены, да поможет мне Бог, что ваш дядя никогда не делил со мной ничего, ибо это не было моей волей, и он не мог этого сделать. Он так и не познал меня так, как Адам познал свою жену. Меня ошибочно называют женой; но я уверена, что тот, кто называет меня женой, не знает, что я всё ещё девственница. Даже ваш дядя об этом не подозревает, ибо, выпив зелье сна, он думает, что бодрствует, хотя на самом деле спит, и представляет, что занимается со мной любовью, пока я лежу в его объятиях. Но его участие в наших отношениях полностью исключено. Моё сердце принадлежит вам, как и моё тело, и никто больше не узнает от меня, как совершать злодеяния. Ведь когда моё сердце перешло к вам, оно отдало вам и тело, и поклялось, что никто другой не будет иметь в нём доли. Любовь к вам ранила меня так глубоко, что я никогда не смогу оправиться от этого, так же как море не может высохнуть. Если я люблю вас, а вы любите меня, мы никогда не будем называться Тристаном и Изольдой, ибо тогда наша любовь не будет честной. Но я даю вам обещание, что вы никогда не будете иметь от меня другой радости, кроме той, что имеете сейчас, если только вы не найдёте способа, чтобы меня увести от вашего дяди и его окружения так, чтобы он больше не смог меня найти, не смог обвинить ни вас, ни меня и не имел оснований для обвинений. А завтра вы расскажете мне о лучшем плане, который придумали, а я тоже подумаю об этом. Завтра, как только я встану, придите и поговорите со мной; тогда каждый из нас выскажет своё мнение, и мы приступим к выполнению того, что покажется лучшим». (Стр. 5281–5400.) Как только Клигес услышал, что он полностью согласен с ней, он сказал, что это будет лучшим решением. Он оставил её счастливой и сам ушёл с лёгким сердцем. В ту ночь каждый из них не мог уснуть, с большой радостью размышляя о том, какой будет лучший план. На следующее утро, как только они встали, они снова встретились, чтобы втайне поразмыслить, как это и следовало сделать. Сначала заговорил Клигес и рассказал о том, что придумал ночью: «Моя госпожа, — сказал он, — я думаю и считаю, что лучше всего поехать в Британию; я думал, что могу увезти вас туда; не отказывайте теперь, ибо никогда Елену в Трое так радостно не принимали, когда Парис увёз её туда, как это будет сделано с нами в земле короля, моего дяди. А если этот план вам не нравится, скажите, что вы думаете, ибо я готов, что бы ни случилось, подчиниться вашему решению». А она ответила: «Вот мой ответ: я никогда не поеду с вами таким образом; ибо после нашего ухода все будут говорить о нас, как говорят об Изольде Блондинке и Тристане. И везде все мужчины и женщины будут говорить плохо о нашей любви. Никто не поверит, и это неестественно».

Что им следует так поступить — вот что важно. Кто поверит, что я так бесполезно уклонялась и сбегала от вашего дяди, оставаясь все еще служанкой? Меня просто сочтут безрассудной и распущенной, а вас — сумасшедшей. Хорошо помнить и соблюдать наставление святого Павла: если кто-то не желает жить целомудренно, святой Павел советует ему поступать так, чтобы не подвергаться критике, упрекам или осуждению. Нужно заставить замолчать злословящих, поэтому, если вы согласны, у меня есть предложение: мне кажется лучшим согласиться притвориться мертвой. Через некоторое время я заболею. А вы тем временем можете подготовить место для погребения. Приложите все усилия, чтобы гроб и носилки были сделаны так, чтобы я не умерла в них и не задохнулась, и чтобы ночью, когда вы придете за мной, никто не стоял у них на страже. Итак, найдите для меня такое укрытие, где меня никто не сможет увидеть, кроме вас; и пусть никто не заботится о моих нуждах, кроме вас, кому я отдаю себя. Ни за что в жизни я не хочу, чтобы обо мне заботился кто-то другой, кроме вас. Вы будете моим господином и моим слугой; все, что вы сделаете, будет казаться мне хорошим; и я никогда не буду хозяйкой никакой империи, если только вы не будете ее хозяином. Любое ужасное место, каким бы темным и грязным оно ни было, покажется мне светлее всех этих залов, если вы рядом со мной. Если я смогу видеть вас, я буду хозяйкой безграничных сокровищ, и весь мир будет принадлежать мне. И если все будет сделано тщательно, ничего плохого не случится, и никто никогда не сможет говорить об этом плохо, потому что по всей империи будут считать, что я разлагаюсь в земле. Моя служанка Тессала, которая была моей няней и которой я полностью доверяю, окажет мне верную помощь, ведь она очень умна, и я полностью ей доверяю». А Клигес, услышав слова своей возлюбленной, отвечает: «Моя госпожа, если это возможно и если вы считаете совет вашей няни надежным, нам остается лишь немедленно приступить к подготовке; но если мы проявим неразумие, мы погибнем без возможности спастись. В этом городе есть ремесленник, который создает чудесные изображения: нет такой страны, где бы его не знали за фигуры, которые он создал и высек. Его зовут Иоанн, и он мой крепостной. Никто не сможет сравниться с лучшими работами Иоанна в любом искусстве, каким бы оно ни было. Ведь по сравнению с ним все остальные — новички, словно ребенок у няни. Имитируя его мастерство, ремесленники Антиохии и Рима научились всему, что умеют делать, — к тому же нет более верного человека. Теперь я хочу сделать проверку, и если смогу доверять ему, я освобожу его и всех его потомков; и я обязательно расскажу ему обо всем нашем плане, если он согласится».

«Поклянись и дай мне слово, что будешь верно помогать мне и никогда не разгласишь мою тайну». (Стр. 5401–5466.) Она отвечает: «Пусть будет так». С её разрешения Клигес покинул комнату и ушёл. Затем она позвала Тессалу, свою служанку, которую привезла с родины. Тессала тотчас же пришла, не медля, но не зная, зачем её позвали. Когда Феникс втайне спросила её, в чём заключается её желание и просьба, та не скрыла от неё никаких своих намерений. «Няня, — сказала она, — я прекрасно знаю, что всё, что я тебе скажу, не выйдет за пределы этих стен, ибо я тщательно испытала тебя и нашла тебя очень осмотрительной. Я люблю тебя за всё, что ты для меня сделала. Во всех своих бедах я обращаюсь к тебе, не ища совета нигде больше. Ты знаешь, почему я не могу уснуть, и каковы мои мысли и желания. Мои глаза видят лишь одну вещь, которая мне приятна, но я не могу обрести от неё радость или удовольствие, если сначала не заплачу за неё высокую цену. Ибо теперь я нашла равного себе; если я люблю его, он любит меня в ответ, а если я горюю, он тоже горюет из-за моей боли и печали. Теперь я должна рассказать тебе о плане и замысле, которые мы с ним тайно согласовали». Затем она рассказала ей, как собирается притвориться больной и так горько жаловаться, что в конце концов будет притворяться мёртвой, и как Клигес украдёт её ночью, после чего они будут вместе все дни. Она считает, что никак иначе уже не сможет продолжать жить. Но если она будет уверена, что та согласится помочь ей, всё будет устроено в соответствии с их желаниями. «Но я устала ждать своей радости и удачи». Тогда её няня заверила её, что поможет ей всеми способами, сказав не бояться больше. Она сказала, что как только приступит к делу, сделает так, чтобы ни один мужчина, увидев её, не поверил, будто душа покинула тело после того, как она выпила зелье, от которого она станет холодной, безцветной, бледной и окоченевшей, без способности говорить и лишённой здоровья; однако она будет жива и здорова, не будет испытывать никаких ощущений и не пострадает от того, что проведёт целый день и ночь в гробнице и на саркофаге. (Стр. 5467–5554.) Услышав эти слова, Феникс ответила так: «Няня, я поручаю себя тебе и, полностью доверяя тебе, не предприму никаких действий сама. Я в твоих руках; поэтому подумай о моих интересах и скажи всем, кто здесь, чтобы они ушли, ибо я больна, и они меня беспокоят». И, как разумная женщина, она сказала им: «Господа, моя госпожа нездорова и просит вас всех уйти. Вы...»

Громко разговаривать и производить шум — это ей неприятно. Она не может ни отдохнуть, ни успокоиться, пока вы находитесь в комнате. Я никогда не помню, чтобы она жаловалась на такую сильную и серьезную болезнь. Поэтому уходите и не обижайтесь». Как только она отдала этот приказ, все они быстро ушли. И Клигес позвал Джона, чтобы тот немедленно пришел, и тогда втайне сказал ему: «Джон, знаешь ли ты, что я собираюсь сказать? Ты мой раб, а я твой господин, и я могу отдать или продать твое тело как вещь, принадлежащую мне. Но если бы я мог доверить тебе дело, которое я задумал, ты стал бы совершенно свободным, как и потомки, которые могут у тебя родиться». Джон, желая свободы, тут же ответил: «Мой господин, нет ничего, чего бы я не сделал с радостью, чтобы видеть себя, свою жену и детей свободными. Скажите мне, каковы ваши приказы, ибо нет ничего такого сложного, что могло бы заставить меня выполнять какую-либо работу или причинить мне боль, или быть для меня трудным к выполнению. Более того, даже если это будет против моей воли, я должен буду подчиниться вашим приказам и отказаться от собственных дел». «Верно, Джон; но это дело, о котором я едва осмеливаюсь говорить, если только ты не заверишь меня клятвой, что верно поможешь мне и никогда не предашь меня». «С радостью, господин», — отвечает Джон, — «не бойтесь по этому поводу! Я поклянусь и дам слово, что пока я жив, никогда не скажу ни слова, которое, по моему мнению, может вас огорчить или причинить вам вред». «Ах, Джон, даже если мне придется умереть из-за этого, нет никого, кому я осмелился бы рассказать о деле, в котором я нуждаюсь в твоем совете; я лучше позволю вырвать себе глаза, я лучше позволю тебе убить меня, чем чтобы ты рассказал об этом другому человеку. Но я считаю тебя настолько верным и разумным, что раскрою тебе все свои мысли. Я уверен, что ты выполнишь мои желания, помогая мне и сохраняя молчание». «Правда, господин, да поможет мне Бог!» Тогда Клигес заговорил и открыто объяснил ему свой смелый план. И когда он раскрыл этот замысел — как вы слышали, как я его изложил, — тогда Джон сказал, что обещает построить гробницу согласно всему своему мастерству, и сказал, что отведет его в определенный дом свой, который еще никто никогда не видел — даже его жена или дети. Этот дом, который он построил, он покажет ему, если тот согласится пойти с ним в место, где он в полной тайне работает, рисует и резет. Он покажет ему самое прекрасное и красивое место, которое он когда-либо видел. Клигес отвечает: «Тогда пойдем туда». (Стр. 5555–5662.) Под городом, в уединенном месте, Джон потратил много труда на строительство башни. Туда он и повел Клигеса, проводя его по разным этажам, которые были украшены прекрасными...

Раскрашенные картины. Он показывает ему комнаты и камины, водит его повсюду. Клижэ осматривает этот одинокий дом, в котором никто не живет и куда никто не может попасть. Он проходит из одной комнаты в другую, пока не решает, что уже всё увидел, и очень доволен башней, говоря, что она прекрасна. Женщина будет чувствовать себя здесь комфортно до конца своих дней, ведь никто не узнает о месте её проживания. «Нет, господин, вы правы; её здесь никогда не найдут. Но думаете ли вы, что видели всю мою башню и это прекрасное убежище? Есть ещё комнаты, настолько скрытые, что никто никогда не сможет их найти. И даже если вы решите проверить это, изучив всё как можно тщательнее, вы никогда не сможете быть настолько хитрыми и умными, чтобы найти здесь что-то ещё, если только я сам вам это не покажу и не указаю. Вы должны знать, что здесь нет недостатка ни в банях, ни в чём-либо ещё, что может понадобиться женщине, и что я могу вспомнить. Женщина будет здесь в полном комфорте. Под уровнем земли башня расширяется, как вы увидите, и нигде нельзя найти входную дверь. Дверь сделана из твёрдого камня с таким мастерством и искусством, что невозможно найти трещину». Клижэ говорит: «Это потрясающие вещи, которые я слышу. Ведите меня, я последую за вами, ведь я очень хочу всё это увидеть». Тогда Джон пошёл вперёд, взяв Клижэ за руку, пока они не дошли до гладкой, отполированной двери, полностью раскрашенной. Когда Джон подошёл к стене, он остановился, держа Клижэ за правую руку. «Господин, — говорит он, — никто не сможет увидеть ни окно, ни дверь в этой стене; и думаете ли вы, что кто-то сможет пройти через неё без применения силы и разрушения?» Клижэ отвечает, что не думает так и никогда так не будет думать, пока не увидит это своими глазами. Тогда Джон говорит, что сейчас покажет ему это и откроет дверь в стене. Джон, который построил это сооружение, открывает дверь в стене, так что ему не нужно прилагать силу или насилие, чтобы её открыть; затем, шаг за шагом, они спускаются по извилистой лестнице в сводчатое помещение, где Джон обычно работал, когда хотел заниматься чем-либо. «Господин, — говорит он, — из всех людей, которых когда-либо создал Бог, только мы вдвоём бывали там, где мы сейчас. Вы скоро увидите, насколько удобно это место. Мой совет — выбрать его в качестве вашего убежища, и чтобы ваша возлюбленная тоже жила здесь. Эти помещения достаточно хороши для такого гостя: здесь есть спальни и ванные комнаты с горячей водой в ваннах, которая поступает по трубам под землёй. Тот, кто ищет удобное место, чтобы обустроить и спрятать там свою женщину, должен будет пройти долгий путь, прежде чем найдёт что-то столь же прекрасное».

Когда вы тщательно все исследуете, то поймете, что это место весьма подходит». Тогда Жан показал ему все: прекрасные комнаты и расписанные своды, указав на множество образцов своих работ, которые очень понравились Клижесу. Когда они осмотрели всю башню, Клижес сказал: «Жан, мой друг, я освобождаю тебя и всех твоих потомков; моя жизнь полностью в твоих руках. Я хочу, чтобы моя возлюбленная оставалась здесь одна, и чтобы никто об этом не знал, кроме меня, тебя и её». Жан ответил: «Благодарю вас, господин. Мы уже достаточно долго здесь находимся, и поскольку у нас больше нет дел, давайте вернемся». «Верно», — сказал Клижес, — «пойдём». И они ушли, покинув башню. По возвращении они услышали, как все в городе говорят друг другу: «Разве вы не знаете удивительных новостей о моей госпоже, императрице? Пусть Святой Дух дарует ей здоровье — этой кроткой и разумной госпоже; ведь она лежит больная от тяжёлой болезни». (Стр. 5663–5698.) Услышав эти разговоры, Клижес поспешил во дворец. Но там не было ни радости, ни веселья: все были печальны и удручены из-за императрицы, которая лишь притворяется больной; болезнь, о которой она жалуется, не причиняет ей ни страданий, ни боли. Однако она сказала всем, что не хочет, чтобы кто-либо входил в её комнату, пока её болезнь продолжает мучить её сердце и голову. Она делает исключение только для императора и его племянника, не желая налагать на них запрет; но ей всё равно, если император, её господин, не придёт. Ради Клижеса она вынуждена терпеть огромные страдания и опасности. Её огорчает то, что он не приходит, ведь она не хочет видеть никого, кроме него. Однако Клижес скоро будет там, чтобы рассказать ей о том, что видел и обнаружил. Он вошёл в комнату и заговорил с ней, но остался лишь на мгновение, потому что Феникс, чтобы все подумали, будто она раздражена тем, что ей так нравится, громко закричала: «Уходите, уходите! Вы слишком беспокоите меня, ведь я настолько серьёзно больна, что больше никогда не встану». Клижес, хотя и был доволен этим, ушёл с печальным лицом: вы бы никогда не увидели такого печального выражения. Судя по его внешнему виду, он очень печален; но в его сердце царит радость от предвкушения счастья. (Стр. 5699–5718.) Императрица, не будучи на самом деле больной, жалуется и притворяется, что болеет. А император, верящий ей, не перестаёт горевать и вызывает врача. Но она не позволяет никому видеть её или прикасаться к ней. Император может быть очень расстроен, когда она говорит, что у неё будет только один врач, который сможет легко восстановить её здоровье.

когда ему заблагорассудится это сделать. Он может заставить её умереть или жить, и она доверяет ему своё здоровье и жизнь. Они думают, что она имеет в виду Бога; но её смысл совсем другой, ибо она думает только о Клигесе. Он — её бог, который может принести ей здоровье или привести к смерти.
(Стр. 5719–5814.) Таким образом, императрица старается не позволять ни одному врачу осмотреть её; чтобы ещё лучше обмануть императора, она отказывается есть и пить, пока не становится совершенно бледной и синей. Тем временем её няня занимается ею и с большой хитростью тайно искала по всему городу, никого не вводя в заблуждение, пока не нашла женщину, которая была смертельно больна. Чтобы совершенствовать свой обман, она часто навещала её и обещала вылечить её от болезни; так каждый день она брала мочевой сосуд, чтобы осмотреть мочу, пока однажды не увидела, что никакие лекарства не смогут помочь, и что та умрёт в тот же день. Эту мочу Тессала забрала с собой и хранила до тех пор, пока не встал император; тогда она подошла к нему и сказала: «Если теперь это ваша воля, господин мой, призовите всех ваших врачей; моя госпожа выпустила немного жидкости; она очень больна этой болезнью и хочет, чтобы врачи её осмотрели, но не желает, чтобы они приходили туда, где она находится». Врачи вошли в зал и, осмотрев мочу, обнаружили, что она была очень плохой и без цвета, и каждый из них высказал своё мнение по этому поводу. В конце концов все согласились, что она никогда не поправится и едва проживёт до трёх часов, после чего, самое позднее, Бог заберёт её душу к Себе. К такому выводу они пришли тайно, когда император попросил их сказать ему правду. Они ответили, что не верят в её выздоровление и что она не проживёт после трёх часов, а отдаст свою душу раньше. Услышав это, император чуть не потерял сознание, как и многие другие, кто услышал новость. Никогда раньше во всём дворце не было такого стона. Однако я больше не буду говорить о их горе; а вы услышите о действиях Тессалы — как она смешивает и готовит зелье. Она смешала его и перемешала, ибо заранее подготовила всё, что нужно для зелья. Незадолго до трёх часов она даёт ей выпить зелье. Сразу же её зрение потускнело, лицо стало таким бледным и белым, словно она потеряла кровь: она не могла пошевелить ни ногой, ни рукой, даже если бы её живьём содрали кожу, и она не двигается и не произносит ни слова, хотя чувствует и слышит горе императора и крики, наполняющие зал. Плачущие толпы оплакивают всё город, говоря: «Боже! Какое горе и несчастье!»

Это нас постигла злобная смерть! О, жадная и алчная смерть!
Смерть хуже волчицы, которая никогда не насыщается. Такого жестокого укуса ты никогда раньше не наносила миру! Смерть, что ты сделала? Пусть Бог накажет тебя за то, что ты погасила свет совершенной красоты! Ты унесла с собой самое прекрасное и очаровательное существо — если бы оно только осталось в живых, того, кого Бог всегда стремился создать. Вероятно, терпение Божье слишком велико, когда Он позволяет тебе иметь власть разрушать то, что принадлежит Ему. Теперь Бог должен гневаться на тебя и изгнать тебя из твоих владений; ведь твоя дерзость слишком велика, как и твоя гордость и неуважение». Так люди бушуют, скрещивают руки и ударяют себя по ладоням; а священники читают свои псалмы, молясь за добрую женщину, чтобы Бог помиловал её душу.
(Стр. 5815–5904.) 240 Среди слез и криков, как гласит предание, прибыли пожилые врачи из Салерно, где они долго проживали. Увидев великий плач, они остановились, чтобы спросить о причине криков и слез — почему все люди находятся в такой печали и страданиях. И вот ответ, который они получили: «Боже! Господа, разве вы не знаете? Весь мир был бы в таком же отчаянии, как мы, если бы узнал о великой печали, горе и потере, которые постигли нас сегодня. Боже! Откуда же вы пришли, если не знаете, что только что произошло в этом городе? Мы расскажем вам правду, потому что хотим, чтобы вы разделили с нами нашу печаль. Разве вы не знаете о жестокой Смерти, которая желает и алчет всего и везде подстерегает самое лучшее? Разве вы не знаете, какое безумие она совершила сегодня, как это у неё принято? Бог осветил мир одним великим сиянием, одним ярким светом. Но Смерть не может удержаться от того, чтобы поступать по своему обычаю. Каждый день, насколько это в её силах, она уничтожает самое прекрасное существо, которое может найти. Так она хочет испытать свою силу: в одном теле она забрала больше совершенства, чем оставила позади. Лучше бы ей взять весь мир и оставить в живых и невредимыми ту добычу, которую теперь она унесла. Красота, вежливость, знания и всё то добро, что может иметь женщина, было отнято у нас Смертью, которая уничтожила всё добро в лице нашей госпожи, императрицы. Так Смерть лишила нас всех жизни». «Ах, Боже!» — говорят врачи, — «мы знаем, что Ты гневаешься на этот город за то, что мы не прибыли сюда раньше. Если бы мы прибыли здесь вчера, Смерть могла бы хвастаться своей силой, если бы смогла отнять у нас добычу». «Господа, госпожа ни за что бы вас не позволила…»

Цена за то, чтобы увидеть её или воспользоваться своими навыками. Хороших врачей не было нехватки, но госпожа не позволяла ни одному из них осмотреть её или выяснить причину её болезни. «Не позволяла?» «Правда, господа, она отказывалась». Тогда они вспомнили историю Соломона, которого его жена настолько ненавидела, что обманула его, притворившись мертвой. Они думают, что эта женщина поступила так же. Но если бы они смогли каким-либо образом выздоровить её, никто не смог бы заставить их лгать или помешать им раскрыть правду, если бы они обнаружили какой-либо обман. Поэтому они отправились во дворец, где царил такой шум и крики, что нельзя было услышать даже гром Божий. Главный из этих трех врачей, который знал больше всех, подошёл к носилкам. Никто не сказал ему: «Не прикасайся», и никто не попытался его остановить. Он положил руку на её грудь и бок и, конечно, почувствовал, что в теле всё ещё есть жизнь: он хорошо это понял. Он увидел стоящего рядом императора, сходящего с ума от горя. Увидев его, он громко воскликнул: «Император, утешь себя! Я с уверенностью вижу, что эта госпожа не мертва. Отложи своё горе и успокойся! Если я не верну её к жизни, ты можешь убить меня или повесить». (Стр. 5995–5988.) Тут же во всём дворце воцарилась тишина. Император приказал врачу полностью изложить ему свои указания и желания, какими бы они ни были. Если он сможет воскресить императрицу, он станет господином над самим императором; но если он скажет ему хоть что-то ложное, его повесят, как обычного вора. А врач сказал: «Я согласен на это, и пусть у вас никогда не будет к меня жалости, если я не заставлю её заговорить здесь! Немедленно очистите дворец, без промедления, и пусть там не останется ни души. Я должен в одиночестве осмотреть болезнь, которая поразила госпожу. Эти два врача, которые являются моими друзьями, останутся со мной в комнате, а все остальные пусть уйдут». Против этого приказа могли бы возразить Клигес, Иоанн и Фессала; но все остальные, присутствующие там, могли бы обратиться против них, если бы те попытались оспорить его приказ. Поэтому они молчали, соглашаясь с тем, что одобряли другие, и покинули дворец. После того как трое врачей силой отодвинули одеяло, покрывавшее госпожу, не используя ни ножа, ни ножниц, они сказали ей: «Госпожа, не бойтесь, не пугайтесь, а говорите с нами смело! Мы прекрасно знаем, что вы совершенно здоровы и в хорошем состоянии. Будьте разумны и послушны, не теряйте надежды ни на что, потому что если вам понадобится наша помощь, мы все трое обещаем помочь вам, будь то в хорошем или плохом деле. Мы будем вам очень верны, как в

сохраняя наш совет и помогая вам. Не заставляйте нас продолжать разговор здесь! Раз мы предлагаем вам наши навыки и услуги, вы определённо не должны отказываться». Так они пытаются обмануть её, но у них ничего не получается; ведь ей не нужны и не интересны те услуги, которые они ей обещают; поэтому они тратят своё время впустую. Когда трое врачей видят, что ничего не добьются от неё ни молитвами, ни лести, они берут её с носилок и начинают бить и избивать её. Но их усилия бесполезны, ибо они не могут вырвать из неё ни слова. Затем они угрожают и пытаются запугать её, говоря, что если она не заговорит, скоро у неё будет причина пожалеть о своей глупости, ибо они собираются сделать с ней что-то такое удивительное, чего никогда не делали с телом ни одной несчастной женщины. «Мы знаем, что вы живы и не желаете говорить с нами. Мы знаем, что вы притворяетесь мёртвой, чтобы обмануть императора. Не бойтесь нас! Если кто-то из нас вас разозлил, прежде чем мы причиним вам ещё больше вреда, прекратите ваше безумие, ибо вы поступаете злонамеренно; и мы окажем вам помощь в любом деле — разумном или безумном». Но это невозможно; у них ничего не выходит. Тогда они возобновляют атаку, бьют её ремнями по спине, так что синяки становятся хорошо видны, и они вместе рвут её нежную плоть, пока не заставляют кровь течь.
(Стр. 5989–6050.) Когда они избили её ремнями до тех пор, что порезали её плоть, и когда кровь капала, стекая из ран, даже тогда их усилия оставались бесполезными: они не могли вырвать из неё ни стона, ни слова, ни заставить её пошевелиться. Тогда они говорят, что им нужно достать огонь и свинец, которые они растопят и положат на её ладони, чтобы не сдаться в своих попытках заставить её говорить. Получив огонь и свинец, они зажигают огонь и растапливают свинец. Так эти жалкие негодяи мучают и терзают даму, беря кипящий свинец из огня и выливая его в ладони её рук. Не удовлетворившись тем, что вылили свинец прямо через ладони, эти трусливые негодяи говорят, что если она сразу не заговорит, они сразу же расположат её на решётке, пока она полностью не обгорит. Однако она молчит и не отказывается от того, чтобы её тело избивали и мучили. Вот тогда они собирались положить её на огонь, чтобы поджарить, когда более тысячи дам, находившихся перед дворцом, пришли к двери и через небольшую щель увидели пытки и муки, которые они причиняли даме, словно с помощью угля и пламени доводя её до мученичества. Они принесли палки и молоты, чтобы разрушить…

Дверь. Был огромный шум и гам, когда они били по двери и взламывали её. Если теперь они смогут добраться до врачей, тем не придётся долго ждать, прежде чем они получат заслуженное наказание. Женщины врываются во дворец, и среди них — Тессала, которая имеет лишь одну цель: добраться до своей госпожи. У костра она находит её обнажённой, сильно раненой и израненной. Она снова кладёт её на носилки и накрывает тканью, а женщины идут наградить трёх врачей, не желая ждать императора или его сенешаля. Из окон они сталкивают их во двор, ломая всем шеи, рёбра, руки и ноги: лучшей работы от женщин ещё не было. (Стр. 6051–6162.) Теперь трое врачей получили свою ужасную награду от женщин. Но Клигес в ужасе и отчаянии, услышав о муках и страданиях, которые перенесла ради него его возлюбленная. Он почти сходит с ума от страха, имея все основания опасаться, что она может быть мертва или сильно ранена из-за пыток, применённых к ней тремя врачами, которые теперь мертвы. Поэтому он в отчаянии, когда приходит Тессала, принеся с собой очень ценное масло, которым она уже аккуратно смазала тело и раны своей госпожи. Когда её положили обратно на носилки, женщины снова обмотали её сирийской тканью, оставив лицо открытым. Всю ночь не прекращаются их неустанные крики. По всему городу, среди богатых и бедных, все в отчаянии, и кажется, что каждый хвастается тем, что его горе будет сильнее всех остальных, и он предпочёл бы никогда не получить утешения. Горе продолжается всю ночь. На следующее утро пришёл Иоанн ко двору; император вызывает его и отдаёт ему такой приказ: «Иоанн, если ты когда-либо совершал прекрасную работу, то покажи теперь всё своё мастерство, создав такую гробницу, которая была бы непревзойдённа по красоте и исполнению». Иоанн, который уже выполнил задание, говорит, что уже создал очень прекрасную и изящно выполненную гробницу; но когда он начинал работу, он не думал, что в неё будет положено что-то другое, кроме святого тела. «Теперь пусть императрица будет положена в неё и похоронена в каком-нибудь священном месте, ибо, я думаю, она освящена». «Ты правильно сказал», — говорит император; «она будет похоронена там, в церкви моего господа Святого Петра, где обычно хоронят тела. Ведь перед смертью она попросила меня похоронить её там. А теперь займись своей работой и помести свою гробницу в лучшем месте на кладбище, где ей и следует быть». Иоанн отвечает: «Хорошо, мой…»

„Господин“. Иоанн немедленно уходит и с большим мастерством готовит могилу: внутрь он кладёт перину, потому что камень был твёрдым и холодным; а чтобы запах был приятным, он раскладывает вокруг цветы и листья. Ещё одной причиной этого было то, чтобы никто не заметил матрас, который он положил внутри могилы. Месса за умерших уже была совершена в церквах и приходах, и колокола звонили без умолку, как это принято для умерших. Приказывают принести тело, чтобы положить его в могилу, которую Иоанн с таким мастерством и изяществом построил. Во всём Константинополе не осталось ни кого, будь то малый или великий, кто бы не последовал за телом в слезах, проклиная и упрекая Смерть. Рыцари и юноши обмякают от усталости, а дамы и девушки бьют себя в грудь, упрекая Смерть: „О Смерть, — кричат они, — почему ты не взяла выкуп за мою госпожу? Ведь твоя выгода была совсем незначительной, тогда как наша потеря велика“. И в этом горе Клигес, конечно, разделяет всех, страдая и оплакивая больше всех остальных; странно только, что он не убивает себя. Но всё же он решает отложить это до того часа, когда придёт время выкопать её, завладеть ею и узнать, жива ли она. Над могилой стоят люди, которые опускают тело на место; но при наличии Иоанна они не вмешиваются в установку саркофага, и поскольку они были настолько поглощены своими чувствами, что не могли видеть, у Иоанна было достаточно времени, чтобы выполнить свою задачу. Когда гроб оказался на месте и в могиле больше ничего не было, он плотно закрыл все соединения. После этого любой, кто не прибегал бы к силе или насилию, не смог бы унести или ослабить то, что Иоанн положил внутрь.
(Стр. 6163–6316.) Феникс лежит в могиле до наступления темноты. Но тридцать рыцарей стоят на страже у неё, и там горит десять свечей, освещающих всё вокруг. Рыцари были уставшими и истощёнными от перенесённых трудностей; поэтому они ели и пили в ту ночь, пока все не заснули крепким сном. Когда наступила ночь, Клигес сбегает от двора и от всех своих спутников, так что ни один рыцарь или слуга не знал, что с ним стало. Он не останавливается, пока не находит Иоанна, который советует ему, как может. Иоанн снабжает его оружием, но ему никогда не понадобится оно. Вооружившись, они вместе направляются на кладбище. Кладбище было окружено высокой стеной, так что рыцари, которые заснули после того, как закрыли ворота, могли быть уверены, что туда никто не войдёт. Клигес не знает, как ему

он может войти, ведь нет пути через ворота. Но всё же ему как-то нужно пройти, ибо любовь подталкивает его и побуждает. Он пробует стену и взбирается наверх, будучи сильным и ловким. Внутри был сад, засаженный деревьями, одно из которых росло так близко к стене, что касалось её. Теперь у Клигэса было всё, что ему было нужно, и, спустившись по дереву, первым делом он пошёл открыть ворота для Джона. Увидев, что рыцари спят, они погасили все огни, так что место осталось в темноте. И теперь Джон раскрывает могилу и открывает гроб, стараясь не причинить ей вреда. Клигэс входит в могилу и вытаскивает свою возлюбленную — слабую и безжизненную — которую он ласкает, целует и обнимает. Он не знает, радоваться ли или сожалеть о том, что она не двигается и не шевелится. А Джон, как можно быстрее, снова закрывает гроб, чтобы не было видно, что кто-то им вмешивался. Затем они как можно скорее направляются к башне. Когда они поместили её в башне, в комнатах, находящихся ниже уровня земли, они сняли с неё похоронную одежду; а Клигэс, не зная ничего о зелье, которое она приняла и из-за которого стала немой и неподвижной, думает, что она мертва, и погружается в отчаяние и тревогу, тяжело вздыхая и плача. Но скоро наступит время, когда зелье потеряет свою силу. И Феникс, услышав его печаль, старается набраться сил, чтобы утешить его словами или взглядом. Её сердце чуть не разрывается от горя, которое он испытывает. «Ах, Смерть! — говорит он, — как же ты подла, что пощадила все презренные и отвратительные вещи — позволила им продолжать жить и существовать. Смерть! Ты лишилась рассудка или пьяна, что убила мою госпожу без меня? Это удивительно: моя госпожа мертва, а я всё ещё жив! Ах, дорогая, зачем твой возлюбленный живёт, видя тебя мёртвой? Теперь можно сказать, что ты умерла, служа мне, и что это я убил и убийца тебя. Возлюбленная, значит, это я — смерть, что поразила тебя. Разве это не неправильно? Ведь я потерял свою жизнь ради тебя и сохранил твою жизнь в себе. Разве твоё здоровье и жизнь не принадлежали мне, дорогая? А моя — тебе? Я не любил никого, кроме тебя, и наше совместное существование было как одно. Поэтому теперь я сделал правильное, сохранив твою душу в своём теле, пока моя покинула твоё тело, и люди должны искать общества друг друга, где бы они ни были, и ничто не должно их разлучать». При этом она тихо вздыхает и шепчет: «Мой возлюбленный, я не совсем мертва, но очень близка к этому. Я теперь мало ценю свою жизнь. Я думала, что это шутка и просто притворство; но теперь мне действительно следует жалеть себя, потому что…»

Смерть не восприняла это как шутку. Будет чудом, если я выживу. Ведь врачи серьезно ранили меня, повредили мою плоть и изуродовали меня. Но если бы моя няня смогла прийти сюда и если бы её усилия принесли какую-то пользу, она бы снова восстановила моё здоровье. «Не беспокойся об этом, дорогая, — говорит Клигес, — ведь уже сегодня ночью я приведу её сюда». «Дорогой, пусть Джон сейчас же отправится за ней». Так Джон ушёл и стал искать её, пока не нашёл её, и сказал ей, как сильно хочет, чтобы она пришла, и чтобы ничто другое не задерживало её; ведь Феникс и Клигес позвали её прийти в башню, где они её ждут; и что Феникс находится в крайне тяжёлом состоянии, поэтому она должна прийти с мазями и лекарствами, и иметь в виду, что она не проживёт долго, если не придёт скорее помочь ей. Тессала тотчас же отправляется и, взяв мази, пластыри и лекарства, которые приготовила, снова встречается с Джоном. Они тайно выходят из города и направляются прямо к башне. Когда Феникс видит свою няню, она уже чувствует себя выздоровевшей благодаря любви и доверию, которые она к ней питает. А Клигес ласково приветствует её и говорит: «Добро пожаловать, няня, которую я люблю и ценю. Няня, ради Бога, что вы думаете о болезни этой молодой дамы? Каково ваше мнение? Она поправится?» «Да, мой господин, не бойтесь, я полностью восстановлю её здоровье. Не пройдёт и двух недель, как я сделаю её такой здоровой, какой она никогда раньше не была, такой живой и сильной». (Стр. 6317–6346.) Пока Тессала занята лекарствами, Джон идёт, чтобы обеспечить башню всем необходимым. Клигес идёт в башню и возвращается смело и открыто, потому что там он оставил сокола, который сбрасывает перья, и говорит, что идёт его навестить; таким образом никто не может догадаться, что он идёт туда по какой-то другой причине, кроме как ради сокола. Он долго остаётся там день и ночь. Он приказывает Джону охранять башню, чтобы никто не мог войти против его воли. Теперь у Феникс больше нет причин жаловаться, ведь Тессала полностью вылечила её. Если бы Клигес был герцогом Альмерии, Марокко или Туделы, он бы не сочёл всё это стоящим даже оленьего ягода по сравнению с радостью, которую он сейчас испытывает. Безусловно, Любовь не унизила себя, соединив этих двоих, ибо им кажется, когда они обнимаются и целуются, что весь мир становится лучше благодаря их радости и счастью. Теперь не спрашивайте меня больше об этом, ведь нет желания, которому бы другой не согласился. Так у них есть только одно желание, словно они сами являются одним целым. (Стр. 6347–6392.) Думаю, Феникс пробыла в башне весь тот год и ещё целых два месяца следующего, пока снова не наступило лето. Когда деревья начинают...

Цветы и листья распускаются, а птички радуются, весело поющи свои песни. Однажды утром Феникс услышала песню соловья. Клигес крепко обнимал её за талию и шею, а она обнимала его в ответ, говоря: «Дорогой мой возлюбленный! Мне бы пригодился сад, где я могла бы развлекаться. Уже более пятнадцати месяцев я не видела ни света луны, ни света солнца. Если это возможно, я хотела бы выйти наружу, под свет дня, ведь здесь, в этой башне, я заключена. Если бы рядом был сад, куда я могла бы ходить и развлекаться, это бы мне очень помогло». Тогда Клигес пообещал обсудить это с Жаном, как только сможет с ним встретиться. В тот же момент вошёл Жан, как он обычно делал, и Клигес рассказал ему о желаниях Феникс. Жан ответил: «Всё, о чём она просит, уже имеется. Эта башня хорошо оснащена всем, что ей нужно». Тогда Феникс очень обрадовалась и попросила Жана отвести её туда, на что он сказал, что с радостью это сделает. Затем Жан пошёл и открыл дверь, сделанную таким образом, что я не могу её правильно описать. Только Жан мог её сделать, и никто не мог бы утверждать, что там есть дверь или окно — она была настолько хорошо скрыта. (Стр. 6393–6424.) Когда Феникс увидела, что дверь открыта и солнце светит внутрь, какого она не видела уже много дней, её сердце наполнилось радостью; она сказала, что теперь ничего не не хватает, ведь она может покинуть свою темницу-башню, и больше не желает другого жилища. Она вышла через дверь в сад с его радостями и удовольствиями. Посреди сада стояло привитое дерево, усыпанное цветами и листьями, с широко раскинутой кроной. Его ветви были так обрезаны, что все они свисали вниз, почти касаясь земли; однако главный ствол, от которого они росли, возвышался прямо вверх. Феникс не желала ничего другого. Под деревом трава была очень приятной и мягкой, и в полдень, когда было жарко, солнце никогда не поднималось так высоко, чтобы его лучи достигли туда. Жан проявил своё мастерство, так устроив и обрезав ветви. Там Феникс отправлялась развлекаться; днём для неё там ставили кровать. Там они наслаждались радостью и удовольствием. А сад был окружён высокой стеной, соединённой с башней, так что ничто не могло попасть туда, не пройдя сначала через башню. (Стр. 6425–6586.) Теперь Феникс была очень счастлива: ничто не могло вызвать у неё недовольства, и ничего не не хватало из того, чего она желала, когда её возлюбленный мог свободно обнимать её под цветами и листьями. 242 У

В сезон, когда люди используют соколов и борзых для охоты на скворцов и дроздов, или преследуют перепелов и фазанов, однажды мимо башни проходил рыцарь из Фракии — молодой, проворный и любивший рыцарские забавы. Сокол Бертрана (так звали его) промахнулся по скворцу и улетел, и Бертран подумал, какой огромный ущерб он понесёт, если потеряет свою охотничью птицу. Увидев, что сокол спустился и сел в саду у подножия башни, он обрадовался, полагая, что теперь уже не потеряет его. Он тут же взобрался на стену и сумел перелезть через неё; под деревом он увидел Феникс и Клигеса, лежащих обнажёнными в тесных объятиях. «Боже! — воскликнул он. — Что со мной случилось? Какое чудо я вижу? Разве это не Клигес? Да, конечно. А рядом с ним не императрица? Нет, но она ей очень похожа. Никогда ещё одно существо не было так похоже на другое. Её нос, рот и брови — всё как у моей госпожи, императрицы. Природа никогда не создавала двух существ с таким сходством. Нет ни одной черты у этой женщины, которой бы я не видел у своей госпожи. Если бы она была жива, я бы сказал, что это определённо она сама». В этот момент упала груша и ударила рядом с ухом Феникса. Она вздрогнула, проснулась и, увидев Бертрана, громко закричала: «Мой дорогой, мы погибли! Вон там Бертран. Если он уйдёт, мы попадём в страшную ловушку, ведь он расскажет, что видел нас». Тогда Бертран понял, что это, без сомнения, императрица. Он осознал необходимость немедленно уходить, ведь Клигес принёс с собой в сад меч и положил его рядом с кроватью. Он тут же вскочил, схватил свой меч, а Бертран поспешно ушёл. Он как можно быстрее взобрался на стену и уже почти благополучно перелез через неё, когда Клигес, следуя за ним, поднял свой меч и ударил его с такой силой, что отрубил ему ногу ниже колена, словно это была стебель фенхеля. Несмотря на это, Бертран смог сбежать, хотя и был серьёзно ранен и калека. Его люди, в отчаянии и гневе от увиденного, подняли его и настойчиво спросили, кто же так с ним поступил. «Не говорите со мной сейчас, — сказал он, — а помогите мне сесть на лошадь. Об этом никто не должен знать, кроме императора. Тот, кто так со мной поступил, наверняка в большом страхе, ведь его жизнь в опасности». Затем они посадили его на мула и повели через город, глубоко опечаленные. За ними последовали более двадцати тысяч человек, направлявшихся во дворец. Все люди собрались вместе, каждый стремясь быть первым. Бертран громко выразил свою жалобу.

На глазах у всех императору… Но они приняли его за болтливого шутника, когда он сказал, что видел императрицу совершенно обнажённой. В городе царит суматоха: кто-то считает услышанную новость простым вздором, другие советуют и настаивают, чтобы император лично посетил башню. Среди людей, готовых сопровождать его, царит большой шум и путаница. Но в башне они ничего не находят, ибо Феникс с Клигесом бегут, забрав с собой Тессалу, который утешает их и говорит им, что если они увидят, как кто-то идёт за ними, чтобы арестовать их, им не стоит бояться; они никогда не подойдут к ним, чтобы причинить вред, на расстоянии действия мощного арбалета. А император в башне приказал найти Иоанна и привести его. Он приказывает связать его, говоря, что повесит или сожжёт его, а его пепел рассыплет повсюду. Он получит заслуженное наказание за позор, причинённый императору; но это наказание не будет приятным, потому что Иоанн спрятал в башне своего племянника с женой. «Клянусь, ты говоришь правду», — говорит Иоанн. — «Я не буду лгать, а скажу ещё больше правды. Если я совершил какую-то ошибку, то правильно, что меня арестуют. Но я предлагаю такое оправдание: слуга не должен отказываться ни в чём, когда его законный господин приказывает. Ведь все знают, что я принадлежу ему, и эта башня тоже». «Это не так, Иоанн. Скорее, она твоя». «Моя, ваше величество? Да, после него… Но я не принадлежу и самому себе, у меня нет ничего своего, кроме того, что он пожелал мне дать. И если вы хотите сказать, что мой господин виноват в том, что причинил вам вред, я готов защищать его без его приказа. Но я осмеливаюсь открыто сказать то, что думаю, ведь я прекрасно знаю, что должен умереть. Поэтому я буду говорить, не обращая внимания на последствия. Если я умру ради своего господина, я умру не позорной смертью, ведь все знают о клятве и обещании, которые вы дали своему брату: после вас императором должен стать Клигес, который сейчас изгнан и скитается. Но если Бог захочет, он всё равно станет императором! Поэтому вы подвержены осуждению, ведь вам не следовало брать жену; однако вы женились на ней и причинили вред Клигесу, а он вовсе не причинил вам вреда. И если вы накажете меня смертью, если я умру несправедливо ради него, а он всё ещё жив, он отомстит вам за мою смерть. А теперь идите и делайте всё, что можете, ибо если я умру, вы тоже умрёте». (Стр. 6587–6630.) Император дрожит от гнева, услышав насмешливые слова, обращённые к нему Иоанном. «Иоанн, — говорит он, — ты получишь некоторое время передышки, пока мы не найдём твоего господина, который причинил мне такой вред».

Хотя я искренне любила его и не думала обманывать его. А ты останешься в тюрьме. Если знаешь, что с ним стало, скажи мне немедленно — приказываю тебе. «Скажу ли я вам? Как я могу совершить такую измену? Даже если бы из моего тела высосали жизнь, я бы не выдала вам своего господина, даже если бы знала, где он находится. На самом деле я не знаю больше вас, куда они ушли, помоги мне Бог! Но нет нужды в вашей ревности. Я не настолько боюсь вашего гнева, чтобы не сказать всем на слух, как вас обманули; даже моим словам никто не поверит. Вас обманули и соблазнили зельем, которое вы выпили в ночь свадьбы. Разве что это произошло во сне, когда вы спали, иначе вы никогда не наслаждались ею; но та ночь заставила вас видеть сон, и этот сон дал вам столько же удовлетворения, как будто это произошло при ясном сознании, когда она держала вас в своих объятиях: вот и весь ваша удовлетворение. Её сердце было настолько предано Клигесу, что она притворилась мертвой ради него; а он так доверял мне, что рассказал мне всё и поселил её в моём доме, который по праву принадлежит ему. Вы не должны винить меня. Действительно, меня следует сжечь или повесить, если я предам своего господина или откажусь выполнить его волю». (Стр. 6631–6784.) Когда внимание императора снова обратилось к зелью, которое он с удовольствием выпил и с помощью которого Тессала обманула его, тогда он впервые понял, что никогда не наслаждался своей женой, разве что во сне: значит, это была лишь иллюзорная радость. И он говорит, что если не отомстит за унижение и позор, нанесённые ему предателем, соблазнившим его жену, то больше никогда не будет счастлив. «Теперь быстро! — говорит он. — От Павии до Германии пусть не останется ни одного замка, города или поселения, где бы не проводились поиски. Я буду особенно ценить того, кто приведёт мне в плен этих двоих. А теперь вперёд, туда и сюда, близко и далеко — усердно ищите!» Тогда они отправились в поиски с энтузиазмом и провели весь день в поисках. Но у Клигеса было несколько друзей, которые, если бы нашли их, привели бы их в какое-нибудь укрытие, а не привели бы обратно. Всю ту неделю они тратили силы в бесплодных поисках. Ибо Тессала, действующая в качестве их проводника, с помощью своих чар и колдовства ведёт их так безопасно, что они не чувствуют страха перед всей мощью императора. Они не ищут убежища ни в одном городе или поселении; однако у них есть всё, чего они хотят или желают, даже больше, чем обычно. Ведь всё, что им нужно, доставляет им Тессала, которая ищет, выслеживает и обеспечивает им всё необходимое. И нет ничего…

Все, кто охотился на него раньше, уже вернулись домой. Тем временем Клигес не сидел сложа руки, а начал искать своего дядю, короля Артура. Он продолжал поиски, пока не нашёл его, и обратился к нему с претензиями и жалобами на своего дядю-императора, который, чтобы лишить его наследства, неверно взял себе жену, что было неправильно с его стороны; ведь он клялся своему отцу, что никогда не женится. И король сказал, что с флотом отправится в Константинополь, что наполнит тысячу кораблей рыцарями, а ещё три тысячи — воинами, так что ни один город, замок или крепость, как бы сильной и высокой она ни была, не сможет противостоять их атаке. Тогда Клигес не забыл поблагодарить короля за помощь, которую тот ему предложил. Король приказал собрать всех знатных баронов страны и подготовить корабли, военные суда, лодки и челны. Он загрузил сто кораблей щитами, копьями, нагрудниками и доспехами, подходящими для рыцарей. Король делает столь великие приготовления к войне, каких никогда не делали ни Цезарь, ни Александр. Он приказывает собраться по его вызову всей Англии, всей Фландрии, Нормандии, Франции и Бретани, а также всех людей до самых Пиренеев. Они уже собирались отплыть, когда прибыли посланники из Греции, которые задержали отплытие и удержали короля и его людей. Среди прибывших был Иоанн, этот надёжный человек, ведь он никогда не был свидетелем или посланником никаких неправдивых новостей, которых он не знал наверняка. Посланники были знатными людьми из Греции, пришедшими на поиски Клигеса. Они расспрашивали и спрашивали о нём, пока не нашли его при дворе короля, тогда они сказали ему: «Да сохранит вас Бог, господин! Греция отдана вам, а Константинополь передан вам всеми вашими подданными из-за ваших прав на них. Ваш дядя (но вы этого не знаете) умер от горя, потому что не смог найти вас. Его горе было настолько велико, что он потерял разум; он ни пить, ни есть не хотел и умер, словно сумасшедший. Прекрасный господин, вернитесь же! Ведь все ваши лорды призвали вас. Они очень желают и скучают по вам, желая сделать вас своим императором». Некоторые радовались этому; другие же хотели бы видеть своих гостей где-нибудь в другом месте и чтобы флот отправился в Грецию. Но экспедиция была отменена, король отпустил своих людей, и войска вернулись домой. А Клигес спешил вернуться в Грецию. Он не хотел задерживаться. Подготовившись, он попрощался с королём, затем со всеми своими друзьями и отправился в путь.

Феникс уходит вместе с ним. Они путешествуют, пока не прибывают в Грецию, где их встречают с той радостью, которую следует проявлять к своему законному господину, и отдают ему его возлюбленную в жены. Обоих сразу же коронуют. Его любовницу он сделал своей женой, но по-прежнему называет её своей любовницей и возлюбленной, и она не может жаловаться на утрату привязанности, ибо он по-прежнему любит её как свою любовницу, а она любит его так, как дама должна любить своего возлюбленного. И с каждым днём их любовь становилась всё сильнее: он никогда не сомневался в ней, и она тоже не винила его ни в чём. Её никогда не держали взаперти, как это бывало со многими женщинами после её времён. Ведь с тех пор не было императора, который бы не боялся своей жены, опасаясь, что она обманет его, услышав историю о том, как Феникс обманул Алиса сначала с помощью зелья, которое тот выпил, а затем другим хитростным уловком. Поэтому каждая императрица, какой бы богатой и знатной она ни была, находится в Константинополе под стражей, словно в тюрьме, ибо император не доверяет ей, вспоминая историю о Фениксе. Он постоянно держит её под охраной в её комнате, и никому не разрешается появляться перед ней, если только это не евнух с детства; в случае таких людей нет страха или сомнений в том, что Любовь сковает их своими узами. Здесь заканчивается произведение Кретьена. 244
——Примечания: Клиже
Примечания, предложенные профессором Фёрстером, обозначены как «(F.)»; все остальные примечания приведены У. У. Комфортом.
21 (вернуться)
[Не существует английской версии, соответствующей старофранцузскому «Клиже». Английский стихотворный роман «Сир Клиджес» не имеет никакого отношения к французскому роману.]
22 (вернуться)
[Овидий в «Метаморфозах», VI, 404, рассказывает, как Тантал на пире для богов предложил им плечо собственного сына. Однако неясно, ссылается ли здесь Кретьен на этот незначительный эпизод из «Метаморфоз».]
23 (вернуться)
[Эта аллюзия обычно считается доказательством того, что поэт ранее писал о любви Тристана и Изольды. Однако Гастон Париж в одном из своих последних высказываний («Journal des Savants», 1902, с. 297) говорит: «Я не колеблюсь сказать, что существование поэмы о Тристане от Кретьена де Труа, в которую я, как и почти все, верил, сегодня кажется мне крайне маловероятным; я приведу причины этого».]
24 (вернуться)
[История Филомелы или Филомены, известная у Чосера]

«Легенда о добрых женщинах» рассказывается Овидием в «Метаморфозах», кн. VI, стихи 426–674. Автор произведения «Овидий-моралист» называет Кретьена де Гуа автором эпизода с Филоменой, включенного в его длинное дидактическое стихотворение. Многие современные критики приписывают этот эпизод Кретьену де Труа; он был отдельно опубликован К. де Буром, который в своем введении подробно обсуждает вопрос авторства. См.: К. де Бур, «Филомена, рассказанный по Овидию Кретьеном де Труа» (Париж, 1909).]

25 (вернуться)
Нынешний собор в Бове посвящен святому Петру; его строительство началось в 1227 году. Ранее существовавшее здание, разрушенное в 1118 году, вероятно, также было посвящено тому же святому. (Ф.)

26 (вернуться)
Истинная суть истории о Клигэ, без длинного вступления об Александре и Соредаморс, изложена в нескольких строках в произведении «Маркез де Ром» на странице 135 (издание Ж. Альтона в сборнике «Lit. Verein in Stuttgart», № 187, Тюбинген, 1889). Это один из рассказов или «примеров», которые императрица Рима рассказывала императору и семи мудрецам. Упоминается только имя самого Клигэ; этот вариант не имеет ничего общего с поэмой Кретьена и, по-видимому, основан на рассказе, который автор мог услышать устно. См.: Фёрстер, «Введение к „Клигэ“» (1910), стр. 32 и далее.

27 (вернуться)
Эта критика недостойного празднослужия со стороны воина встречается также в произведениях «Эрек и Энида» и «Ивайн».

28 (вернуться)
Эта аллегорическая похвала щедрости полностью соответствует духу той эпохи. Когда профессиональные поэты жили за счет щедрости своих покровителей, неудивительно, что их поэзия акцентировала внимание на важности щедрости у их героев. Полный список «наказаний» или «учений», подобных тем, что здесь дают Александру его отец, см.: Эуген Альтнер, «О наказаниях в древнофранцузских героических песнях» (Лейпциг, 1885).

29 (вернуться)
Как отмечает мисс Уэстон («Турнир на трех днях», стр. 45), особая география этой поэмы явно относится к англо-нормандскому стилю, а не к артуровскому.

210 (вернуться)
Что касается этой близкой связи между героями, такой распространенной в древнефранцузских героических и романтических поэмах, см.: Жак Флах, «Дружба между героями в героических песнях» в сборнике «Романские исследования, посвященные Гастону Парижу» (Париж, 1891). Обзор этой статьи опубликован в журнале «Romania», том XXII, стр. 145.

211 (возврат)
[Здесь начинается один из тех длинных диалогов, в которых один человек предстает как сторонник обеих точек зрения в споре. Этот риторический прием, кажущийся современным читателям утомительным, Хретьен использует преимущественно тогда, когда нужно передать какие-либо чувства или глубокие эмоции. Возможно, Овидий первым предложил этот прием, но он никогда не злоупотреблял им, в отличие от более развернутых средневековых поэтов. О роли глаз в средневековой любовной риторике см.: J.F. Hanford, «The Debate of Heart and Eye» в журнале «Modern Language Notes», том XXVI, стр. 161–165; а также H.R. Lang, «The Eyes as Generators of Love», там же, том XXIII, стр. 126–127.]

212 (возврат)
[О играх слов и вымышленном происхождении имен в средневековой романтической литературе см. интересную статью Адольфа Тоблера в сборнике «Vermischte Beitrage», том II, стр. 211–266. Гастон Париж («Journal des Savants», 1902, стр. 354) отмечает, что Томас использовал ту же сцену и игру со словами «mer», «amer» и «amers» в своем произведении «Тристан», а позже его подражал Готфрид фон Страсбург.]

213 (возврат)
[По мнению трубадуров XII века, лучи Любви проникали в тело жертвы через глаза и оттуда пронзали сердце.]

214 (возврат)
[О вымышленном происхождении имен см.: A. Tobler, «Vermischte Beitrage», том II, стр. 211–266.]

215 (возврат)
[Ганелон, предатель из произведения «Песнь о Роланде», за который возлагается ответственность за поражение арьергарда Карла Великого при Ронсевале, стал величайшим предателем в средневековой литературе. Стоит напомнить, что Данте помещает его в самую низкую яму ада («Инферно», глава XXXII, строка 122). (Примечание: здесь имеется небольшое расхождение во времени. Считается, что события с Роландом, Ганелоном и битвой при Ронсевале произошли в VIII веке нашей эры, то есть спустя 300 лет после времен Артура и Круглого стола. — DBK.)]

216 (возврат)
[О церемониях, сопровождающих посвящение в рыцари, см.: Карл Трайс, «Die Formalitaten des Ritterschlags in der altfranzosischen Epik» (Берлин, 1887).]

217 (возврат)
[«Квинтейн» — это «манекен, установленный на оси и вооруженный клюшкой таким образом, что, когда человек неуклюже ударяет по нему копьем, манекен поворачивается и наносит удар ему в спину» (Ларусс).]

218 (возврат)
[Эта условная поза человека, погруженного в размышления, или…]

Жертвой печали, как отмечает Г.Л. Хэмилтон в статье «Ztsch fur romanische Philologie», xxxiv. 571–572.]
219 (возврат)
[Многие предатели в средневековой французской литературе подвергались тем же наказаниям, что и Ганелон; их разрывали на части лошади («Роланд», 3960–74).]
220 (возврат)
[Те же редкие слова «galerne» и «posterne» встречаются в рифме в произведении «Роман о Фивах», 1471–72.]
221 (возврат)
[Такая умеренная похвала часто используется при описании предателей и сарацинов.]
222 (возврат)
[Невозможность определить воинов обусловлена тем, что рыцари полностью покрыты доспехами.]
223 (возврат)
[Ссылка на произведение «Роман о Фивах», около 1160 года.]
224 (возврат)
[Пренебрежение Алисом к своему племяннику Клижесу схоже с пренебрежением короля Марка к Тристану в другой легенде. Однако в последней Тристан вместе с другими придворными советует своему дяде жениться, хотя сам он был избран наследником престола Марком. См.: J. Bedier, «Le Roman de Tristan», 2 тома (Париж, 1902), т. I, стр. 63 и далее.]
225 (возврат)
[См. примечание №14 выше.]
226 (возврат)
[См. Шекспира, «Отелло», акт II, сцена I; Кассио, говоря о браке Отелло с Дездемоной, говорит: «Он обрел деву, которая превосходит все описания и славу; деву, превосходящую все описания, созданные пером; она так великолепна, что даже сам Создатель устает от её красоты».]
227 (возврат)
[Овидий («Метаморфозы», III, 339–510) является источником информации для Кретьена.]
228 (возврат)
[См.: L. Sudre, «Les allusions a la legende de Tristan dans la litterature du moyen age», «Romania», XV, стр. 435 и далее. Тристан был известен как охотник, фехтовальщик, борец и арфист.]
229 (возврат)
[Слово «Тессала» было распространенным в латинском языке и означало «чародейка», «ведьма»; об этом сам Плиний сообщает, добавляя, что искусство колдовства не было свойственно Фессалии, а происходило из Персии. («Природная история», XXX, 2). — D.B. Easter, «Magic Elements in the romans d’aventure and the romans bretons», стр. 7 (Балтимор, 1906). А также: Jeanroy, «Romania», XXXIII, стр. 420.]

Примечание гласит: «Что касается имени Тессала, оно, вероятно, происходит от Лукана, чьи произведения широко читались в школах в XII веке». См. также Г. Парижа в «Journal des Savants», 1902, с. 441, примечание. Тессала упоминается в «Roman de la Violetta», стих 514, вместе с Бранжиен из легенды о Тристане.]
230 (возврат)
[Медея, жена Иакона, — великая ведьма из классических легенд.]
231 (возврат)
[Этот персонаж в Средние века считался императором Рима. В поэме XIII века «Октавиан» (изд. Фольмуллер, Хайльбронн, 1883) он представлен как современник короля Дагоберта!]
232 (возврат)
[Это банальное замечание цитируется как пословица простолюдина в «Ipomedon», 1671–72; там же, 10, 348–51; «Roman de Mahomet», 1587–88; «Roman de Renart», VI, 85–86; «Mirour de l’omme» Гоуэра, 28, 599 и т. д.]
233 (возврат)
[Интересно отметить, что Корнель использует почти идентичные слова в устах Дона Гомеса, когда тот обращается к Сиду («Le Cid», II, 2).]
234 (возврат)
[Об этом турнире и его аналогах в фольклоре см. работу мисс Дж. Л. Уэстон «The Three Days’ Tournament» (Лондон, 1902). Она (стр. 14 и далее, а также стр. 43 и далее) оспаривает безоговорочное мнение Фёрстера о оригинальности Кретьена в использовании этого распространенного описания турнира, высказанное им в «Einleitung to Lancelot», стр. 43, 126, 128, 138.]
235 (возврат)
[Следует отметить, что Кретьен здесь намеренно избегает подобного списка рыцарей, какой он приводит в «Эреке». (Ф.)]
236 (возврат)
[Должно признать, что текст, приводимый почти всеми рукописями, здесь непонятен. Если и имелась в виду какая-то ссылка, она не ясна. (Ф.)]
237 (возврат)
[Много внимания уделялось этому выражению как указанию на то, что Кретьен написал «Клиж» как своего рода отрицание аморальности своего утраченного произведения «Тристан». Ср. Фёрстера, «Cligés» (изд. 1910), стр. xxxix и далее, а также Мирру Бородин, «La femme et l’amour au XXIe siècle d’après les poèmes de Chrétien de Troyes» (Париж, 1909). Г. Париж убедительно защитил другую интерпретацию ссылок в «Клиж» на легенду о Тристане в «Journal des Savants», 1902, стр. 442 и далее.]
238 (возврат)
[Это странное нравоучение, по-видимому, является искажением трех отрывков из посланий святого Павла: 1 Кор. VII, 9; 1 Кор. X.]

32, Еф. 5:15. Ср. H. Эмекке, «Кретьен де Труа как личность и как поэт» (Вюрцбург, 1892).]
239 (возврат)
[Эта черта женщины, которая благодаря какому-то чару сохраняет свою девственность с мужем, которого не любит, встречается не только в многочисленных рассказах, но и в нескольких французских эпических поэмах. Лишь в одной из них, «Детство Гийома», муж, подобно Алису, остается в неведении относительно обмана, жертвой которого он стал, и считает, что действительно обладает этой женщиной... Если Кретьен один придал чарам форму зелья, то это было в имитацию зелья любви из произведения «Тристан». (Г. Париж, «Journal des Savants», 1902, с. 446). Для многих других упоминаний о действии травяных зелий см. А. Хертель, «Очарованные места и предметы в древнофранцузской повествовательной поэзии», с. 41 и далее (Ганновер, 1908).]
240 (возврат)
[Я указал на любопытное сходство между следующим отрывком и произведением Данте «Vita Nova», 41 («Romantic Review», т. II, № 2). Нет точных доказательств того, что Данте знал произведения Кретьена (см. А. Фаринелли, «Данте и Франция», т. I, с. 16, примечание), но было бы странно, если бы он не знал такого выдающегося предшественника.]
241 (возврат)
[Что касается легенды о Соломоне, обманутом своей женой, см. Фёрстер, «Cligés» (изд. 1910), с. xxxii и далее, а также Г. Париж, «Romania», т. IX, с. 436–443, и в «Journal des Savants», 1902, с. 645 и далее. Для дополнительной информации см. «Ipomedon», 9103.]
242 (возврат)
[Пример имитации данной сцены см. у Ханса Герцога в «Germania», т. XXXI, с. 325.]
243 (возврат)
[«Porz d’Espaingne» — это перевалы в Пиренеях, которые служили входами в Испанию. Ср. «Киликийские ворота» у Ксенофона в «Анабасисе».]
244 (возврат)
[Здесь Кретьен подчеркивает свое отличие от знаменитого изречения, приписываемого графине Марии де Шампань Андре ле Шапеленом: «Praeceptum tradit amoris, quod nulla etiam coniugata regis poterit amoris praemio coronari, nisi extra coniugii foedera ipsius amoris militae cernatur adiuneta». (Андреа Капеллини, «De Amore», с. 154; изд. Тройель, Копенгаген, 1892).]

ИВЕЙН
или Рыцарь с львом

(Стр. 1–174.) Артур, добрый король Британии, чья храбрость учит нас быть такими же смелыми и вежливыми, устраивал великолепные дворцовые пиршества в тот священный праздник, который всегда называется Пятидесятницей. Двор находился в Кардуэле в Уэльсе. Когда трапеза закончилась, рыцари отправились туда, куда их звали дамы, юноши и девушки. Одни рассказывали истории; другие говорили о любви, о испытаниях и печалях, а также о великих благословениях, которые часто посещали членов этого ордена, процветавшего в те древние времена. Но теперь его последователей мало — почти все покинули его, и поэтому любовь сильно упала в цене. Ведь раньше влюбленные считались вежливыми, храбрыми, щедрыми и достойными уважения. Но теперь любовь стала предметом насмешек: те, кто не разбирается в ней, утверждают, что любят, и в этом лгут. Так они высмеивают и лгут, хвастаясь тем, в чем им нет права. Но давайте оставим тех, кто ещё жив, и поговорим о людях прошлых времен. Я считаю, что вежливый человек, даже если он мертв, ценнее, чем живой негодяй. Поэтому мне приятно рассказать историю, достойную внимания, о короле, чья слава так велика, что люди до сих пор говорят о нём далеко и близко; я согласен с мнением бретонцев, что его имя будет жить вечно. И в связи с ним мы вспоминаем тех замечательных рыцарей, которые отдали себя ради чести. Но в тот день, о котором я говорю, они были крайне удивлены, увидев, что король покидает их. Некоторые были расстроены и не стеснялись высказываться — они никогда раньше не видели, чтобы король в такой праздничный день заходил в свою комнату, чтобы спать или отдохнуть. Но в тот день королева задержала его, и он остался у неё так долго, что забыл о себе и заснул. За дверью комнаты стояли Додинель, Сагремор и Кэй, мой господин Гавейн, мой господин Ивейн, а также Калогренант, очень красивый рыцарь, который начал рассказывать им историю, хотя она не приносила ему славы, а скорее стыда. Королева слышала его рассказ и, встав с кровати короля…

Она появилась среди них так тихо, что прежде чем кто-либо успел её увидеть, она уже оказалась прямо среди них. Только Калогренант быстро вскочил, увидев её приближение. Тогда Кей, который был очень вспыльчивым, злобным, саркастичным и оскорбительным, сказал ему: «Клянусь Господом, Калогренант, видно, ты стал очень смелым и дерзким; мне действительно приятно видеть, что ты самый вежливый из всех нас. Я знаю, что ты полностью уверен в собственном превосходстве — это соответствует твоему скромному уму. И конечно, естественно, что моя госпожа считает, будто ты превосходишь нас всех в вежливости и храбрости. Мы не смогли встать из-за лени, правда, или потому, что нам было всё равно! Клянусь, это не так, мой господин; мы просто не увидели мою госпожу до того, как вы первым встали». «Правда ли это, Кей?» — спросила тогда королева. «Мне кажется, ты взорвёшься, если не сможешь выплеснуть яд, который в тебе так много. Ты создаёшь проблемы и ведёшь себя злобно, чтобы раздражать своих товарищей». «Госпожа, — ответил Кей, — если мы не становимся лучше от вашего общества, пусть хотя бы не теряем от него. Я не помню, чтобы я сказал что-то, за что меня можно было бы обвинить, поэтому прошу вас больше не говорить об этом. Невежливо и глупо вести бесполезные споры. Эту ссору следует прекратить, и никто не должен пытаться её раздувать. Но раз уж больше не будет грубых слов, прикажите ему продолжить рассказ, который он начал». Тогда Калогренант приготовился ответить так: «Мой господин, мне совершенно безразлична эта ссора — она незначительна и не влияет на меня. Если вы выплеснули на меня своё презрение, это никак не повредит мне. Вы часто оскорбляли, мой господин Кей, более храбрых и лучших людей, чем я, потому что вы склонны к подобному. Куча навоза всегда будет вонять, комары будут кусать, пчёлы будут жужжать, а надоедливый человек будет мучить и создавать проблемы. Однако, с разрешения моей госпожи, я сегодня не буду продолжать свой рассказ и прошу её больше не говорить об этом и, пожалуйста, не отдавать мне никаких нежелательных приказов». «Госпожа, — сказал Кей, — все, кто здесь находятся, будут вам обязаны, ведь они хотят его услышать. Не делайте это ради меня! Но ради верности, которую вы должны королю, нашему и вашему господину, прикажите ему продолжить — так будет лучше». «Калогренант, — сказала тогда королева, — не обращайте внимания на нападки моего господина Кея, сенешаля. Он настолько привык к злым словам, что его нельзя за это наказывать. Я приказываю и прошу вас не сердиться из-за него и не умолчать из-за него о том, что понравится всем нам услышать; если вы хотите сохранить мою доброжелательность, пожалуйста, начните рассказ заново». «Конечно, госпожа, это очень нежелательный приказ, который вы мне даёте. Лучше бы мне сегодня вырвали один глаз, чем рассказывать что-то ещё из своего рассказа…»

Я не боялся вашего недовольства. Однако я выполню вашу просьбу, какой бы неприятной она ни была. Раз уж вы так хотите, прислушайтесь. Пусть ваше сердце и уши будут моими. Ибо слова, даже если их услышать, теряются, если не понять их в глубине сердца. Есть люди, которые соглашаются с тем, что слышат, но не понимают этого; у таких людей есть лишь слух. Как только сердце не может понять, слово падает на уши, подобно ветру, который дует, не останавливаясь там; скорее оно быстро уходит, если сердце не достаточно бдительно, чтобы принять его. Ведь только сердце может принять его, когда он приходит, и удержать его в себе. Уши — это путь и канал, по которому голос может достичь сердца, а сердце принимает в свою грудь голос, входящий через ухо. Тот же, кто хочет прислушиваться к моим словам, должен отдать мне свое сердце и уши, ибо я не буду говорить о сне, пустой байке или лжи, которыми вас развлекали многие другие, а скорее буду говорить о том, что видел.
(Стр. 175–268.) «Семь лет назад, одинокий, как странник, я отправился в поисках приключений, полностью вооруженный, как и должен быть рыцарь, когда наткнулся на дорогу, ведущую направо в густой лес. Дорога там была очень плохой, полной ежевики и колючек. Несмотря на трудности и неудобства, я шел по этой дороге. Почти целый день я ехал так, пока не вышел из леса Брокелианд. Выйдя из леса, я оказался на открытой местности, где в полувельшской лиге от меня увидел деревянную башню: возможно, она была так далеко, но на самом деле нет. Я пошел быстрее, чем иду, и приблизился; увидел ров и забор вокруг нее, глубокий и широкий, а на мосту, с соколом на запястье, стоял хозяин замка. Едва я поздоровался с ним, как он подошел, чтобы взять мою подпругу, и пригласил меня слезть с коня. Я так и сделал, ибо было бесполезно отрицать, что мне нужно было место для ночлега. Затем он более ста раз сказал мне, что благословенна дорога, по которой я сюда пришел. Мы перешли мост и, прошедши через ворота, оказались во дворе. Посреди двора этого вавасора, которому да будет Бог вознаградить за ту радость и честь, которые он мне той ночью оказал, висел гонг, не из железа или дерева, думаю, а полностью из меди. На этот гонг вавасор ударил три раза молотком, висевшим на столбе рядом. Те, кто находился наверху в доме, услышав его голос и звук, вышли во двор. Кто-то взял мою лошадь, которую держал добрый вавасор; и я увидел, как ко мне идет очень красивая и кроткая девушка».

Приглядевшись к ней, я увидел, что она была высокой, стройной и прямой. Она умело разоружала меня, делая это мягко и умело; затем, облекши меня в короткий плащ из алой ткани, усыпанный перьями павлина, все остальные ушли, и мы остались вдвоем. Это мне очень понравилось, ведь мне больше не нужно было ни на кого смотреть. Затем она повела меня сесть в самом красивом маленьком полянке, окруженной со всех сторон стеной. Там я увидел её такой изящной, такой красноречивой и осведомлённой, с такими приятными манерами и характером, что находиться там было настоящим удовольствием, и я хотел бы, чтобы меня никогда не заставляли уходить. Но, к сожалению, наступила ночь, и пришло время ужина. Вавасор пришёл искать меня. Больше откладывать было нельзя, поэтому я согласился на его просьбу. О ужине скажу лишь, что всё было по моему вкусу, ведь девушка сидела за столом прямо передо мной. После ужина вавасор признался мне, что, хотя он принимал многих рыцарей-бродяг, он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он принимал кого-то в поисках приключений. Затем, в знак благодарности, он попросил меня вернуться через его резиденцию, если я смогу это сделать. Я ответил ему: «С радостью, господин!», ведь отказ был бы невежливым, и это было минимумом того, что я мог сделать для такого хозяина». (Стр. 269–580.) «В ту ночь у меня действительно было хорошее жильё, и как только появился утренний свет, я увидел, что мой конь уже оседлан, как я и просил накануне вечером; таким образом, моя просьба была выполнена. Я поручил моего доброго хозяина и его дорогую дочь Святому Духу, попрощался со всеми и поспешил уйти. Я не прошёл и далеко от места своего пребывания, как оказался на поляне, где водились дикие быки; они дрались друг с другом, издавая такой ужасный шум, что, честно говоря, я отступил от страха, ведь нет зверя более свирепого и опасного, чем бык. Я увидел, как на пне сидит деревенский дурак с огромным кнутом в руках — чёрный, как шелковица, невероятно большой и уродливый; на самом деле, этот создание было настолько уродливым, что никакие слова не могли передать его красоту. Подойдя поближе к этому человеку, я увидел, что его голова была больше, чем у лошади или любого другого зверя; его волосы росли пучками, оставляя лоб голым на расстояние более двух локтей; уши у него были большие и покрыты мхом, как у слона; брови — тяжёлые, а лицо — плоское; глаза — как у совы, а нос — как у кошки; щеки — раздвоенные, как у волка, а зубы — острые и жёлтые, как у дикого кабана; борода — чёрная, а усы — спиральные;»

Челюсть у него врезалась в грудь, а позвоночник был длинным, но искривленным и сгорбленным. Он стоял там, опираясь на свой посох, одетый в странные одежды, сделанные не из хлопка или шерсти, а из кожи, недавно содранной с двух быков: эти куски кожи он носил, подвешенные у себя на шее. Как только он увидел, что я приближаюсь, он тут же вскочил. Я не знаю, собирался ли он напасть на меня или что ещё собирался делать, но я был готов противостоять ему, пока не увидел, что он остановился и замер на стволе дерева — он был высотой целых семнадцать футов. Затем он посмотрел на меня, но не произнес ни слова, как это сделало бы любое животное. Я подумал, что у него нет рассудка или что он пьян. Тем не менее я осмелился сказать ему: «Ну, скажи мне, являешься ли ты добрым существом или нет». Он ответил: «Я — человек». «Какой же ты человек?» «Таким, каким ты меня видишь: я ничем не отличаюсь». «Что ты здесь делаешь?» «Я был здесь, присматривал за этими коровами в этом лесу». «Ты действительно присматривал за ними? Клянусь Святым Петром Римским! Они не слушаются никакого человека. Думаю, невозможно присматривать за дикими зверями на равнине, в лесу или где-либо ещё, если только их не привязать или не запереть». «Ну, я присматриваю за этими зверями и контролирую их, чтобы они никогда не покидали эти места». «Как ты это делаешь? Ну, расскажи мне сейчас!» «Ни один из них не осмеливается двигаться, когда видит, что я приближаюсь. Ведь когда я хватаю одного из них, своими сильными руками я так сильно кручу его рога, что остальные дрожат от страха и сразу собираются вокруг меня, словно прося милости. Никто не может сюда прийти, кроме меня, потому что если кто-то пойдёт среди них, его сразу убьют. Таким образом я являюсь хозяином своих зверей. А теперь ты должен рассказать мне, кто ты такой и что ищешь здесь». «Как ты видишь, я — рыцарь, который ищет то, что не может найти; я долго ищу без успеха». «А что именно ты так хочешь найти?» «Какое-нибудь приключение, чтобы испытать свои силы и храбрость. Теперь я умоляю тебя дать мне совет, если возможно, относительно какого-нибудь приключения или чудесного события». Он сказал: «Тебе придётся обойтись без этого, потому что я ничего не знаю о приключениях и никогда о них не слышал. Но если ты пойдёшь к определённому источнику здесь поблизости и будешь следовать тамошним обычаям, ты вряд ли сможешь вернуться обратно. Недалеко отсюда ты легко найдёшь тропинку, которая приведёт тебя туда. Если пойдёшь прямо, следуй прямой дорогой, иначе легко заблудишься среди множества других путей. Ты увидишь источник, из которого бурлит вода, хотя она холоднее мрамора. Его затеняет самое прекрасное дерево из всех, что когда-либо существовали».

Природа сотворила его таким, что его листва остается зеленой в любое время года, независимо от зимнего холода. Там висит железный чан на цепи достаточной длины, чтобы доходить до источника. Рядом с источником ты увидишь огромный камень — как я уже сказал, но объяснить его природу я не могу, ибо никогда не видел ничего подобного. С другой стороны стоит часовня — маленькая, но очень красивая. Если ты возьмешь воду из чана и выльешь ее на камень, то произойдет такая буря, что в этом лесу не останется ни одного зверя: все олени, кабаны и птицы выбегут наружу. Ведь ты увидишь, как падают молнии, как дуют штормовые ветры и ломаются деревья, как бушуют потоки, как гремит гром и сверкают молнии; если тебе удастся спастись от всего этого без бед и несчастий, ты будешь счастливее любого рыцаря, когда-либо существовавшего. Я оставил этого человека после того, как он указал нам путь. Было, должно быть, после девяти часов, возможно, уже ближе к полудню, когда я увидел дерево и часовню. Могу с уверенностью сказать, что это была лучшая сосна, когда-либо росшая на земле. Не думаю, что когда-либо был такой сильный дождь, чтобы капля воды смогла проникнуть в нее; вода скорее капала с внешних ветвей. С дерева я видел висящий чан, сделанный из самого лучшего золота, какое только можно было найти на ярмарках. Что касается источника, можешь мне верить: он кипел, как горячая вода. Камень был из изумруда, с отверстиями, похожими на отверстия в бочке; под ним находились четыре рубина, ярче и краснее утреннего солнца, восходящего на востоке. Я не скажу ни слова, которое бы не было правдой. Я хотел увидеть это удивительное проявление бури и шторма; но в этом я проявил глупость, ибо охотно бы пожалел об этом, если бы смог, когда полил пронизанный отверстиями камень водой из чана. Но боюсь, что я вылил слишком много воды, ибо тут же увидел, как небо разразилось бурей: молнии слепили мне глаза со всех сторон, а облака начали сыпать снег, дождь и град. Буря была настолько сильной и ужасной, что сто раз я думал, что погибну от молний, падавших вокруг меня, и от деревьев, разрываемых на части. Знай, что я находился в великой опасности, пока буря не утихла. Но Бог дал мне такое утешение, что буря не продолжалась долго, и все ветры снова утихли. Ветры не осмеливались дуть против воли Божьей. Когда я увидел, что воздух прояснился и стал спокойным, я снова наполнился радостью. Ведь я заметил, что радость быстро заставляет забыть о бедах. Как только буря полностью прошла, я увидел, что на сосне собралось столько птиц (если кто-то поверит моим словам), что не было видно ни одной ветки или веточки, которая бы не была полностью покрыта птицами. Дерево было целиком...

Это было ещё прекраснее: все птицы пели в гармонии, но тон каждой из них был разным, так что я никогда не слышал, чтобы кто-то пел на тон другого. Я тоже радовался их веселью и слушал их, пока они не закончили свое пение, ибо никогда раньше я не слышал столь счастливой песни и не думаю, что кто-либо ещё услышит её, если только не отправится послушать то, что наполнило меня такой радостью и блаженством, что я погрузился в экстаз. Я оставался там, пока не услышал приближение рыцарей — мне показалось, что их было около десяти. Но весь шум и суматоха были вызваны приближением одного-единственного рыцаря. Увидев, что он идет в одиночку, я поспешно схватил своего коня и без промедления вскочил на него. А рыцарь, словно с злыми намерениями, двигался быстрее орла и выглядел свирепым, как лев. Издалека, насколько хватал его голос, он начал бросать мне вызов и сказал: «Вассал, без всякой причины ты причинил мне позор и ущерб. Если между нами и был спор, ты должен был сначала бросить мне вызов или, по крайней мере, добиться справедливости, прежде чем нападать на меня. Но, господин вассал, если это в моей власти, на тебя обрушится наказание за очевидный ущерб. Вокруг меня лежат доказательства разрушенных моих лесов. Тот, кто пострадал, имеет право жаловаться. И у меня есть веские причины жаловаться на то, что ты изгнал меня из моего дома с помощью молний и дождя. Ты создал мне проблемы, и проклят тот, кто считает это справедливым. Ведь прямо в моих собственных лесах и городе ты совершил на меня такую атаку, что ни воины, ни укрепления не смогли бы мне помочь; никто не мог бы быть в безопасности, даже если бы находился в крепости из крепкого камня и дерева. Но будь уверен: с этого момента между нами не будет ни перемирия, ни мира». При этих словах мы бросились друг на друга, каждый крепко держа свой щит и прикрываясь им. У рыцаря была хорошая лошадь и прочный копье, и, без сомнения, он был на целую голову выше меня. Таким образом, я был совершенно в невыгодном положении: я был ниже его, а его лошадь — сильнее моей. Можете быть уверены, что я расскажу всё как есть, чтобы скрыть свой позор. Сделав все возможное, я нанес ему самый сильный удар, который только мог, попав по верхней части его щита, и вложил в удар всю свою силу, отчего мое копье разлетелось на куски. Его копье осталось целым — оно было очень тяжелым и больше любого копья рыцаря, которое я когда-либо видел. Рыцарь ударил меня им так сильно, что сбил с коня и бросил на землю, где оставил меня в позоре и изнеможении, даже не взглянув на меня ещё раз. Он забрал мою лошадь, а меня оставил и ушел тем же путем, каким пришел. А я, не зная, что делать, остался там.

Боль и мучительные мысли… Я сел рядом с источником и отдохнул там некоторое время, не осмеливаясь следовать за рыцарем из страха совершить какой-нибудь безрассудный поступок. И действительно, даже если бы у меня была смелость, я не знал, что с ним стало. Наконец я решил сдержать обещание, данное своему хозяину, и вернуться через его дом. Эта мысль мне понравилась, и я так и сделал. Я снял со себя всё оружие, чтобы двигаться легче, и так, с стыдом, повернул назад. Когда в тот вечер я прибыл к его дому, я увидел, что мой хозяин остался таким же добродушным и вежливым человеком, каким я его и находил раньше. Я не заметил, чтобы ни его дочь, ни он сам приветствовали меня менее радушно или оказывали мне меньше почестей, чем накануне вечером. Я обязан им за ту великую честь, которую они мне оказали в том доме; они даже сказали, что, насколько им известно, никто никогда не смог выбраться оттуда, не погибнув или не попав в плен. Так я ушёл и так же вернулся, чувствуя глубокий стыд. Вот почему я глупо рассказал вам эту историю, которую больше никогда не хотел рассказывать.
(Стр. 581–648.) «Клянусь головой! — восклицает мой господин Ивайн. — Вы мой двоюродный брат, и мы должны любить друг друга. Но я считаю вас сумасшедшим за то, что вы так долго скрывали это от меня. Если я называю вас сумасшедшим, прошу вас не сердиться. Если смогу и получу разрешение, я пойду и отомщу за ваш позор». «Очевидно, мы уже поужинали, — говорит Кай своим всегда готовым к разговору тоном. — В котле, полном вина, слов больше, чем в целом бочонке пива. Говорят, что кошка счастлива, когда сыта. После ужина никто не двигается, но каждый готов убить Норадина, а вы будете мстить Форре! Готовы ли ваши седельные покрытия, отполированы ли ваши железные наголенники, развернуты ли ваши знамена? Ну же, ради Бога, мой господин Ивайн, сегодня вечером или завтра вы отправляетесь? Скажите нам, прекрасный господин, когда вы отправитесь на этот трудный поход, ведь мы хотели бы сопровождать вас. Не найдётся ни префекта, ни стражника, который бы не с радостью сопровождал вас. В любом случае прошу вас не уходить, не попрощавшись с нами; а если сегодня ночью вам приснится плохой сон, обязательно останьтесь дома!» «Чёрт возьми, сир Кай, — отвечает королева, — вы что, сошли с ума, что ваш язык постоянно болтает без умолку? Проклят ваш язык, полный горечи! Наверное, ваш язык ненавидит вас, ведь он говорит каждому человеку только самое плохое. Проклят любой язык, который не перестаёт говорить злые слова! Что касается вашего языка, он бормочет так, что вы вызываете ненависть везде. Он не может причинить вам большей измены. Послушайте: если бы он был моим, я бы обвинила его в измене».

Любого человека, которого нельзя исцелить наказанием, следует связать, как сумасшедшего, перед алтарем в церкви. «Правда ли это, госпожа?» — спрашивает мой господин Ивэн. «Его дерзость меня не волнует. На любом дворе мой господин Кей обладает такими способностями, знаниями и достоинствами, что никогда не будет глухим или немым. У него достаточно ума, чтобы мудро и вежливо отвечать на все оскорбления, и он всегда так поступал. Вы сами знаете, лгу ли я. Но я не желаю ссориться и снова начинать эти глупости. Ведь тот, кто наносит первый удар, не всегда побеждает в бою; побеждает тот, кто мстит. Тот, кто сражается со своим товарищем, лучше бы сразился с незнакомцем. Я не хочу быть похожим на пса, который напрягается и рычит, когда на него лает другая собака». (Стр. 649–722.) Пока они так разговаривали, король вышел из своей комнаты, где всё это время спал. Когда рыцари увидели его, все они встали перед ним, но он тут же велел им снова сесть. Он встал рядом с королевой, которая со своей обычной ловкостью пересказала ему слово в слово историю Калогренанта. Король внимательно слушал её, а затем поклялся тремя крепкими клятвами душой своего отца Утера Пендрагона, душой своего сына и также своей матери, что посетит тот источник до истечения двух недель; он прибудет туда в канун праздника святого Иоанна Крестителя, увидит там бурю и чудеса, проведёт там ночь, и все, кто захочет, могут сопровождать его. Все придворные одобрили этот план, ведь рыцари и молодые холостяки очень хотели отправиться в это путешествие. Но, несмотря на общую радость и удовлетворение, мой господин Ивэн был очень расстроен, потому что собирался отправиться туда в одиночку; он был огорчён и раздражён из-за того, что король тоже собирался поехать. Основной причиной его недовольства было то, что он знал: мой господин Кей, которому не откажут в просьбе, если он её выскажет, завоюет победу в битве вместо него, или же, возможно, мой господин Гавейн первым попросит об этом. Если кто-либо из этих двоих попросит, ему никогда не откажут. Но, не желая иметь их в компании, он решил не ждать их, а отправиться в одиночку, если это возможно, независимо от того, принесёт ли это ему пользу или вред. А тот, кто останется, должен будет на третий день оказаться в лесу Брокелианде, где он попытается найти ту узкую лесную тропу, которой так жаждет, равнину с крепким замком, а также радость и удовольствие от общения с вежливой девушкой, такой очаровательной и красивой, и с её достойным отцом, таким почтенным и благородным.

Он родился с желанием воздавать почести. Тогда он увидит быков на лугу и огромного дикаря, который за ними присматривает. Велико его желание увидеть этого человека — такого крепкого, огромного, уродливого и искаженного, черного, как кузнец. Также, если это возможно, он увидит камень и сам источник, чашу и птиц в сосне, и заставит идти дождь и дуть ветер. Но ни о чем из этого он не будет хвастаться, и, если только можно будет этого избежать, никто не узнает о его намерениях, пока он не получит от всего этого либо великое унижение, либо великую славу; тогда пусть все станет известно.
(Стр. 723–746.) Мой господин Ивэн уходит с двора, никто его не встречает, и идет один к своему жилищу. Там он находит всю свою прислугу, приказывает оседлать его коня; затем, позвав одного из своих рыцарей-слуг, который был в курсе всех его мыслей, говорит: «Пойдем со мной туда, снаружи, и принеси мне оружие. Я сейчас же выйду через ту браму на своем пони. А ты не медли, ведь у меня долгий путь. Хорошо оседлай моего коня и быстро приведи его ко мне; потом поведешь обратно моего пони. Но будь осторожен, я умоляю тебя: если кто-нибудь спросит тебя обо мне, не отвечай ему ничего. Иначе, как бы сильно ты ни доверял мне, больше никогда не рассчитывай на мою доброту». «Господин мой, — отвечает тот, — все будет хорошо, никто ничего от меня не узнает. Идите, а я последую за вами».
(Стр. 747–906.) Мой господин Ивэн сразу садится на коня, намереваясь, если возможно, отомстить за унижение своего двоюродного брата перед возвращением. Рыцарь-слуга бежит за оружием и конем; он сразу садится на коня без промедления, так как уже был снаряжен седлом и подковами. Затем он следует по следам своего господина, пока не видит его стоящим верхом, ожидающим в стороне от дороги, в уединенном месте. Он приносит ему седло и снаряжение, а затем снаряжает его. Мой господин Ивэн не медлит после того, как надевает оружие, и спешит каждый день через горы и долины, через длинные и широкие леса, через странные и дикие места, проходя через множество ужасных мест, множество опасностей и трудностей, пока не доходит прямо до тропы, полной кустарников и достаточно темной; тогда он чувствует, что наконец в безопасности и теперь не может заблудиться. Кто бы ни должен заплатить за это, он не остановится, пока не увидит сосну, которая затеняет источник и камень, и бурю из града, дождя, грома и ветра. В ту ночь, можете быть уверены, у него было такое жилище, какого он хотел, ибо он обнаружил, что хозяин еще более вежлив и любезен, чем ему говорили, а в девушке увидел в сто раз больше разума и красоты, чем

Калогренант говорил об этом, ведь невозможно перечислить все качества дамы или доброго человека. Как только такой человек посвящает себя добродетели, его историю невозможно свести к краткому изложению или рассказать, ибо ни один язык не сможет описать благородные дела такого дворянина. Мой лорд Ивэн был вполне доволен прекрасным жильем, которое у него было в ту ночь, и когда на следующий день он вошел в поляну, он встретил быков и простого крестьянина, который показал ему путь. Но более ста раз он крестился при виде чудовища перед собой — как только природа смогла создать столь ужасное, отвратительное существо. Затем он направился к источнику и нашел там все, что хотел увидеть. Без колебаний и не садясь, он вылил полную чашу воды на камень, и тут же начался ветер и дождь, и возникла такая буря, как и предсказывалось. А когда Бог утихомирил бурю, птицы прилетели сесть на сосну и запели свои радостные песни над опасным источником. Но прежде чем их празднование закончилось, прибыл рыцарь, пылающий гневом, как горящий полено, и издававший столько шума, будто преследовал сильного оленя. Как только они увидели друг друга, они бросились друг на друга, проявив смертельную ненависть, которую испытывали. Каждый держал твердый, прочный копье, которым наносил такие мощные удары, что пробивал щиты у себя на шее и рвал сетки своих доспехов; их копья ломались и трескались, а осколки летели высоко в воздух. Затем каждый атаковал другого мечом, и в схватке они резали ремни щитов и разрушали их с конца до конца, так что куски висели вниз, больше не служа защитой; они разрушили щиты настолько, что сверкающие лезвия обрушивались на их бока, руки и бедра. Действительно, их атака была жестокой; однако они не сдвигались с места, как два каменных блока. Никогда не было двух рыцарей, так стремившихся к смерти друг друга. Они старались не тратить понапрасну удары, а наносить их как можно точнее; они ударяли и ломали свои шлемы, и сетки их доспехов разлетались во все стороны, так что проливалось немало крови, ибо доспехи были настолько горячими от тепла тела, что служили защитой лишь как плащ. Когда они направляли острие меча в лицо противника, удивительно, что столь жестокая и ожесточенная схватка могла длиться так долго. Но оба обладали такой храбростью, что ни на шаг не отступили бы перед противником, пока не ранили бы его до смерти. Однако в этом отношении они были очень честны, не пытаясь и не желая никаким образом повредить своих коней; они сидели на своих конях без...

Он коснулся земли, что сделало бой ещё более изящным. Наконец мой господин Ивэн разрушил шлем рыцаря; удар оглушил его и так ослабил, что тот потерял сознание, никогда раньше не получив столь жестокого удара. Под его платком голова была расколота до самого мозга, так что сетка его яркого доспеха пропиталась мозгами и кровью; всё это причиняло ему такую сильную боль, что сердце его почти перестало биться. У него были веские причины бежать, ибо он чувствовал, что ранен смертельно, и что дальнейшее сопротивление бесполезно. С этой мыслью он быстро бросился бежать к своему городу, где мост был опущен, а ворота тут же открыты для него; тем временем мой господин Ивэн немедленно помчался за ним на полной скорости. Как сокол пикирует на журавля, когда видит, как тот взлетает издалека, и приближается к нему настолько, что вот-вот схватит его, но промахивается, так и рыцарь пытался убежать, а Ивэн давил на него так сильно, что едва не мог обнять его рукой, но всё же не мог догнать его, хотя был настолько близко, что слышал его стоны от боли. Пока один старался улететь, другой стремился догнать его, боясь напрасно потратить усилия, если не поймает его живым или мертвым; ведь он всё ещё помнил насмешливые слова, которые сказал ему мой господин Кай. Он ещё не выполнил обещание, данное своему двоюроднику; и они не поверят его словам, если он не вернётся с доказательствами. Рыцарь вёл за собой быструю погоню к воротам его города, через которые они вошли; но не найдя ни мужчин, ни женщин на улицах, по которым проходили, они оба быстро поскакали дальше, пока не добрались до ворот дворца. Ворота были очень высокими и широкими, но имели настолько узкий вход, что двое мужчин или два коня едва могли войти рядом без помех или больших трудностей; ведь они были построены подобно ловушке, устроенной для злонамеренных крыс, с лезвием сверху, готовым упасть, поразить и поймать, которое внезапно срабатывает, как только что-то, как бы нежно это ни было, касается пружины. Подобным образом, под воротами находились две пружины, соединённые с решёткой наверху, обработанные железом и очень острые. Если кто-то наступал на эту конструкцию, ворота опускались сверху, и тот, кто находился внизу, был схвачен и раздавлен. Ровно посередине проход был настолько узким, что казался тропинкой. Прямо через него мчался рыцарь, а мой господин Ивэн безумно следовал за ним вплотную, настолько близко, что держал его за заднюю часть седла. Ему повезло, что он был вытянут вперёд, иначе…

Благодаря этой удаче он был бы сильно ранен: его лошадь наступила на деревянную пружину, которая удерживала решетку на месте. Как дьявол, решетка упала вниз, зацепив седло и бока лошади, отрезав их напрочь. Но, слава Богу, мой господин Ивэн пострадал лишь незначительно — решетка прошла так близко от его спины, что отрезала у него оба шпора вместе с подковами. Пока он падал в отчаянии, другой рыцарь, получив смертельную рану, сбежал от него, как вы скоро увидите. Дальше были ещё ворота, точно такие же, как те, через которые они только что прошли; через них рыцарь сумел сбежать, а ворота опустились за ним. Так мой господин Ивэн оказался в ловушке, крайне обеспокоенный и растерянный, находясь в этом коридоре, усеянном позолоченными гвоздями, чьи стены были искусно украшены драгоценными красками. Но больше всего его беспокоило то, что он не знал, что стало с рыцарем. Пока он находился в этом узком месте, он услышал, как открылась дверь небольшой соседней комнаты, и оттуда вышла одна красивая и очаровательная девушка, которая снова закрыла за собой дверь. Увидев моего господина Ивэна, она сначала сильно испугалась. «Конечно, сир рыцарь, — сказала она, — боюсь, вы пришли в неподходящее время. Если вас здесь увидят, вас разорвут на куски. Мой господин смертельно ранен, и я знаю, что это вы стали причиной его смерти. Моя госпожа находится в таком состоянии горя, а её люди плачут так сильно, что готовы умереть от ярости; к тому же они знают, что вы здесь. Но из-за своего горя они пока не могут заняться вами. Как только они придут напасть на вас, они обязательно убьют или поймают вас по своему выбору». На это мой господин Ивэн ответил ей: «Если Бог захочет, они никогда не убьют меня, и я не попаду в их руки». «Нет, — сказала она, — я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам. Не по-мужски бояться. Поэтому я считаю вас храбрым человеком, раз вы не паникуете. Будьте уверены, что если смогу, я помогу вам и буду относиться к вам с уважением, как вы бы поступили со мной. Однажды моя госпожа послала меня с поручением ко двору короля, и, видимо, я не была достаточно опытной, вежливой или хорошо воспитанной, как должна быть девушка; в любом случае, ни один рыцарь там не соизволил со мной поговорить, кроме вас, стоящего здесь сейчас; но вы, проявив доброту, уважили меня и помогли. За ту честь, которую вы мне тогда оказали, я теперь отплачу вам. Я прекрасно знаю ваше имя и сразу узнала вас: ваше имя — мой господин Ивэн. Можете быть уверены, что если последуете моему совету, вас никогда не поймают и не обидят. Пожалуйста, возьмите этот мой маленький кольцо; верните его, когда я освобожу вас».

312 Затем она протянула ему маленькое кольцо и сказала, что его действие подобно древесной коре, покрывающей дерево и делающей его невидимым; однако его необходимо носить так, чтобы камень находился в ладони; тогда тот, кто носит кольцо на пальце, не должен беспокоиться ни о чем, ибо никто, как бы остры не были его глаза, не сможет увидеть его, так же как и дерево, покрытое корой. Всё это пришлось по душе моему господину Ивэну. Когда она сказала ему это, она провела его к сиденью на диване, покрытом таким богатым покрывалом, что у герцога Австрийского не было ничего подобного, и сказала, что если он захочет что-нибудь съесть, она принесёт ему это; он ответил, что с радостью согласен. Она быстро вбежала в комнату и вскоре вернулась, принеся жареную птицу и пирог, полотенце, полный кувшин хорошего виноградного вина, покрытый белым стаканом; всё это она предложила ему в пищу. А он, нуждавшийся в еде, с большой радостью ел и пил. (Стр. 1055–1172.) К тому времени, когда он закончил трапезу, рыцари уже проснулись внутри и начали его искать, желая отомстить за своего господина, который уже лежал на погребальном ложе. Тогда девушка сказала Ивэну: «Друг мой, слышишь ли ты, как все они ищут тебя? Царит огромный шум и суматоха. Но кто бы ни пришёл или ушёл, не волнуйся из-за их шума, ибо они никогда не смогут тебя найти, если ты не сойдёшь с этого дивана. Скоро ты увидишь, что эта комната полна злонамеренных и враждебных людей, которые будут искать тебя здесь; я не сомневаюсь, что они принесут тело сюда перед похоронами и начнут искать тебя под сиденьями и кроватями. Будет забавно для человека, который не боится, видеть, как люди безуспешно ищут, ибо все они будут настолько слепы, растеряны и заблуждаются, что сойдут с ума от гнева. Я не могу сказать тебе больше сейчас, ибо не осмеливаюсь задерживаться здесь. Но я могу благодарить Бога за то, что Он дал мне возможность оказать тебе услугу, как я и желала». Затем она ушла, и когда она ушла, вся толпа единодушно собралась с обеих сторон у ворот, вооружённая дубинами и мечами. Была огромная толпа враждебных людей, суетящихся вокруг; когда они увидели перед воротами половину коня, которого убили, они стали уверены, что, когда ворота откроются, они найдут внутри того, чью жизнь хотели отнять. Тогда они приказали открыть те ворота, которые стали причиной смерти многих людей. Но поскольку для прохода не было устроено никаких ловушек, все они вошли одновременно. Затем они увидели у порога другую половину убитого коня; но ни у кого из них не было достаточно острых глаз, чтобы увидеть моего господина.

Ивэн, которого они с радостью бы убили; и он видел их рядом с собой, полных гнева и ярости, когда они говорили: «Как это может быть? Ведь здесь нет ни дверей, ни окон, через которые что-либо могло бы сбежать, разве что птица, белка, мармот или какое-нибудь ещё ещё меньшее животное; окна закрыты решётками, а ворота были заперты сразу после того, как мой господин прошёл через них. Тело находится здесь, мёртвое или живое, ведь снаружи нет никаких следов его присутствия; мы можем видеть здесь более половины седла, но его самого мы не видим, кроме шпор, которые упали, оторвавшись от его ног. Теперь прекратим эти бесполезные разговоры и обыщем все углы, ведь он определённо всё ещё здесь, иначе мы все околдованы или злые духи унесли его от нас». Так они все, объятые гневом, искали его по комнате, стуча по стенам, кроватям и скамьям. Но кровать, на которой он лежал, осталась нетронутой и избежала ударов, так что его никто не трогал и не ранил. Но они достаточно нагадили вокруг и подняли шум в комнате своими палками, словно слепой, который стучит, ища что-то. Пока они рылись под кроватями и стульями, вошла одна из самых прекрасных женщин, каких когда-либо видело земное существо. Никогда раньше не было ни слова, ни упоминания о такой красивой христианской даме, и всё же она была настолько охвачена горем, что была на грани самоубийства. Вдруг она закричала во весь голос, а затем упала без сознания. Когда её подняли, она начала царапать себя и рвать волосы, как женщина, потерявшая рассудок. Она рвет свои волосы и разрывает платье, и теряет сознание при каждом шаге; ничто не может утешить её, когда она видит своего мужа, несомого мёртвым на носилках; ведь её счастье закончилось, и поэтому она издавала громкие стоны. Святая вода, крест и свечи были принесены впереди монахинями из монастыря; затем последовали миссалы, кадило и священники, которые произносят окончательное отпущение грехов, необходимое для несчастной души.
(Стр. 1173–1242.) Мой господин Ивэн услышал крики и горе, которое невозможно описать, ибо никто не мог его описать, и ничего подобного никогда не было записано в книгах. Процессия прошла мимо, но посреди комнаты собралась большая толпа вокруг носилок, потому что свежая тёплая кровь снова сочилась из раны мёртвого человека, и это определённо указывало на то, что тот, кто вёл битву, убил и победил его, всё ещё находится здесь. Затем они искали повсюду, переворачивали и трогали всё, пока все не вспотели от напряжения и от ужаса, вызванного видом сочащейся красной крови. Тогда мой

Лорд Ивэн был сильно ранен и избит там, где лежал, но это не заставило его пошевелиться. Люди становились всё более встревоженными из-за открывшихся ран, и они удивлялись, почему идёт кровь, не зная, чья это вина. 313 Каждый говорил своему соседу: «Убийца находится среди нас, а мы его не видим — что странно и загадочно». Увидев это, дама проявила такую печаль, что попыталась покончить с собой и кричала, словно сошла с ума: «О Боже! Разве убийцу, предателя, который забрал жизнь моего доброго лорда, не найдут? Да, лучшего из лучших! Истинный Боже, если Ты позволишь ему так уйти, вина будет на Тебе. Никого другого, кроме Тебя, я не могу винить за то, что Ты скрываешь его от моих глаз. Никогда прежде не было ничего подобного, ни такой несправедливости, как та, что Ты совершаешь по отношению ко мне, не позволяя мне даже увидеть человека, который должен быть так близко ко мне. Когда я не могу его видеть, я могу сказать, что между нами встал какой-то демон или дух, и я нахожусь под заклятием. Или же он трус и боится меня: он должен быть трусом, чтобы бояться меня, и это проявление трусости — не показываться передо мной. Ах, ты, дух, трусливое существо! Почему ты так боишься меня, когда перед моим лордом ты кажешься таким храбрым? О пустое и недосягаемое существо, почему я не могу взять тебя в свои руки? Почему я не могу схватить тебя сейчас? Но как вообще могло случиться, что ты убил моего лорда, если только не из-за предательства? Наверняка мой лорд никогда бы не потерпел поражения от тебя, если бы увидел тебя лицом к лицу. Ведь ни Бог, ни человек никогда не знали никого подобного ему, и сейчас тоже нет никого, кто был бы ему равен. Наверняка, будь ты смертным человеком, ты бы никогда не осмелился противостоять моему лорду, ведь никто не мог сравниться с ним». Так дама борется с самой собой, так она сопротивляется и истощает себя. А её люди, со своей стороны, проявляют крайнюю печаль, когда уносят тело на похороны. После долгих усилий и поисков они полностью истощены от этой затеи и сдаются от усталости, так как не могут найти никого, кто был бы виноват хоть в чём-то. Монахини и священники, закончив службу, вернулись из церкви и пошли на похороны. Но девушка в своей комнате не обращала внимания ни на что из этого. Её мысли были с моим лордом Ивэном, и, придя быстро, она сказала ему: «Прекрасный сеньор, эти люди искали вас с большим усилием. Они устроили здесь большой переполох и обыскивали все углы ещё усерднее, чем охотничья собака ищет перепела или фазана. Наверное, вы испугались». «Клянусь, вы правы», — сказал он: «Я и не думал, что буду так бояться. И всё же, если бы это было возможно…»

Он с радостью посмотрел бы через какое-нибудь окно или щель на процессию и на труп. Но его не интересовал ни труп, ни процессия — он бы с удовольствием видел, как их все сожгут, даже если бы это стоило ему тысячи марок. Тысяча марок? На самом деле — три тысячи, клянусь! Но он так сказал из-за госпожи города, которую хотел увидеть. Тогда девушка посадила его у маленького окна и отплатила ему как смогла за оказанную ей честь. Из этого окна мой господин Ивэн наблюдает за прекрасной госпожой; она говорит: «Господин мой, пусть Бог помилует вашу душу! Ведь, правда, я верю, что никогда не было рыцаря, который был бы вам равен в чём-либо. Ни один другой рыцарь, мой прекрасный господин, не обладал вашей честью и вежливостью. Щедрость была вашим другом, а смелость — спутником. Пусть ваша душа покоится среди святых, мой дорогой господин». Затем она разрывает всё, до чего может дотянуться. Как бы то ни было, моему господину Ивэну трудно сдерживаться, чтобы не броситься и не схватить её за руки. Но девушка умоляет его, советует ему и даже настоятельно приказывает, хотя и вежливо и ласково, не совершать ничего опрометчивого, говоря: «Здесь вы в безопасности. Не двигайтесь ни по какой причине, пока эта печаль не утихнет; пусть все эти люди уйдут, как они скоро и сделают. Если вы поступите так, как я советую, в соответствии с моими мыслями, это принесёт вам большую пользу. Лучше всего вам остаться здесь и наблюдать за людьми, идущими туда-сюда, не позволяя им видеть вас. Но будьте осторожны, чтобы не говорить грубо, ибо я считаю человека довольно неразумным, а не храбрым, если он заходит слишком далеко, теряет самообладание и совершает акт насилия, как только у него появляется возможность. Поэтому, если у вас есть какие-то опрометчивые мысли, будьте осторожны, чтобы их не высказать. Мудрый человек скрывает свои неразумные мысли и, если может, поступает праведно. Поэтому мудро будет не рисковать своей головой, за которую они не примут выкупа. Позаботьтесь о себе и помните мой совет. Будьте спокойны до моего возвращения, ибо я не осмеливаюсь задерживаться дольше. Боюсь, что если я останусь слишком долго, они заподозрят меня, когда не увидят меня среди толпы, и тогда мне придётся страдать за это». (Стр. 1339–1506.) Затем она уходит, а он остаётся, не зная, как себя вести. Ему не хочется смотреть, как они хоронят труп, не получив ничего в качестве доказательства того, что он победил и убил его. Если у него не будет доказательств, его будут презирать, ведь Кэй настолько жесток и упрям, склонен к насмешкам и так раздражителен, что он никогда не сможет убедить его. Он будет продолжать оскорблять его вечно.

бросая свои насмешки и унижения, как это было в прошлый день. Эти унижения до сих пор свежи и ранят его сердце. Но её сладкость и нежность смягчили его; он ходил на охоту по своим землям и добывал добычу. Его враг завладел его сердцем, а он полюбил ту, кто ненавидит его больше всех. Дама, не подозревая об этом, хорошо отомстила за смерть своего господина. Она добилась более великой мести, чем могла бы когда-либо без помощи Любви, которая нападает на него так нежно, что ранит его сердце через глаза. И эта рана дольше сохраняется, чем любая другая, нанесённая копьём или мечом. Рана от меча заживает сразу, как только к ней приступает врач, но рана любви становится самой страшной, когда находится ближе всего к своему «врачу». Это рана моего господина Ивэна, от которой он уже никогда не оправится, ибо Любовь поселилась в нём. Он покидает места, которые обычно посещал, и не заботится ни о жилье, ни о хозяине, кроме неё; он очень мудр, оставляя скромное жилище, чтобы отправиться к ней. Чтобы полностью посвятить себя ей, у него не будет другого жилища, хотя раньше он часто искал скромные гостиницы. Жаль, что Любовь ведёт себя так низко, выбирая одинаково легко и самое убогое, и самое лучшее жилище. Но теперь он пришёл туда, где его принимают с почтением, где с ним будут хорошо обращаться, и где ему следует остаться. Так должна поступать Любовь — будучи столь благородным существом, удивительно, как она осмеливается позорно опускаться до такого низкого состояния. Она подобна тому, кто наносит своё бальзам на пепел и пыль, кто смешивает сахар с желчью, а сало — с мёдом. Однако на этот раз она поступила иначе, а поселилась в благородном месте, за что никто не может её упрекнуть. Когда мёртвого похоронили, все люди разошлись, не оставив ни священников, ни рыцарей, ни дам, кроме неё, которая не скрывает своего горя. Только она остаётся, часто схватившись за горло, сжимая руки и ударяя себя по ладоням, читая свои псалмы в псалтири с золочёными буквами. Всё это время мой господин Ивэн стоит у окна и смотрит на неё; чем больше он смотрит на неё, тем сильнее любит её и тем больше очарован ею. Он хотел бы, чтобы она прекратила плакать и читать и захотела поговорить с ним. Любовь, застав его у окна, наполнила его этим желанием. Но он отчаивается в осуществлении своего желания, ибо не может представить или поверить, что оно может быть исполнено. Поэтому он говорит: «Я могу считать себя дураком, желая того, чего не могу иметь. Я же ранил смертельно её господина, и всё же думаю, что смогу примириться с ней? Клянусь...»

Такие мысли глупы, ведь сейчас у неё есть веские причины ненавидеть меня ещё сильнее, чем когда-либо. Я прав, говоря «сейчас», ибо у женщины бывает не одно настроение. Надеюсь, что настроение, в котором она сейчас, скоро изменится; действительно, оно обязательно изменится, и безумно с моей стороны отчаиваться. Да даст Бог, чтобы она скоро изменила его! Ведь я обречён быть её рабом — такова воля Любви. Кто не принимает Любовь с радостью, когда она приходит к нему, тот совершает предательство и тяжкое преступление. Я признаю (и пусть каждый, кто хочет, прислушается к моим словам), что такой человек не заслуживает счастья и радости. Но если я проиграю, это не по такой причине; скорее я буду любить своего врага. Ведь я не должен чувствовать к ней ненависти, если только не хочу предать Любовь. Я должен любить в соответствии с желанием Любви. А должна ли она считать меня другом? Да, конечно, ведь я люблю именно её. И я называю её врагом, потому что она ненавидит меня, хотя и по веской причине: я убил объект её любви. Значит, я её враг? Конечно нет, а её истинный друг, ведь я никогда раньше никого так не любил. Мне грустно из-за её прекрасных волос, сияющих ярче золота; я чувствую муку и страдания, когда вижу, как она рвёт их, и её слёзы никогда не перестают литься из глаз; всё это причиняет мне боль. Хотя её глаза полны непрерывных слёз, никогда не было таких прекрасных глаз. Вид её плача причиняет мне агонию, но ничто не мучает меня так сильно, как вид её лица, которое она разрывает, хотя оно не заслуживает такого обращения. Я никогда не видел лица столь совершенной формы, столь свежего и нежного цвета. И сердце моё разрывается, когда я вижу, как она сжимает себе горло. Конечно, совершенно верно, что она делает всё возможное, чтобы причинить себе боль. И всё же ни кристалл, ни зеркало не могут быть такими яркими и гладкими. Боже! Почему она одержима до такой степени и почему не пощадит себя? Почему она сжимает свои прекрасные руки, бьёт себя по груди? Разве она не будет поразительно красива, когда будет в хорошем настроении, ведь она так прекрасна и в гневе? Конечно, могу поклясться в этом. Никогда раньше в произведениях красоты Природа не смогла превзойти саму себя, ведь я уверен, что она вышла за пределы всех предыдущих попыток. Как это вообще могло случиться? Откуда взялась такая поразительная красота? Наверное, Бог создал её Своей голой рукой, чтобы Природа могла отдохнуть от дальнейших усилий. Если бы она попыталась создать подобие, она могла бы тратить время впустую, не добившись успеха. Даже сам Бог, если бы попытался, наверное, не смог бы создать ещё одну такую, какой бы усилий он ни приложил.

(Стр. 1507–1588.) Так мой господин Ивэн смотрит на ту, кто раздавлена горем, и я думаю, что больше никогда не случится так, чтобы какой-либо человек в тюрьме, подобно моему господину Ивэну, боящемуся за свою жизнь, был настолько безумно влюблен, что не попросил бы о помощи для себя, когда, возможно, никто другой не захочет говорить от его имени. Он оставался у окна, пока не увидел, что дама ушла, и обе решётки снова опустились. Другой мог бы огорчиться из-за этого, предпочтя свободное бегство дальнейшему пребыванию там, где он находился. Но для него совершенно безразлично, закрыты ли они или открыты. Даже если бы они были открыты, он точно бы не ушёл, нет, даже если бы дама разрешила ему уйти и простила его за смерть своего господина. Ведь его удерживают Любовь и Стыд, которые стоят перед ним с обеих сторон: ему стыдно уходить, потому что никто не поверит в успех его поступка; с другой стороны, у него такое сильное желание хотя бы увидеть даму, если он не может добиться никакой другой милости, что он почти не беспокоится о своём заключении. Он предпочёл бы умереть, чем уйти. И вот девушка возвращается, желая составить ему компанию, принося утешение и радость, и сходить за всем, чего бы он ни пожелал. Но она нашла его задумчивым и совершенно измотанным любовью, овладевшей им; тогда она обратилась к нему так: «Мой господин Ивэн, какое у вас было сегодня время?» «Я провёл время приятно», — ответил он. «Приятно? Ради Бога, это правда? Как можно наслаждаться жизнью, когда тебя преследуют с целью убийства, если только ты сам этого не желаешь?» «По правде говоря, — сказал он, — моя дорогая подруга, я ни в коем случае не хотел бы умирать; однако, как видит Бог, мне было приятно, мне приятно и сейчас, и всегда будет приятно от того, что я видел». «Ну, давайте больше не будем об этом говорить, — ответила она, — ведь я прекрасно понимаю значение таких слов. Я не настолько глупа или неопытна, чтобы не понимать подобных слов; но идите теперь за мной, я найду какой-нибудь способ освободить вас из вашего заключения. Я обязательно освобожу вас сегодня вечером или завтра, если вы этого хотите. Идите, я отведу вас». А он ответил так: «Можете быть уверены, что я никогда не сбегу тайком, как вор. Когда все люди собраны на улицах, я смогу уйти более достойно, чем если бы сделал это тайком». Затем он последовал за ней в маленькую комнату. Добрая девушка обеспечила ему всё, чего он желал. И когда появилась возможность, она вспомнила, что он говорил ей о том, как ему было приятно от того, что он видел, когда они искали его в комнате с намерением убить его.

(Стр. 1589–1652.) Девушка пользовалась такой благосклонностью у своей госпожи, что не боялась рассказывать ей всё, независимо от последствий, ибо была её доверенницей и спутницей. Так почему же ей стесняться утешать госпожу и давать ей советы, которые могли бы принести ей честь? В первый раз она тайно сказала ей: «Моя госпожа, я весьма удивлена, видя, как вы поступаете столь безрассудно. Думаете ли вы, что сможете вернуть себе господина, так сильно погружаясь в скорбь?» «Нет, скорее, если бы я могла осуществить свое желание, — отвечает она, — я бы уже умерла от горя». «А почему?» «Чтобы последовать за ним». «За ним? Да не даст Бог! Пусть Он дарует вам такого же хорошего господина, какой соответствует Его могуществу». «Ты никогда не говорила такой лжи, ведь Он никогда не сможет дать мне такого хорошего господина». «Он даст вам лучшего, если вы согласитесь его принять, и я могу это доказать». «Уходи! Оставь меня в покое! Я никогда не найду такого». «Конечно, найдете, моя госпожа, если согласитесь. Скажите мне, если хотите: кто будет защищать ваши земли, когда на следующей неделе король Артур придет к источнику? Вы уже получили об этом известие в письмах от Дамейзель Соваж. Ах, какую службу она оказала вам! Вы должны подумать о том, как защитить свой источник, а вы продолжаете плакать! Если вам угодно, дорогая госпожа, не следует медлить. Ведь все ваши рыцари, как вы прекрасно знаете, не стоят даже одной служанки. Ни щита, ни копья не возьмет в руки даже лучший из них. У вас много трусливых слуг, но нет ни одного, достаточно храброго, чтобы оседлать коня. А король идет с таким войском, что его победа неизбежна». Госпожа, поразмыслив, прекрасно понимала, что девушка дает ей искренние советы, но в одном отношении она была неразумна, как и другие женщины, которые, почти без исключения, виноваты в собственной глупости и отказываются принимать то, чего на самом деле желают. «Уходи, — говорит она, — оставь меня в покое. Если я еще раз услышу от тебя об этом, с тобой будет плохо, если только ты не сбежишь. Ты утомляешь меня своими пустыми словами». «Хорошо, моя госпожа, — отвечает девушка, — очевидно, что вы женщина, ведь женщина разгневается, когда слышит, как кто-то дает ей хорошие советы».

(Стр. 1653–1726.) Затем она ушла и оставила её одну. Госпожа поняла, что была неправа. Она бы очень хотела знать, как девушка может доказать, что можно найти лучшего рыцаря, чем был её господин. Она бы с радостью послушала её, но теперь запретила ей это делать. С этим желанием она ждала, пока девушка вернется. Но предупреждение оказалось бесполезным, ибо она начала…

Скажи ей немедленно: «Моя госпожа, разве подобает вам так мучить себя печалью? Ради Бога, взяли бы вы себя в руки и, хотя бы из стыда, прекратили бы свои стенания. Не пристойно такой великой даме так долго сохранять горе. Вспомните о своем знатном происхождении и о своем благородном рождении! Думаете ли вы, что все добродетели исчезли со смертью вашего господина? В мире есть сотни людей столь же хороших или даже лучших его». «Пусть Бог накажет меня, если ты лжешь! Укажи мне хотя бы одного человека, который был бы таким же выдающимся, как мой господин всю свою жизнь». «Если я это сделаю, вы разозлитесь на меня, впадете в гнев и будете считать меня менее ценной». «Нет, я не буду, клянусь вам». «Тогда пусть всё это будет на благо вашего будущего, если только вы согласитесь, и пусть Бог направит вашу волю! Я не вижу причин молчать, ведь никто не слышит и не обращает внимания на то, что мы говорим. Бесспорно, вы сочтете меня дерзкой, но я скажу всё, что думаю. Когда два рыцаря сражаются на оружии, и один побеждает другого, кто, по-вашему, лучше? Что касается меня, я отдаю приз победителю. А теперь что вы думаете?» «Мне кажется, вы ставите для меня ловушку и хотите поймать меня на словах». «Клянусь, можете быть уверены, что я права, и я могу неопровержимо доказать вам, что тот, кто победил вашего господина, лучше самого его. Он победил его и смело преследовал его, пока не заключил его в свой дом». «Ну что ж, — отвечает она, — я слышу величайшую чушь, когда-либо произнесенную. Уходи, дух зла! Уходи, глупая и надоедливая девушка! Никогда больше не говори таких пустых слов и никогда больше не приходи ко мне, чтобы говорить что-либо в его защиту!» «Действительно, моя госпожа, я прекрасно знала, что не получу от вас благодарности, и сказала это еще до того, как заговорила. Но вы пообещали мне, что не будете недовольны и не разозлитесь на меня из-за этого. Но вы не сдержали своего обещания, и теперь, как видно, вы выплеснули на меня свой гнев, а я понесла убыток от того, что молчала».
(Стр. 1727–1942.) Затем она возвращается в комнату, где ожидает мой господин Ивэн, надежно охраняемый ее бдительностью. Но он чувствует себя неспокойно, когда не может видеть госпожу, и не обращает внимания, не слыша ни слова из донесения, которое девушка ему приносит. Госпожа тоже всю ночь находится в великом смятении, беспокоясь о том, как защитить источник; и она начинает сожалеть о своем поступке по отношению к девушке, которую обвиняла, оскорбляла и относилась к ней с презрением. Она твердо уверена, что не ради какой-либо награды или взятки, да и не ради каких-либо чувств к нему...

Неужели бы девушка когда-нибудь упомянула его? И что она должна любить её больше, чем его, и что никогда не даст совета, который принесёт ей стыд или затруднение: служанка слишком верная подруга, чтобы так поступить. Таким образом, госпожа полностью изменилась: теперь она боится, что та, кому она говорила резко, больше никогда не будет любить её преданно; а того, кого она отвергла, теперь она верно и по веской причине прощает, видя, что он не сделал ей ничего плохого. Так она рассуждает, словно он находится перед ней, и начинает свои рассуждения: «Подойди, — говорит она, — можешь ли ты отрицать, что мой господин был убит тобой?» «Это, — отвечает он, — я не могу отрицать. Действительно, я полностью признаю это». «Тогда скажи мне причину своего поступка. Сделал ли ты это, чтобы причинить мне вред, движимый ненавистью или злобой?» «Пусть смерть не пощадит меня, если я сделал это, чтобы причинить тебе вред». «В таком случае ты не сделал мне ничего плохого и не виноват перед ним. Ведь он бы убил тебя, если бы мог. Поэтому мне кажется, что я поступила правильно и справедливо». Так, с помощью собственных аргументов она находит справедливость, разум и здравый смысл, понимая, что нет причин ненавидеть его; так она формулирует дело в соответствии со своим желанием и собственными усилиями пробуждает свою любовь, подобно кусту, который дымится только от огня под ним, пока кто-то не дунет на него или не раздует пламя. Если бы сейчас вошла девушка, она бы выиграла спор, за который её так упрекали и который так её ранил. На следующее утро она действительно снова появилась, продолжив ту тему, которую оставила. Тем временем госпожа опустила голову, понимая, что поступила неправильно, напав на неё. Но теперь она стремится загладить вину и узнать имя, характер и происхождение рыцаря: поэтому она мудро смиряет себя и говорит: «Я хочу попросить у тебя прощения за гордые оскорбительные слова, которые в гневе сказала тебе: я последую твоему совету. Так скажи мне теперь, если возможно, о рыцаре, о котором ты мне столько рассказывала: какой он человек и какого происхождения? Если он подходит для того, чтобы стать моим супругом, и если он также этого желает, я обещаю сделать его своим мужем и господином моих владений. Но он должен поступать так, чтобы никто не мог упрекнуть меня, говоря: „Это та, кто взяла того, кто убил её господина“». «Во имя Бога, госпожа, так и будет. У тебя будет самый ласковый, благородный и красивый господин из всех, кто когда-либо принадлежал к роду Авеля». «Как его зовут?» «Мой господин Ивайн». «Клянусь, если он сын короля Уриена, то он не из низкого происхождения, а очень благороден, как я прекрасно знаю». «Действительно, госпожа, ты говоришь правду». «А когда мы сможем увидеть его?» «Через пять дней». «Это слишком долго; я хотела бы, чтобы он уже пришёл».

«Пусть придет сегодня вечером или, в крайнем случае, завтра». «Моя госпожа, я думаю, что никто не сможет пролететь такое расстояние за один день. Но я пошлю одного из своих рыцарей-пажей, который умеет быстро бежать и, думаю, доберется до двора короля Артура как минимум к завтрашнему вечеру; именно там мы и должны его искать». «Это слишком долго. Дни длинные. Но скажите ему, что к завтрашнему вечеру он обязан вернуться сюда и что ему следует спешить больше, чем обычно. Если он постарается изо всех сил, он сможет пройти путь, который обычно занимает два дня, за один. К тому же сегодня вечером будет светить луна; пусть он превратит ночь в день. А когда он вернется, я дам ему все, о чем он попросит». «Оставьте все заботы об этом мне; самое позднее послезавтра он будет у вас в руках. Тем временем вызовите своих людей и обсудите с ними предстоящий визит короля. Чтобы как следует защитить ваш источник, вам следует посоветоваться с ними. Никто из них не будет настолько смел, чтобы утверждать, что он явится. В таком случае у вас будет хорошее оправдание для того, чтобы снова выйти замуж. Один очень достойный рыцарь просит вашей руки; но вы не осмеливаетесь принять его без их единогласного согласия. И я гарантирую, каков будет исход: я знаю, что все они такие трусы, что, чтобы возложить на кого-то бремя, слишком тяжкое для них самих, они бросятся к вам в ноги и выразят свою благодарность; ведь тогда их ответственность закончится. Ведь тот, кто боится собственной тени, по возможности избегает любых столкновений с копьем или мечом; ведь трусу не нужны такие игры». «Клянусь», — отвечает леди, — «я хочу этого и соглашаюсь, уже придумав план, который вы изложили; так мы и поступим. Но почему вы медлите здесь? Идите немедленно и примите меры, чтобы привести его сюда, а я вызову своих вассалов». Так закончилась их беседа. И девушка притворяется, что посылает людей на поиски моего господина Ивэна в его стране; каждый день она купает его, мыла и приводит в порядок. Кроме того, она готовит для него плащ из красного шелка, совершенно новый, с подкладкой из пестрой шерсти. Нет ничего из того, что необходимо для его снаряжения, чего бы она ему не одолжила: золотой пряжка для шеи, украшенная драгоценными камнями, которые делают человека красивее, пояс и кошелек из дорогого золотого броката. Она совершенно снарядила его, а затем сообщила своей госпоже, что посланник вернулся, хорошо выполнив свое задание. «Как это?» — спрашивает она. — «Он здесь? Тогда пусть придет немедленно, тайно и без свидетелей, пока здесь нет никого, кроме меня. Позаботьтесь, чтобы никто другой не вошел, ведь я не хотела бы видеть здесь четвертого человека». На это девушка...

Она ушла и снова вернулась к своему гостю. Однако на её лице не было видно той радости, что была в её сердце; более того, она сказала, что её госпожа знает о том, что она укрывала его, и очень разгневана на неё. «Дальнейшее скрытие бесполезно. Новости о вас уже распространились так, что моя госпожа знает всю историю и очень злится на меня, обвиняя меня и упрекая. Но она пообещала мне, что я могу привести вас к ней без всякой опасности. Думаю, у вас не будет возражений против этого, за одним условием (ведь я не должна скрывать правду, иначе буду несправедлива к вам): она хочет иметь вас под своим контролем и желает полностью владеть вашим телом, чтобы даже ваше сердце не было свободным». «Конечно, — сказал он, — я с радостью соглашаюсь на то, что не принесёт мне труда. Я готов стать её пленником». «Так и будет: клянусь этой правой рукой, положенной на вас! А теперь идите и, следуя моему совету, ведите себя перед ней так скромно, чтобы ваше заключение не было мучительным. В остальном не беспокойтесь. Я не думаю, что ваше заключение будет неприятным». Затем девушка уводит его, то пугая, то успокаивая, и таинственно рассказывает ему о том заключении, в котором он окажется; ведь каждый влюблённый — пленник. Она права, называя его пленником; ведь тот, кто любит, уже не свободен. (Стр. 1943–2036.) Взяв моего господина Ивэна за руку, девушка ведёт его туда, где его будут сильно любить; но, ожидая плохого приёма, неудивительно, что он боится. Они нашли госпожу сидящей на красном подушке. Уверяю вас, мой господин Ивэн был в ужасе, войдя в комнату, где он увидел госпожу, которая не произнесла к нему ни слова. От этого он испугался ещё больше, потому что подумал, что его предали. Он стоял в стороне так долго, что наконец девушка заговорила и сказала: «Пусть пятьсот проклятий падут на того, кто приводит в комнату красивой госпожи рыцаря, который не хочет приближаться и у которого нет ни языка, ни рта, ни разума, чтобы представиться». Затем, взяв его за руку, она толкнула его вперёд, сказав: «Идите, выходите вперёд, рыцарь, и не бойтесь, что моя госпожа будет на вас кричать; стремитесь завоевать её расположение и отдайте ей своё. Я присоединюсь к вашей молитве о том, чтобы она простила вас за смерть её господина, Эскладоса Красного». Тогда мой господин Ивэн сложил руки, упал на колени и, как влюблённый, сказал следующие слова: «Я не буду просить у вас прощения, госпожа, а скорее благодарю вас за любое обращение, которое вы можете со мной использовать, зная, что ни один ваш поступок не может показаться мне неприятным». «Правда ли это, сир? А что, если я решу убить вас сейчас?» «Моя госпожа, если вам угодно…»

«Вы никогда не услышите от меня других слов». «Я никогда не слышала о чём-либо подобном: чтобы вы добровольно и полностью оказались в моей власти, без принуждения кого бы то ни было». «Моя госпожа, на самом деле нет такой сильной силы, как та, что заставляет меня полностью подчиняться вашим желаниям. Я не боюсь выполнять любой приказ, который вы пожелаете отдать. И если бы я мог искупить смерть, произошедшую не по моей вине, я бы с радостью это сделал». «Что?» — говорит она. — «Скажите мне сейчас же и пусть вас простят, если вы не виноваты в смерти моего господина?» «Госпожа, — отвечает он, — если можно так сказать, когда ваш господин напал на меня, почему я был виноват, защищаясь? Когда человек в целях самообороны убивает другого, который пытается его убить или пленить, скажите мне, виноват ли он хоть в чём-либо?» «Нет, если посмотреть на это правильно. И я думаю, что было бы бесполезно, если бы я приказала вас казнить. Но я была бы рада узнать, откуда у вас берётся сила, заставляющая вас безоговорочно подчиняться всему, что прикажет моя воля. Я прощаю вас за все ваши злодеяния и преступления. Но садитесь и расскажите нам теперь, в чём причина вашей покорности?» «Моя госпожа, — говорит он, — движущая сила исходит из моего сердца, которое стремится к вам. Моё сердце укрепило во мне это желание». «А что побудило ваше сердце, мой прекрасный дорогой друг?» «Госпожа, мои глаза». «А что глаза?» «Великолепная красота, которую я вижу в вас». «А в чём здесь вина красоты?» «Госпожа, в том, что она заставляет меня любить». «Любить? И кого?» «Вас, моя дорогая госпожа». «Меня?» «Да, истинно». «Правда? И как это возможно?» «До такой степени, что моё сердце не может отвернуться от вас, и его нигде больше не найти; до такой степени, что я не могу думать ни о чём другом, и я полностью отдаю себя вам, кого люблю больше, чем себя самого, и ради кого, если вы позволите, я готов равно с радостью умереть или жить». «И осмелитесь ли вы защищать меня из-за любви ко мне?» «Да, моя госпожа, даже против всего мира». «Тогда знайте, что мы помирились». (Стр. 2037–2048.) Так они быстро примирились. А госпожа, сначала посоветовавшись со своими вельможами, говорит: «Мы отправимся отсюда в зал, где собрались мои люди, которые, учитывая насущную нужду, посоветовали и порекомендовали мне взять мужа по их просьбе. И я сделаю это из-за срочной необходимости: прямо сейчас я отдаю себя вам; ведь я не стану отказываться принять в качестве господина такого храброго рыцаря и сына короля». (Стр. 2049–2328.) Теперь девушка добилась именно того, чего желала. А власть моего господина Ивэна стала ещё полнее, чем можно было бы описать словами; ведь госпожа уводит его в зал, полный её рыцарей и воинов. А мой господин Ивэн был настолько красив, что

Все с восхищением смотрели на него, и все встали, чтобы поклониться и приветствовать моего господина Ивэна, хорошо догадываясь: «Это тот, кого выберет моя госпожа. Проклят тот, кто будет противостоять ему! Ведь он кажется поистине замечательным человеком. Безусловно, императрица Рима была бы счастлива выйти замуж за такого мужчину. Жаль только, что он не дал ей своего слова, а она — его, не соединив рук, чтобы свадьба могла состояться сегодня или завтра». Так они говорили между собой. В конце зала было место, и там, на виду у всех, встала моя госпожа. А мой господин Ивэн сделал вид, что собирается сесть у её ног; но она подняла его и приказала старейшине громко говорить, чтобы все могли услышать его слова. Тогда старейшина начал говорить, не будучи ни упрямым, ни медлительным: «Господа, — сказал он, — мы стоим перед лицом войны. Каждый день король готовится со всей возможной скоростью, чтобы разорить наши земли. Не пройдёт и двух недель, как всё будет разрушено, если только не появится какой-нибудь храбрый защитник. Когда моя госпожа впервые вышла замуж, чуть больше семи лет назад, она сделала это по вашему совету. Теперь её муж мёртв, и она опечалена. Шесть футов земли — вот всё, что осталось от того, кто когда-то владел всей этой землёй и был её истинным украшением. Жаль, что он прожил так недолго. Женщина не может держать щит и не умеет сражаться копьём. Её положение снова станет высоким и достойным, если она выйдет замуж за достойного лорда. Никогда раньше не было такой нужды, как сейчас; пусть все вы посоветуете ей взять себе супруга, прежде чем исчезнет обычай, соблюдаемый в этом городе уже более шестидесяти лет». При этом все сразу же заявили, что считают это правильным поступком, и все бросились к её ногам. Они усилили её желание своим согласием; однако она колебалась, не решаясь выразить свои желания, пока, словно против своей воли, наконец не заговорила с той же целью, с которой бы заговорила, даже если бы все были против её желания: «Господа, поскольку это ваше желание, этот рыцарь, сидящий рядом со мной, делал мне предложение и страстно стремился получить мою руку. Он хочет посвятить себя защите моих прав и служению мне, за что я искренне благодарю его, как и вы. Правда, я никогда не встречала его лично, но часто слышала его имя. Знайте, что он не менее замечательный человек, чем сын короля Уриена. Помимо своего знатного происхождения, он настолько храбр, вежлив и мудр, что у никого нет причин его унижать. Думаю, вы все уже слышали о моём господине Ивэне, и именно он просит моей руки. Когда свадьба состоится, у меня будет более знатный супруг, чем я заслуживаю». Все говорят: «Если вы будете разумны, этот день не пройдёт без свадьбы».

было торжественно оформлено. Ведь глупо откладывать на один час дело, приносящее пользу». Они умоляют её так настойчиво, что она соглашается на то, что сделала бы в любом случае. Ведь Любовь велит ей делать то, о чём она просит совета и рекомендаций; но для него ещё больше чести быть принятым с одобрения её людей. Её молитвы им не неприятны; скорее, они вдохновляют и побуждают её сердце действовать. Лошадь, уже бегущая быстро, бежит ещё быстрее, когда её подгоняют. Перед всеми своими лордами леди отдаёт себя моему господину Ивэну. Из рук её капеллана он получил леди Лодин де Ландюк, дочь герцога Лодуне, о которой поют лиры. В тот же день, без промедления, он женился на ней, и состоялась свадьба. Там было много митр и крестов, ибо леди призвала своих епископов и аббатов. Была великая радость и веселье, там было много людей, и было показано много богатства — больше, чем я мог бы вам рассказать, даже если бы уделил этому много внимания. Лучше молчать, чем говорить недостаточно. Так теперь мой господин Ивэн — господин, а умерший совершенно забыт. Тот, кто его убил, теперь женат на его жене, и они пользуются брачными правами. Люди любят и уважают своего живого господина больше, чем когда-либо умирающего. Они хорошо служили ему на свадебном пире, до самого вечера перед тем днём, когда король приехал посмотреть на чудесный источник и его камень, привезя с собой в это путешествие своих спутников и всех своих слуг; никто не остался позади. И мой господин Кей сказал: «Ах, что стало с Ивэном, который после ужина хвастался, что отомстит за позор своего двоюродника? Очевидно, он говорил в пьяном виде. Думаю, он сбежал. Он не осмелится вернуться ни за что. Он был очень дерзок, что так хвастался. Он смелый человек, который осмеливается хвастаться тем, за что никто бы его не похвалил, и у него нет доказательств его великих подвигов, кроме слов какого-то лживого льстца. Есть большая разница между трусом и героем; ведь трус, сидящий у огня, громко говорит о себе, считая всех остальных дураками и думая, что никто не знает его истинного характера. Герой был бы расстроен, услышав, как кто-то другой рассказывает о его подвигах. Но я всё же считаю, что трус не ошибается, хваля и возвышая себя, ибо он не найдёт никого другого, кто бы лгал за него. Если он не будет хвастаться своими делами, то кто же будет? Все молчат о нём, даже герольды, которые провозглашают имя храбрых, но игнорируют трусов». Когда мой господин Кей так сказал, мой господин Гавейн ответил: «Мой господин Кей, проявите же милосердие! Поскольку мой господин Ивэн здесь нет, вы не знаете, какие дела занимают его. Ведь он никогда не опускался до такого».

«Чтобы говорить что-либо плохое о вас по сравнению с теми лестными словами, которые он сказал».
«Ваше Величество, — говорит Кей, — я промолчу. Я не скажу больше ни слова сегодня, раз уж вижу, что мои слова вас обидели». Тогда король, чтобы вызвать дождь, вылил целую чашу воды на камень под сосной, и тут же начался ливень. Не прошло и долго, как мой господин Ивэн без промедления вошёл в лес, полностью вооружённый, мчась быстрее, чем в галопе, на большом, гладком коне — сильном, бесстрашном и быстроногом. А мой господин Кей хотел первым начать бой. Ведь, каким бы ни был исход, он всегда стремился начать сражение первым, иначе он бы сильно разгневался. Прежде всех остальных он попросил короля разрешить ему сразиться первым. Король сказал: «Кей, раз это твоё желание, и раз ты первый попросил, эту просьбу не следует отклонять». Кей поблагодарил его, а затем сел на своего коня. Если теперь мой господин Ивэн сможет нанести ему небольшое унижение, он будет очень рад этого сделать; ведь он узнаёт его по доспехам. Оба схватились за ремни своих щитов и бросились друг на друга. Подгоняя своих коней, они опустили копья, крепко сжимая их в руках. Затем они слегка толкнули их вперёд, так что смогли схватиться за ручки, обтянутые кожей, и, столкнувшись, нанесли такие сильные удары, что оба копья сломались на куски до самых ручек. Мой господин Ивэн нанёс ему такой мощный удар, что Кей перекувырнулся через седло и ударился шлемом о землю. Мой господин Ивэн не хотел причинять ему больше вреда, а просто слез с коня и забрал свою лошадь. Это всех порадовало, и многие сказали: «Ах, ах, видите, как вы лежите побеждённые, тот, кто только что презирал других! Но на этот раз вас можно простить, ведь раньше с вами такого никогда не случалось». Тогда мой господин Ивэн подошёл к королю, держа лошадь за уздцы, и хотел отдать её ему. «Ваше Величество, — сказал он, — возьмите этого коня, ведь было бы неправильно удерживать что-либо из ваших вещей». «А кто вы?» — спросил король. «Я бы никогда вас не узнал, если бы не услышал ваше имя или не увидел вас без доспехов». Тогда мой господин рассказал ему, кто он, и Кей был охвачен стыдом, унижением и смущением за то, что сказал, будто сбежал. Но остальные были очень довольны и высоко ценили оказанную им честь. Даже король был очень рад, а мой господин Гавейн — в сто раз больше, чем кто-либо другой. Ведь он любил своего спутника больше, чем любого другого рыцаря, которого знал. И король настоятельно попросил его рассказать, если он того желает, как у него всё прошло; ведь он очень хотел узнать обо всём, что с ним случилось.

Приключение; поэтому король просит его сказать правду. И он вскоре рассказал ему обо всём — о служении и доброте девы, не упустив ни слова, не забыв упомянуть ничего. После этого он пригласил короля и всех его рыцарей остановиться у него, сказав, что они окажут ему великую честь, приняв его гостеприимство. Король ответил, что с радостью окажет ему эту честь в течение целой недели и будет составлять ему компанию. Когда мой господин Ивен поблагодарил его, они больше не задерживались там, а сели на лошадей и поехали самым прямым путём к городу. Мой господин Ивен отправил вперёд отряд рыцарей с соколом, чтобы они не застали деву врасплох и чтобы её люди успели украсить улицы к прибытию короля. Узнав о визите короля, дева была очень рада; никто из присутствующих не остался равнодушным к этой новости. Дева призвала их всех и попросила выйти навстречу королю; они не возражали и не протестовали, все стремились выполнить её желание. (Стр. 2329–2414.) 316 Сидя на великолепных испанских конях, все они поехали навстречу королю Британии, сначала с большим уважением поздоровавшись с королём Артуром, а затем со всеми его спутниками. «Добро пожаловать», — сказали они, — «в это общество, полное благородных людей! Да будет благословен тот, кто привёл их сюда и подарил нам столь прекрасных гостей!» При прибытии короля город наполнился радостными приветствиями. Вынесли шёлковые ткани и повесили их в качестве украшений; расстелили гобелены, по которым можно было ходить, и покрыли ими улицы в ожидании прибытия короля. Они также сделали ещё одну подготовку — накрыли улицы навесами от жарких солнечных лучей. Звоны, рога и трубы заставляли город греметь так, что даже гром Божий не был бы слышен. Девушки танцевали перед ним, играли флейты и флейты-пифы, били барабаны и цимбалы. Своей стороны, ловкие юноши прыгали, и все старались показать свою радость. Таким образом, они достойно приветствовали короля. Дева вышла, одетая в императорское платье из свежего ерминия; на голове у неё была диадема, украшенная рубинами. На её лице не было ни тени печали — оно было таким радостным, что, я думаю, она была красивее любой богини. Вокруг неё собралась толпа, которая единодушно восклицала: «Добро пожаловать, король королей и господин господ!» Король не успел ответить всем, как увидел, что дева идёт к нему, чтобы взять его стремя. Однако он не стал ждать и поспешил слезть с лошади, как только увидел её. Тогда она поздоровалась с ним.

словами: «Сто тысяч раз добро пожаловать к королю, мой господин, и да будет благословен его племянник, мой господин Гавейн!» Король отвечает: «Желаю всего счастья и удачи вашему прекрасному телу и лицу, прекрасное создание!» Затем, обняв её за талию, король радостно и искренне обнял её, как она обняла его, обвив его руками. Я не буду больше говорить о том, с какой радостью она их приветствовала, но никто никогда не слышал о людях, которых принимали бы и обслуживали с таким почтением. Я мог бы рассказать вам многое о радости, если бы не тратил слова впустую, но хочу кратко упомянуть о знакомстве, возникшем втайне между луной и солнцем. Знаете ли вы, о ком я говорю? Тот, кто был господином рыцарей и был известен выше всех их, безусловно, должен называться солнцем. Я имею в виду, конечно, моего господина Гавейна, ибо рыцарское дело возрастает благодаря ему, как когда утреннее солнце излучает свои лучи и освещает все места, где они падают. А её я называю луной, иначе и быть не может из-за её разума и вежливости. Однако я называю её так не только из-за её хорошей репутации, но и потому, что её имя на самом деле — Лунет. (Стр. 2415–2538.) Имя девушки было Лунет, и она была очаровательной брюнеткой, осторожной, умной и вежливой. По мере того как её знакомство с моим господином Гавейном углублялось, он высоко ценил её и отдавал ей свою любовь, как своей возлюбленной, потому что она спасла от смерти его спутника и друга; он без колебаний ставил себя в её распоряжение. Со своей стороны она рассказывала ему, с каким трудом уговорила свою госпожу взять моего господина Ивэна в мужья и как она защищала его от тех, кто его искал; как он был среди них, но они его не видели. Мой господин Гавейн громко засмеялся от её рассказа, а затем сказал: «Мадемуазель, когда вам нужен я, а когда и нет, человек, подобный мне, всегда на вашем услуге. Никогда не отвергайте меня ради кого-то другого, когда думаете, что можете улучшить свою судьбу. Я ваш, и отныне будьте моей мадемуазель!» «Благодарю вас от всего сердца, господин», — сказала она. Пока их знакомство таким образом созревало, остальные тоже флиртовали. Ведь там было, вероятно, девяносто дам, каждая из которых была красивой и очаровательной, благородной и вежливой, добродетельной и осторожной, а также происходила из знатных семей, так что мужчины могли с удовольствием ласкать и целовать их, разговаривать с ними и смотреть на них, пока они сидели рядом с ними; по крайней мере, у них было это удовлетворение. Мой господин Ивэн в восторге, потому что король остановился у него. А госпожа уделяет столько внимания всем им, как отдельным лицам, так и вместе взятым, что

Кто-нибудь глупец может подумать, что очаровательное внимание, которое она им проявляла, было порождено любовью. Но таких людей можно считать истинными дураками за то, что они полагают, будто дама влюблена в них лишь потому, что она вежлива, разговаривает с каким-нибудь несчастным парнем, делает его счастливым и ласкает его. Дурака радуют приятные слова, и его очень легко обмануть. Всю ту неделю они провели в веселье; лес и ручей предоставляли множество возможностей для развлечений для тех, кто этого желал. А кто хотел увидеть земли, перешедшие во владение моего господина Ивэна вместе с женщиной, которую он женился, мог отправиться повеселиться в один из замков, расположенных в радиусе двух, трех или четырех лиг. Когда король пробыл столько, сколько хотел, он приготовился к отъезду. Но за всю неделю все они умоляли его с настойчивостью, на которую только были способны, позволить им забрать моего господина Ивэна с собой. «Что? Ты хочешь стать одним из тех», — сказал ему мой господин Гавейн, — «кто портится после женитьбы? Проклят тот, кого осенит святая Мария, кто женится, а затем портится! Тот, у кого есть красивая дама в качестве возлюбленной или жены, должен только стать лучше, и неправильно, чтобы её привязанность была дана ему после того, как исчезли его достоинства и репутация. Безусловно, и ты будешь сожалеть о её любви, если станешь слабым, ведь женщина быстро отзывает свою любовь, и это справедливо, и презирает того, кто портится каким-либо образом, когда становится правителем страны. Теперь же твоя слава должна возрасти! Сними узду и поводья и приходи со мной на турнир, чтобы никто не мог сказать, что ты ревнуешь. Теперь тебе больше не следует колебаться, посещать арену, участвовать в схватках и бороться с силой, сколько бы это ни стоило усилий! Пассивность порождает равнодушие. Но ты действительно должен прийти, ведь я буду рядом с тобой. Старайся, чтобы наше товарищество не закончилось из-за твоей ошибки, прекрасный спутник; что касается меня, можешь рассчитывать на меня. Странно, как человек ценит безконечную жизнь в комфорте. Удовольствия становятся сладкими благодаря отсрочке; небольшое удовольствие, если его отложить, кажется гораздо сладким на вкус, чем великое удовольствие, полученное сразу. Сладость любви, которая развивается поздно, подобна огню в зеленом кустарнике: чем дольше откладываешь его зажжение, тем сильнее будет тепло, которое он даст, и тем дольше будет длиться его сила. Человек может легко приобрести привычки, от которых очень трудно избавиться, ведь когда он хочет этого сделать, обнаруживает, что потерял на это силы. Не пойми меня неправильно, друг мой: если бы у меня была такая красивая возлюбленная, как у тебя, клянусь Богом и Его святыми, я бы ушел от неё с огромным сопротивлением; более того, я, безусловно, был бы одержим ею. Но человек может отказаться…

Другой советник, которого он сам бы не взял, так же как и проповедники — обманчивые негодяи, которые проповедуют и провозглашают правильное, но сами этого не следуют». (Стр. 2539–2578.) Мой господин Гавейн говорил так долго и настойчиво, что пообещал ему, что поедет; но тот сказал, что должен посоветоваться со своей госпожой и получить её согласие. Будь то глупо или разумно, он обязательно попросит у неё разрешения вернуться в Британию. Затем он посоветовался со своей женой, которая не имела ни малейшего представления о том разрешении, которое он хотел получить; он обратился к ней со словами: «Моя возлюбленная госпожа, мое сердце и душа, мое сокровище, радость и счастье, позвольте мне сейчас оказать вам услугу, которая принесет честь как вам, так и мне». Госпожа сразу же согласилась, не зная, в чем заключается его просьба, и сказала: «Прекрасный господин, прикажите мне всё, что пожелаете, что бы это ни было». Тогда мой господин Ивэн сразу же попросил у неё разрешения сопровождать короля и присутствовать на турнирах, чтобы никто не мог упрекнуть его в ленье. А она ответила: «Я даю вам разрешение до определенной даты; но помните, что моя любовь превратится в ненависть, если вы задержитесь дольше установленного срока. Помните, что я сдержу свое слово; если вы нарушите свое слово, я сдержу свое. Если вы хотите обладать моей любовью и если вы цените меня, помните, что должны вернуться не позднее чем через год от сегодняшней даты, через неделю после дня святого Иоанна; ведь сегодня — восьмой день после этого праздника. Вы потеряете мою любовь, если не вернетесь ко мне в этот день». (Стр. 2579–2635.) Мой господин Ивэн плачет и вздыхает так горько, что едва может найти слова: «Моя госпожа, эта дата действительно далека. Если бы я мог быть голубем, я бы часто возвращался к вам сюда, когда захочу. Я молю Бога, чтобы по Его воле Он не держал меня так долго вдали. Но иногда человек хочет скорее вернуться, не зная, что принесет ему будущее. И я не знаю, какой будет моя судьба — возможно, какая-то срочная болезнь или заключение могут задержать меня: вы несправедливы, не делая исключения хотя бы из-за реальных препятствий». «Мой господин, — говорит она, — я сделаю это исключение. И все же я осмеливаюсь пообещать вам, что если Бог спасет вас от смерти, никакие препятствия не станут на вашем пути, пока вы будете помнить обо мне. Так наденьте сейчас на палец этот мой перстень, который я вам одолжаю. Я расскажу вам всё о камне: ни истинный, верный влюбленный не может быть заключен в тюрьму или потерять кровь, ни с ним не может случиться ничего плохого, если он будет носить его, ценить его и помнить о своей возлюбленной. Вы станете крепким, как железо, и он послужит вам щитом и доспехом».

Я никогда раньше не хотела давать его в дар или поручать какому-либо рыцарю, но тебе я отдаю его из-за своей привязанности к тебе». Теперь мой господин Ивэн может уйти, но он горько плачет при прощании. Однако король не хотел больше задерживаться из-за возможных слов; скорее он спешил, чтобы подготовили все пони, снаряжённые и с уздами. Они сразу же исполнили его просьбу, приведя пони, так что оставалось лишь сесть на них. Я не знаю, стоит ли рассказывать вам, как мой господин Ивэн прощался и какие поцелуи ему дарили, смешанные со слезами и полные нежности. А что рассказать вам о короле — как леди сопровождает его в сопровождении своих дам и сенешаля? Всё это потребовало бы слишком много времени. Увидев слёзы леди, король умоляет её не идти дальше, а вернуться в своё жилище. Он умолял её с такой настойчивостью, что она, с тяжёлым сердцем, повернулась и ушла вместе со своим следом. (Стр. 2639–2773.) Мой господин Ивэн настолько опечален из-за расставания со своей леди, что его сердце остаётся позади. Король может забрать его тело, но не может унести с собой его сердце. Та, что остаётся, так крепко держится за его сердце, что у короля нет силы забрать его с собой. Когда тело остаётся без сердца, оно не может продолжать жить. Ведь такого чуда ещё никогда не бывало — чтобы тело жило без сердца. Но теперь такое чудо произошло: он сохранил своё тело без сердца, которое обычно находилось внутри него, но теперь не хотело следовать за телом. У сердца есть хорошее место для пребывания, а тело, надеясь на безопасное возвращение к своему сердцу, странным образом находит новое сердце надежды, которое часто бывает обманчивым и коварным. Думаю, он никогда заранее не узнает, в какой час эта надежда предаст его, ибо если он просидит даже один день дольше установленного срока, ему будет трудно снова завоевать прощение и добрую волю своей леди. Однако я думаю, что он просидит дольше, потому что мой господин Гавейн не позволит ему уйти от себя, и они вместе отправляются на турниры, где бы они ни проводились. И по мере того, как год шёл, мой господин Ивэн добивался таких успехов, что мой господин Гавейн старался оказать ему почести и заставлял его задерживаться так долго, что весь первый год прошёл, и наступила середина августа следующего года, когда король собирал двор в Честере, куда они вернулись накануне с турнира, на котором присутствовал мой господин Ивэн и завоевал славу. Рассказывается, что оба спутника не хотели останавливаться в городе, а разбили свои палатки за его пределами и там собирали двор. Ведь они никогда не ходили на королевский двор, а скорее король приходил к ним, потому что у них были лучшие рыцари и величайшие...

Король Артур сидел среди них, когда у Ивэна вдруг возникла мысль, которая удивила его больше, чем любая другая с тех пор, как он покинул свою госпожу. Он понял, что нарушил данное слово и что срок его отсутствия уже истек. Ему с трудом удавалось сдерживать слезы, но из стыда ему это удалось. Он всё ещё был погружён в размышления, когда увидел, что к ним быстро приближается девушка на чёрном пони с белыми передними ногами. Когда она спешилась у шатра, никто не помог ей сойти, и никто не пошёл забрать её лошадь. Как только она увидела короля, она сняла плащ и таким образом вошла в шатер, подошла к королю и объявила, что её госпожа присылает приветствия королю, моему господину Гавейну и всем остальным рыцарям, кроме Ивэна — этого недостойного предателя, лжеца, лицемера, который коварно её покинул. «Она ясно увидела предательство того, кто притворялся верным возлюбленным, хотя на самом деле был лживым и коварным вором. Этот вор предал мою госпожу, которая совсем не ожидала ничего плохого и даже не думала, что он украдёт у неё сердце. Те, кто искренне любят, не крадут сердца; однако есть люди, которых можно назвать ворами, хотя они сами обманом пытаются завоевать сердца, но у них нет настоящего понимания этого дела. Возлюбленный, конечно, берёт сердце своей госпожи, но не убегает с ним; скорее, он хранит его от тех воров, которые под видом порядочных людей пытаются его у него украсть. Но это обманчивые и коварные воры, которые соперничают друг с другом за сердца, которые им совершенно не нужны. Настоящий возлюбленный, куда бы он ни пошёл, ценит сердце и возвращает его обратно. Но Ивэн привёл к смерти мою госпожу, потому что она думала, что он будет хранить её сердце для неё и вернёт его до окончания года. Ивэн, у тебя была короткая память, раз ты не смог вспомнить о возвращении к своей госпоже в течение года. Она дала тебе свободу до дня Святого Иоанна, а ты так мало ценил её, что с тех пор ты даже не вспоминал о ней. Моя госпожа отмечала каждый день в своей комнате по мере прохождения времён: ведь когда человек влюблён, он не может спокойно спать и всю ночь должен считать дни, которые проходят. Знаешь ли ты, как проводят время влюблённые? Они считают время и сезоны. Её жалобы не высказаны преждевременно или без причины, и я ни в коем случае не обвиняю его, а просто говорю, что нас предал тот, кто женился на моей госпоже. Ивэн, у моей госпожи больше нет…»

Она заботится о тебе, но посылает мне слово, чтобы ты никогда не возвращался к ней и больше не носил её кольцо. Она просит тебя вернуть его ей через меня, которого ты видишь здесь. Верни его сейчас, ведь ты обязан это сделать.
(Стр. 2774–3230.) Бессмысленный и лишённый способности говорить, Ивэн не может ответить. Девушка выходит вперёд, берёт кольцо с его пальца и поручает Богу короля и всех остальных, кроме него, оставляя его в глубокой печали. Его горе растёт: он чувствует себя подавленным от услышанного и мучимым от увиденного. Он предпочёл бы быть изгнанным в одиночестве в какой-нибудь дикой местности, где никто не знал бы, где его искать, и где ни мужчина, ни женщина не знали бы о его местонахождении, как будто он находился в глубокой пропасти. Ничего он так не ненавидит, как самого себя, и не знает, к кому обратиться за утешением после того, что сам себе принёс. Но он предпочёл бы сойти с ума, чем не отомстить себе, лишённому радости из-за собственной вины. Он встаёт со своего места среди рыцарей, боясь сойти с ума, если останется среди них дольше. Сами рыцари не обращают на него внимания и позволяют ему уйти в одиночестве. Они прекрасно знают, что ему безразличны их разговоры и общество. Он уходит, пока не окажется далеко от шатров и павильонов. Затем в его голове разразается такая буря, что он теряет сознание; он рвет свою плоть, снимает одежду и бежит через луга и поля, оставляя своих людей в полном недоумении, которые не понимают, что с ним стало. Они идут на его поиски по всей округе — в жилищах рыцарей, у живых изгородей и в садах, — но ищут его там, где его нет. Продолжая бежать, он быстро уходит, пока недалеко от парка не встречает мальчика, у которого в руках был лук и пять острых и широких копий. У мальчика хватило ума взять лук и стрелы. Однако он не помнил ничего из того, что делал. Он лежал в засаде в лесу, убивал зверей и потом ел их мясо сырым. Так он жил в лесу, как сумасшедший или дикарь, пока не наткнулся на небольшой низкий домик, принадлежавший отшельнику, который работал, расчищая свою землю. Увидев, что тот приходит без одежды, отшельник легко понял, что тот не в своём уме; и это действительно было так, как отшельник прекрасно знал. Поэтому, из страха, он заперся в своём маленьком домике, взял немного хлеба и чистой воды и доброжелательно положил их снаружи, на узкую подоконник. Туда приходит другой, голодный, берёт хлеб и ест его. Я не думаю, что он когда-либо раньше...

Он пробовал такой твердый и горький хлеб. Количество ячменя, смешанного с соломой и из которого делался этот хлеб, более кислый, чем хлеб из дрожжей, стоило не более пяти су; а сам хлеб был заплесневелым и сухим, как кора. Но голод мучил его и разжигал аппетит, так что хлеб казался ему соусом. Ведь сам голод — это прекрасно приготовленный «соус» к любой пище. Мой господин Ивайн быстро съел хлеб отшельника, который показался ему вкусным, и выпил прохладную воду из кувшина. Поев, он снова отправился в лес в поисках оленей и козлят. Увидев, что он уходит, добрый человек под своей крышей молил Бога защитить его и не дать ему больше проходить мимо. Но нет ни одного существа, каким бы незначительным ни был его разум, которое бы не радо вернуться в место, где с ним хорошо обращаются. Так что за всё время его безумия не проходило и дня, чтобы он не принес к своей двери какую-нибудь дичь. Такова была его жизнь; добрый человек брал на себя заботу о том, чтобы снять шкуру с дичи и приготовить достаточное количество мяса; а хлеб и вода в кувшине всегда стояли на подоконнике, чтобы сумасшедший мог поесть. Так у него всегда было что есть и пить: мясо оленя без соли и перца, а также прохладная вода из источника. Добрый человек старался продать шкуру и купить хлеб, сделанный из ячменя, овса или других злаков; таким образом, у Ивайна появилось достаточное количество хлеба и мяса, которого хватало ему на долгое время, пока однажды его не нашли спящим в лесу две девушки и их госпожа, на службе у которой они состояли. Увидев обнаженного мужчину, одна из троих спешилась и внимательно его осмотрела, прежде чем увидеть что-либо, что могло бы помочь его опознать. Если бы он был одет богато, как это бывало много раз, и если бы она смогла увидеть его тогда, она бы быстро его узнала. Но ей потребовалось время, чтобы его распознать; она продолжала смотреть на него, пока наконец не заметила шрам на его лице, и вспомнила, что лицо моего господина Ивайна тоже было покрыто такими шрамами; она была в этом уверена, потому что часто его видела. Благодаря этому шраму она без сомнения поняла, что это он; но она очень удивилась тому, как это получилось, что она нашла его в таком бедственном и обнаженном состоянии. Часто она крестила себя от удивления, но не трогала его и не будила; вместо этого она снова села на свою лошадь и, вернувшись к остальным, со слезами рассказала им о своем приключении. Я не знаю, стоит ли мне задерживаться, чтобы рассказать вам о ее горе; но вот что она сказала, плача, своей госпоже: «Моя госпожа, я нашла Ивайна, который оказался лучшим рыцарем в мире и самым добродетельным. Я не могу представить, что…»

Горе привело этого джентльмена в такое ужасное положение. Думаю, на него обрушилось какое-то несчастье, и поэтому он так понижает себя — ведь от горя можно потерять рассудок. И любой может видеть, что он не в здравом уме, ибо он никогда бы не вёл себя столь непристойно, если бы не сошёл с ума. Как бы хотелось, чтобы Бог вернул ему прежний здравый рассудок и чтобы он согласился помочь вашему делу! Ведь граф Алиер, который ведёт с вами войну, предпринял против вас жестокую атаку. Я думаю, что спор между вами двумя быстро будет разрешён в вашу пользу, если Бог благосклонен к вам и заставит его прийти в себя и помочь вам в этой беде». На это леди ответила: «Будьте осторожны! Ведь, если он не сбежит, с помощью Бога я думаю, мы сможем избавить его от всего безумия и сумасшествия. Но мы должны немедленно отправляться! Ведь я вспоминаю одно мазь, которую мне подарил Морган Мудрый, сказав, что нет такого безумия, которое она бы не вылечила». Тогда они сразу отправились в близлежащий город, ведь до него было не более полулиги по их меркам; а по сравнению с нашими мерами две их лиги составляют одну, а четыре — две. Он же оставался спать в одиночестве, пока леди шла за мазью. Леди открыла свой сундук, достала коробку и передала её девушке, приказав ей не тратить мазь без нужды: следовало натирать ею только его виски, ибо нет смысла наносить её в других местах; нужно было натирать только виски, а остаток тщательно хранить, ведь у него проблемы только с головой. Она также прислала ему плащ из пятнистой шкуры, куртку и плащ из алого шёлка. Девушка взяла их и в правой руке вела прекрасного пони. Кроме того, из своих запасов она добавила рубашку, мягкие чулки и новые брюки подходящего кроя. Со всеми этими вещами она быстро отправилась в путь и нашла его всё ещё спящим там, где оставила. После того как она запрягла свою лошадь в загон и крепко привязала её, она пришла с одеждой и мазью туда, где спал он. Затем она осмелилась подойти к сумасшедшему, чтобы прикоснуться к нему и попробовать помочь; затем взяла мазь и натирала им его, пока в коробке не осталось ничего, так как очень беспокоилась о его выздоровлении и стала натирать им всё его тело; она использовала мазь так щедро, что не обратила внимания на предупреждение своей госпожи, да и вообще забыла о нём. Она нанесла больше, чем было нужно, но, по её мнению, это было кстати. Она натирала его виски и лоб, а также всё тело до самых лодыжек. Она натирала его виски и...

Всё его тело было облито жаркими лучами солнца, отчего безумие и удушающая меланхолия полностью исчезли из его разума. Но она поступила глупо, смазав его тело этим веществом — ведь в этом не было никакой нужды. Даже если бы у неё было пять мер такого вещества, она, несомненно, поступила бы так же. Она забирает коробку и прячется рядом со своей лошадью. Но оставляет халат, надеясь, что если Бог воскресит его, он сможет увидеть всё это приготовленное и взять его, чтобы надеть. Она прячется за дубом, пока он достаточно не выспится, не поправится и не восстановит здравый рассудок и память. Тогда он видит, что он совершенно голый, как слоновая кость, и чувствует сильный стыд; но он бы стыдился ещё больше, если бы знал, что произошло. В данный момент он знает лишь то, что он голый. Он видит перед собой новый халат и удивляется, как и по какой случайности тот оказался здесь. Но он стыдится и беспокоится из-за своей наготы и говорит, что он мёртв и полностью погиб, если кто-нибудь нашёл его здесь и узнал его. Тем временем он одевается и смотрит в лес, чтобы узнать, не приближается ли кто-нибудь. Он пытается встать и поддерживать себя, но не может найти силы, чтобы уйти, потому что болезнь настолько ослабила его, что он едва может стоять на ногах. Тогда девушка решает больше не ждать, садится на лошадь и проходит мимо него, делая вид, что не замечает его присутствия. Совершенно равнодушная к тому, откуда может прийти помощь, которая так нужна ему, чтобы отвести его в какое-нибудь укрытие, где он мог бы восстановить силы, он кричит ей изо всех сил. А девушка, в свою очередь, оглядывается вокруг, словно не понимая, в чём дело. Растерянная, она ходит туда-сюда, не желая подходить прямо к нему. Тогда он снова начинает звать: «Девушка, идите сюда!» И девушка направляет к нему свою лошадку с мягкими шагами. Таким образом она заставила его поверить, что ничего о нём не знает и никогда раньше его не видела; тем самым она проявила мудрость и вежливость. Когда она подошла к нему, она сказала: «Сир рыцарь, чего вы хотите, что так настойчиво зовёте меня?» «Ах,» — сказал он, — «мудрая девушка, я оказался в этом лесу из-за какой-то беды — не знаю какой. Ради Бога и вашей веры в Него, прошу вас одолжить мне, взяв мои слова в залог, или же просто дать мне ту лошадку, которую вы ведёте с собой». «С радостью, сир, но вы должны пойти со мной туда, куда я иду». «Куда?» — спросил он. «В город, который находится неподалёку, за лесом». «Скажите мне, девушка, нуждаетесь ли вы во мне». «Да,» — ответила она, — «нуждаюсь; но я думаю, что вы совсем плохо себя чувствуете. По крайней мере, в течение следующих двух недель вам следует отдохнуть. Возьмите эту лошадь».

«Который я держу в правой руке, и мы отправимся в наше жилище». И тот, у кого не было других желаний, взял его и сел верхом, и они поехали, пока не дошли до моста через быстрый и бурный поток. Девушка бросила в воду пустую коробку, которую носила с собой, решив оправдаться перед своей госпожой из-за мази, сказав, что ей так не повезло, что коробка упала в воду: когда её пони споткнулся под ней, коробка выскользнула у неё из рук, и она сама чуть не упала, что было бы ещё худшей удачей. Она намеревалась придумать эту историю, когда вернётся к своей госпоже. Вместе они продолжили путь, пока не дошли до города, где госпожа задержала моего господина Ивэна и приватно попросила у своей служанки коробку и мазь; девушка повторила ей ложь, которую придумала, не осмеливаясь сказать правду. Тогда госпожа сильно разгневалась и сказала: «Это действительно очень серьёзная потеря, и я абсолютно уверена, что коробку больше никогда не найдут. Но раз так вышло, уже ничего не поделаешь. Часто желаешь благословения, которое оказывается проклятием; так я, искала благословение и радость от этого рыцаря, но потеряла самое дорогое и ценное из своих вещей. Однако прошу вас служить ему во всём». «Ах, госпожа, как мудро вы теперь говорите! Ведь было бы слишком плохо превратить одно несчастье в два».

(Стр. 3131–3254.) Потом они больше не говорили о сундуке, а делали всё возможное, чтобы утешить моего господина Ивэна: купали его, мыли ему волосы, брили и стригли их — ведь на его лице можно было найти целый кулак волос. Все его потребности были удовлетворены: если он просил оружие, ему его давали; если хотел лошадь, ему предоставляли крупную, красивую, сильную и резвую лошадь. Он оставался там, пока во вторник граф Алиер не прибыл в город со своими людьми и рыцарями; они зажгли огонь и начали грабеж. Жители города тут же встали и вооружились. Некоторые были вооружены, другие — нет, но все они вышли навстречу грабителям. Те даже не стали отступать, а ждали их в узком проходе. Мой господин Ивэн атаковал толпу; он так долго отдыхал, что его силы полностью восстановились. Он ударил одного из рыцарей по щиту с такой силой, что, думаю, сбил рыцаря вместе с его лошадью на землю. Рыцарь больше не поднялся, ведь у него была сломана спина, а сердце разорвалось в груди. Мой господин Ивэн немного отступил, чтобы восстановить силы. Затем, полностью защищаясь щитом, он снова поскакал вперед, чтобы освободить проход. Не успели сосчитать до четырех, как уже стало видно, как он быстро повалил четырех рыцарей. Тогда те, кто был с ним, стали ещё смелее, ведь многие трусливые и слабодушные люди, увидев храбреца, который бросается в опасную битву, охвачиваются смятением и стыдом; это вытесняет из них трусость и дарует им храбрость, подобную героям. Так эти люди стали смелее, каждый держался на своём месте в бою. А дама сидела в башне и видела битву, стремление завоевать проход, видела на земле многих раненых и убитых — как среди своих, так и среди врагов, но врагов было больше. Ведь мой вежливый, смелый и великолепный господин Ивэн заставил их отступить, как сокол заставляет уступить перепела. А мужчины и женщины, оставшиеся в городе, глядя на битву, говорили: «Ах, какой храбрый рыцарь! Как он заставляет своих врагов отступать, какой сильный его удар! Он был как лев среди оленей, когда его толкает нужда и голод. Благодаря ему все наши рыцари стали ещё смелее и смелее, ведь без него ни копьё не было бы сломано, ни меч не был бы вытащен для атаки. Когда находится такой великолепный человек, его следует любить и высоко ценить. Смотрите, как он доказывает свою силу, смотрите, как он держит своё место, смотрите, как он окрашивает…»

С кровью на его копье и обнажённом мече — смотрите, как он наступает на врагов и преследует их, как смело бросается на них в атаку, затем отступает и поворачивается; но он мало времени тратит на отступление и скоро снова переходит в атаку. Смотрите, как он снова в бою пренебрегает своим щитом, позволяя ему безжалостно разрушаться на куски. Только посмотрите, насколько он стремится отомстить за удары, нанесённые ему. Ибо, даже если бы кто-то использовал всё лесное дерево Аргоне, чтобы сделать для него копья, я думаю, к ночи у него не осталось бы ни одного. Ведь он ломает все копья, которые ставят ему в рукоять, и требует ещё. И смотрите, как он владеет мечом, когда вытаскивает его! Роланд никогда не сеял такого хаоса с Дурендалем против турок в Ронсевале или в Испании! Если бы у него были верные спутники, подобные ему самому, предатель, чьей атакой мы страдаем, уже сегодня отступил бы в замешательстве или же остался бы на своём месте лишь для того, чтобы потерпеть поражение». Тогда говорят, что благословенна будет та женщина, которую полюбит такой могущественный в бою человек, который, более всех остальных, может быть сравнён с свечой среди свечей, с луной среди звёзд и с солнцем над луной. Он так завоевал сердца всех, что его храбрость заставила их желать, чтобы он взял их госпожу в жёны и стал хозяином этой земли.
(Стр. 3255–3340.) Так и мужчины, и женщины восхваляли его, и, делая это, говорили только правду. Ибо его атака на противников была настолько сильной, что те соревновались друг с другом в бегстве. Но он настойчиво преследовал их, и все его спутники следовали за ним, ибо рядом с ним они чувствовали себя в безопасности, словно находились за высокой и толстой каменной стеной. Преследование продолжалось до тех пор, пока бегущие не истощились, а преследователи не ранили их и не разрубили коней. Живые падали на мёртвых, раня и убивая друг друга. Они наносили друг другу ужасные разрушения; тем временем граф бежал вместе с моим господином Ивэном за ним, пока не догнал его у подножия крутого подъёма, возле входа в крепость, принадлежавшую графу. Там графа остановили, рядом не было никого, кто мог бы ему помочь; и без лишних переговоров мой господин Ивэн заставил его сдаться. Ибо как только он взял его в свои руки, и они остались лицом к лицу, больше не было никакой возможности сбежать, сдаться или защититься; поэтому граф дал слово сдаться госпоже Норуазона в качестве пленника и заключить такой мир, какой она пожелает. И когда он принял его слово, он приказал ему разоружиться, снять щит с шеи, и граф…

Он отдал ему свой меч. Таким образом он завоевал честь возглавить процессию с графом в качестве пленника и передать его в руки его врагов, которые не скрывали своей радости. Но новость дошла до города раньше, чем они сами туда прибыли. Пока все выходили им навстречу, сама леди шла впереди. Мой господин Ивэн держал своего пленника за руку и представлял его ей. Граф с радостью согласился на её желания и требования и заверил её своим словом, клятвой и обещаниями. Давая ей обещания, он поклялся, что всегда будет жить с ней в мире, возместит ей все убытки, которые она сможет доказать, и восстановит разрушенные им дома. Когда все это было согласовано в соответствии с желанием леди, мой господин Ивэн попросил разрешения уйти. Но она не стала бы дать ему это разрешение, если бы он согласился взять её в жены или сделать своей любовницей. Однако он не позволил никому следовать за собой или сопровождать его ни на шаг, а скорее ушёл; в таком случае просьбы были бесполезны. Так он отправился обратно, оставив леди в большом расстройстве, чья радость он некогда вызвал. Чем больше он не хотел задерживаться, тем больше она страдала и чувствовала себя неспокойно, пропорционально счастью, которое он ей принёс, ибо она хотела почтить его и, с его согласия, сделать его хозяином всех своих владений, или же заплатить ему за его услуги любую сумму, которую бы он назвал. Но он не обращал внимания ни на слова мужчин, ни на слова женщин. Несмотря на их горе, он покинул рыцарей и леди, которые тщетно пытались удержать его подольше.
(Стр. 3341–3484.) Мой господин Ивэн с печалью шёл через густой лес, пока не услышал среди деревьев очень громкий и жалобный крик, и повернул в направлении, откуда, казалось, он доносился. Когда он прибыл на место, то увидел на поляне льва и змею, которая держала его за хвост и обжигала его заднюю часть тела пламенем. Мой господин Ивэн не стал смотреть на это странное зрелище, а поразмыслил, кому из них следует помочь. Затем он решил помочь льву, ибо коварное и ядовитое существо заслуживает вреда. А змея ядовита, и из её пасти исходит огонь — насколько же зловредно это существо! Поэтому мой господин Ивэн решил сначала убить змею. Вытащив меч, он шагнул вперёд, держа щит перед лицом, чтобы не пострадать от пламени, исходящего из горла змеи, которое было больше котла. Если лев нападёт на него потом, у него тоже будет столько боя, сколько он захочет; но что бы ни случилось после этого, он уже решил…

Его разум теперь помогает ему. Жалость побуждает его и заставляет просить о том, чтобы он оказал помощь этому доброму и благородному зверю. Своим мечом, который режет так чисто, он атакует злого змея: сначала пронзает его до самой земли и разрубает пополам, затем продолжает атаковать, пока не превратит его в крошечные кусочки. Но ему пришлось отрезать кусок львиного хвоста, чтобы добраться до головы змея, которая держала льва за хвост. Он отрезал лишь столько, сколько было необходимо и неизбежно. Когда он освободил льва, он подумал, что ему придётся сражаться с ним, и что лев нападёт на него; но лев не собирался этого делать. Послушайте же, что сделал лев! Он поступил благородно, как настоящий воспитанный зверь: он начал показывать, что сдаётся ему, встав на две задние лапы и опустив голову к земле, а передние лапы сложил и протянул к нему. Затем он снова упал на колени, и всё его лицо было мокрым от слёз смирения. Мой господин Ивэн прекрасно знает, что лев благодарит его и проявляет ему почтение из-за змеи, которого тот убил, тем самым спас его от смерти. Этот эпизод очень его обрадовал. Он очистил свой меч от яда и грязи змеи, затем вложил его обратно в ножны и продолжил путь. А лев шёл рядом с ним, больше не желая от него отделяться: он будет всегда сопровождать его, стремясь служить и защищать его. Он идёт вперёд, пока по ветру не улавливает запах каких-то диких зверей, пасущихся; тогда голод и его природа побуждают его искать добычу и обеспечить себе пищу. Такова его природа. Он идёт немного вперёд по следу, тем самым показывая своему хозяину, что обнаружил запах какой-то дичи. Затем он смотрит на него и останавливается, желая исполнить любое его желание и не желая идти против его воли. Ивэн по его поведению понимает, что тот ждёт его приказа. Он это осознаёт и понимает, что если он остановится, то лев тоже остановится, а если пойдёт за ним, то поймает дичь, которую почуял. Тогда он подгоняет его и кричит на него, как это делают с охотничьими собаками. Тут же лев направил свой нос на запах, который почуял, и не ошибся, ведь он прошёл совсем немного, когда увидел в долине одну оленя, пасущуюся в одиночестве. Этого оленя он собирается поймать, если сможет. И он так и сделал — у первого же источника, а затем выпил его ещё тёплую кровь. Убив его, он положил оленя себе на спину и отнёс его своему хозяину, который тогда почувствовал к нему ещё большую привязанность и выбрал его в спутники на всю жизнь из-за его великой преданности. Был уже вечер.

Ему показалось хорошей идеей провести ночь там и снять с оленя столько мяса, сколько он захочет съесть. Начав разделывать оленя, он разрезал кожу вдоль ребер, взял кусок мяса из поясницы, высек искру от кремня и зажег её на сухих ветках; затем быстро положил кусок мяса на вертел и жарил его у огня, пока тот полностью не приготовится. Но в еде не было никакой радости — не было ни хлеба, ни вина, ни соли, ни ткани, ни ножа, ни чего-либо ещё. Пока он ел, лев лежал у его ног; он не двигался и пристально наблюдал за ним, пока тот не съел всё, что мог съесть из куска мяса. Остатки оленя лев съел до самых костей. И весь вечер его господин опирался головой о щит, чтобы хоть как-то отдохнуть, а лев проявил такую сообразительность, что оставался бодрым и старался охранять коня, пока тот пасся на траве, дававшей немного пищи.

Утром они отправились вместе, и, по-видимому, продолжали вести такой же образ жизни, как и той ночью, в течение всей следующей недели, пока случай не привёл их к источнику под сосной. Там мой господин Ивэн вновь чуть не потерял рассудок, приблизившись к источнику, к камню и часовне, стоявшей рядом. Его отчаяние было настолько велико, что тысячу раз он вздыхал: «Ах!», и от горя падал в обморок; острие его острого меча, выпав из ножен, пронзило сетку его доспехов прямо у шеи, рядом с щекой. Ни одна сетка не может остаться целой, и меч порезал плоть на его шее под блестящими доспехами, отчего потекла кровь. Тогда лев подумал, что видит своего господина и спутника мёртвыми. Никогда не было рассказано о большем горе, чем то, которое теперь проявил лев. Он метался вокруг, царапался и кричал, желая покончить с собой тем самым мечом, которым, по его мнению, его господин покончил с собой. Взяв меч зубами, он положил его на поваленное дерево и упёр его в ствол сзади, чтобы тот не соскользнул или не сломался, когда он бросится на него всем телом. Его намерение почти сбылось, когда его господин пришёл в себя после обморока, и лев сдержался, когда тот слепо мчался на смерть, как дикий кабан, не заботясь о том, куда ранит себя. Так мой господин Ивэн лежал в обмороке рядом с камнем, но, придя в себя, он строго упрекнул себя за год, который он провёл без разрешения, из-за чего заслужил ненависть своей госпожи, и сказал: «Почему этот несчастный не покончит с собой, лишив себя радости?»

Увы! Почему я не прерву свою жизнь? Как я могу оставаться здесь и смотреть на то, что принадлежит моей госпоже? Почему душа все еще остается в моем теле? Что делает душа в столь ужасном состоянии? Если бы она уже покинула его, ей не пришлось бы страдать так. Следует ненавидеть себя, винить себя и презирать себя — как это и делаю я. Тот, кто из-за собственной ошибки теряет счастье и радость, должен ненавидеть себя до смерти. Он должен ненавидеть себя и убить себя. А теперь, когда никто не смотрит, почему я щадю себя? Почему я не прерву свою жизнь? Разве я не видел, как этот лев, опечаленный из-за меня, только что был на грани того, чтобы вонзить мой меч в свою грудь? И должен ли я бояться смерти, когда счастье превратилось для меня в печаль? Радость теперь чужда мне. Радость? Какая там радость? Я больше не буду говорить об этом, ибо никто не может говорить о подобном; я задал глупый вопрос. Это была величайшая радость из всех, которые были моим достоянием, но она длилась лишь недолго. Тот, кто теряет такую радость из-за собственных проступков, не заслуживает счастья.

(Стр. 3563–3898.) Пока он так оплакивал свою судьбу, одна несчастная девушка, находившаяся в часовне, увидела его и услышала его слова через щель в стене. Как только он пришел в себя, она обратилась к нему: «Боже, — сказала она, — кто это, кого я слышу? Кто так стенает?» Он ответил: «А кто ты?» «Я несчастная, — сказала она, — самое жалкое существо на свете». Он ответил: «Молчи, глупая! Твоя печаль — это радость, а твоя скорбь — это счастье по сравнению с тем, что меня постигло. Чем больше человек привыкает к счастью и радости, тем сильнее он потрясен и ошеломлен скорбью, когда она наступает. Человек слабого духа может вынести, благодаря привычке, тяжесть, которую другой, более сильный человек, не смог бы вынести ни за что». «Клянусь, — сказала она, — я знаю правду в этих словах; но это не повод считать, что твоя беда хуже моей. На самом деле я совсем не верю в это, ибо мне кажется, что ты можешь идти куда угодно, а я заключена здесь, и моя участь такова, что завтра меня схватят и предадут смертному суду». «Ах, Боже! — сказал он, — и за какое преступление?» «Сир рыцарь, пусть Бог никогда не будет милостив к моей душе, если я заслужила такую участь! Тем не менее я расскажу вам правду, без обмана, почему я здесь в тюрьме: меня обвиняют в измене, и я не могу найти никого, кто защитил бы меня от сожжения или повешения завтра». «Во-первых, — ответил он, — могу сказать, что моя печаль и горе великие, чем у вас, ибо вас еще может спасти кто-то».

из опасности, в которой вы находитесь. Разве это не так? — Да, но я ещё не знаю, кто это сделает. В мире есть только двое мужчин, которые осмелились бы вместо меня сразиться в бою с трьмя противниками. — Что? Ради Бога, их трое? — Да, господин мой, клянусь. Трое обвиняют меня в предательстве. — А кто они, эти люди, настолько преданные вам, что каждый из них готов сражаться с тремя ради вашей защиты? — Я отвечу на ваш вопрос честно: один из них — мой господин Гавейн, а другой — мой господин Ивэн; из-за него завтра меня несправедливо предадут смерти. — Из-за кого? — спросил он. — Что вы сказали? — Господин мой, да поможет мне Бог, из-за сына короля Уриена. — Теперь я понимаю ваши слова, но вы не умрёте, пока он тоже не умрёт. Я сам и есть тот Ивэн, из-за которого вы находитесь в такой беде. А вы, полагаю, та самая, что когда-то безопасно охраняла меня в зале, спасла мою жизнь и тело между двумя решётками, когда я был в беде и в страхе от того, что оказался в ловушке. Меня бы убили или поймали, если бы не ваша добрая помощь. Теперь скажите мне, моя дорогая подруга, кто эти люди, которые теперь обвиняют вас в предательстве и заперли вас в этом одиноком месте? — Господин мой, я не буду скрывать от вас, раз вы хотите, чтобы я всё рассказала. Факт в том, что я не медлила честно помогать вам. По моему совету моя госпожа приняла вас, прислушавшись к моему мнению и совету. Клянусь Святым Отче наш, я делала это ради её блага, а не ради вашего собственного, и так думаю до сих пор. Теперь я признаюсь вам: я стремилась служить её чести и вашему желанию, да поможет мне Бог! Но когда стало ясно, что вы задержались и не вернулись к моей госпоже в назначенный срок, она разгневалась на меня и решила, что её обманули, доверившись моему совету. Когда старший слуга — подлый, коварный и нелояльный негодяй, который ревновал меня, потому что моя госпожа больше доверяла мне, чем ему, — узнал об этом, он понял, что может разжечь великую вражду между мной и ею. Перед всем двором он обвинил меня в том, что я предала её ради вас. У меня не было ни советчика, ни помощи, кроме собственных сил; но я знала, что никогда не совершала и не думала о каком-либо предательском поступке против своей госпожи, поэтому, словно в беспамятстве и без чьего-либо совета, я заявила, что предложу в свою защиту одного рыцаря, который сразится с тремя. Этот человек был достаточно вежлив, чтобы не отказаться от таких условий, а мне не было позволено отступить или уйти из-за возможных последствий. Поэтому он принял мои слова, и я была вынуждена внести залог...

Я бы представил в течение сорока дней рыцаря, чтобы тот сразился с тремя рыцарями. С тех пор я посетил множество дворов; я был при дворе короля Артура, но не нашёл там никакой помощи, также не нашёл никого, кто мог бы рассказать мне что-либо хорошее о вас, ибо они ничего не знали о ваших делах. «Пожалуйста, скажите мне: где же мой добрый и милосердный лорд Гавейн? Ни одна девушка в беде никогда не нуждалась в его помощи, чтобы он ей её не оказал». «Если бы я нашёл его при дворе, я не смог бы попросить у него чего-либо, что было бы мне отказано; но, как мне сказали, какой-то рыцарь увёл королеву; наверняка король сошёл с ума, отправив её в его сопровождении. Я думаю, что это Кэй сопровождал её к рыцарю, который её увёл; а мой лорд Гавейн, в глубокой печали, отправился на её поиски. Он не найдёт покоя, пока не найдёт её. Теперь я рассказала вам всю правду о своих приключениях. Завтра меня ждёт позорная смерть — меня неизбежно сожгут, став жертвой вашего преступного пренебрежения». И он отвечает: «Да запретит Бог, чтобы вам причинили вред из-за меня! Пока я жив, вы не умрёте! Можете ожидать меня завтра — я буду готов всеми силами поставить своё тело на службу вашей причине, как и подобает мне поступить. Но не беспокойтесь о том, чтобы рассказывать людям, кто я! Как бы ни обернулась битва, постарайтесь, чтобы меня не узнали!» «Конечно, господин мой, никакое давление не заставит меня раскрыть ваше имя. Я предпочту умереть, раз вы так хотите. Однако прошу вас не возвращаться ради меня. Я не хочу, чтобы вы вступали в такую безнадёжную битву. Я благодарна вам за обещание, что вы с радостью это сделаете, но считайте себя теперь освобождённым — лучше мне умереть в одиночестве, чем видеть, как они радуются вашей и моей смерти; они не пощадят моей жизни после того, как убьют вас. Поэтому лучше, чтобы вы остались в живых, чем чтобы мы оба умерли». «Это очень неблагодарные слова, дорогая», — говорит мой лорд Ивэн. «Я думаю, либо вы не хотите избавиться от смерти, либо презираете утешение, которое я приношу вам своей помощью. Я больше не буду обсуждать этот вопрос, ведь вы, безусловно, сделали для меня столько, что я не могу оставить вас в беде. Я знаю, что вы в глубокой печали; но, если это воля Бога, в Которого я верю, все трое потерпят поражение. Так что больше не говорим об этом: я сейчас ухожу искать укрытие в этом лесу, ведь поблизости нет жилья». «Господин мой, — говорит она, — да даст вам Бог хорошее укрытие и спокойной ночи, и да защитит вас, как я желаю, от всего, что может причинить вам вред!» Затем мой лорд Ивэн уходит, а лев, как обычно, следует за ним. Они шли, пока не дошли до укреплённого замка барона.

место, полностью окружённое огромной, прочной и высокой стеной. Замок, будучи чрезвычайно хорошо защищённым, не боялся ни атак с помощью катапульт, ни штурмовых машин; но за пределами стен земля была настолько полностью очищена, что не осталось ни одной хижины или жилища. Причину этого вы узнаете немного позже, когда придёт время. Мой господин Ивэн направился прямо к укреплённому месту, и вышло семеро слуг, которые опустили мост и пошли навстречу ему. Но они были напуганы, увидев льва, который был с ним, и попросили его любезно оставить льва у ворот, чтобы тот не ранил или не убил их. А он ответил: «Не говорите больше об этом! Я не войду без него. Либо мы оба найдём здесь убежище, либо я останусь снаружи; он мне так же дорог, как и я сам. Но вам не стоит бояться его! Я буду так хорошо контролировать его, что вы можете быть совершенно спокойны». Они ответили: «Хорошо!» Затем они вошли в город и пошли дальше, пока не встретили рыцарей, дам и прекрасных девушек, идущих по улице; они поздоровались с ним и, как говорят, собрались снять с него доспехи: «Добро пожаловать среди нас, прекрасный господин! Пусть Бог дарует вам возможность остаться здесь до тех пор, пока вы не сможете уйти с великой честью и удовлетворением!» И все, от высших до низших, радостно приветствуют его и делают всё возможное для него, радостно сопровождая его в город. Но после того, как они выразили свою радость, их охватила печаль, которая заставила их быстро забыть о своей радости; они начали оплакивать и плакать, бив себя. Так в течение долгого времени они не переставали ни радоваться, ни оплакивать: они радовались в знак уважения к своему гостю, но их сердца не были сосредоточены на том, что они делали, потому что они были очень обеспокоены событием, которое, как они ожидали, произойдёт на следующий день, и они были абсолютно уверены, что оно произойдёт до полудня. Мой господин Ивэн был так удивлён тем, что они так часто меняли настроение, смешивая печаль с радостью, что обратился к правителю этого места по этому поводу. «Ради Бога, — сказал он, — прекрасный добрый господин, не могли бы вы любезно объяснить мне, почему вы так уважаете меня и проявляете одновременно такую радость и такую печаль?» «Да, если вы хотите знать, но лучше бы вам желать незнания и молчания. Я никогда не скажу вам добровольно ничего, что может причинить вам печаль. Позвольте нам продолжать оплакивать, и не обращайте внимания на то, что мы делаем!» «Мне совершенно невозможно видеть вас грустными и не беспокоиться об этом, поэтому я хочу знать правду, какой бы печалью это для меня ни обернулось». «Что ж, тогда, — сказал он, — я расскажу вам всё. Я много страдал от великана, который настаивал, чтобы я отдал ему свою дочь, которая превосходит

В красоте все девушки мира не сравнятся с ней. Этот злой великан, да сбьёт его Бог с пути, зовётся Гарпин Горный. Не проходит и дня, чтобы он не забирал всё моё имущество, до чего только может дотянуться. Никто не имеет больше права, чем я, жаловаться, горевать и оплакивать свою участь. Я вот-вот потеряю рассудок от горя: у меня было шестеро сыновей-рыцарей, прекраснее всех, кого я когда-либо знала в мире, а великан забрал их всех шестерых. Перед моими глазами он убил двоих из них, а завтра убьёт остальных четверых, если я не найду кого-нибудь, кто осмелится сразиться с ним ради спасения моих сыновей, или если я не соглашусь отдать ему свою дочь. Он говорит, что как только будет владеть ею, отдаст её в игру самым подлым и развратным людям в своём доме, ибо презирает мысль взять её себе сейчас. Такая участь ждёт меня завтра, если только Господь Бог не окажет мне помощи. Поэтому неудивительно, достопочтенный господин, что мы все в слезах. Но ради вас мы стараемся пока сохранять как можно более весёлое выражение лица. Ведь глупец тот, кто привлекает дворянина к себе, а затем не уважает его; а вы, кажется, настоящий благородный господин. Теперь я рассказала вам всю историю наших великих бед. Ни в городе, ни в крепости великан ничего нам не оставил, кроме того, что у нас здесь. Если бы вы обратили внимание, то сегодня вечером увидели бы, что он не оставил нам даже яйца, кроме этих новых стен; ведь он разрушил весь город. Когда он разграбил всё, что хотел, он поджёг оставшееся. Таким образом он причинил мне много зла.
(Стр. 3899–3956.) Мой господин Ивайн выслушал всё, что рассказала ему хозяйка, и, услышав это, с удовольствием ответил ей: «Госпожа, мне жаль и больно от ваших бед; но я удивляюсь, что вы не обратились за помощью ко двору великого короля Артура. Нет такого могущественного человека, который бы не смог найти при своём дворе тех, кто с радостью попытается сразиться с ним». Тогда богатый человек объяснил ему, что смог бы получить эффективную помощь, если бы знал, где найти моего господина Гавейна. «Он бы не подвёл меня в этот раз, ведь моя жена — его собственная сестра; но рыцарь из чужой страны, который пришёл ко двору в поисках жены короля, увёл её. Однако он не смог бы завладеть ею никакими собственными средствами, если бы не Кэй, который так обманул короля, что тот отдал королеву в его руки и поставил её под его защиту. Он был глупец, а она — неосторожна, что доверила себя его охране. И я — тот, кто страдает и теряет во всём этом; ведь…»

Я уверен, что мой великолепный лорд Гавейн поспешил бы сюда, если бы знал всю правду, ради своих племянников и племянницы. Но он ничего об этом не знает, поэтому я так страдаю, что у меня сердце чуть не разрывается: ведь он ушел в погоню за тем человеком, которому пусть Бог принесет позор и беду за то, что он увел королеву». Слушая это повествование, мой лорд Ивайн не перестает вздыхать. Вдохновленный состраданием, он отвечает: «Прекрасный господин, я с радостью взялся бы за это опасное приключение, если бы великан и ваши сыновья прибыли завтра вовремя, чтобы не задерживать меня, ибо завтра в полдень я буду где-то в другом месте, согласно данному мной обещанию». «Наконец-то, прекрасный господин, — сказал добрый человек, — я благодарю вас сто тысяч раз за ваше согласие». И все люди из дома также выразили свою благодарность. (Стр. 3957–4384.) В этот момент девушка вышла из комнаты — с её изящным телом и лицом, таким красивым и приятным на вид. Она была очень скромной, печальной и молчаливой, ибо её горе не имело конца; она шла, опустив голову к земле. Её мать также вошла из соседней комнаты, ибо господин позвал их, чтобы они встретили его гостя. Они вошли, закутанные в плащи, чтобы скрыть слезы; но он велел им снять плащи и поднять головы, сказав: «Вы не должны колебаться, выполняя мои приказы, ибо Бог и удача привели сюда очень знатного господина, который заверил меня, что будет сражаться с великаном. Не медлите больше — бросьтесь к его ногам!» «Пусть Бог никогда не позволит мне это увидеть!» — поспешно восклицает мой лорд Ивайн. «Конечно, в любых обстоятельствах было бы неприлично, чтобы сестра и племянница моего лорда Гавейна падали к моим ногам. Пусть Бог защитит меня от такого гордыни, чтобы я позволил им это сделать! Я бы никогда не забыл того стыда, который почувствовал бы; но я был бы очень рад, если бы они могли немного успокоиться до завтра, когда смогут узнать, согласится ли Бог помочь им. У меня нет других просьб, кроме как чтобы великан прибыл достаточно рано, чтобы я не был вынужден нарушить свое обещание в другом месте; ибо я ни за что не пропущу завтрашний полдень, когда предстоит самое важное дело в моей жизни». Таким образом, он не хочет полностью их уверять, ибо боится, что великан не прибудет достаточно рано, чтобы он успел добраться до девушки, заключенной в часовне. Тем не менее он обещает им достаточно, чтобы внушить им надежду. Все они вместе благодарят его, ибо возлагают на него большое доверие.

храбрость, и они думают, что он должен быть очень хорошим человеком, когда видят льва рядом с ним, такого же спокойного, как ягнёнок. Они находят утешение и радуются из-за надежды, которую возлагают на него, и больше не позволяют себе горевать. Когда настало время, они отвели его спать в ярко освещённую комнату; его сопровождали и девушка, и её мать, ибо они очень ценили его и сделали бы это ещё сто тысяч раз, если бы узнали о его храбрости и вежливости. Он и лев легли там вместе и отдохнули. Остальные не осмеливались спать в комнате; но они плотно закрыли дверь, так что не могли выйти до рассвета следующего дня. Когда дверь открыли, он встал, посетил мессу, а затем, из-за данного обещания, дождался полудня. Потом, на глазах у всех, он призвал правителя города и сказал: «Мой господин, у меня больше нет времени ждать, я должен попросить вашего разрешения уйти немедленно; я не могу задерживаться здесь дольше. Но поверьте, я бы с радостью и охотно остался здесь ещё некоторое время ради племянников и племянницы моего любимого господина Гавейна, если бы у меня не было важных дел и если бы это место не было так далеко». При этих словах кровь девушки застыла от страха, как и у леди и у господина. Они так боялись, что он уйдёт, что были на грани того, чтобы покориться ему и броситься к его ногам, но вспомнили, что он не одобрит и не позволит им это сделать. Тогда господин предложил ему всё, что он может взять из его земель или богатства, лишь бы он подождал ещё немного. На это он ответил: «Да не даст Бог, чтобы я взял что-либо у вас!» Тогда девушка, в отчаянии, начала громко плакать и умоляла его остаться. Как человек, охваченный страхом, она умоляла его ради славной королевы небес и ангелов, ради Господа, не уходить, а подождать ещё немного; а также ради её дяди, которого, как она говорила, он знает, любит и уважает. Тогда его сердце наполнилось глубоким состраданием, когда он услышал, как она умоляет его от имени того, кого он любит больше всего, ради госпожи небес и ради Господа, который есть самый сладкий вкус сострадания. Охваченный мукой, он вздохнул, ибо даже если бы на кону стояло королевство Тарсус, он не стал бы смотреть, как сгорает та, кому он пообещал помощь. Если бы он не смог добраться до неё вовремя, он не смог бы вынести свою жизнь, или же жил бы без рассудка. С другой стороны, доброта его друга, моего господина Гавейна, только усиливала его страдания; его сердце чуть не разрывалось от мысли о том, что он не может медлить. Тем не менее он не двигается, а продолжает медлить и ждать так долго, что вдруг пришёл великан, принеся с собой

Рыцари: на шее у него висел большой квадратный копье с острым концом, и им он часто побуждал их вперед. Что касается их самих, то у них не было никакой одежды, достойной внимания, кроме грязных и изношенных рубашек; их руки и ноги были связаны веревками. Они ехали на четырех хромых, слабых и измождённых лошадях. Когда они проезжали мимо леса, гном, раздутый, как лягушка, связал хвосты лошадей вместе и шёл рядом с ними, безжалостно бью их четырёхузловым кнутом до крови, думая, что тем самым совершает что-то великолепное. Так их приводили в унижении великан и гном. Остановившись на равнине перед городскими воротами, великан кричит благородному лорду, что убьёт его сыновей, если тот не отдаст ему дочь, которую он отдаст своим подлым людям в забаву. Ведь он больше не любит её и не ценит её, чтобы унижаться перед ней. Её будут постоянно окружать тысячи вшивых и лохмотьями одетых негодяев, нищих и слуг, которые все будут притрагиваться к ней. Достойный человек почти теряет рассудок, когда слышит, что его дочь станет повесой, или же прямо у него на глазах его четверо сыновей будут быстро убиты. Его муки подобны мукам того, кто предпочёл бы умереть, чем жить. Он снова и снова оплакивает свою судьбу, громко плачет и вздыхает. Тогда мой отважный и добрый лорд Ивэн начал так говорить с ним: «Господин мой, этот великан, который там хвастается, — очень подлый и наглый. Но пусть Бог никогда не позволит ему завладеть вашей дочерью! Он презирает её и открыто оскорбляет её. Была бы это огромная беда, если бы такое прекрасное создание высокого происхождения было отдано в забаву мальчишкам. Дайте мне теперь оружие и лошадь! Опустите подъёмный мост, чтобы я мог пройти. Кто-то из нас должен пасть, либо я, либо он, я не знаю кто. Если бы я только мог унизить этого жестокого негодяя, который так угнетает вас, чтобы он освободил ваших сыновей и пришёл искупить оскорбительные слова, которые он сказал вам, тогда я бы поручил вас Богу и занялся своими делами». Тогда они пошли за его лошадью и передали ему оружие, спеша сделать всё возможное, чтобы он скорее был полностью вооружён. Они старались как можно меньше задерживать его с вооружением. Когда его снаряжение было готово, оставалось только опустить мост и позволить ему уйти. Они опустили мост для него, и он вышел. Но лев ни в коем случае не собирался оставаться позади. Все, кто остался, поручили рыцаря Спасителю, ибо они очень боялись, что их дьявольский враг, который уже убил столько добрых людей на том же...

поле прямо перед их глазами поступили бы с ним так же. Поэтому они молятся Богу, чтобы Он защитил его от смерти и вернул его к ним целым и невредимым, а также дал ему силы победить великана. Каждый из них тихо молится Богу, выражая свои желания. Великан яростно бросился на него и, произнося угрожающие слова, сказал ему: «Клянусь своими глазами, человек, который прислал тебя сюда, определённо не любил тебя! Лучшего способа отомстить тебе у него не могло быть. Он хорошо подобрал способ мести за все обиды, которые ты ему причинил». Но другой, не боясь ничего, ответил: «Ты — самое незначительное из всего. Теперь делай всё, что можешь, а я сделаю то же самое. Бесполезные разговоры меня утомляют». Тогда мой господин Ивейн, желавший как можно скорее уйти, поскакал на него. Он направил удар в грудь великана, защищённую медвежьей шкурой, а великан бросился на него с копьём, поднятым в воздухе. Мой господин Ивейн нанёс ему такой удар в грудь, что копьё пронзило шкуру, и кончик копья окрасился в кровь великана. Великан начал бить его копьём, заставляя его сгибаться от ударов. Тогда мой господин Ивейн достал меч, умея наносить сильные удары. Он обнаружил, что великан не защищён, ибо тот слишком полагался на свою силу и не стал вооружаться. Тот, кто достал свой меч, нанёс ему такой удар лезвием, а не рубящей частью, что срезал с его щеки кусок размером, достаточным для жарки. Затем другой в свою очередь нанёс ему удар копьём, от которого тот рухнул на шею своей лошади. Тогда лев вспыхнул гневом, готовый помочь своему хозяину; он прыгнул в гневе и силе, разорвал тяжёлую медвежью шкуру, которую носил великан, и оторвал большой кусок его бедра вместе с нервами и плотью. Великан сумел вырваться из его объятий, рыча и вопя, как бык, ибо лев серьёзно ранил его. Затем, подняв копьё обеими руками, он попытался ударить его, но промахнулся, так как лев отступил, и он упал, истощённый, рядом с моим господином Ивейном, но они так и не коснулись друг друга. Тогда мой господин Ивейн прицелился и нанёс ему два удара. Прежде чем великан смог прийти в себя, лезвие его меча отсекло его плечо от тела. Следующим ударом он пронзил всё лезвие меча через его печень под грудью; великан упал в объятия смерти. Думаю, даже если упадёт огромная дубовая лесина, шум будет не громче того, что произошло, когда упал великан. Все, кто находился на стене, хотели бы увидеть такой удар. Тогда стало ясно, кто из них быстрее на ногах, ибо все побежали посмотреть на сражение, как будто…

Охотничьи собаки, которые преследовали чудовище, наконец догнали его. Так мужчины и женщины, стремясь опередить друг друга, без промедления поспешили туда, где лежал великан лицом вниз. Прибегает дочь, и её мать тоже. А четверо братьев радуются после всех испытаний, которые им пришлось перенести. Что касается моего господина Ивэна, они были абсолютно уверены, что не смогут удержать его ни под каким предлогом, но умоляли его вернуться и остаться, чтобы насладиться жизнью, как только он закончит дело, которое зовёт его прочь. Он ответил, что не может им ничего обещать, ибо пока не может предсказать, будет ли у него всё хорошо или плохо. Но он сказал своим хозяевам следующее: он хочет, чтобы его четверо сыновей и дочь взяли гнома и пошли к моему господину Гавейну, как только узнают о его возвращении, и рассказали ему, как он себя вёл. Ведь добрые дела бесполезны, если вы не хотите, чтобы они стали известны. Они ответили: «Неправильно скрывать такую доброту: мы сделаем всё, что вы пожелаете. Но скажите нам, что мы можем сказать, когда придём к нему. Кого мы можем хвалить, если не знаем вашего имени?» Он ответил им: «Когда придёте к нему, можете сказать следующее: я говорил вам, что моё имя — „Рыцарь с львом“. И в то же время прошу вас передать ему от меня, что даже если он не узнает, кто я, он всё равно хорошо меня знает, а я знаю его. Теперь мне нужно уходить отсюда, и больше всего меня беспокоит то, что я мог слишком долго задерживаться здесь, ибо до полудня у меня будет много дел в другом месте, если я смогу туда вовремя добраться». Затем, без дальнейших промедлений, он отправился в путь. Но сначала его хозяева настойчиво умоляли его взять с собой своих четырёх сыновей: среди них не было никого, кто бы не хотел служить ему, если бы он этого позволил. Но ему не хотелось, чтобы кто-либо сопровождал его; поэтому он оставил их там и ушёл один. Как только он отправился в путь, ехая так быстро, как только мог его конь, он направился к часовне. Дорога была хорошей и прямой, и он хорошо знал, как ею следовать. Но прежде чем он смог добраться до часовни, девушку уже вытащили наружу и приготовили костёр, на который собирались её положить. Одетая лишь в нижнюю рубашку, она была привязана перед огнём теми, кто ошибочно приписывал ей намерения, которых у неё никогда не было. Прибыл мой господин Ивэн, и, увидев её рядом с огнём, в который собирались бросить её, он естественно разгневался. Был бы он ни вежливым, ни разумным, если бы сомневался в этом. Поэтому правда в том, что он был очень разгневан; но в глубине души он надеялся, что Бог и справедливость будут на его стороне. В таких

Он доверяет своим помощникам; он также не пренебрегает помощью своего льва. Быстро спеша к толпе, он кричит: «Оставьте девушку в покое, злые люди! Она ничего плохого не сделала, и неправильно, что её бросают на костер или в печь». И они расступаются по обе стороны, освобождая ему проход. Но он жаждет увидеть своими глазами ту, кого его сердце видит в любом месте, где бы она ни была. Его глаза ищут её, пока он не найдёт её, в то время как он сдерживает своё сердце, как человек сдерживает сильным поводьём лошадь, которая тянет. Тем не менее он с радостью смотрит на неё и вздыхает; но делает это так, чтобы его действия не были замечены; скорее он подавляет свои вздохи, хотя и с трудом. И его охватывает жалость, когда он слышит, видит и осознаёт горе бедных дам, которые кричали: «Ах, Боже, как же Ты забыл нас! Как мы будем одиноки теперь, потеряв такого доброго друга, который давал нам советы и помощь, и заступался за нас при дворе! Именно она побудила госпожу одеть нас в её меховые одежды. Отныне всё изменится, ведь не будет никого, кто бы говорил за нас! Проклят тот, кто стал причиной нашей потери! Ведь нам придётся плохо без него. Не будет никого, кто бы сказал что-то вроде: „Моя госпожа, отдайте этот меховой плащ, этот покрывало и эту одежду такой-то порядочной даме! Поистине, такая щедрость будет хорошо использована, ведь ей очень нужны они“. Таких слов больше не будет, ведь нет никого другого, кто был бы искренним и вежливым; все стремятся к собственной выгоде, а не к чужой, даже если им это не нужно». (Стр. 4385–4474.) Так они оплакивали свою судьбу; а мой господин Ивэн, находившийся среди них, услышал их жалобы, которые не были ни беспочвенными, ни выдуманными. Он увидел Лунету на коленях, обнажённую до нижней рубашки, уже сознавшуюся и просящую милости Божьей за свои грехи. Тогда тот, кто когда-то глубоко любил её, подошёл к ней и помог ей встать, сказав: «Моя девушка, где те, кто обвиняет и осуждает тебя? Прямо здесь, если они откажутся, им будет предложен бой». А она, которая раньше ни разу не видела и не смотрела на него, сказала: «Господин мой, вы пришли от Бога в этот час моей великой нужды! Мужчины, которые ложно обвиняют меня, все здесь передо мной; если бы вы пришли немного позже, я бы скоро превратилась в топливо и пепел. Вы пришли сюда, чтобы защитить меня, и пусть Бог даст вам силы сделать это, ведь я невиновна в обвинениях, предъявленных против меня!» Сенешаль и его два брата услышали эти слова. «Ах!» — воскликнули они, — «женщина, осторожнее с правдой…»

Щедр на лжи! Действительно сумасшедший тот, кто из-за твоих слов берёт на себя столь великую задачу. Рыцарь должен быть простодушным, чтобы прийти сюда умереть ради тебя, ведь он один, а нас трое. Мой совет ему — вернуться назад, пока с ним не случится беда». Тогда он отвечает, как тот, кто нетерпелив до начала: «Кто боится, пусть убегает! Я не настолько боюсь ваших трёх щитов, чтобы уйти побеждённым, не сделав ни одного удара. Было бы действительно невежливо с моей стороны, если бы, будучи ещё невредимым и в полной форме, я оставил это место и поле вам. Пока я жив и здоров, я никогда не убегу перед такими угрозами. Но я советую тебе освободить девушку, которую ты несправедливо обвинил; ибо она говорит мне, и я верю её словам, и она клянётся спасением своей души, что никогда не совершала, не говорила и не думала о предательстве против своей госпожи. Я безоговорочно верю тому, что она мне сказала, и буду защищать её как смогу, ибо считаю, что её правота на моей стороне. Ведь, если известна правда, Бог всегда на стороне правого дела, ибо Бог и Правда — одно; а если они оба на моей стороне, то у меня будет лучшая поддержка и помощь, чем у тебя». Тогда другой неразумно отвечает, что может приложить все усилия, которые ему угодно и которые удобны для причинения ему вреда, при условии, что его лев не причинит ему вреда. А он отвечает, что никогда не приводил льва, чтобы тот защищал его дело, и не желает, чтобы кто-либо кроме него вмешивался; но если лев нападёт на него, пусть тот защищается от него как сможет, ибо он не даст никаких гарантий по поводу него. Тогда другой отвечает: «Что бы ты ни говорил; если ты сейчас не предупредишь своего льва и не заставишь его тихо стоять в стороне, нет смысла тебе больше здесь оставаться, лучше уходи немедленно, и тогда ты будешь мудр; ведь по всей этой стране все знают, как эта девушка предала свою госпожу, и справедливо, чтобы она получила заслуженное наказание в огне и пламени». «Пусть Святой Дух запретит это!» — говорит тот, кто знает правду; «пусть Бог не позволит мне уйти отсюда, пока я не спасу её!» Затем он приказывает льву отступить и тихо лечь, и тот послушно так и делает. (Стр. 4475–4532.) Лев теперь отступил, и после окончания переговоров и ссоры между ними двумя, все они отошли на расстояние для атаки. Все трое вместе поскакали к нему, а он пошёл им навстречу шагом. Он не хотел быть сбитым с ног или раненым в этой первой встрече. Поэтому он позволил им сломать свои копья, сохраняя своё целым, превратив свой щит в мишень, о которую каждый разбил своё копьё. Затем он помчался прочь, пока расстояние между ним и ними не составило акра; но вскоре он вернулся.

У него были свои дела, и он не хотел терять время. Когда он пришел во второй раз, он добрался до старосты раньше своих двух братьев, сломал его копье о его тело, силой повалил его на землю и нанес ему такой мощный удар, что тот долго лежал без сознания, не способный причинить ему вреда. Затем двое других напали на него с обнаженными мечами и нанесли ему сильные удары, но сами получили еще более сильные удары от него. Один его удар превосходил по силе два их удара; так он хорошо защищался, что у них не было никакого преимущества над ним, пока староста не встал и не попытался причинить ему вред, к чему присоединились и остальные, пока они не начали давить на него и не взяли верх. Тогда лев, который наблюдал за происходящим, больше не медлил и пришел ему на помощь, потому что ему показалось, что тот теперь в этом нуждается. Все дамы, преданные девушке, снова и снова молили Бога, умоляя Его не допустить смерти или поражения того, кто вступил в бой ради нее. У дам не было другого оружия, поэтому они помогали ему своими молитвами. Лев оказал ему такую эффективную помощь, что при первой же атаке с такой силой ударил старосту, который уже встал, что сетки на его доспехах разлетелись, как солома, и он с такой силой потащил его вниз, что порвал мягкую плоть на его плече и по всей стороне тела. Он срывал все, к чему прикасался, так что внутренности оставались обнаженными. Два других мстили за этот удар. (Стр. 4533–4634.) Теперь все были на равных на поле боя. Староста был обречен на смерть, когда, поворачиваясь, барахтался в красном потоке горячей крови, лившейся из его тела. Лев атаковал остальных; ведь мой господин Ивэн совершенно не мог, хотя и старался изо всех сил, бью его или угрожая ему, оттеснить его назад; но лев, без сомнения, был уверен, что его хозяин не возражает против его помощи, а скорее любит его за это еще больше: поэтому он яростно атаковал их, пока у них не появилась причина жаловаться на его удары, и они в свою очередь ранили его и плохо с ним обращались. Когда мой господин Ивэн увидел, что его лев ранен, его сердце разгневалось в груди, и это было вполне закономерно; но он приложил столько усилий, чтобы отомстить за него, и так сильно давил на них, что полностью их подавил; они больше не сопротивлялись ему, а сдались ему по собственной воле из-за помощи льва, который теперь находился в великой беде; ведь он был ранен повсюду и имел все основания страдать. Что касается моего господина Ивэна, то он тоже совсем не был в здоровом состоянии, потому что его тело было покрыто множеством ран. Но он не так беспокоился о себе, как о своем льве, который находился в беде. Теперь он спас девушку точно так, как хотел, и

Дама очень охотно отказалась от злобы, которую питала к нему. А тех мужчин сожгли на костре, разведенном в честь смерти девушки; ибо справедливо и правильно, чтобы тот, кто неправильно судил о другом, понес такую же смерть, какую сам приговорил другому. Теперь Лунета рада и счастлива от того, что помирилась со своей госпожой, и вместе они были счастливее, чем кто-либо прежде. Не узнав его, все присутствующие предложили ему, своему господину, служить ему всю жизнь; даже дама, которая неосознанно владела его сердцем, умоляла его остаться там, пока его лев и он сами полностью не поправятся. На это он ответил: «Госпожа, я не буду оставаться здесь, пока моя госпожа не примирится со мной и не перестанет злиться на меня: тогда закончится вся моя трудность». «Поистине, — сказала она, — это меня огорчает. Я думаю, что госпожа не может быть особенно вежливой, если питает к вам злобу. Она не должна закрывать перед таким храбрым рыцарем, как вы, свои двери, если только он не совершил против нее какого-то великого преступления». «Госпожа, — ответил он, — какой бы великой ни была трудность, я согласен на любую ее волю. Но больше не говорите мне об этом; ибо я ничего не скажу о причине или преступлении, кроме как тем, кто уже в курсе дела». «Значит, кроме вас двоих, кто-то еще знает об этом?» «Да, конечно, госпожа». «Ну, хотя бы скажите нам ваше имя, прекрасный рыцарь; тогда вы сможете уйти». «Совсем свободно, госпожа? Нет, я не буду свободен. Я должен больше, чем могу заплатить. Однако я не должен скрывать от вас свое имя. Вы никогда не услышите о „Рыцаре с львом“ без упоминания меня; ибо я хочу, чтобы меня знали под этим именем». «Ради Бога, сэр, что означает это имя? Ведь мы никогда раньше вас не видели и никогда не слышали о вашем имени». «Госпожа, из этого можно сделать вывод, что моя слава не распространена широко». Тогда дама сказала: «Еще раз, если это не противоречит вашей воле, я бы попросила вас остаться здесь». «Поистине, госпожа, я бы не посмел, пока не буду уверен, что вновь завоевал благосклонность моей госпожи». «Ну что ж, тогда идите ради Бога, прекрасный рыцарь; и, если такова Его воля, пусть Он превратит вашу печаль и горе в радость». «Госпожа, — сказал он, — пусть Бог услышит вашу молитву». Затем тихо прошептал себе под нос: «Госпожа, это вы держите ключ, и, хотя вы этого не знаете, вы держите сундук, в котором под замком хранится мое счастье». (Стр. 4635–4674.) Затем он уходит в глубокой печали, и никто не узнает его, кроме Лунеты, которая сопровождала его на долгий путь. Только Лунета составляет ему компанию, и он умоляет ее ни в коем случае не раскрывать имя своего защитника. «Сир, — сказала она, — я никогда этого не сделаю». Затем он попросил ее также не забывать его и чтобы она...

нужно было сохранить для него место в сердце своей возлюбленной каждый раз, когда появлялась такая возможность. Она говорила ему не беспокоиться по этому поводу; ведь она никогда не забудет его, не будет неверна и не будет бездельничать. Тогда он тысячу раз благодарил её и уходил печальный и подавленный из-за своего льва, которого ему приходилось нести, так как он не мог идти пешком. Он сделал для него носилки из мха и папоротников на своем щите. Когда он приготовил там ложе, он положил туда льва как можно осторожнее и нес его так, распростертым, по внутренней стороне своего щита. Так он нес его на щите, пока не добрался до ворот красивого и мощного дворца. Увидев, что ворота закрыты, он позвал, и сторож тут же открыл их, так что ему не пришлось звать дважды. Он протянул руку, чтобы взять поводья, и поприветствовал его так: «Входите, прекрасный господин. Я предлагаю вам жилище моего господина, если вы пожелаете слезть с коня». «Я с радостью принимаю это предложение», — ответил он, — «ведь мне очень нужно убежище, и пора уже найти себе место для ночлега». (Стр. 4675–4702.) Затем он прошел через ворота и увидел, как слуги собрались, чтобы встретить его. Они поприветствовали его, помогли ему слезть с коня и положили на мостовую его щит с львом на нем. Некоторые взяли его коня и поставили его в стойло, а другие аккуратно сняли с него оружие и взяли его себе. Тогда хозяин замка услышал новости и сразу спустился во двор, чтобы поприветствовать его. Его госпожа тоже спустилась вместе со всеми своими сыновьями и дочерьми, а также большой толпой других людей, все они радостно предложили ему убежище. Они дали ему тихую комнату, потому что считали, что он болен; но их доброе сердце было подвергнуто испытанию, когда они позволили льву идти с ним. Его лечением занимались две девушки, владеющие искусством хирургии, которые были дочерьми хозяина. Я не знаю, сколько дней он пробыл там, пока он и его лев, вылечившись, не были вынуждены продолжить свой путь. (Стр. 4703–4736.) Но за это время у моего господина из Нуар-Эспин произошла борьба со Смертью, и атака Смерти была настолько сильной, что он был вынужден умереть. После его смерти старшая из двух его дочерей объявила, что будет владеть всеми владениями сама в течение всей своей жизни и не отдаст никакой доли своей сестре. А другая сказала, что поедет ко двору короля Артура, чтобы попросить помощи в защите своих прав на землю. Увидев, что её сестра ни в коем случае не отдаст ей все владения без спора, она сильно обеспокоилась и подумала, что, если возможно, доберется до двора раньше неё. Она сразу же приготовилась и оснастилась.

Без всяких промедлений она отправилась во дворец. Другая сестра последовала за ней, стараясь идти как можно быстрее; но все её усилия были тщетны, ибо её сестра уже изложила свою просьбу моему господину Гавейну, и тот пообещал исполнить её волю. Однако между ними была договорённость: если кто-либо узнает об этих обстоятельствах от неё, он больше никогда не возьмётся за оружие в её защиту, и она согласилась на это условие. (Стр. 4737–4758.) В этот момент прибыла другая сестра во дворец, одетая в короткий плащ из алой ткани и украшенный свежим мехом норки. Это был третий день после того, как королева вернулась из плена, в котором Малеаган удерживал её вместе со всеми остальными пленниками; а Ланселот остался позади, предательски заключённый в башню. Именно в тот день, когда девушка пришла во дворец, пришли новости о жестоком и злом великане, которого рыцарь с львом убил в бою. От имени его моего господина Гавейна приветствовали его племянники и племянница, которые подробно рассказали ему о всех великих заслугах и подвигах, которые он совершил ради них, и о том, что они хорошо знают его, хотя и не знают его личности. (Стр. 4759–4820.) Всё это слышала та девушка, и это погрузило её в глубокое отчаяние, печаль и уныние; ведь, поскольку лучший из рыцарей отсутствовал, она думала, что не найдёт ни помощи, ни совета при дворе. Она уже несколько раз обращалась с мольбами к моему господину Гавейну; но он сказал ей: «Дорогая, бесполезно обращаться ко мне; я не могу этого сделать; у меня есть другие дела, от которых я ни в коем случае не откажусь». Тогда девушка тотчас ушла от него и предстала перед королём. «О король, — сказала она, — я пришла к тебе и к твоему двору за помощью. Но я не нахожу её, и очень удивлена, что не могу получить здесь совета. Однако было бы неправильно уходить, не попрощавшись. Моя сестра может знать, что она может получить из моего имущества всё, что пожелает, благодаря доброте; но я никогда не отдам ей своё наследство силой, если смогу этого избежать и если смогу найти какую-либо помощь или совет». «Ты говоришь мудро, — сказал король, — поскольку она здесь, я советую, рекомендую и настаиваю, чтобы она отдала тебе то, что принадлежит тебе по праву». Тогда другая, которая была уверена в лучшем рыцаре в мире, ответила: «Господин, пусть Бог накажет меня, если я когда-либо отдам ей из своих владений какой-либо замок, город, поляну, лес, землю или что-либо ещё. Но если какой-либо рыцарь осмелится взяться за оружие в её защиту и захочет отстаивать её дело, пусть он немедленно выступит». «Твоё предложение ей несправедливо; ей нужно больше времени, — ответил король, — если она пожелает, она может получить…»

«Сорок дней на то, чтобы найти чемпиона, согласно обычаю всех дворов», — сказали они. На это старшая сестра ответила: «Добрый король, мой господин, вы можете установить свои законы так, как вам угодно и как кажется правильным; не мое дело возражать вам, поэтому я должна согласиться на отсрочку, если она этого желает». Тогда другая сказала, что действительно этого желает, и официально попросила об этом. Затем она поручила короля Богу и покинула двор, решив посвятить свою жизнь поиску Рыцаря с Львом, который помогает женщинам, нуждающимся в помощи. (Стр. 4821–4928.) Так она начала свой поиск, пересекла множество стран, но не услышала никаких новостей о нем, что причинило ей такую печаль, что она заболела. Но это было к лучшему, ибо она прибыла в дом своей подруги, которая очень её любила. К тому времени её лицо явно показывало, что она не в хорошем состоянии. Они настаивали на том, чтобы она осталась у них, пока не расскажет им о своих бедах; тогда другая девушка взяла на себя её задачу и продолжила поиски вместо неё. Пока одна оставалась в этом убежище, другая ехала всё утро без остановки, пока не наступила темнота ночи, что вызвало у неё большую тревогу. Её беды удвоились, когда начался сильный дождь, словно сам Бог проявлял свою мощь, а она находилась в глубине леса. Ночь и лес причиняли ей огромные страдания, но дождь мучил её ещё больше, чем лес или ночь. Дорога была настолько плохой, что её лошадь часто увязала по брюхо в грязи; любая девушка испугалась бы оказаться в лесу без сопровождения в такую плохую погоду и в такой темноте, что она не могла видеть лошадь, на которой ехала. Поэтому она сначала обратилась к Богу, затем к Его матери, а потом по очереди ко всем святым, и молилась, чтобы Бог вывел её из этого леса и привёл в какое-нибудь убежище. Она продолжала молиться, пока не услышала рог, от чего очень обрадовалась; ведь она подумала, что теперь найдёт укрытие, если только сможет добраться до того места. Она направилась в сторону звука и наткнулась на мощёную дорогу, ведущую прямо к источнику звука; рог издал три длинных, громких звука. Она поехала прямо по этой дороге, пока не дошла до креста, стоявшего справа от дороги; там она подумала, что сможет найти рог и человека, который его звучал. Она пустила лошадь вперёд в том направлении, пока не приблизилась к мосту, и увидела белые стены и башни круглого замка. Таким образом, случайно она наткнулась на замок, следуя за звуком.

Он привел её туда. Её привлек звук рога, который дул сторож на стенах. Как только сторож увидел её, он позвал её, спустился вниз, взял ключ от ворот, открыл их для неё и сказал: «Добро пожаловать, девушка, кто бы вы ни были. Сегодня ночью вы найдёте хороший приют». «У меня нет другого желания», — ответила девушка, когда он впустил её. После всех трудностей и тревог того дня ей повезло найти такое место для ночлега; там было очень удобно. После еды хозяин обратился к ней и спросил, куда она направляется и в чём её цель. Тогда она ответила: «Я ищу человека, которого, насколько я знаю, никогда не видела и не знала; но у него есть лев, и мне сказали, что если я его найду, смогу полностью ему доверять». «Я могу это подтвердить», — сказал другой. «Вчера Бог послал его ко мне в тот момент, когда я находился в крайней нужде. Да благословятся пути, которые привели его в моё жилище. Он сделал меня счастливым, отомстив за меня смертельному врагу и убив его на моих глазах. За теми воротами завтра вы сможете увидеть тело могучего великана, которого он убил с такой лёгкостью, что едва успел вспотеть». «Ради Бога, господин, — сказала девушка, — скажите мне теперь правду, если вы знаете, куда он пошёл и где он находится». «Я не знаю, — ответил он, — как Бог видит меня здесь; но завтра я помогу вам найти путь, по которому он ушёл отсюда». «И пусть Бог, — сказала она, — приведёт меня туда, где я смогу услышать правдивые новости о нём. Если я его найду, я буду очень счастлива». (Стр. 4929–4964.) Так они продолжали долгий разговор, пока наконец не легли спать. Когда наступил рассвет, девушка встала, очень беспокоясь о том, чтобы найти объект своих поисков. Хозяин дома вместе со всеми своими спутниками встал и отправил её по дороге, ведущей прямо к источнику под сосной. Она поспешила в сторону города и спросила первых встречных людей, не могут ли они сказать ей, где можно найти льва и рыцаря, который путешествовал вместе с ним. Они сказали ей, что видели, как он победил трёх рыцарей именно в том месте. Тогда она сразу сказала: «Ради Бога, раз вы уже столько сказали, не скрывайте от меня ничего, что можете добавить». «Нет, — ответили они, — мы не знаем ничего больше, чем уже сказали, и не знаем, что с ним стало. Если та, ради кого он сюда пришёл, не может дать вам дальнейших новостей, здесь не будет никого, кто мог бы вас проинформировать. Вам не придётся идти далеко, если вы хотите поговорить с ней; она пошла молиться Богу и присутствовать на мессе в той церкви, и, судя по времени, которое она там провела, её молитвы затянулись».

(Строки 4965–5106.) Пока они так разговаривали, Лунета вышла из церкви, и они сказали: «Вот она». Затем она пошла навстречу ей, и они поздоровались. Она сразу же попросила у Лунеты нужную информацию; та ответила, что прикажет оседлать пони, ведь хотела сопровождать её и отвести в место, где оставила его. Другая девушка искренне поблагодарила её. Лунета садится на принесённого без промедления пони, и во время поездки рассказывает ей, как её обвинили в измене и как уже был разведён костёр, на котором должны были сжечь её, и как он пришёл на помощь именно в момент её беды. Говоря это, она проводила её до дороги, ведущей прямо к месту, где мой господин Ивэн расстался с ней. Когда она проводила её так далеко, сказала: «Идите по этой дороге, пока не дойдёте до места, где, если позволит Бог и Святой Дух, вы услышите более достоверные новости о нём, чем могу рассказать я. Я хорошо помню, что оставила его либо здесь поблизости, либо именно здесь, где мы сейчас находимся; с тех пор мы не виделись, и я не знаю, что он делал. Когда он уходил, ему срочно была нужна повязка для ран. Поэтому я пошлю вас вслед за ним, и если будет воля Божья, пусть Он дарует вам найти его сегодня вечером или завтра здоровым. А теперь идите: я поручаю вас Богу. Я не должна следовать за вами дальше, иначе моя госпожа разозлится на меня». Тогда Лунета покидает её и возвращается назад; а другая продолжает путь, пока не находит дом, где мой господин Ивэн останавливался, пока не поправился. Она видит людей, собравшихся у ворот — рыцарей, дам и воинов, а также хозяина дома; она приветствует их и просит рассказать ей, если возможно, новости о рыцаре, которого искала. «Кто он?» — спрашивают они. «Я слышала, что у него всегда есть лев». «Клянусь, девушка, — говорит хозяин, — он только что ушёл от нас. Вы можете догнать его сегодня вечером, если сможете следить за его следами и не терять времени». «Господин, — отвечает она, — да не даст Бог. Но скажите мне, в каком направлении мне идти за ним». И они говорят ей: «Вот по этой дороге, прямо вперёд», и просят передать ему их привет. Но их любезности не принесли большой пользы; она, не обращая внимания, сразу же поскакала прочь. Хотя её пони двигался быстро, ей казалось, что скорость слишком мала. Поэтому она скакала через грязь так же, как и по хорошей, ровной дороге, пока не увидела его вместе с львом рядом. Тогда от радости она восклицает: «Боже, помоги мне сейчас! Наконец-то я вижу того, кого так долго преследовала и чьи следы так долго искала. Но если я буду преследовать…»

И никакой пользы от этого нет — какая мне выгода идти к нему? Немного или совсем ничего, клянусь. Если он не присоединится к моему предприятию, я зря потрачу все свои усилия». Сказав это, она поспешила так быстро, что её пони весь вспотел; но она догнала его и поприветствовала. Он тут же ответил ей: «Да сохранит вас Бог, прекрасная дама, и избавит от печали и беды». «То же самое и вам, господин мой, который, как я надеюсь, скоро сможет меня спасти». Затем она приблизилась к нему и сказала: «Господин мой, я долго вас искала. Великая слава ваших доблестей заставила меня пересечь множество округов в моих утомительных поисках. Но, слава Богу, я продолжала свои поиски так долго, что наконец нашла вас здесь. И если я принесла с собой какую-то тревогу, теперь я больше об этом не беспокоюсь, не жалуюсь и не вспоминаю об этом. Я полностью успокоилась; моя тревога исчезла в тот момент, когда я встретила вас. К тому же это дело не мое: я пришла к вам от той, кто лучше меня, женщины более благородной и замечательной. Но если она разочаруется в своих надеждах на вас, то её предал ваша слава, ибо она не может рассчитывать на другую помощь. Моя девушка, лишенная наследства сестрой, надеется с вашей помощью получить свою долю; только вы можете защитить её дело. Никто не сможет заставить её поверить, что кто-то другой может помочь ей. Обеспечив ей её долю наследства, вы завоюете любовь той, кто сейчас лишен наследства, а также увеличите собственную славу. Она сама собиралась искать вас, чтобы добиться того, на что надеялась; никто другой не взял бы её место, если бы её не задержала болезнь, которая заставляет её оставаться в постели. Теперь, пожалуйста, скажите мне, осмелитесь ли вы прийти или откажетесь». «Нет, — говорит он, — никто не может заслужить похвалу в легкой жизни; я не буду колебаться и с радостью последую за вами, моя дорогая подруга, куда бы вы ни пожелали. И если та, ради которой вы меня искали, находится в великой нужде, не бойтесь, что я не сделаю всё возможное для неё. Пусть же Бог дарует мне счастье и милость, чтобы я смог удовлетворить её законные притязания». (Стр. 5107–5184.) 325 Так беседуя, они оба поехали дальше, пока не приблизились к городу Песме Авантуур. Они не хотели проезжать мимо, так как день уже подходил к концу. Они подъехали к замку, и все люди, увидев их приближение, крикнули рыцарю: «Плохо дело, господин мой, плохо дело. Это место было указано вам для того, чтобы вы понесли вред и позор. Даже аббат мог бы поклясться в этом». «Ах, — ответил он, — глупые и простодушные люди, полные зла и лишенные…»

— Честь моя, почему вы так нападаете на меня? — Почему? Вы скоро узнаете, если пройдёте немного дальше. Но больше вы ничего не узнаете, пока не взойдёте на крепость. Тут же мой господин Ивэн обращается к башне, а толпа кричит ему во весь голос: «Эй, эй, негодяй, куда ты идёшь? Если в своей жизни ты когда-либо встречал кого-то, кто принёс тебе позор и беду, то там, куда ты идёшь, с тобой произойдёт то же самое, о чём ты уже никогда не сможешь рассказать». Мой господин Ивэн, слушая их, говорит: «Низкие и безжалостные люди, жалкие и дерзкие, почему вы так нападаете на меня, почему атакуете меня? Чего вы от меня хотите, что вам нужно, что вы так рычите за мной?» Одна пожилая женщина, вежливая и разумная, сказала: «У вас нет причин злиться: они не имеют злых намерений в своих словах; но если бы вы правильно их поняли, они предупреждают вас не проводить ночь там; они не осмеливаются сказать вам причину, но предупреждают и упрекают вас, потому что хотят вызвать у вас страх. Они привыкли делать это со всеми, кто приходит, чтобы те не могли войти внутрь. И таков обычай, что мы не осмеливаемся принимать в своих домах, по какой бы причине ни было, никакого дворянина, пришедшего сюда издалека. Теперь ответственность лежит только на вас; никто не станет вам мешать. Если хотите, можете подняться сейчас; но я советую вернуться обратно». — Госпожа, — говорит он, — без сомнения, для моей чести и пользы было бы последовать вашему совету; но я не знаю, где найти место для ночлега сегодня. — Клянусь, — говорит она, — я больше ничего не скажу, ведь это не моё дело. Идите, куда хотите. Тем не менее, я была бы очень рада видеть вас, возвращающегося оттуда без слишком большого позора; но это вряд ли возможно. — Госпожа, — говорит он, — пусть Бог вознаградит вас за это желание. Однако моё упрямое сердце ведёт меня внутрь, и я сделаю то, чего желает моё сердце». Затем он подходит к воротам в сопровождении своего льва и девушки. Тогда сторож зовёт его и говорит: «Идите скорее, идите. Вы идёте в место, где будете надёжно задержаны, да будет проклято ваше посещение!» (Стр. 5185–5346.) Сторож, поздоровавшись с ним таким невежливым образом, поспешил наверх. Но мой господин Ивэн, не ответив, пошёл прямо дальше и нашёл новый высокий зал; перед ним был двор, огороженный большими круглыми острыми столбами, а сидящих внутри этих столбов он увидел около трёхсот девушек, занимающихся различными видами вышивки. Каждая из них шила золотой нитью и шёлком, как только могла.

Она могла бы. Но они были настолько бедны, что многие из них не носили поясов и выглядели неопрятно из-за бедности; их одежда была порвана на груди и в локтях, а нижняя рубашка — грязной на шее. У них были тонкие шеи, а лица — бледные от голода и лишений. Увидев его, когда он смотрел на них, они заплакали и некоторое время не могли ничего делать и не могли поднять глаза с земли, так сильно они были поглощены скорбью. Посмотрев на них некоторое время, мой господин Ивэн повернулся и направился к двери; но сторож перегородил ему путь и крикнул: «Бесполезно, прекрасный господин; вы сейчас не сможете выйти. Вы хотите оказаться снаружи, но, клянусь своей головой, это бесполезно. Прежде чем вы сможете сбежать, вам придётся перенести такое великое унижение, которого вы уже не сможете вынести; поэтому вам не следовало сюда заходить, ведь сейчас нет никакой возможности сбежать». «Я тоже не хочу этого, дорогой брат», — сказал он; «но скажи мне, клянусь душой твоего отца, откуда пришли девушки, которых я видел во дворе, ткущие ткани из шёлка и золота. Мне нравится смотреть на их работу, но меня очень огорчает вид их худых тел и бледных, печальных лиц. Я думаю, они были бы красивы и очаровательны, если бы имели то, чего желают». «Я ничего не скажу вам», — был ответ; «ищите кого-нибудь другого, кто вам расскажет». «Так и сделаю, раз нет лучшего способа». Затем он искал, пока не нашёл вход во двор, где работали девушки; подойдя к ним, он поздоровался со всеми и увидел, как слёзы текут из их глаз, пока они плакали. Тогда он сказал им: «Пусть Бог снимет с ваших сердец и превратит в радость эту печаль, причина которой мне неизвестна». Одна из них ответила: «Пусть Бог услышит вас, к кому вы обратили свою молитву. Вам не будет скрыто, кто мы и откуда: я полагаю, именно это вы и хотите знать». «Я пришёл сюда только с этой целью», — сказал он. «Господин, давно произошло так, что король Острова Девушек отправился на поиски новостей в разные дворы и страны и продолжал свои путешествия, словно глупец, пока не наткнулся на это опасное место. Это был несчастливый час, когда он впервые пришёл сюда, ибо мы, бедные пленницы, находимся здесь и терпим всё унижение и страдания, которых совершенно не заслуживаем. И будьте уверены, что и вы сами можете ожидать великого унижения, если за вас не будет уплачено выкуп. Но в любом случае так получилось, что мой господин пришёл в этот город, где есть два сына дьявола (не воспринимайте это как шутку), родившиеся от женщины и демона. Эти двое собирались сразиться с королём, который был в большом страхе, ведь ему ещё не было восемнадцати лет, и они могли бы...»

разрезать его, как нежного ягненка. Поэтому король, в страхе, постарался избежать своей участи, поклявшись, что будет присылать сюда каждый год, как того требуется, тридцать своих девушек, и таким образом освободил себя. И когда он дал клятву, было решено, что это соглашение останется в силе до тех пор, пока будут живы эти два демона. Но в тот день, когда их победят в битве, он будет освобожден от этой данницы, и мы тоже будем спасены — мы, которые сейчас позорно обречены на страдания и бедствия. Мы больше никогда не узнаем, что такое радость. Но я только что говорил глупости, упоминая о нашем спасении, ибо мы никогда не покинем это место. Мы будем проводить дни, ткущи шелковые ткани, но так и не сможем одеться лучше. Мы всегда будем бедны и голы, и всегда будем страдать от голода и жажды, потому что никогда не сможем заработать достаточно, чтобы купить себе лучшую еду. У нас очень мало хлеба — немного утром и еще меньше ночью, ибо никто из нас не может заработать своим трудом больше четырех пенсов в день на ежедневный хлеб. И этого недостаточно, чтобы обеспечить себя едой и одеждой. Хотя ни один из нас не зарабатывает меньше двадцати су в неделю, мы все равно не можем жить без трудностей. Теперь вы должны знать, что ни один из нас не делает работы на двадцать су или меньше, а такая сумма для герцога уже считается большой. И в то время как мы погружены в такую нищету, тот, для кого мы работаем, богат благодаря плодам нашего труда. Мы бодрствуем много ночей, как и днем, чтобы заработать больше, ибо они угрожают причинить нам вред, если мы попытаемся отдохнуть, поэтому мы не смеем отдыхать. Но зачем мне рассказывать вам больше? С нами обращаются так позорно и оскорбляют нас, что я не могу рассказать даже пятую часть всего этого. Но то, что почти сводит нас с ума от гнева, — это то, что мы очень часто видим богатых и замечательных рыцарей, которые сражаются с этими двумя демонами, и они теряют жизнь из-за нас. Они дорого платят за проживание, которое получают, как и вы завтра. Ибо, хотите вы того или нет, вам придется сражаться в одиночку и потерять свою славу перед этими двумя демонами». «Пусть Бог, истинный и духовный, защитит меня, — сказал мой господин Ивэн, — и вернет вам честь и счастье, если такова Его воля. Я должен теперь пойти и посмотреть людей внутри, чтобы узнать, какое развлечение они предложат мне». «Идите же, господин мой, и пусть Он защитит вас, Кто дарует и распределяет все добрые вещи». (Стр. 5347–5456.) Затем он пошел, пока не пришел в зал, где не нашел никого, ни доброго, ни злого, к кому можно было бы обратиться. Затем он и его спутник прошли через дом, пока не пришли в сад. Они больше не говорили о…

Упоминалось также о том, что их лошадей поставили в стойла. Но что это имеет значение? Те, кто уже считал их своими, тщательно устроили для них стойла. Я не знаю, были ли их ожидания разумными, ведь владельцы лошадей по-прежнему полны сил. У лошадей же есть овес и сено, и они стоят в сене почти до самого брюха. Мой господин Ивэн и его спутники входят в сад. Там он видит джентльмена, который лежит на локте на шелковом коврике, а девушка читает ему роман о кого-то, кого я не знаю. К ним присоединилась леди, мать этой девушки, ведь джентльмен был её отцом; у них были все основания радоваться её присутствию, ведь у них не было других детей. Ей ещё не исполнилось шестнадцати лет, и она была настолько красива и изящна, что бог любви отдал бы себя целиком на её службу, если бы увидел её, и никогда бы не позволил ей влюбиться ни в кого, кроме себя. Ради неё он бы стал человеком, отказался бы от своего божественного статуса и ранил бы собственное тело тем стрелом, чья рана никогда не заживает, если только за нею не присмотрит какой-нибудь негодный врач. Не подобает, чтобы кто-либо выздоравливал, пока не столкнётся с предательством. Тот, кто исцеляется другими способами, не любит по-настоящему. Я мог бы рассказать вам многое об этой ране, если бы вы захотели слушать, но так я бы не закончил свой рассказ сегодня. Но найдутся те, кто сразу скажет, что я рассказываю лишь пустые истории; ведь в наши дни люди не влюбляются и не любят так, как раньше, поэтому им не интересно это слушать. Но теперь послушайте, каким образом и с каким гостеприимством приняли моего господина Ивэна. Все, кто был в саду, вскочили, увидев его приближение, и воскликнули: «Сюда, прекрасный господин! Пусть вы и все, кого вы любите, будут благословлены всем, что может сделать или сказать Бог». Я не знаю, обманывали ли они его, но они приняли его с радостью и вели себя так, будто были довольны тем, что он будет хорошо устроен. Даже дочь господина служила ему с большим уважением, как следует поступать с достойным гостем. Она сняла с него всё снаряжение, а когда сама мыла ему шею и лицо, то проявила к нему максимальную заботу. Господин хотел, чтобы ему оказывали всё уважение, и они действительно так и делали. Она достала из своего гардероба сложенную рубашку, белые штаны, иглу и нитку для рукавов, которые пришила, тем самым одев его. Да не пожелает Бог, чтобы эта забота и услуги оказались для него слишком дорогими! Она дала ему красивую куртку, чтобы надеть поверх рубашки, а на шею повесила совершенно новый плащ красного цвета с пятнами. Она прилагает столько усилий, чтобы служить ему.

Ну, он чувствует стыд и смущение. Но девушка настолько вежлива, открыта и воспитанна, что считает, будто делает слишком мало. Она прекрасно знает, что по воле её матери она должна сделать для него всё возможное, что может завоевать его благодарность. В тот вечер за столом ему подали столько блюд, что их было слишком много. Слуги, которые их приносили, наверное, устали от этой работы. В ту ночь они оказывали ему всевозможные почести, устроив его поудобнее в постели, и больше не приближались к нему после того, как он лег спать. Его лев лежал у его ног, как это было принято. Утром, когда Бог осветил мир Своим великим светом, мой господин Ивэн, как и подобает человеку, всегда внимательному, быстро встал, как и его девушка. Они посетили мессу в часовне, где её быстро служили в честь Святого Духа. (Стр. 5457–5770.) После мессы мой господин Ивэн услышал плохие новости: он думал, что пришло время ему уходить, и что ничто не будет мешать ему; но всё произошло не так, как он хотел. Когда он сказал: «Господин, если это ваша воля и с вашего разрешения, я сейчас уйду», хозяин дома ответил: «Друг мой, я пока не дам тебе разрешения. Есть причина, по которой я не могу этого сделать: в этом замке существует очень ужасный обычай, который я обязан соблюдать. Я сейчас прикажу привести двух сильных и крепких воинов, против которых тебе, правильно или неправильно, придётся взяться за оружие. Если ты сможешь защититься от них, победить и убить обоих, моя дочь желает видеть тебя своим господином, а суверенитет этого города и всех его владений будет принадлежать тебе». «Господин, — сказал он, — я не желаю всего этого. Пусть Бог никогда не дарует мне вашу дочь, пусть она останется с вами; ведь она настолько красива и изящна, что император Германии счастлив был бы, если бы смог сделать её своей женой». «Хватит, прекрасный гость, — ответил лорд, — мне не нужно слушать твоё отказание, ведь ты не сможешь сбежать. Тот, кто сможет победить двух, что собираются напасть на тебя, по праву получит мой замок, все мои земли и мою дочь в жёны. Спастись или отказаться от битвы невозможно. Но я уверен, что твой отказ от моей дочери происходит из трусости, ведь ты думаешь, что так сможешь полностью избежать битвы. Знай же наверняка, что тебе неизбежно придётся сражаться. Ни один рыцарь, остановившийся здесь, не сможет сбежать. Это установленный обычай и закон, который будет действовать ещё много лет, ведь моя дочь никогда не выйдет замуж, пока я не увижу их мёртвыми или побеждёнными». «Тогда мне придётся сражаться против них, хотя мне и не хочется. Но я уверен…»

Вы же знаете, что я с большой радостью отказался бы от этого. Однако, несмотря на свое сопротивление, я приму бой, ведь он неизбежен». Тогда входят два ужасных, черных сына дьявола, оба вооружены кривыми дубинами из кернильской вишни, покрытыми медью и обмотанными латунью. Они были вооружены от плеч до колен, но их головы и лица, а также мускулистые ноги были обнажены. В таком вооружении они двинулись вперед, держа в руках круглые щиты — прочные и легкие для боя. Лев начинает дрожать, как только видит их, ведь он видит их оружие и понимает, что они пришли сражаться с его хозяином. Он разозливается, тут же встает дыбом и, дрожа от гнева и смелости, бьет хвостом по земле, желая спасти своего хозяина, прежде чем того убьют. А когда они видят его, говорят: «Вассал, уведи льва отсюда, чтобы он не причинил нам вреда. Либо сдайся нам немедленно, либо мы требуем, чтобы льва заперли там, где он не сможет помочь тебе или причинить нам вред. Ты должен прийти один, чтобы насладиться нашей забавой, ведь лев с радостью помог бы тебе, если бы мог». Мой господин Ивэн отвечает им: «Уведите его сами, если боитесь его. Ведь я буду очень доволен, если ему удастся причинить вам вред, и я буду благодарен за его помощь». Они отвечают: «Клянемся, это невозможно; ты никогда не получишь от него никакой помощи. Делай все сам, без чьей-либо помощи. Ты должен сражаться в одиночку против нас двоих. Если бы ты не был один, это было бы два против двух; поэтому ты должен подчиниться нашим приказам и немедленно увести своего льва отсюда, как бы тебе этого ни хотелось». «Куда вы хотите, чтобы он был?» — спрашивает он. «Или куда вы хотите, чтобы я его посадил?» Тогда они показывают ему маленькую комнату и говорят: «Запри его там». «Это будет сделано, поскольку это ваша воля». Затем он берет его и запирает. Теперь они приносят ему оружие для тела, выводят его коня, который им и дают, и он садится на него. Два чемпиона, теперь уверенные в том, что лев заперт в комнате, подходят к нему, чтобы причинить ему вред. Они наносят ему такие удары копьями, что его щит и шлем почти бесполезны: когда они ударяют по шлему, тот разбивается; щит тоже разрушается, словно лед, ведь они делают в нем такие дыры, через которые можно проткнуть кулаком; их атака действительно ужасна. А он — что он делает против этих двух дьяволов? Под влиянием стыда и страха он защищается всеми силами. Он напрягает каждую жилу и старается наносить сильные и мощные удары; они ничего не теряли от его ударов, ведь он отвечал им вдвойне. В своей комнате лев…

Сердце тяжело и печально, ведь он вспоминает добрый поступок, совершенный в его пользу этим благородным человеком, который теперь крайне нуждается в его помощи и поддержке. Если бы только он мог сбежать оттуда, он бы отплатил ему за доброту в полной мере, без всяких уступок. Он оглядывается во все стороны, но не видит никакого способа спасения. Он слышит звуки опасной и отчаянной схватки, и от горя беснуется и теряет самообладание. Он ищет выход, пока не доходит до порога, который уже начал разрушаться; он царапает его, пока не может протиснуться внутрь настолько, насколько хватает его тела, после чего застревает. Тем временем мой господин Ивэн находился в трудном положении и сильно потел, ведь он понял, что эти двое очень сильны, свирепы и упорны. Он получил много ударов и отвечал им так же, как мог, но не причинял им вреда, ибо они были искусными фехтовальщиками, а их щиты не поддавались рубке ни одним мечом, каким бы острым и хорошо отточенным он ни был. Поэтому у моего господина Ивэна были все основания бояться смерти, однако ему удалось держаться, пока лев, продолжая царапать под порогом, не освободился. Если этих негодяев сейчас не убить, они точно никогда не будут уничтожены. Пока лев знает, что они живы, они никогда не смогут заключить с ним перемирие или мир. Лев хватает одного из них и тянет его на землю, как ствол дерева. Негодяи в ужасе, и нет ни одного человека среди присутствующих, кто бы не радовался. Ведь тот, кого лев сбросил на землю, уже никогда не сможет встать, если только другой не придет ему на помощь. Он бежит, чтобы помочь ему и в то же время защитить себя, чтобы лев не напал на него сразу после того, как он устранил того, кого сбросил; он боялся льва больше, чем своего господина. Но мой господин Ивэн поступит глупо, если позволит ему жить дальше, увидев, что тот повернулся спиной и его шея оказалась обнаженной и беззащитной; эта ситуация оказалась для него выгодной. Когда негодяй показал ему свою обнаженную голову и шею, он нанес ему такой удар, что отсек голову от плеч так тихо, что тот даже ничего не почувствовал. Затем он слезает с коня, желая помочь и спасти другого от льва, который крепко держит его. Но это бесполезно, ведь тот уже настолько в беде, что врач никогда не сможет прибыть вовремя; лев, бросившийся на него с яростью, ранил его с первого же удара так сильно, что его состояние было ужасным. Тем не менее он оттаскивает льва и видит, что тот порвал ему плечо. Теперь он уже не боится этого человека, ведь его кнут выпал из рук, и тот лежит, как мертвец, без движения; тем не менее у него еще хватает сил говорить, и он говорит как можно яснее: «Пожалуйста…»

Уведите своего льва, прекрасный господин, чтобы он больше не мог причинить мне вреда. Отныне вы можете делать со мной всё, что пожелаете. Тот, кто просит и молится о милости, не должен видеть отказа в своей просьбе, если только он не обращается к бездушному человеку. Я больше не буду защищаться и никогда не смогу уйти отсюда самостоятельно; поэтому я предаю себя в ваши руки.

— Тогда скажи открыто, — говорит он, — признаёшь ли ты, что побеждён и разгромлен?
— Господин, — отвечает он, — это очевидно. Я побеждён против своей воли и сдаюсь, обещаю вам.
— Тогда тебе больше нечего бояться меня, и мой лев оставит тебя в покое.

Затем его окружает толпа, спешно собравшаяся на место происшествия. И как господин, так и его жена радуются за него, обнимают его и говорят ему о своей дочери, говоря:
— Теперь ты станешь господином и повелителем всех нас, а наша дочь будет твоей женой, ибо мы даруем её тебе в жёны.

— А со своей стороны, — говорит он, — я возвращаю её вам. Пусть тот, у кого она, останется с ней. Меня она не касается, хотя я и не говорю этого в уничижение. Не обижайтесь, если я не приму её, ибо я не могу и не должен этого делать. Но отдайте мне, если хотите, бедных девушек, находящихся у вас. Как вы прекрасно знаете, договор заключался в том, что все они должны быть освобождены.

— То, что ты говоришь, правда, — отвечает он, — и я отказываюсь от них и отдаю их вам в свободу: по этому поводу не будет никаких споров. Но будет мудро, если вы возьмёте мою дочь вместе со всем моим богатством, ибо она красива, очаровательна и разумна. Вы больше никогда не найдёте такого богатого брака.

— Господин, — отвечает он, — вы не знаете о моих обязательствах и делах, и я не смею объяснять их вам. Но можете быть уверены: когда я отказываюсь от того, что никто, имеющий свободу посвятить своё сердце и намерения такой красивой и очаровательной девушке, никогда бы не отказался, то я тоже с радостью принял бы её руку, если бы мог или если бы имел свободу принять её или любую другую девушку. Но я уверяю вас, что не могу этого сделать: позвольте мне уйти в мире. Ведь девушка, которая сопровождала меня сюда, ждёт меня. Она составляла мне компанию, и я не хочу её покидать, какими бы ни были будущие обстоятельства.

— Вы хотите уйти, прекрасный господин? Но как? Мои ворота никогда не откроются для вас, если только мой приказ не повелит это сделать; скорее вы останетесь здесь в качестве моего пленника. Вы ведёте себя высокомерно и ошибаетесь, пренебрегая просьбой взять мою дочь.

— Пренебрегать, господин мой? Клянусь душой, я не пренебрегаю ею. Какой бы ни была кара, я не могу жениться и оставаться здесь. Я последую за девушкой, которая является моим проводником: иначе никак. Но с вашего разрешения я посвящу вам свою правую руку, и вы можете взять мою...

«Слушайте, — говорит он, — так же, как вы видите меня сейчас, я вернусь, если смогу, и тогда приму руку вашей дочери, когда это покажется вам подходящим».
„Пусть будет проклят тот, — говорит он, — кто требует от вас слова, обещания или клятвы. Если моя дочь вам понравится, вы вернётесь достаточно быстро. Но вы не вернётесь раньше, чем дадите слово или поклянётесь. Уходите теперь. Я освобождаю вас от всех клятв и обещаний. Если вас задержат дождь или ветер, или вообще что-либо ещё, это для меня не имеет значения. Я не настолько низко ценю свою дочь, чтобы отдать её вам силой. А теперь занимайтесь своими делами. Для меня всё равно, уйдёте вы или останетесь».
(Стр. 5771–5871.) Тогда мой господин Ивэн отвернулся и больше не задерживался в замке. Он сопроводил бедных и плохо одетых несчастных, которые теперь были освобождены из плена, и которых господин поручил его заботам.
Эти девушки чувствуют, что теперь они богаты, когда выходят парами перед ним из замка. Я не думаю, что они были бы так счастливы, даже если бы Тот, Кто создал весь мир, сошёл с небес на землю. Теперь все те люди, которые оскорбляли его всеми возможными способами, приходят умолять его о милости и мире и сопровождают его в пути. Он отвечает, что ничего не понимает из их слов. „Я не понимаю, что вы имеете в виду, — говорит он, — но у меня нет к вам ничего против. Я не помню, чтобы вы когда-либо говорили что-то, что могло бы причинить мне вред“. Они очень рады этому и громко хвалят его вежливость; после того как сопроводили его на долгий путь, все они поручают его Богу. Затем девушки, получив его разрешение, расстались с ним. Уходя, все они поклонились ему, помолились и выразили желание, чтобы Бог даровал ему радость и здоровье, а также исполнение его желаний, куда бы он ни пошёл в будущем. Тогда он, стремясь уйти, говорит, что надеется, что Бог спасёт их всех. „Идите, — говорит он, — и пусть Бог проведёт вас в ваши земли в безопасности и счастье“. Затем они радостно продолжили свой путь; а мой господин Ивэн ушёл в другом направлении. Все дни той недели он не переставал спешить в сопровождении девушки, хорошо знавшей дорогу, а также место, где она оставила несчастную и опечалённую девушку, лишённую наследства. Но когда она услышала новости о прибытии девушки и рыцаря с львом, в её сердце возникла такая радость, какой она никогда раньше не испытывала. Ведь теперь она думает, что если настоит, её сестра отдаст ей часть своего наследства. Девушка долго лежала больная и только что поправилась от своей болезни. Она была серьёзно…

Это повлияло на неё, как было видно по её лицу. Она тотчас же вышла им навстречу, поприветствовала их и оказала им все возможные почести. Не стоит говорить о счастье, царившем в тот вечер в доме. Об этом не будет упоминания, ибо рассказ будет слишком долгим. Я пропускаю всё это, пока они на следующее утро не сели на коней и не уехали. Они ехали, пока не увидели город, где король Артур пробыл более двух недель. И там тоже была та девушка, которая лишила свою сестру наследства, ибо она находилась рядом при дворе, ожидая прибытия своей сестры, которая теперь приближалась. Но она не слишком беспокоилась, ибо не думала, что её сестра сможет найти рыцаря, способного противостоять атаке моего господина Гавейна, а до окончания срока оставался всего один день из сорока. Если бы прошёл этот единственный день, у неё была бы законная право требовать наследства для себя одной. Но препятствий было больше, чем она думала или верила. Той ночью они провели за пределами города в маленьком скромном доме, где, в соответствии с их желанием, их никто не узнал. При первых признаках рассвета на следующее утро они вынуждены были отправиться в путь, но прятались до ясного дня. (Стр. 5872–5924.) Я не знаю, сколько дней прошло с тех пор, как мой господин Гавейн полностью исчез, так что никто при дворе ничего о нём не знал, кроме той девушки, ради которой он должен был сражаться. Он спрятался в трёх-четырёх лигах от двора, и когда вернулся, был так одет, что даже те, кто хорошо его знал, не смогли узнать его по одежде. Девушка, чья несправедливость по отношению к сестре была очевидна, представила его при дворе перед всеми, ибо намеревалась с его помощью победить в споре, в котором у неё не было прав. Тогда она сказала королю: «Мой господин, время идёт. Полдень скоро пройдёт, и это последний день. Как видите, я готова защищать свои права. Если бы моя сестра собиралась вернуться, оставалось бы только ждать её прибытия. Но я могу благодарить Бога, что она больше не возвращается. Очевидно, что она не сможет улучшить своё положение, и все её труды были напрасны. Что касается меня, я всё это время была готова до этого последнего дня доказать своё право на то, что принадлежит мне. Я доказала свою правоту совершенно без боя, и теперь могу законно забрать своё наследство в мире; ведь я не буду отчитываться перед сестрой всю свою жизнь, а она будет вести жалкое и несчастное существование». Тогда король, который хорошо знал, что девушка была несправедлива по отношению к своей сестре, сказал ей: «Дорогая моя, клянусь, при королевском дворе нужно ждать, пока не вынесет решение королевская справедливость».

Размышляют над вердиктом. Ещё не время собираться, ибо я верю, что твоя сестра всё же прибудет вовремя». Не успел король договорить, как увидел рыцаря с львом и девушку рядом с ним. Они шли вдвоём, сбежав от льва, который остался там, где они провели ночь.
(Стр. 5925–5990.) Король увидел девушку, которую сразу узнал, и был очень рад и счастлив видеть её, ибо стоял на её стороне в споре, потому что ценил справедливость. Он радостно крикнул ей, как только смог: «Выходи вперёд, прекрасная дама! Да спасёт тебя Бог!» Когда другая сестра услышала эти слова, она обернулась, дрожа, и увидела её с рыцарем, которого привела для защиты своих прав; тогда она побледнела, как земля. Девушку все любезно приветствовали, и она подошла к месту, где сидел король. Подойдя к нему, она сказала так: «Да спасёт Бог короля и его домашних. Если мои права в этом споре можно урегулировать с помощью защитника, то пусть это сделает этот рыцарь, который последовал за мной сюда. У этого честного и вежливого рыцаря было много других дел в других местах, но он так сжалился надо мной, что отложил все свои дела ради моих. Теперь, мадам, моя очень дорогая сестра, которую я люблю, как своё сердце, поступила бы правильно и вежливо, если бы позволила мне получить хотя бы часть того, что принадлежит мне по праву, чтобы между нами был мир; ведь я прошу лишь то, что принадлежит ей». «Я тоже не прошу ничего твоего», — ответила другая, — «ведь у тебя ничего нет, и ничего у тебя не будет. Ты никогда не сможешь достичь чего-либо своими словами. Можешь сгореть от горя». Тогда другая, которая была очень вежливой, разумной и учтивой, ответила: «Конечно, мне жаль, что два таких джентльмена должны сражаться за нас из-за такой мелкой разногласия. Но я не могу игнорировать свои права, ибо они мне крайне нужны. Поэтому я была бы очень благодарна вам, если бы вы дали мне то, что по праву принадлежит мне». «Конечно, — сказала другая, — любой был бы глупцом, если бы прислушался к твоим требованиям. Пусть я сгорю в злом огне и пламени, если дам тебе что-либо, чтобы облегчить твою жизнь! Берега Сены сойдутся, а время полудня будет названо полднем, прежде чем я откажусь провести бой». «Пусть Бог и справедливость, которая на моей стороне в этом деле и в которую я верю до сих пор, помогут тому, кто из доброты и вежливости предложил свои услуги мне, хотя и не знает, кто я, и хотя мы не знаем друг друга».

(Строки 5991–6148.) Так они разговаривали, пока их беседа не прекратилась, после чего вывели рыцарей на середину двора. Затем все собрались вокруг, как это обычно делают люди, желающие стать свидетелями сражений или поединков. Но те, кто собирался сразиться, не узнавали друг друга, хотя их отношения обычно были очень близкими. Разве теперь они не любят друг друга? Я бы ответил вам и «да», и «нет». И я докажу, что каждый из ответов верен. По правде говоря, мой господин Гавейн любит Ивэна и считает его своим спутником, и Ивэн так же относится к нему, где бы тот ни находился. Даже здесь, если бы он узнал, кто тот такой, он бы высоко ценил его, и любой из них отдал бы свою жизнь за другого, прежде чем позволить ему пострадать. Разве это не совершенная и возвышенная любовь? Да, безусловно. Но, с другой стороны, разве их ненависть не также очевидна? Да; ведь несомненно, каждый из них был бы рад сломать голову другому и причинить ему такой ущерб, чтобы принизить его. Клянусь, это удивительно — что Любовь и смертельная Ненависть могут сосуществовать вместе. Боже! Как две столь противоположные вещи могут находиться в одном месте? Мне кажется, они не могут жить вместе; ведь одна не сможет сосуществовать с другой, не вызывая шума и ссор, как только каждая узнает о присутствии другой. Но на первом этаже могут быть несколько комнат: ведь там есть залы и спальни. Возможно, то же самое и здесь: я думаю, что Любовь укрылась в какой-то скрытой комнате, а Ненависть отправилась на балконы, выходящие на дорогу, потому что хочет быть видимой. Сейчас Ненависть сидит в седле и побуждает коня двигаться вперед всеми силами, чтобы обогнать Любовь, которая не желает двигаться. Ах! Любовь, что с тобой случилось? Выходи же, и ты увидишь, какое войско собрали против тебя враги твоих друзей. Эти враги — именно те люди, которые любят друг друга такой священной любовью, которая не лжива и не притворна, а является драгоценной и священной вещью. В данном случае Любовь совершенно слепа, и Ненависть также лишена зрения. Ведь если бы Любовь узнала этих двух мужчин, она бы запретила каждому из них нападать на другого или делать что-либо, что могло бы причинить ему вред. В этом отношении Любовь слепа, растеряна и обманута; ведь, хотя она и видит их, она не может узнать тех, кто по праву принадлежит ей. И хотя Ненависть не может понять, почему один из них должен ненавидеть другого, она всё равно пытается подстрекать их к злу, чтобы каждый ненавидел другого до смерти. Вы, конечно, знаете, что нельзя сказать, будто кто-то любит человека, который хочет причинить ему вред и видеть его мёртвым. Как же так? Неужели Ивэн хочет…

Убить его друга, мой лорд Гавейн? Да, и желание это взаимно. Но хочет ли тогда мой лорд Гавейн убить Ивэна собственными руками или сделать что-то ещё худшее, чем я сказал? Нет, конечно нет, клянусь и возражаю. Никто не захочет причинить вред другому в ответ за всё, что Бог сделал для человека, или за всю империю Рима. Но это, в свою очередь, тоже ложь с моей стороны, ибо очевидно, что, держа копья высоко, оба готовы напасть друг на друга, и не будет никаких ограничений для желания каждого ранить другого с целью причинить ему вред и страдания. Скажите же мне! Когда один победит другого, на кого он сможет пожаловаться, если у него всё пойдёт хуже? Ведь если они дойдут до драки, я очень боюсь, что продолжат битву и схватку до тех пор, пока победа не будет окончательно решена. Если он проиграет, имеет ли Ивэн право говорить, что его обидели и предали человек, который считает его своим другом и называл его только другом или спутником? А если, может быть, Ивэн в свою очередь причинит ему вред или победит его каким-либо образом, имеет ли Гавейн право жаловаться? Нет, ведь он не будет знать, чья это вина. Не зная личности друг друга, они оба отступили и взяли расстояние. При первом же столкновении их копья сломались, хотя они были прочными и сделаны из осины. Они не обменялись ни словом, ибо если бы остановились, чтобы поговорить, их встреча сложилась бы иначе. В таком случае не было бы ни ударов копьями, ни мечами; они бы поцеловались и обнялись, а не стремились причинить друг другу вред. Но теперь они атакуют друг друга с намерением причинить вред. Состояние мечей не улучшилось, как и состояние шлемов и щитов, которые были вмяты и разбиты; края мечей были поцарапаны и затуплены. Они сильно ударяют друг друга, не рубя, а ударяя краем, и наносят такие удары рукоятками по носовым защитам, шее, лбу и щекам, что все места получают синяки и синеватые пятна от крови, скапливающейся под кожей. Их доспехи так порваны, а щиты так разбиты на куски, что никто не смог уйти без ран. У них почти не осталось дыхания от усилий битвы; они так яростно бьют друг друга, что каждый гиацинт и изумруд, вставленные в их шлемы, раздавлены и сломаны. Они так сильно бьют друг друга рукоятками по шлемам, что те совершенно оглушаются, словно они чуть не вышибают у друг друга мозги. Глаза в их головах сверкают, как искры, когда они с сильными квадратными кулаками, крепкими нервами и твердыми костями бьют друг друга.

у рта, пока они могут держать в руках свои мечи, которые очень полезны им для нанесения сильных ударов.
(Стр. 6149–6228.) Долго они сопротивлялись, пока шлемы не были раздавлены, а сетки на доспехах не порвались от ударов мечей, а щиты не треснули и не сломались; тогда они немного отступили, чтобы дать отдых сердцу и снова перевести дыхание. Однако они не задерживались и снова бросились друг на друга ещё яростнее, чем прежде. Все говорили, что никогда не видели более храбрых рыцарей. «Этот бой между ними — не шутка, они сражаются всерьёз. Их заслуги и подвиги никогда не будут вознаграждены». Два друга, во время своей жестокой схватки, слышали эти слова и слышали, как люди говорят о примирении двух сестёр; но им не удалось убедить старшую. Младшая сказала, что оставит это на усмотрение короля и не будет ему противоречить ни в чём. Но старшая была настолько упряма, что даже королева Гвиневера, рыцари, король, дамы и горожане встали на сторону младшей сестры, и все вместе умоляли короля отдать ей третью или четвертую часть земли, несмотря на старшую сестру, и разлучить двух рыцарей, проявивших такую храбрость, ибо было бы ужасно, если бы один ранил другого или лишил его чести. Король ответил, что не будет вмешиваться в установление мира, потому что старшая сестра настолько жестока, что не желает этого. Все эти слова услышали двое, которые так жестоко сражались друг с другом, что все были поражены этим; ведь бой шёл настолько равно, что было невозможно определить, кто сильнее, а кто слабее. Даже сами бойцы, которые сражались и выкупали честь ценой мучений, были полны удивления и стояли в изумлении, ибо их атаки были настолько сбалансированы, что каждый удивлялся, кто же может сопротивляться ему с такой храбростью. Они сражались так долго, что день сменялся ночью, их руки уставали, тела болели, а горячая кровь текла из многих мест и стекала под их доспехами: они находились в таком отчаянии, что неудивительно, что они хотели отдохнуть. Тогда оба отступили, чтобы отдохнуть, каждый думая про себя, что, сколько бы он ни ждал, теперь он наконец встретил своего равного. Некоторое время они так и искали покоя, не осмеливаясь возобновить бой. У них больше не было желания сражаться из-за наступающей темноты и из-за уважения к силе друг друга. Эти два обстоятельства заставляли их держаться на расстоянии и побуждали к миру. Но прежде

Как только они покинут поле боя, они узнают личности друг друга, и между ними воцарятся радость и милосердие.
(Стр. 6229–6526.) Мой храбрый и вежливый господин Ивэн первым заговорил. Но его добрый друг не смог узнать его по голосу: его голос был тихим, хриплым, слабым и прерывистым из-за ударов, которые он получил.
«Господин мой, — сказал он, — наступает ночь! Думаю, что никаких обвинений или упреков не будет, если ночь разлучит нас. Но я должен признать, что чувствую к вам огромное уважение и восхищение. Никогда в жизни я не участвовал в битве, которая так сильно меня потрясла, и я даже не ожидал встретить рыцаря, с которым так хотел бы познакомиться. Вы прекрасно умеете наносить удары и использовать их эффективно; я никогда не встречал рыцаря, который был бы столь искусен в этом. Я принял все удары, которые вы нанесли мне сегодня, против своей воли; я ошеломлен ударами по голове».
«Клянусь, — ответил мой господин Гавейн, — вы не так уж и ошеломлены, как я, а может быть, даже больше. Если я скажу вам правду, думаю, вы не откажетесь её услышать. Ведь если я что-то и дал вам, вы полностью вернули мне это, как основную сумму, так и проценты; вы были готовы вернуть это быстрее, чем я — принять его. Но как бы то ни было, поскольку вы хотите, чтобы я сообщил вам свое имя, я не буду скрывать его: мое имя — Гавейн, сын короля Лота».
Как только мой господин Ивэн это услышал, он был поражен и сильно расстроен. Разгневанный и опечаленный, он бросил на землю свой окровавленный меч и сломанный щит, затем спешился с коня и воскликнул: «Ах, какое несчастье! Из-за какого невежества мы вели эту битву, не узнав друг друга! Если бы я знал, кто вы, я бы никогда не сражался с вами; клянусь, я бы сдался без единого удара».
«Как это? — спросил мой господин Гавейн. — Кто же вы тогда?»
«Я — Ивэн, который любит вас больше, чем кого-либо во всем мире. Вы всегда были добры ко мне и оказывали мне почести на каждом дворе. Но я хочу возместить вам ущерб и оказать вам такую честь, что признаю свое поражение».
«Вы готовы сделать это ради меня? — спросил его мой добрый господин Гавейн. — Боюсь, я было бы слишком дерзко принимать от вас такую компенсацию. Эта честь никогда не будет принадлежать мне, она принадлежит вам, кому я её и передаю».
«Ах, прекрасный господин, не говорите так. Этого никогда не может быть. Я так ранен и истощен, что не могу…»

«Терпи дальше». «Конечно, у тебя нет причин беспокоиться», — отвечает его друг и спутник; «а я же побеждён и повержен; я говорю это не в комплимент, ибо нет на свете человека, которому я бы не сказал то же самое, лишь бы избежать новых ударов». Сказав это, он слез с коня, и они обняли друг друга за шею, целуясь, при этом каждый продолжал утверждать, что именно он потерпел поражение. Спор ещё продолжался, когда король и рыцари подбежали со всех сторон, увидев их примирение; им очень хотелось узнать, как это возможно и кто эти люди, проявляющие такую радость. Король сказал: «Господа, расскажите нам теперь, кто так внезапно привёл к дружбе и согласию между вами двумя после ненависти и ссоры, которые были сегодня?» Тогда его племянник, мой господин Гавейн, ответил ему так: «Мой господин, вы узнаете о несчастьях и бедах, которые стали причиной нашей ссоры. Поскольку вы задержались, чтобы услышать и узнать причину, правильно будет рассказать вам правду. Я, Гавейн, ваш племянник, не узнал своего спутника, моего господина Ивэна, пока он, к счастью, по воле Божьей, не спросил меня о имени. Когда каждый сообщил другому своё имя, мы узнали друг друга, но только после того, как сразились. Наша битва уже длилась долго; и если бы мы сражались ещё немного, со мной бы всё закончилось плохо, ибо, клянусь головой, он бы убил меня из-за своей силы и злого умысла той, кто выбрала меня своим защитником. Но я предпочту потерпеть поражение, чем быть убитым другом в бою». Тогда кровь моего господина Ивэна закипела, и он ответил ему: «Дорогой господин, да поможет мне Бог, у вас нет права так говорить. Пусть мой господин, король, хорошо знает, что в этой битве я определённо тот, кто потерпел поражение и был повержен!» «Это я!» «Нет, это я!» — так кричали они оба, и оба были настолько честны и вежливы, что каждый позволял другому получить победу и корону, хотя никто из них не хотел её принять. Так каждый старался убедить короля и всех присутствующих, что именно он потерпел поражение и был побеждён. Но после того, как король некоторое время их выслушал, он положил конец спору. Он был очень доволен тем, что услышал, и видом того, как они обнимают друг друга, хотя и ранили друг друга в нескольких местах. «Господа мои, — сказал он, — между вами двумя существует глубокая привязанность. Вы ясно это доказываете, когда каждый утверждает, что именно он потерпел поражение. А теперь оставьте всё мне! Я думаю, что смогу устроить всё так, чтобы это принесло вам честь».

«Все дадут согласие». Тогда они оба пообещали ему, что выполнат его волю во всём. И король сказал, что справедливо и честно решит спор. «Где та девушка, — спросил он, — которая изгнала свою сестру с её земли и жестоко лишила её наследства?» «Мой господин, — ответила она, — вот я». «Ты здесь? Тогда подойди ко мне! Некоторое время назад я ясно видел, как ты лишала её наследства. Но её права больше не будут отрицаться; ведь ты сама признала передо мной правду. Теперь ты должна вернуть ей её долю». «Ваше величество, — сказала она, — если я произнесла глупые и бездумные слова, вы не должны принимать их близко к сердцу. Ради Бога, ваше величество, не будьте строги ко мне! Вы — король, и должны избегать несправедливости и ошибок». Король ответил: «Именно поэтому я хочу вернуть вашей сестре её права; ведь я никогда не защищал того, что неправильно. Вы, конечно, слышали, как ваш рыцарь и её рыцарь оставили этот вопрос в моих руках. Я не скажу того, что полностью устроит вас; ведь ваша несправедливость хорошо известна. Желая почтить другого, каждый говорит, что потерпел поражение. Но нет нужды больше откладывать: поскольку дело оставлено мне, либо вы сделаете во всём то, что я скажу, без сопротивления, либо я объявлю, что мой племянник потерпел поражение в бою. Это будет худшее, что может случиться с вашей причиной, и мне будет жаль делать такое заявление». На самом деле он бы никогда этого не сказал; но он говорил так, чтобы посмотреть, сможет ли он напугать её и заставить вернуть наследство сестре; ведь он ясно видел, что она никогда не отдаст ничего своей сестре из-за его слов, если только на неё не повлияют сила или страх. В страхе и тревоге она ответила ему: «Прекрасный господин, теперь я должна уступить вашему желанию, хотя моё сердце очень не хочет сдаваться. Однако, как бы тяжело мне это ни было, я сделаю это, и моя сестра получит то, что принадлежит ей. Я даю ей в залог её доли в моём наследстве вашу собственную персону, чтобы она могла быть в этом более уверена». «Тогда немедленно передай ей это», — ответил король; «пусть она получит его из ваших рук и пусть поклянётся в верности вам! Любите ли вы её как свою вассалку, и пусть она любит вас как свою госпожу и сестру». Так король разрешил дело, пока девушка не вступила во владение своей землёй и не поблагодарила его за это. Затем король попросил храброго рыцаря, который был его племянником, позволить разоружить себя; и он попросил моего господина Ивэна также отложить оружие, ведь теперь оно может не понадобиться. Тогда оба вассала отложили оружие и расстались на равных условиях. И пока они снимали доспехи, они увидели, как лев бежит в поисках своего...

господин. Как только он увидел его, тот начал проявлять свою радость. Тогда вы бы увидели, как люди отступают в сторону, а самый смелый из них бежит прочь. Мой господин Ивэн кричит: «Стойте все! Зачем вы бегите? Никто вас не преследует. Не бойтесь, что тот лев причинит вам вред. Поверьте мне, пожалуйста: он мой, а я — его, и мы оба — спутники». Тогда все, кто слышал рассказы о приключениях льва и его спутника, поняли, что это, должно быть, тот самый человек, который убил злого великана. А мой господин Гавейн сказал ему: «Сир, спутник мой, да поможет мне Бог, сегодня вы привели меня в крайнее смущение. Я не заслуживал такой услуги, какую вы оказали мне, убив великана, чтобы спасти моих племянников и племянницу. Я давно думал о вас и был обеспокоен, потому что говорили, будто мы были знакомы как дорогие друзья. Я действительно много размышлял об этом, но не мог понять правду и никогда не слышал о рыцаре, которого я знал в какой-либо стране, где бывал, и который назывался бы „Рыцарем с львом“». Пока они так беседовали, они сняли свои доспехи, а лев шагом, не торопясь, подошёл к месту, где сидел его господин, и проявил столько радости, сколько только мог проявить немой зверь. Затем обоих рыцарей пришлось отвести в палату больных и лазарет, потому что им нужен был врач и лекарства для лечения ран. Король Артур, который очень их любил, приказал привести их обоих к себе и вызвал хирурга, чьи знания в хирургии были безупречны. Он применил свое искусство, чтобы как можно скорее и полностью вылечить их раны. Когда он вылечил их обоих, мой господин Ивэн, чье сердце было полно любви, ясно понял, что не сможет жить, если только его возлюбленная не пощадит его; ведь он умирал от любви к ней. Поэтому он решил уйти один с двора и отправиться на битву к источнику, принадлежащему ей, где он вызовет такую бурю ветра и дождя, что она будет вынуждена заключить с ним мир; в противном случае беспорядки у источника, дожди и ветры не прекратятся. (Стр. 6527–6658.) Как только мой господин Ивэн почувствовал, что выздоровел и снова стал здоровым, он ушёл, не сообщив никому об этом. Но с ним был его лев, который никогда в жизни не хотел его покидать. Они путешествовали, пока не увидели источник и не вызвали дождь. Не думайте, что это моя ложь, когда я говорю вам, что беспорядки были настолько сильными, что никто не мог описать даже десятую часть их масштаба: казалось, будто весь лес вот-вот будет поглощён. Дама боялась за свой город, опасаясь, что он тоже рухнет;

Стены дрожат, а башня качается, находясь на грани обрушения. Самый храбрый турок предпочел бы быть пленником в Персии, чем оставаться внутри этих стен. Люди настолько охвачены ужасом, что проклинают всех своих предков, говоря: «Проклят тот, кто первым построил дом в этом районе, и все те, кто создал этот город! Ведь во всем мире они не смогли бы найти более отвратительного места — здесь один человек способен напасть на нас, мучить и беспокоить нас». «Вам следует поразмыслить над этим делом, моя госпожа, — говорит Лунета. — Вы не найдете никого, кто согласится помочь вам в такое трудное время, если только не будете искать его далеко. В будущем мы никогда не будем в безопасности в этом городе и не осмелимся выходить за стены и ворота. Вы прекрасно знаете, что даже если кто-то соберёт всех ваших рыцарей для защиты, лучшие из них не осмелятся выступить. Если правда, что у вас нет никого, кто мог бы защитить ваш источник, вы покажетесь смешной и униженной. Для вашей чести будет гораздо лучше, если тот, кто напал на вас, уйдёт без боя! Безусловно, вы находитесь в трудном положении, если не придумаете другого плана, чтобы спасти себя». Госпожа отвечает: «Ты, такая мудрая, скажи мне, какой план я могу придумать, и я последую твоему совету». «Действительно, госпожа, если бы у меня был какой-то план, я бы с радостью предложил его вам. Но вам нужен более мудрый советчик. Поэтому я определённо не осмелюсь вмешиваться и вместе с другими буду терпеть дождь и ветер, пока, если позволит Бог, здесь не появится достойный человек, который возьмёт на себя ответственность и бремя битвы; но я не думаю, что это произойдёт сегодня, и мы ещё не видели самого худшего в вашей срочной нужде». Тогда госпожа тут же отвечает: «Девушка, говори теперь о чём-нибудь другом! Не говори больше о людях из моего дома; я больше не надеюсь, что источник и его мраморный край когда-либо будут защищены кем-либо из них. Но, если позволит Бог, давайте теперь услышим твоё мнение и план; ведь люди всегда говорят, что в час нужды можно проверить своего друга». «Моя госпожа, если есть кто-то, кто считает, что может найти того, кто убил великана и победил трёх рыцарей, ему следует отправиться на поиски. Но пока он вызывает вражду, гнев и недовольство своей госпожи, я думаю, что под небесами нет ни мужчины, ни женщины, которых бы он последовал, пока ему не будут даны клятвы, что будет сделано всё возможное, чтобы уменьшить враждебность, которую его госпожа испытывает к нему, и которая настолько сильна, что он умирает от горя и тревоги, которые она ему причиняет». И госпожа сказала: «Прежде чем вы начнёте поиски, я готова пообещать вам словом и поклясться, что если он…»

«Вернитесь ко мне, и я открыто и честно сделаю всё возможное, чтобы обеспечить ему душевный покой». Тогда Лунета отвечает ей: «Госпожа, не бойтесь, что вам не удастся легко добиться его примирения, если вы действительно этого желаете; но, если вы не возражаете, я заставлю вас дать клятву перед тем, как начать». «У меня нет возражений», — говорит госпожа. С большой вежливостью Лунета тут же достала для неё очень ценную реликвию, и госпожа встала на колени. Так Лунета очень вежливо приняла её клятву. Выдавая клятву, она не забыла ничего, что могло бы пригодиться. «Госпожа, — говорит она, — теперь поднимите руку! Я не хочу, чтобы через два дня вы выдвинули против меня какие-либо обвинения; ведь вы делаете это не ради меня, а ради собственной пользы. Если позволите, вы должны поклясться, что будете стараться ради блага Рыцаря с Львом, пока он снова не завоюет любовь своей госпожи так же полностью, как когда-то». Госпожа подняла правую руку и сказала: «Клянусь всем, что вы сказали; да помогут мне Бог и Его святые святые, чтобы моё сердце всегда стремилось делать всё, что в моих силах. Если у меня будут силы и способности, я восстановлю для него ту любовь и расположение, которыми он когда-то обладал со своей госпожой». (Стр. 6659–6716.) Теперь Лунета хорошо справилась со своей задачей; ничего она не желала так сильно, как то, чего теперь добилась. Для неё уже приготовили пони с медленным шагом. С радостью и в хорошем настроении Лунета села на него и уехала, пока не нашла под сосной того, кого не ожидала увидеть так близко. Ведь она думала, что ей придётся долго искать его. Как только она увидела его, она узнала его по льву, быстро подошла к нему и слезла с пони на твёрдую землю. А мой господин Ивэн узнал её сразу, как только увидел, и поприветствовал её, а она поздоровалась с ним словами: «Господин, я очень рада, что нашла вас так близко». На что мой господин Ивэн ответил: «Как это случилось? Значит, вы искали меня?» «Да, господин, и никогда в жизни я не была так счастлива, потому что заставила свою госпожу пообещать, что, если она не нарушит своего слова, она снова станет вашей госпожой, как раньше, а вы — её господином; я смею сказать вам эту правду». Мой господин Ивэн был очень рад этой новости, которую никогда не ожидал услышать снова. Он не мог достаточно выразить свою благодарность той, кто сделала это для него. Он поцеловал её глаза, а затем лицо, сказав: «Конечно, моя дорогая подруга, я никогда не смогу отблагодарить вас за эту услугу. Боюсь, что у меня не хватит сил и времени, чтобы оказать вам ту честь и услугу, которые вам причитаются». «Господин, — отвечает она,

Не беспокойтесь, пусть эта мысль вас не тревожит! Ведь у вас будет достаточно сил и времени, чтобы показать мне и другим свою добрую волю. Если я выплатил долг, который был у меня, то имею право лишь на столько благодарности, сколько тот, кто занял чужое имущество и затем выполнил свой долг. Даже сейчас я не считаю, что выплатил вам долг, который был у меня. «На самом деле вы уже выплатили его, клянусь Богом, более чем в пятьсот тысяч раз. Теперь, когда вы готовы, пошли. Но вы сказали ей, кто я?» «Нет, не сказал, клянусь. Она знает вас только под именем „Рыцарь с львом“». (Стр. 6717–6758.) Так беседуя, они шли вперед, а лев следовал за ними, пока все трое не прибыли в город. Они не сказали ни слова ни одному мужчине или женщине там, пока не добрались до того места, где находилась леди. Леди была очень рада, как только узнала, что девушка приближается и что она приводит с собой льва и рыцаря; она очень хотела с ними встретиться, познакомиться и увидеть их. Мой господин Ивэн, обнимая её, упал на колени у её ног, а Люнета, стоявшая рядом, сказала ей: «Поднимите его, госпожа, и приложите все свои усилия, силу и мастерство, чтобы добиться для него мира и прощения, которые никто в мире, кроме вас, не может ему обеспечить». Тогда леди велела ему встать и сказала: «Пусть он распоряжается всей моей властью! Я буду очень счастлива, если смогу исполнить его желание». «Конечно, госпожа, — ответила Люнета, — я бы не сказала этого, если бы это не было правдой. Но всё это возможно для вас даже больше, чем я сказала; но теперь я расскажу вам всю правду, и вы увидите: у вас никогда не было и никогда не будет такого хорошего друга, как этот джентльмен. Бог, чья воля — чтобы между вами и им царил вечный мир и любовь, сделал так, что сегодня я нашла его так близко. Чтобы проверить правдивость этого, у меня есть только одно предложение: госпожа, забудьте свою злобу к нему! Ведь у него нет другой возлюбленной, кроме вас. Это ваш муж, мой господин Ивэн». (Стр. 6759–6776.) Леди, дрожа от этих слов, ответила: «Бог спаси меня! Вы хитро поймали меня в ловушку! Вы заставите меня полюбить, вопреки моей воле, человека, который ни меня не любит, ни не ценит. Это прекрасный способ служить мне! Я бы предпочла всю жизнь терпеть ветры и бури: и если бы нарушать слово не было подлым и уродливым поступком, он бы никогда не примирился со мной. Эта мысль всегда будет скрываться во мне, как тлеющий огонь…»

пепел; но я не желаю возобновлять это сейчас и не хочу об этом вспоминать, ведь мне нужно помириться с ней». (Стр. 6777–6798.) Мой господин Ивэн слышит это и понимает, что его дело идет хорошо, и что он сможет мирно помириться с ней. Тогда он говорит: «Госпожа, следует проявить милосердие к грешнику. Я должен был заплатить за свой безумный поступок, и заплатить дорого. Это безумие заставило меня держаться на расстоянии, а теперь я признаю свою вину и грех. Я действительно был смел, осмелившись предстать перед вами; но если вы соизволите принять меня, я больше никогда не причиню вам вреда». Она ответила: «Я, конечно, соглашусь на это; ведь если бы я не сделала всего возможного, чтобы установить мир между нами, я бы совершила лжесвидетельство. Поэтому, если вы позволите, я удовлетворяю вашу просьбу». «Госпожа, — говорит он, — так же, как Бог в этой земной жизни не мог иначе вернуть меня к счастью, так пусть Святой Дух благословит меня пятьсот раз!» (Стр. 6799–6813.) Теперь мой господин Ивэн помирился, и можете поверить, что, несмотря на все испытания, он никогда не был так счастлив. Всё в конце концов сложилось хорошо: его любит и ценит его госпожа, а она — его. Его тревоги больше не мучат его, ведь он забывает обо всем в радости, которую испытывает рядом со своей драгоценной женой. А Люнетта тоже счастлива: все её желания исполнились, когда ей удалось установить прочный мир между моим вежливым господином Ивэном и его такой дорогой и изящной возлюбленной. (Стр. 6814–6818.) Так Кретьен завершает свой роман о Рыцаре-Льве; ведь я больше никогда не слышал о нем рассказов, и вы тоже никогда не услышите никаких дополнительных подробностей, если только кто-то не захочет добавить какие-то лжи. ——Примечания: Ивэн Примечания, предоставленные проф. Фёрстером, обозначены как «(F.)»; все остальные примечания — от У.У. Комфорта. 31 (вернуться) [ «cele feste, qui tant coste, / Qu’an doit clamer la pantecoste». Этот рифмованный стих часто встречается в средневековых повествовательных стихах. (F.)】 32 (вернуться) [ Современное разложение влюбленных и искусства любви — одна из любимых тем средневековых поэтов.]

33 (возврат)
[См. «Роман о розе», 9661, для описания яма с вонючим навозом. (Ф.)]
34 (возврат)
[Лес Брокелианд находится в Бретани; в нем Кретьен помещает чудесный источник Барентон, о котором мы будем читать далее. В своей версии поэт забывает, что море отделяет дворец Кардюэля от леса Брокелианд. Однако его читатели, вероятно, проигнорировали эту ошибку. Самый известный отрывок, касающийся этого леса и его источника, содержится у Вэса в «Романе о Ру и героях Нормандии», строфы 6395–6420, 2 тома (Хайльбронн, 1877–79). См. также комментарий У. Л. Холланда «Кретьен из Труа», стр. 152 и следующие (Тюбинген, 1854).]
35 (возврат)
[Этот гротескный портрет „низкого человека“ является совершенно типичным для аристократической поэзии; он также используется для описания некоторых сарацин в эпических произведениях. См. У. У. Комфорта в «Pub. of the Modern Language Association of America», том XXI, стр. 494 и следующие, а также в «The Dublin Review», июль 1911 г.]
36 (возврат)
[Описанию волшебного источника см.: У. А. Нице, «The Fountain Defended» в журнале «Modern Philology», том VII, стр. 145–164; Г. Л. Гамильтон, «Storm-making Springs» и др. в журнале «Romantic Review», том II, стр. 355–375; А. Ф. Гримме в журнале «Germania», том XXXIII, стр. 38; О. М. Джонстон в «Transactions and Proceedings of the American Philological Association», том XXXIII, стр. lxxxiii и следующие.]
37 (возврат)
[Еуген Кольбинг в статье «Christian von Troyes, Yvain und die Brandanuslegende» в журнале «Ztsch. fur vergleichende Literaturgeschichte» (Neue Folge, том XI, Бранд, 1897), стр. 442–448, указал на другие значимые аллюзии в латинском тексте «Navigatio S. Brandans» (издание Вальунда, Уппсала, 1900) и в других кельтских легендах на деревья, полные певчих птиц, в которых обитают души блаженных. Более общее упоминание о деревьях, оживленных душами умерших, встречается у Дж. Г. Фрейзера в книге «Золотое руно» (2-е издание, 1900), том I, стр. 178 и следующие.]
38 (возврат)
[См. А. Тоблера в журнале «Ztsch. fur romanische Philologie», том IV, стр. 80–85; он приводит множество примеров хвастовства после еды. См. следующую примечание.]
39 (возврат)
[Норадин – это султан Нур ад-Дин Махмуд (правил в 1146–1173 гг.), современник поэта; Форре – легендарный сарацинский король Неаполя, упоминаемый в эпических произведениях (см. Э. Ланглуа, «Table des noms propres de toute nature compris dans les chansons de geste», Париж, 1904; Альбер Кунсон.]

«Эпические имена попадают в общий словарный запас» (в «Romanische Forschungen», том XXIII, стр. 401–413). Эти имена упоминаются здесь в связи с храбрыми подвигами, которыми христианские рыцари, находясь в состоянии опьянения, могли хвастаться, что совершат их (F.). Такая практика хвастовства называлась проявлением «габов» (англ. «gab»); хороший пример этого можно найти в «Le Voyage de Charlemagne a Jeruslaem» (ред. Косвиц), строка 447 и далее.]
310 (возврат)
Из этого отрывка ясно, что версия Кретьена не ясна; читатель не может быть уверен, в какой комнате скрывается Ивэн. Однако отрывок совершенно понятен в валлийской версии «Оуэин», как показывает А.К.Л. Браун в «Romanic Review», том III, стр. 143–172, в статье «О самостоятельном характере валлийского „Оуэина“», где он убедительно аргументирует наличие более древнего оригинала, чем существующие французские или валлийские версии.
311 (возврат)
Удивление и испуг девушки при виде Ивэна, которые вызвали недоумение у профессора Фёрстера, удовлетворительно объясняются Дж. Ахером в «Ztsch. fur franzosische Sprache und Literatur», том XXXV, стр. 150.
312 (возврат)
Что касается волшебных кольцев, см. А. Хертеля, «Verzauberte Oertlichkeiten» и др. (Ганновер, 1908); Д.Б. Истера, «The Magic Elements in the romans d’aventure and the romans bretons» (Балтимор, 1906).
313 (возврат)
Написано много о распространенной вере в то, что раны умершего снова начинают кровоточить в присутствии его убийцы. Отрывок в нашем тексте интересен как один из первых литературных упоминаний этой веры. Другие примеры можно найти у Шекспира («Король Ричард III», акт I, сцена 2), Сервантеса («Дон Кихот»), Скотта («Баллады») и Шиллера («Невеста Мессины»). Особенно в XV–XVI веках кровотечение у мертвеца в Италии, Германии, Франции и Испании считалось абсолютным или дополнительным доказательством вины с точки зрения закона. Подозреваемый мог подвергаться этому испытанию в рамках инквизиторских методов для установления вины. Что касается теорий происхождения этой веры и её использования в судебных процессах, а также более полной библиографии, см. Карла Леманна в «Germanistische Abhandlungen fur Konrad von Maurer» (Гёттинген, 1893), стр. 21–45; К.В. Кристенсена, «Baareproven» (Копенгаген, 1900).
314 (возврат)
В.Л. Холланд в своей примечании к этому отрывку ссылается на пьесу Шиллера «Дева Орлеанская», акт III, сцена 7, и на первую часть пьесы Шекспира «Король Генрих IV», акт V, сцена 4.

«Когда в этом теле ещё был дух,
для него королевство казалось слишком малым пространством;
но теперь два шага по самой ничтожной земле
являются достаточным местом».]

315 (возврат)
[Фёрстер считает это оправдание поражения Кая ироничным.]
316 (возврат)
[Надеемся, что в переводе сохранилась часть той живости, которая характерна для описания въезда короля в средневековый город.]
317 (возврат)
[Эта идея является основным мотивом; она также встречается в произведении „Эрек и Эниде“ (см. примечание к стиху 2576).]
318 (возврат)
[Сходство между безумием Ивэна и Роланда может показаться читателям произведения Ариосто „Орландо Фуриозо“; однако в случае Ивэна его безумие, по-видимому, является наказанием за нарушение обещания, тогда как у Роланда безумие проистекает из чрезмерной любви.]
319 (возврат)
[Аргонн – это название холмистого и густо заросшего лесами региона на северо-востоке Франции, расположенного между реками Мёз и Эн.]
320 (возврат)
[Это отсылка к известной эпической традиции, отраженной в „Песни о Роланде“. У средневековых поэтов было принято давать имена как лошадям, так и мечам своих героев.]
321 (возврат)
[Об искреннем льве в латинских зоологических сборниках и средневековых романах см. подробное примечание В.Л. Холланда в книге „Кретьен де Труа“ (Тюбинген, 1854), стр. 161 и далее, а также работу Г. Байста в журнале „Zeitschrift für romanische Philologie“, том XXI, стр. 402–405. К приведенным примерам можно добавить эпизоды из произведения „Октавиан“ XV века, опубликованные в „Romanische Bibliothek“ (Хайльбронн, 1883).]
322 (возврат)
[Это первая из трех ссылок в этом стихотворении на похищение Гвиневеры, полностью описанное в стихотворении „Ланселот“. Другие ссылки находятся в стихах 3918 и 4740 и далее.]
323 (возврат)
[Здесь Ивэн излагает теорию судебного поединка. Еще один пример можно найти в „Ланселоте“, стихи 4963 и далее. См. также работы М. Пфеффера в журнале „Ztsch. für romanische Philogie“, том IX, стр. 1–74, и Л. Йордана, том XXIX, стр. 385–401.]
324 (возврат)
[Похожее описание девушки, находящейся в бедственном положении и блуждающей по…]

Ночь в лесу описана в произведении «Берта из Гранс-Пи», написанном Аденетом ле Руа (XIII век).
325 (возврат)
Лев пока забыт, но снова появится на строке 5446. (F.)
326 (возврат)
Весь этот отрывок относится к категории распространённых мифов, повествующих о дани из юношей или девушек, которую приходилось платить какому-либо жестокому монстру; в конце концов какой-нибудь герой спасает их. Примеры таких мифов можно найти в приключениях Тесея и Тристана.
327 (возврат)
Старая французская денежная система была следующей: 10 асов = 1 дений; 12 денеев = 1 соль; 20 су = 1 лива.
328 (возврат)
По-видимому, это привилегия поэта во все эпохи социальной истории – сокрушаться о упадке истинной любви в своём поколении.
329 (возврат)
Рукава рубашек были съёмными; их перешивали заново при надевании чистой одежды. (F.)
330 (возврат)
Это было аксиомой феодального общества; подобные выражения встречаются в феодальной литературе чаще, чем любые другие описания средневековых социальных отношений.

ЛАНСЕЛОТ
или Рыцарь колесницы

(Стр. 1–30.) Поскольку моя госпожа из Шампани желает, чтобы я написал роман, я с большой радостью это сделаю, ибо настолько предан её служению, что готов сделать для неё всё на свете, без всякого намерения льстить. Но если кто-то захочет в такой момент проявить лесть, он может сказать — и я с этим соглашусь — что эта госпожа превосходит всех остальных живущих, так же как южный ветер, дующий в мае или апреле, прекраснее любого другого ветра. Но клянусь, я не из тех, кто стремится льстить своей госпоже. Я просто скажу: «Графиня стоит столько же королев, сколько драгоценный камень стоит жемчуга и сардоникса». Нет, я не буду делать никаких сравнений, хотя это и правда, вопреки моим желаниям; однако скажу, что её приказ имеет большее значение для этой работы, чем любые мои мысли или усилия. Здесь Кретьен начинает свою книгу о Рыцаре колесницы. Материал и способ его обработки предоставлены ему графиней, и он просто пытается выполнить её желание и намерение. Здесь он начинает рассказ.

(Стр. 31–172.) В один день Вознесения король Артур прибыл из Кэрлеона и устроил в Камелоте весьма великолепный двор, как и подобает в такой день. После пиршества король не покинул своих знатных спутников, которых было много в зале. Присутствовала также королева, а с ней — множество вежливых дам, умевших разговаривать по-французски. Кей, который приготовил пищу, ел вместе с теми, кто обслуживал стол. Пока Кей сидел за столом, во дворец прибыл рыцарь, хорошо вооружённый и полностью экипированный. Он предстал перед королём, сидящим среди своих лордов. Он не поздоровался с ним, а сказал следующее: «Король Артур, я держу в плену рыцарей, дам и девушек, принадлежащих к твоим владениям и дому; но я упоминаю об этом не с намерением вернуть их тебе; скорее я хочу сообщить тебе, что у тебя нет сил и средств, чтобы снова их освободить. И будь уверен: ты умрёшь, прежде чем сможешь им помочь». Король отвечает, что должен терпеть то, что не в его силах изменить; тем не менее он…

полон печали. Затем рыцарь делает вид, что собирается уйти, и оборачивается, не задерживаясь больше перед королём; но дойдя до двери зала, он не спускается по лестнице, а останавливается там и произносит следующие слова: «Король, если в вашем дворце есть хотя бы один рыцарь, которому вы доверяете настолько, что осмелитесь поручить ему королеву, чтобы он сопровождал её за мной в лес, куда я направляюсь, я обещаю ждать его там и отдам вам всех пленников, которых держу в изгнании в своей стране, если он сможет защитить королеву и вернуть её обратно». Многие, кто находился во дворце, услышали это вызов, и весь двор был в смятении. Кэй тоже услышал новости, когда сидел за столом с теми, кто служил. Оставив стол, он подошёл прямо к королю и, казалось, в глубоком гневе, начал говорить: «О король, я долго служил вам верно и преданно; теперь я прощаюсь и ухожу, не желая больше служить вам». Король огорчился от услышанного и как можно скорее ответил ему: «Это серьёзно или шутка?» А Кэй ответил: «О король, прекрасный государь, я не желаю шутить и прощаюсь совершенно серьёзно. Я не желаю никакой другой награды или вознаграждения взамен за службу, которую оказал вам. Я полностью решил уйти немедленно». «Вы хотите уйти из гнева или из упрямства?» — спросил король; «сенешаль, оставайтесь при дворе, как вы делали до сих пор, и будьте уверены, что у меня нет ничего в этом мире, чего я бы не отдал вам немедленно взамен на ваше согласие остаться». «Государь, — сказал Кэй, — в этом нет нужды. Я бы не принял за плату за каждый день меру чистого золота». Тогда король в великом отчаянии пошёл искать королеву. «Моя госпожа, — сказал он, — вы не знаете требования, которое сенешаль предъявляет ко мне. Он просит разрешения уйти и говорит, что больше не будет оставаться при дворе; причину этого я не знаю. Но по вашей просьбе он сделает то, чего не сделает ради меня. Пойдите к нему сейчас, дорогая госпожа. Поскольку он не соглашается остаться ради меня, попросите его остаться ради вас, и если потребуется, падите к его ногам, ибо я больше никогда не буду счастлив, если потеряю его компанию». Король посылает королеву к сенешалю, и она идёт к нему. Найдя его с остальными, она подошла к нему и сказала: «Кэй, можете быть абсолютно уверены, что я очень обеспокоена новостями о вас. Мне грустно говорить, что мне сказали, что вы намерены покинуть короля. Как это произошло? Какова у вас причина? Я не могу думать, что вы так же разумны и вежливы, как обычно. Я хочу попросить вас остаться: останьтесь с нами здесь и исполните мою просьбу». «Госпожа, — сказал он, — я…»

«Я благодарю вас; тем не менее я не останусь». Королева снова выражает свою просьбу, и к ней присоединяются все остальные рыцари. Кэй сообщает ей, что устал от этой бесполезной службы. Тогда королева падает ниц у его ног. Кэй умоляет её встать, но она говорит, что никогда этого не сделает, пока он не выполнит её просьбу. Тогда Кэй обещает остаться при условии, что король и она заранее окажут ему услугу, о которой он собирается попросить. «Кэй, — говорит она, — он выполнит её, какой бы она ни была. Пойдём же, мы скажем ему, что при таком условии ты останешься». И Кэй уходит с королевой к королю. Королева говорит: «Мне пришлось приложить много усилий, чтобы удержать Кэя; но я привела его сюда к вам с пониманием, что вы выполните то, о чём он попросит». Король вздохнул с удовлетворением и сказал, что выполнит любую просьбу. (Стр. 173–246.) «Ваше Величество, — говорит Кэй, — послушайте теперь, чего я желаю, и какой дар вы мне обещали. Я считаю себя очень счастливым, что получаю такую милость с вашего разрешения. Ваше Величество, вы дали слово, что поручите мне эту леди и что мы отправимся за рыцарем, который ждёт нас в лесу». Хотя король и был огорчён, он поручил ему это дело, потому что никогда не нарушал своих обещаний. Но это сильно расстроило его, и это явно было видно по его лицу. Королева тоже была опечалена, и все придворные говорят, что Кэй выдвинул гордую, безумную и наглую просьбу. Тогда король взял королеву за руку и сказал: «Моя леди, вы должны сопровождать Кэя, не возражая». А Кэй сказал: «Отдайте её мне сейчас и не бойтесь, я верну её совершенно счастливой и невредимой». Король передаёт её ему, и тот уводит её. За ними уходят все остальные, и нет ни одного, кто бы не был грустен. Следует знать, что сенешаль был полностью вооружён, а его конь был приведён в центр двора вместе с пони, как и подобает для королевы. Королева подошла к пони, который не был ни беспокойным, ни упрямым. Опечаленная и грустная, с вздохом королева садится на него, шепча про себя так тихо, чтобы никто не мог услышать: «Ах, ах, если бы вы только знали, я уверена, что вы никогда не позволили бы мне без вмешательства сделать ни шагу». Она думала, что говорит очень тихо; но граф Гинейбл услышал её, он стоял рядом, когда она садилась. Когда они отправились в путь, все присутствующие мужчины и женщины издали такой плач, будто она уже лежала мёртвая на телеге. Они не верят, что она когда-либо вернётся.

Сенешаль в своей дерзости уводит её туда, где её уже ждёт другой рыцарь. Но никто не захотел последовать за ним; пока наконец мой господин Гавейн не обратился к своему дяде, королю, со словами: «Ваше Величество, вы совершили очень глупый поступок, что меня крайне удивляет; но если вы примете мой совет, пока они ещё рядом, мы с вами поедем за ними вместе со всеми, кто хочет сопровождать нас. Что касается меня, я не могу сдержаться и сразу же отправлюсь в погоню за ними. Было бы неправильно не последовать за ними, по крайней мере, достаточно далеко, чтобы узнать, что станет с королевой и как будет вести себя Кэй». «Ах, дорогой племянник, — ответил король, — ты говоришь вежливо. И раз уж ты берёшься за это дело, прикажи привести наших лошадей, седланных и подготовленных к поездке, чтобы не было задержек». (Стр. 247–398.) Лошадей сразу привели, все они были готовы и седланы. Сначала сел на лошадь король, затем мой господин Гавейн, а потом и все остальные. Каждый, желая присоединиться к отряду, поступал по собственной воле и ускакал. Некоторые были вооружены, но немало было и тех, у кого не было оружия. Мой господин Гавейн был вооружён, и он приказал двум пажам привести под уздцы ещё двух лошадей. Когда они приблизились к лесу, то увидели лошадь Кэя, мчащуюся без узды; они узнали её и заметили, что обе поводья сломаны. Лошадь бежала без контроля, стремена были в крови, а седло повреждено. Все были огорчены этим, переговаривались между собой и качали головами. Мой господин Гавейн ехал далеко впереди остальных, и вскоре увидел, как медленно приближается рыцарь на лошади, которая была измотана, уставша до крайности и покрыта потом. Рыцарь сначала поздоровался с моим господином Гавейном, и тот ответил на приветствие. Затем рыцарь, узнав моего господина Гавейна, остановился и сказал ему: «Видите, сир, моя лошадь вся в поту и уже не может служить. Полагаю, эти две лошади теперь принадлежат вам, при условии, что я отплачу за оказанную услугу; прошу вас, дайте мне одну из них, будь то в долг или в подарок». А тот ответил ему: «Выбирай ту, которая тебе больше нравится». Тогда человек, находившийся в отчаянном положении, не стал выбирать лучшую или красивее лошадь, а быстро вскочил на ту, что была ближе, и ускакал на ней. А лошадь, которую он только что оставил, упала мёртвой, потому что он слишком сильно её использовал в тот день, и она была совершенно измотана. Рыцарь без промедления поскакал сквозь лес, а мой господин Гавейн последовал за ним в погоню вместе со всеми.

скорость, пока не доберётся до подножия холма. Пройдя некоторое расстояние, он обнаружил мёртвого коня, которого отдал рыцарю, и заметил, что земля была раздавлена копытами лошадей, а вокруг валялись сломанные щиты и копья, так что казалось, будто произошла жестокая битва между несколькими рыцарями. Он очень сожалел и горевал, что не был там. Однако он не оставался там долго, а быстро пошёл дальше, пока снова случайно не увидел рыцаря в одиночку пешком, полностью вооружённого: с закрытым шлемом, щитом, висящим на шее, и мечом, пристёгнутым к поясу. Он догнал повозку. В те времена такая повозка служила той же цели, что и позорный столб сегодня; и в каждом приличном городе, где сейчас есть более трёх тысяч таких повозок, в те времена была только одна, и она, как и наши позорные столбы, должна была служить для всех, кто совершал убийства или измену, а также для тех, кто был виновен в каких-либо преступлениях, и для воров, которые крали чужое имущество или захватывали его силой на дорогах. Того, кого осудили за какое-либо преступление, клади на повозку и тащи по всем улицам; с тех пор он терял все свои законные права и больше никогда не вызывался в суд, не получал уважения и не приветствовался нигде. Повозки в те времена были настолько ужасны, что тогда впервые появилось выражение: «Когда увидишь и встретишь повозку, перекрестися и помолись Богу, чтобы с тобой не случилось ничего плохого». Рыцарь пешком, без копья, шёл позади повозки и увидел на её осях сидящего гнома, который, как возница, держал в руке длинный кнут. Тогда он кричит: «Гном, ради Бога, скажи мне сейчас, видел ли ты, как мимо проходила моя госпожа, королева». Бедный, низкородный гном не захотел сообщать ему ничего о ней и ответил: «Если заберёшься в повозку, которую я вожу, завтра услышишь, что стало с королевой». Затем он пошёл дальше, не обращая на него внимания. Рыцарь колебался всего несколько шагов, прежде чем сесть в повозку. Но ему не повезло, что он избегал позора и не прыгнул сразу; ведь позже он будет сожалеть о своей задержке. Однако здравый смысл, противоречащий указаниям любви, советует ему воздержаться от садки, предостерегая и советуя не делать ничего, что может принести ему стыд и позор. Разум, который осмеливается так говорить с ним, достигает лишь его губ, но не сердца; а любовь находится в его сердце, призывая и побуждая его немедленно сесть в повозку. Итак он прыгает внутрь, потому что так хочет любовь, не беспокоясь о позоре, поскольку его побуждают приказы любви. А мой господин Гавейн спешит следом за повозкой, и когда он находит

Рыцарь, сидевший в повозке, был крайне удивлен. «Скажи мне, — крикнул он гному, — знаешь ли ты что-нибудь о королеве?» Тот ответил: «Если ты такой же враг самого себя, как этот рыцарь, сидящий здесь, войди вместе с ним, если тебе это угодно, а я отведу тебя вместе с ним». Когда мой господин Гавейн услышал это, он сочел это большой глупостью и сказал, что не станет входить, ибо было бы позорно заменять лошадь на повозку: «Иди вперед, а я последую за тобой, куда бы ты ни поехал». (Стр. 399–462.) И они отправились в путь: один верхом на своей лошади, а двое других — в повозке; так они и шли вместе. Поздно днем они прибыли в город, который, как известно, был очень богатым и красивым. Все трое вошли через ворота; люди были крайне удивлены, увидев рыцаря, перевезенного в повозке, и не старались скрыть своих чувств; малые и великие, старые и молодые выкрикивали ему на улицах насмешки, так что рыцарь слышал множество оскорбительных и презрительных слов в свой адрес. Все спрашивали: «Какому наказанию подлежит этот рыцарь? Его лишат зрения, повесят, утопят или сожгут на костре из тернов? Скажи нам, гном, который ведешь его, за какое преступление он пойман? Он лишен ли права владеть имуществом? Он убийца или преступник?» На все эти вопросы гном не отвечал, не дав им никакого ответа. Он привел рыцаря в место для ночлега; Гавейн следовал за гномом к башне, стоявшей на том же уровне напротив города. За башней простиралось поле, а сама башня была построена рядом, на высоком скальном утесе, верхняя часть которого образовывала крутый обрыв. Следуя за лошадью и повозкой, Гавейн вошел в башню. В зале они встретили девушку в изысканной одежде; не было во всей стране красивее ее, а с ней пришли еще две прекрасные и очаровательные девушки. Как только они увидели моего господина Гавейна, они радостно приветствовали его и спросили новости о другом рыцаре: «Гном, за какое преступление виноват этот рыцарь, которого ты ведешь, как калеку?» Он не захотел ответить на ее вопрос, а велел рыцарю выйти из повозки, после чего ушел, не сообщив им, куда направляется. Тогда мой господин Гавейн слез с лошади, и слуги подошли, чтобы помочь двум рыцарям снять доспехи. Девушка приказала принести два зеленых плаща, которые они надели. Когда наступил час ужина, был накрыт роскошный стол. Девушка сидела за столом рядом с моим господином Гавейном. Они не хотели менять место ночлега на другое, ибо всё утро девушка проявляла к ним великое уважение и обеспечивала им приятную компанию.

(Стр. 463–538.) Когда они просидели достаточно долго, посреди зала были приготовлены две длинные, высокие кровати; рядом с ними находилась ещё одна кровать — более красивая и великолепная, чем остальные; ведь, как свидетельствует история, она обладала всеми теми преимуществами, которые только можно было пожелать у кровати. Когда настало время ложиться спать, девушка повела обоих гостей, которым предложила свой приют, к этим двум прекрасным, длинным и широким кроватям и сказала: «Эти две кровати приготовлены для вашего отдыха; но в той, что вон там, никогда не ложился тот, кто этого не заслуживал: она не предназначена для вас». Рыцарь, прибывший на колеснице, тут же спросил: «Скажите мне, почему эта кровать недоступна?» Узнав об этом во всех подробностях, она без колебаний ответила: «Вам не пристало задавать такие вопросы. Любой рыцарь теряет честь, если ездит на колеснице, и ему не подобает интересоваться тем, о чём вы меня спрашиваете; более того, ему совсем не следует ложиться на эту кровать, ибо он скоро дорого заплатит за свой поступок. Такая роскошная кровать не приготовлена для вас, и вы дорого заплатите за то, что будете держать в уме подобные мысли». Он ответил: «Вы скоро увидите». … «Я должен это увидеть?» … «Да». … «Это скоро произойдёт». … «Клянусь своей головой, — ответил рыцарь, — я не знаю, кто будет платить за это. Но кто бы ни возражал или не одобрял, я намерен лечь на эту кровать и отдохнуть там в полном спокойствии». Затем он тут же разделся и лёг на кровать, которая была длинной и возвышалась на пол-эля над двумя другими; она была покрыта жёлтым шёлковым покрывалом и одеялом с позолоченными звёздами. Меха на кровати были не из норки, а из соболя; покрывало, которое он носил, подошло бы королю. Матрас был сделан не из соломы или тростника, а из старых циновок. В полночь вдруг сверху с потолка упала копьё, словно с намерением пронзить рыцаря сбоку и пригвоздить его к покрывалу и белым простыням, на которых он лежал. К копью был привязан флаг, полностью охваченный пламенем. Покрывало, постельное бельё и сама кровать тут же загорелись. Острие копья прошло так близко к боку рыцаря, что слегка порезало кожу, но не причинило ему серьёзных травм. Затем рыцарь встал, потушил огонь, взял копьё и замахал им посреди зала, всё это не вставая с кровати; скорее он снова лёг и спал так же крепко, как и раньше. (Стр. 539–982.) Утром, на рассвете, девушка из башни отслужила за них мессу и велела им встать и одеться. Когда месса была отслужена, рыцарь, прибывший на колеснице, задумчиво сел у окна, выходившего на луг, и он

Он смотрел на поля внизу. Девушка подошла к другому окну поблизости, и там мой господин Гавейн некоторое время беседовал с ней наедине о чём-то, чего я не знаю. Я не знаю, какие слова были произнесены, но пока они стояли у подоконника, они увидели, как по реке, через поля, несут носилки, на которых лежал рыцарь, а рядом шли три девушки, горько оплакивая его. За носилками они увидели приближающуюся толпу, во главе которой шёл высокий рыцарь, ведущий красавицу за поводья лошади. Рыцарь у окна понял, что это королева. Он продолжал внимательно и с радостью смотреть на неё, пока она была видна. А когда он больше не мог её видеть, он хотел броситься вниз и разбить себе тело. И он бы бросился, если бы мой господин Гавейн не увидел его и не оттащил обратно, сказав: «Умоляю вас, господин, успокойтесь. Ради Бога, больше никогда не думайте о совершении такого безумного поступка. Неправильно презирать свою жизнь». «Он совершенно прав», — говорит девушка, — «ведь разве новость о его позоре не станет известна повсюду? Поскольку он оказался на телеге, у него есть веская причина желать смерти, ибо ему лучше умереть, чем жить. Отныне его жизнь неизбежно будет полна стыда, мучений и несчастья». Тогда рыцари попросили свои доспехи и вооружились, а девушка встретила их вежливо, с достоинством и щедростью; ведь после того, как она достаточно пошутила с рыцарем и высмеяла его, она подарила ему лошадь и копьё в знак своей доброй воли. Затем рыцари вежливо и любезно попрощались с девушкой, сначала поздоровавшись с ней, а затем отправились в том направлении, куда ушла толпа, которую они видели. Так они выехали из города, не обращаясь к ним. Они быстро двинулись в направлении, куда ушла королева, но не смогли догнать процессию, которая двигалась очень быстро. Покинув поля, рыцари вошли в огороженное место и нашли проложенную дорогу. Они шли через лес до шести часов, а затем на перекрёстке встретили девушку, которую оба поздоровались, каждый просил её сказать им, если она знает, куда увели королеву. Мудро ответив, она сказала им: «Если вы дадите мне ваше слово, я смогу указать вам правильный путь и рассказать вам название страны и имя рыцаря, который её ведёт; но кто бы ни попытался войти в ту страну, ему придётся перенести тяжёлые испытания, ибо прежде чем добраться туда, он должен много страдать». Тогда мой господин Гавейн отвечает: «Девушка, да поможет мне Бог, я обещаю поставить всю свою силу в ваше распоряжение и на вашу службу, когда бы вы ни пожелали, если только вы скажете…»

— Скажи мне теперь правду. — А тот, что был на повозке, не сказал, что посвятит ей всю свою силу; но он заявил, словно любовь сделала его богатым, могущественным и смелым в любом деле, что немедленно и без колебаний пообещает ей всё, чего она пожелает, и полностью станет в её распоряжение. — Тогда я расскажу вам правду, — говорит она. И девушка рассказывает им следующую историю: — По правде говоря, господа мои, Мелеагант, высокий и могучий рыцарь, сын короля Горре, увёл её в царство, откуда никто из чужеземцев не возвращается, а тот, кто туда попадает, вынужден оставаться в рабстве и изгнании. — Тогда они спрашивают её: — Девушка, где находится это царство? Где мы можем найти путь туда? — Она отвечает: — Вы скоро узнаете об этом; но можете быть уверены, что встретите множество препятствий и трудных проходов, ибо туда нелегко попасть без разрешения короля по имени Бадемагу; однако можно пройти двумя очень опасными путями и через два очень трудных прохода. Один из них называется Водяным мостом, потому что мост находится под водой, и под ним столько же воды, сколько и над ним, так что мост находится точно посередине; его ширина и толщина составляют всего полтора фута. Этот путь, конечно, следует избегать, хотя он и менее опасен из двух. Кроме того, есть ещё множество других препятствий, о которых я не буду говорить. Другой мост ещё более непригоден для прохождения и гораздо опаснее, его ещё никогда не переходил человек. Он похож на острый меч, поэтому все называют его «Мечным мостом». Теперь я рассказала вам всю правду, которую знаю. — Но они снова спрашивают её: — Девушка, покажи нам эти два прохода. На что девушка отвечает: — Эта дорога ведёт прямо к Водяному мосту, а та, что вон там, ведёт прямо к Мечному мосту. — Тогда рыцарь, который был на повозке, говорит: — Господин мой, я готов без предубеждений разделить с вами это дело: возьмите один из этих двух путей, а другой оставьте мне; выбирайте тот, что вам больше нравится. — По правде говоря, — отвечает мой господин Гавейн, — оба пути трудны и опасны: я не умею делать такой выбор и едва знаю, какой из них выбрать; но неправильно с моей стороны колебаться, когда вы оставили выбор мне: я выберу Водяной мост. — Другой отвечает: — Тогда мне придётся без жалоб идти к Мечному мосту, что я и соглашаюсь сделать. — После этого они все трое отправились в путь, каждый очень вежливо поручив друг друга Богу. А когда она увидела, что они уходят, сказала: — Каждый из вас должен оказать мне услугу по моему выбору, когда бы я ни решила её попросить. Смотрите, чтобы не забыть об этом. — Мы непременно не забудем, дорогая подруга.

Оба рыцаря кричат. Затем каждый идет своей дорогой, а тот, что в колеснице, погружен в глубокие размышления, словно человек, у которого нет сил и защиты против любви, овладевающей им. Его мысли настолько сильны, что он полностью забывает о себе, не знает, жив ли он или мертв, забывает даже свое имя, не понимает, вооружен ли он или нет, куда идет и откуда пришел. В его мыслях есть только один человек, и он настолько поглощен ею, что не видит и не слышит ничего другого. 49 Его лошадь быстро несет его вперед, не выбирая извилистых дорог, а идя по лучшей и самой прямой; так, без всякого направления, она приводит его на открытую равнину. На этой равнине был переправочный мост, а по другую сторону стоял вооруженный рыцарь, охранявший его; с ним была девушка, приехавшая на маленькой лошадке. К тому времени уже был поздний послеобеденный час, но рыцарь, не меняясь и не уставая, продолжал погружаться в свои мысли. Лошадь, очень жаждущая, ясно видит мост и, как только его замечает, спешит к нему. Тогда тот, что на другой стороне, кричит: «Рыцарь, я охраняю мост и запрещаю тебе переходить». Он не обращает на него внимания и не слышит его слов, по-прежнему погруженный в мысли. Тем временем его лошадь быстро движется к воде. Рыцарь кричит ему, что ему следует держаться подальше от моста, потому что там нет прохода; он клянется сердцем в своей груди, что ударит его, если тот войдет в воду. Но его угрозы не слышны, и он кричит ему в третий раз: «Рыцарь, не входи в мост против моей воли и запрета; клянусь головой, я ударю тебя, как только увижу тебя в мосту». Но тот настолько погружен в мысли, что не слышит его. И лошадь, быстро покинув берег, прыгает в мост и жадно начинает пить. Рыцарь говорит, что тот заплатит за это — его щит и доспехи, которые он носит на спине, не смогут его защитить. Сначала он заставляет свою лошадь бежать галопом, а затем переходит на бег; он с силой ударяет рыцаря, так что тот падает прямо в мост, через который тот ему запретил переходить. Его копье вылетает из рук, а щит — с шеи. Когда он чувствует воду, он дрожит, и, хотя ошеломлен, вскакивает на ноги, словно пробужденный от сна, с удивлением осматриваясь вокруг, чтобы узнать, кто мог его ударить. Затем, столкнувшись лицом к лицу с другим рыцарем, он говорит: «Вассал, скажи мне, почему ты ударил меня, когда я не знал о твоем присутствии и не причинил тебе никакого вреда». «Клянусь, ты обидел меня», — отвечает другой: «Разве ты не относился ко мне презрительно, когда я трижды запрещал тебе переходить мост, крича на тебя как можно громче?»

Мог ли он это сделать? Вы ведь наверняка слышали, как я бросал вам вызов по крайней мере два-три раза, и вы всё равно вошли сюда, несмотря на меня, хотя я говорил вам, что ударю вас, как только увижу вас у переправы. Тогда рыцарь отвечает ему: «Пусть тот, кто слышал вас или видел вас, проклянется, для меня это не имеет значения. Вероятно, я был погружён в свои мысли, когда вы запретили мне переходить через переправу. Но будьте уверены, я заставил бы вас вернуться назад, если бы только смог положить руку на вашу уздечку». А другой отвечает: «Что с того? Если осмелитесь, можете схватить мою уздечку прямо сейчас. Я не ценю ваших гордых угроз больше, чем горсть пепла». И он отвечает: «Это мне вполне подходит. Как бы ни обернулись дела, я хочу положить руки на вас». Тогда другой рыцарь подходит к середине переправы, где первый кладёт левую руку на свою уздечку, а правую — на ногу, тянет, тащит и давит на него так сильно, что тот жалуется, думая, что ему вырвут ногу из тела. Затем он просит его отпустить, говоря: «Рыцарь, если вы хотите сражаться со мной на равных условиях, возьмите свой щит, коня и копьё и сразитесь со мной». Он отвечает: «Я этого не сделаю, клянусь; потому что думаю, вы сбежите, как только сможете вырваться из моих рук». Услышав это, тот очень смутился и сказал: «Рыцарь, садитесь на своего коня, я доверяю вам и клянусь честно, что не отступлю и не сбегу». Тогда тот снова отвечает ему: «Сначала вам придётся поклясться в этом, и я настаиваю на получении вашей клятвы, что вы ни не сбежите, ни не отступите, ни не прикоснётесь ко мне и ни не подойдёте ко мне, пока не увидите меня на коне; я буду относиться к вам очень щедро, если, когда вы окажетесь в моих руках, отпущу вас». Ему ничего не остаётся, как дать клятву; и когда другой слышит, как он клянётся, он собирает свой щит и копьё, которые плавали в переправе и к тому времени уже доплыли далеко вниз по течению; затем он возвращается и берёт своего коня. Поймав и сев на него, он хватает щит за ремни и кладёт копьё на место. Затем каждый пускается в погоню за другим наскоро, насколько могут нести их кони. И тот, кто должен был защищать переправу, первым нападает на другого, ударяя его так сильно, что его копьё полностью ломается. Другой в ответ ударяет его так, что тот падает лицом вниз в переправу, и вода накрывает его. Сделав это, он отступает и слезает с коня, думая, что может прогнать сотню таких, как он. Пока он вытаскивает из ножен свой стальной меч, другой вскакивает и достаёт свой прекрасный сверкающий меч. Затем они снова сражаются, двигаясь вперёд и прикрываясь щитами, сверкающими золотом. Беспрестанно и без отдыха они размахивают своими мечами; они

Нужно иметь смелость наносить столько ударов, чтобы битва затянулась настолько, что Рыцарь из колесницы глубоко стыдится в душе, думая, что плохо начал свой путь, потратив столько времени на победу над одним рыцарем. Если бы вчера он столкнулся с сотней таких, он не думает и не верит, что они смогли бы противостоять ему; поэтому теперь он очень расстроен и разгневан из-за того, что находится в таком изнеможении, что промахивается и теряет время. Затем он бросается на него и давит на него так сильно, что другой рыцарь отступает и бежит. Как бы он ни сопротивлялся, он покидает переправу и свободно переходит на другую сторону. Но другой следует за ним в погоне, пока тот не падает на руки; тогда Рыцарь из колесницы подбегает к нему, клянясь всем, что видит, что тот пожалеет о дне, когда потревожил его у переправы и нарушил его созерцание. Девушка, которая была с рыцарем, услышав угрозы, очень боится и умоляет его ради неё воздержаться от убийства; но он говорит ей, что должен это сделать и не может проявить к нему милосердие ради неё, учитывая позорное оскорбление, которое тот ему нанёс. Затем, вытащив меч, он приближается к рыцарю, который с отчаянием кричит: «Ради Бога и ради меня самого, проявите милосердие, о котором я вас прошу». А он отвечает: «Клянусь Богом, никто никогда не грешил против меня так, чтобы я не проявил к нему милосердия хотя бы раз, ради Бога, как и следует, если он попросит об этом от имени Бога. И поэтому я проявлю к тебе милосердие; ведь я не должен отказать тебе, когда ты умоляешь меня. Но сначала ты должен дать мне слово, что станешь моим пленником, когда я захочу вызвать тебя». Хотя это было трудно сделать, он пообещал ему. Тут же девушка сказала: «О рыцарь, раз вы проявили милосердие, о котором он вас просил, если когда-либо вы нарушите какие-либо обязательства, будьте теперь милосердны и освободите этого пленника от его обещания. Освободите его по моей просьбе при условии, что когда придёт время, я сделаю всё возможное, чтобы отплатить вам любым способом, который вы выберете». Тогда он заявляет, что доволен её обещанием, и освобождает рыцаря. Затем она стыдится и встревожена, думая, что он узнает её, чего она не хотела. Но он сразу уходит, а рыцарь и девушка молятся за него и прощаются с ним. Он разрешает им уйти, а сам продолжает свой путь, пока поздним вечером не встретил идущую девушку, которая была очень красивой и очаровательной, хорошо одетой и в роскошных нарядах. Девушка приветствует его осторожно и вежливо, а он отвечает: «Девушка, пусть Бог дарует вам здоровье и счастье». Тогда девушка говорит ему: «Господин, мой дом готов для вас, если вы согласитесь принять моё гостеприимство».

Но вы найдете там убежище лишь при условии, что будете спать со мной; на этих условиях я предлагаю и делаю это предложение». Немало было тех, кто бы поблагодарил её пятьсот раз за такой дар; но он сильно разозлился и дал совершенно другой ответ: «Девушка, я благодарю вас за предложение о вашем доме и высоко ценю его, но, если позволите, мне будет очень жаль спать с вами». «Клянусь своими глазами, — сказала девушка, — тогда я отзываю свое предложение». А он, поскольку это было неизбежно, позволил ей поступить по-своему, хотя его сердце страдало от необходимости согласия. Теперь он чувствовал лишь нежелание; но ещё большая печаль ожидала его, когда наступит время ложиться спать. Девушка же, ведущая его туда, тоже испытает горе и печаль. Ведь возможно, она полюбит его настолько, что не захочет с ним расставаться. Как только он удовлетворил её желание, она проводила его в укрепленное место, которого не было красивее всей Фессалии; оно было полностью окружено высокой стеной и глубоким рвом, и внутри не было никого, кроме него самого и той, кого она привела с собой. (Стр. 983–1042.) Здесь она построила для своего проживания множество прекрасных комнат и большой просторный зал. Проведя время вдоль берега реки, они приблизились к месту своего пребывания, и опустился подъемный мост, чтобы они могли пройти. Перейдя мост, они вошли внутрь и увидели открытый зал с крышей из черепицы. Через открытую дверь они вошли и увидели стол, покрытый широкой белой скатертью, на которой стояли тарелки, а свечи горели в подсвечниках, были золоченые серебряные чаши для питья, и две бутыли вина — одна красного, другая белого. Рядом со столом, в конце скамьи, они увидели две чаши с теплой водой для мытья рук, а также богато вышитое полотенце, совершенно белое и чистое, чтобы вытереть руки. Ни слуг, ни служек, ни рыцарских помощников не было видно. Рыцарь снял щит с шеи, повесил его на крюк и, взяв копье, положил его сверху на стойку. Затем он слез с коня, как и девушка со своего. Рыцарь был рад, что она не стала ждать, пока он поможет ей слезть. Слезши с коня, она сразу же пошла в одну из комнат и принесла ему короткий плащ из алой ткани, который надела на него. В зале совсем не было темно; ведь помимо света звезд там горело множество больших свечей, так что освещение было очень ярким. Когда она накинула плащ ему на плечи, она сказала ему: «Друг мой, вот вода и полотенце; нет никого, кто мог бы подать их вам, кроме меня, которую вы видите. Омойте руки, а затем садитесь, когда захотите».

«Еда, как видите, требует от вас этого». Он умывается, затем с радостью и охотно садится за стол, а она садится рядом с ним, и они едят и пьют вместе, пока не наступает время вставать из-за стола. (Стр. 1043–1206.) Когда они встали из-за стола, девушка сказала рыцарю: «Господин мой, если вы не против, идите наружу и развлекайтесь; но, пожалуйста, не задерживайтесь, когда сочтёте, что мне пора ложиться спать. Не чувствуйте беспокойства или стыда; ведь тогда вы можете сразу прийти ко мне, если сдержите данное обещание». А он ответил: «Я сдержу своё слово и вернусь, когда сочту, что пришло время». Затем он вышел и остался во дворе, пока не решил, что пришло время вернуться и сдержать обещание. Вернувшись в зал, он не увидел той, которая должна была стать его возлюбленной; её там не было. Не найдя её, он сказал: «Где бы она ни была, я буду искать её, пока не найду». Он без промедления начал поиски, будучи связанным данной ей обещанием. Войдя в одну из комнат, он услышал громкий крик девушки — это была та самая, с которой он собирался переспать. В то же время он увидел, что дверь другой комнаты открыта, и, подойдя к ней, увидел прямо перед собой рыцаря, который бросил её на кровать и держал её обнажённой и распростёртой. Она, полагая, что он пришёл помочь ей, громко закричала: «Помогите, помогите, вы, рыцарь, который являетесь моим гостем! Если вы не уведёте этого человека от меня, я не найду никого, кто сделает это; если вы не поможете мне скорее, он совершит надо мной насилие прямо у вас на глазах. Вы должны переспать со мной, согласно вашему обещанию; разве этот человек сможет силой осуществить своё желание прямо у вас на глазах? Добрый рыцарь, приложите усилия и поспешите помочь мне». Он увидел, что другой мужчина жестоко держит девушку обнажённой до пояса, и ему стало стыдно и гневно от того, что он так её насилует; однако это не была ревность, и он не собирался позволить ему обмануть себя. У двери стояли в качестве стражи два полностью вооружённых рыцаря с обнажёнными мечами. За ними стояли четверо воинов, каждый из которых был вооружён топором — таким, которым можно было разрубить корову по спине так же легко, как корень юнипера или метлу. Рыцарь колебался у двери и думал: «Боже, что мне делать? Я занимаюсь делом не меньшей важности, чем поиски королевы Гвиневеры. Я не должен быть трусом, ведь ради неё я взялся за такое дело. Если трусость овладеет моим сердцем и я последую её указаниям, я никогда не достигну того, что ищу. Я позорюсь, если останусь здесь; более того, мне стыдно даже думать о том, чтобы отступить. Моё сердце очень печально и подавлено: сейчас мне так стыдно и тяжело, что я бы…»

С радостью умру за то, что так долго колебался здесь. Я говорю это не из гордости: да будет милосерден ко мне Бог, если я предпочту умереть с честью, а не жить в позоре! Если бы мой путь был свободен и если бы эти люди разрешили мне пройти без препятствий, какую бы честь я получил? Поистине, в таком случае прошёл бы даже самый большой трус; а всё это время я слышу, как этот бедный человек постоянно зовёт на помощь, напоминает мне о моём обещании и упрекает меня горькими насмешками». Затем он подходит к двери, просовывая туда голову и плечи; подняв взгляд, видит два меча, опускающихся на него. Он отступает, и рыцари не могут сдержать своих ударов: они размахивали ими с такой силой, что мечи ударились о пол и оба сломались на куски. Увидев, что мечи сломаны, он становится менее внимателен к топорам, боясь их гораздо меньше. Ворвавшись среди них, он сначала ударяет одного стражника в бок, затем другого. Двух, находящихся ближе всего к нему, он отталкивает в сторону, сбивая их обоих на землю; третий не попадает в него, но четвёртый, напавший на него, ранит его так, что порезает его плащ и рубашку, а также белую плоть на плече, отчего кровь капает из раны. Но он, не медля и не жалуясь на рану, продолжает наступать ещё быстрее, пока не ударяет того, кто нападал на хозяйку его, между висками. Прежде чем уйти, он попытается сдержать данное ей обещание. Он заставляет того неохотно встать. Тем временем тот, кто промахнулся, бросается к нему со всей скоростью и, снова подняв руку, собирается разрубить ему голову топором. Но другой, будучи начеку, чтобы защититься, толкает рыцаря прямо на него так, что тот получает удар топором именно там, где плечо соединяется с шеей, и они разлетаются на части. Затем он хватает топор, быстро вырывая его у того, кто его держит; потом отпускает рыцаря, которого всё ещё держал, и заботится о собственной защите; ведь рыцари у двери и трое с топорами все яростно нападают на него. Тогда он быстро прыгает между кроватью и стеной и кричит им: «Ну же, все вы! Даже если бы вас было тридцать семь, у вас было бы столько боя, сколько вы захотите, с таким выгодным положением для меня; я никогда не позволю вам победить меня». А девушка, наблюдая за ним, восклицает: «Клянусь своими глазами, теперь, когда я здесь, вам нечего об этом и думать». Затем она сразу же отсылает рыцарей и воинов, которые тут же уходят оттуда, без промедления и возражений. И девушка продолжает: «Господин мой, вы хорошо защитили меня от людей моего дома. Подойдите же сюда…»

«Я поведу тебя за собой». Рука об руку они входят в зал, но он совсем не был доволен и с радостью избавился бы от неё. (Стр. 1207–1292.) Посреди зала была устроена кровать; простыни на ней совсем не были грязными — они были белыми, широкими и аккуратно расстелены. Кровать не была сделана из соломы или грубых материалов; на неё легли два шёлковых покрывала. Девушка первой легла, но не сняла свою рубашку. Ему было очень трудно снять штаны и развязать узлы; от всех этих усилий он потел. Однако, несмотря на все трудности, его обещание побуждало его двигаться вперёд. Является ли это настоящей силой? Да, по сути так; ведь он чувствует, что обязан быть рядом с девушкой. Именно его обещание побуждает его и определяет его поступки. Поэтому он тоже ложится, но, как и она, не снимает рубашку. Он старается не прикасаться к ней; лёг на кровать и отвернулся от неё как можно дальше, не произнося ни слова, словно монах, которому запрещено говорить. Он ни разу не посмотрел на неё и не проявил к ней никакого уважения. Почему? Потому что его сердце не принадлежит ей. Она, конечно, была очень красивой и привлекательной, но не всем нравится и трогает то, что красиво и привлекательно. У рыцаря есть только одно сердце, и оно уже не принадлежит ему, а было передано кому-то другому, поэтому он не может отдать его кому-либо ещё. Любовь, которая держит все сердца под своим владычеством, требует, чтобы оно находилось в одном месте. Все сердца? Нет, только те, которые она считает достойными. А тот, кого любовь избирает для своего владычества, должен ценить себя ещё больше. Любовь так высоко ценила его сердце, что ограничивала его особым образом и заставляла его гордиться этим привилегией; поэтому я не склонен упрекать его, если он оставляет в покое то, что запрещает любовь, и остаётся там, где она желает. Девушка ясно видит и понимает, что он не любит её компанию и с радостью избавился бы от неё, и что, не желая завоевать её любовь, он не будет пытаться ухаживать за ней. Поэтому она сказала: «Мой господин, если вы не обидитесь, я уйду и вернусь в свою комнату, там вам будет удобнее. Я не думаю, что вам нравится моя компания. Не ставьте меня ниже, если я скажу вам, что думаю. Теперь отдохните всю ночь, ведь вы так хорошо сдержали своё обещание, что у меня нет права просить вас о чём-то ещё. Поэтому я поручаю вас Богу и ухожу». Тогда она встала: рыцарь не возражал, а скорее с радостью позволил ей уйти, словно тот, кто является преданным возлюбленным кого-то другого; девушка ясно это поняла и пошла в свою комнату, где полностью разделась и ушла, сказав себе: «Из всех…»

Среди всех рыцарей, которых я когда-либо знала, я не встречала ни одного, которого бы стоило ценить хотя бы в треть доли от Анжуйца по сравнению с этим. Насколько я понимаю, у него перед глазами дело более опасное и серьезное, чем любое, когда-либо предпринимавшееся рыцарем; да даст Бог ему успеха в нем». Затем она заснула и оставалась в постели до рассвета следующего дня.
(Стр. 1293–1368.) На рассвете она просыпается и встает. Рыцарь тоже просыпается, одевается и надевает доспехи, не дожидаясь никакой помощи. Тогда девушка приходит и видит, что он уже одет. Увидев его, она говорит: «Пусть этот день будет счастливым для вас». «И пусть так же будет и с вами, девушка», — отвечает рыцарь, добавляя, что с нетерпением ждет, когда кто-нибудь приведет его коня. Девушка просит кого-то привести коня и говорит: «Господин, я хотела бы сопровождать вас некоторое время по дороге, если вы согласитесь сопровождать меня и вести себя согласно обычаям и правилам, соблюдавшимся до того, как мы попали в плен в королевстве Логрес». В те времена обычаи и привилегии были таковы, что если рыцарь находил одну девушку или одинокую девушку и заботился о своей славной репутации, он не стал бы обращаться с ней без уважения, как будто резал бы себе горло. А если бы он напал на нее, он бы навсегда потерял честь во всех дворах. Но если бы, пока она находилась под его защитой, другой рыцарь победил его в бою, то этот другой рыцарь мог бы делать с ней все, что захочет, не испытывая стыда или вины. Поэтому девушка и сказала, что пойдет с ним, если у него есть смелость и желание защищать ее в его компании, чтобы никто не причинил ей вреда. А он говорит ей: «Никто не причинит вам вреда, я обещаю, если только сначала не причинят вред мне». «Тогда, — говорит она, — я пойду с вами». Она приказывает оседлать свою мулу, и ее приказ сразу же выполняется. Ее мул приводят рядом с конем рыцаря. Без помощи любого пажа они оба садятся на коней и быстро уезжают. Она разговаривает с ним, но он, не обращая внимания на ее слова, не слушает того, что она говорит. Ему нравится думать, но не нравится говорить. Любовь очень часто снова наносит ту же рану, которую уже причинила. Однако он не прикладывает никаких лекарств к ране, чтобы исцелить ее и облегчить боль, не имея ни намерения, ни желания найти лекарство или врача, пока рана не станет еще более болезненной. Но есть один человек, у которого он бы с радостью искал лекарство... 410 Они идут по дорогам и тропинкам в правильном направлении, пока не приходят к источнику, расположенному посреди поля и окруженному каменной чашей. Кто-то забыл на камне расческу.

из позолоченного слоновой кости. С древних времен ни мудрец, ни глупец не видели такого гребня. В его зубцах была почти горсть волос той, кто им пользовался.
(Стр. 1369–1552.) Когда девушка замечает источник и видит камень, она не хочет, чтобы её спутник это увидел; поэтому она сворачивает в другом направлении. А он, поглощённый собственными мыслями, сразу не замечает, что она ведёт его в сторону; но когда наконец это замечает, он боится быть обманутым, думая, что она уступает и сворачивает, чтобы избежать какой-то опасности. «Смотрите, девушка, — кричит он, — вы идёте не туда; идите сюда! Думаю, никто, кто покинул эту дорогу, не шёл прямо». «Господин мой, это лучший путь для нас, — отвечает девушка, — я в этом уверена». Тогда он говорит ей: «Я не знаю, девушка, что вы думаете; но вы ясно видите, что тропа ведёт сюда; и раз я уже пошёл по ней, я не сверну. Так идём же, если хотите, ведь я буду продолжать идти по этой дороге». Затем они идут вперёд, пока не подходят к каменной чаше и не видят гребень. Рыцарь говорит: «Я точно не помню, чтобы когда-либо видел такой прекрасный гребень». «Дайте его мне», — говорит девушка. «С радостью, девушка», — отвечает он. Затем он наклоняется и поднимает его. Держа его в руках, он пристально смотрит на него, глядя на волосы, пока девушка не начинает смеяться. Увидев это, он просит её сказать, почему она смеётся. И она говорит: «Неважно, я никогда вам не скажу». «Почему?» — спрашивает он. «Потому что я не хочу». Услышав это, он умоляет её, как тот, кто считает, что влюблённые должны быть верны друг другу: «Девушка, если вы страстно любите что-то, я умоляю и прошу вас не скрывать от меня причину вашего смеха». «Ваше умоление так сильно, — говорит она, — что я расскажу вам и ничего не скрою. Я уверена, как ни в чём другом, что этот гребень принадлежал королеве. И можете верить моим словам: это пряди волос королевы, которые вы видите — такие светлые, нежные и сияющие, и которые застряли в зубцах гребня; они точно нигде больше не росли». Тогда рыцарь ответил: «Клянусь, есть много королев и королей; о какой королеве вы говорите?» А она ответила: «По правде говоря, прекрасный господин, я говорю о жене короля Артура». Услышав это, у него не хватает сил не склонить голову над седельной лукою. А когда девушка видит его в таком состоянии, она поражается и пугается, думая, что он вот-вот упадёт. Не вините её за страх, ведь она подумала, что он в обмороке. Он вполне мог бы потерять сознание, так близок он был к этому; ибо в его сердце была такая печаль, что долгое время он

Он потерял цвет лица и способность говорить. Девушка слезла с лошади и побежала как можно быстрее, чтобы поддержать его и помочь ему; ведь она совсем не хотела видеть, как он падает. Увидев её, он почувствовал стыд и сказал: «Зачем тебе помогать мне?» Не думайте, что девушка сказала ему причину; иначе он бы стыдился и расстроился, а ей пришлось бы это объяснять, что только усугубило бы его беспокойство. Поэтому она постаралась не говорить правду, а тактично ответила: «Господин мой, я слезла, чтобы взять гребень; я так хотела держать его в руках, что больше не могла ждать». Желая, чтобы у неё был гребень, он отдал его ей, сначала очень аккуратно вытащив волосы, чтобы ни один из них не порвался. Никогда человеческий глаз не увидит ничего, что заслуживало бы такого внимания, как эти волосы, когда он начинает ими восхищаться. Сто тысяч раз он подносит их к своим глазам и губам, к лбу и лицу; он проявляет свою радость всеми возможными способами, считая себя теперь богатым и счастливым. Он кладёт их себе на грудь, рядом с сердцем, между рубашкой и кожей. Он не захотел бы обменять их ни на целую повозку из изумрудов и янтарей, и не думает, что теперь может его коснуться какая-либо болезнь или недуг; он презирает жемчуг, сироп и средства от плеврита; ему даже не нужны святой Мартин и святой Иаков, ведь он настолько уверен в этих волосах, что не нуждается ни в чём другом. Но какими были эти волосы? Если я скажу правду о них, вы сочтёте меня сумасшедшим лжецом. Когда на ежегодном ярмарке святого Дениса рынок переполнен, и товары выставлены в изобилии, даже тогда рыцарь не взял бы всё это богатство, если бы не нашёл и эти волосы. А если вы хотите знать правду, то золото, сто тысяч раз очищенное и столько же раз растопленное, покажется тёмнее ночи по сравнению с самым ярким летним днём этого года, если бы его показали рядом с этими волосами. Но зачем я буду рассказывать долгую историю? Девушка снова села на лошадь, взяв гребень с собой; а он наслаждался волосами у себя на груди. Оставив равнину, они прибыли в лес и пошли коротким путём через него, пока не дошли до узкого места, где им пришлось идти одним рядом; ведь было бы невозможно ехать двум лошадям бок о бок. Именно там, где дорога была самой узкой, они увидели приближающегося рыцаря. Как только девушка увидела его, она узнала его и сказала: «Сир рыцарь, видите ли вы того, кто идёт там, вооружённый и готовый к битве? Я знаю его намерения: он думает, что сможет забрать меня без защиты с собой. Он любит меня, но поступает очень глупо. Он давно ухаживает за мной как лично, так и через посланников».

Но моя любовь не в его досягаемости, ибо я ни при каких обстоятельствах не стану его любить, помоги мне Бог! Я скорее покончу с собой, чем отдам ему свою любовь. Я не сомневаюсь, что теперь он доволен и чувствует себя так, будто уже имеет меня в своей власти. Но теперь я посмотрю, что вы можете сделать, и узнаю, насколько вы храбры, и станет ясно, сможет ли ваш эскорт защитить меня. Если вы сможете защитить меня сейчас, я обязательно объявлю, что вы храбры и весьма достойны». И он ответил ей: «Идите, идите!», что означало: «Меня это не касается; нет нужды беспокоиться о том, что вы сказали».
(Стр. 1553–1660.) Пока они шли, беседуя таким образом, рыцарь, который был один, быстро поскакал к ним. Он торопился ещё больше, потому что был уверен в успехе; он чувствовал, что ему повезло увидеть ту, кого он так сильно любит. Как только он приблизился к ней, он приветствовал её словами, исходящими из его сердца: «Добро пожаловать, откуда бы вы ни пришли, та, кого я больше всего желаю, но которая до сих пор принесла мне меньше всего радости и больше всего горя!» Не подобает ей быть такой скупой на слова, чтобы не ответить на его приветствие, хотя бы словом. Рыцарь был очень рад, когда девушка приветствовала его; хотя она и не воспринимала его слова всерьёз, и это не стоило ей никаких усилий. Тем не менее, если бы в этот момент он победил на турнире, он бы не ценил себя так высоко и не считал бы, что завоевал такую честь и славу. Теперь, будучи более уверенным в своей ценности, он схватил поводья и сказал: «Теперь я уведу вас: сегодня я хорошо плыл по своему курсу, чтобы наконец добраться до такого прекрасного порта. Теперь мои заботы закончились: после опасностей я нашёл убежище; после печали — счастье; после боли — полное здоровье; теперь я исполнил своё желание, когда нахожу вас в таком положении, что могу сразу же увести вас с собой без сопротивления». Тогда она сказала: «У вас нет преимущества, ибо я нахожусь под защитой этого рыцаря». «Конечно, этот эскорт не стоит многого, — сказал он, — и я сейчас же уведу вас. У этого рыцаря хватит времени съесть мешок соли, прежде чем он сможет защитить вас от меня; думаю, я никогда не встречу рыцаря, у которого не смог бы вас отнять. И поскольку я нахожу вас здесь так случайно, хотя он тоже может постараться этому помешать, я всё равно заберу вас прямо у него на глазах, как бы он ни был недоволен». Другой не разозлился из-за всей этой гордыни, которую услышал, но без всякой дерзости или хвастовства начал так вызывать его на бой за неё: «Господин, не торопитесь и не тратьте слова впустую, а скажите что-нибудь разумное. Вы не сможете…»

Она лишена всего того, что по праву принадлежит вам. Однако вы должны знать, что девушка прибыла сюда под моей защитой. Оставьте её в покое — вы уже слишком долго удерживаете её! Другой говорит им, что они могут сжечь его, если тот не уведёт её против своей воли. Тогда другой отвечает: «Не будет правильно, если я позволю вам забрать её; я лучше сразюсь с вами. Но если мы и вправду захотим сражаться, мы не сможем это сделать на этой узкой дороге. Пойдёмте на ровное место — на луг или открытое поле». Он отвечает, что это ему вполне подходит: «Конечно, я согласен: вы совершенно правы, эта дорога слишком узкая. Моя лошадь сильно стеснена здесь, и я боюсь, что она повредит себе бок, прежде чем я смогу развернуть её». Затем с большим трудом он разворачивается, и его лошадь ускакивает без каких-либо ран или повреждений. Тогда он говорит: «Конечно, я очень расстроен, что мы не встретились в более подходящем месте и в присутствии других людей, ведь я был бы рад, чтобы они увидели, кто из нас двоих лучше. Пойдёмте, начнём поиски: мы найдём поблизости какое-нибудь большое, просторное и открытое место». Затем они направляются на луг, где девушки, рыцари и юноши играли в разные игры в этом приятном месте. Не все они занимались пустыми забавами, а играли в нарды, шахматы или кости, и, очевидно, им было весело. Большинство занималось такими играми; но другие занимались спортом, танцами, пением, акробатикой, прыжками и борьбой друг с другом.

(Стр. 1661–1840.) С другой стороны луга на сером испанском коне сидел довольно пожилой рыцарь. Его узда и седло были из золота, а волосы уже седели. Одна рука свободно висела у него по боку. Поскольку погода была хорошей, он был в рубашке с рукавами, а через плечи накинут короткий плащ из красного сукна с мехом, и так он наблюдал за играми и танцами. С другой стороны поля, недалеко от тропинки, находилось двадцать три рыцаря на хороших ирландских конях. Как только трое новоприбывших показались им, все они прекратили игру и закричали через поле: «Смотрите, вон идёт тот рыцарь, которого привезли на телеге! Пусть никто не продолжает свои забавы, пока он здесь. Проклят тот, кто будет заботиться или соизволит играть, пока он здесь!» Тем временем тот, кто любил девушку и считал её своей, подошёл к старому рыцарю и сказал: «Господин, я обрёл великое счастье; пусть все, кто сейчас меня слушает, знают, что Бог даровал мне то, чего я всегда больше всего желал; Его дар не был бы так велик, если бы Он короновал меня королём».

Я бы тоже не был ему так обязан и не получил бы столь большой выгоды; ведь то, что я получил, — это честно и хорошо». «Я ещё не знаю, принадлежит ли она тебе», — отвечает рыцарь своему сыну. Но тот отвечает ему: «Разве ты не знаешь? Разве ты не видишь этого? Ради Бога, отец, не сомневайся больше, когда увидишь, что она у меня. В этом лесу, откуда я пришёл, я встретил её по дороге. Думаю, Бог привёл её сюда для меня, и я взял её себе». «Я не знаю, позволит ли это тот, кого я вижу идущим за тобой; он выглядит так, будто пришёл требовать её у тебя». Во время этого разговора танцы прекратились из-за рыцаря, которого они увидели, и они больше не играли весело из-за отвращения и презрения к нему. Но рыцарь без промедления быстро подошёл к девушке и сказал: «Оставь девушку в покое, рыцарь, ведь у тебя нет на неё права! Если ты осмелишься, я готов немедленно сразиться с тобой в её защиту». Тогда старый рыцарь сказал: «Разве я не знал этого? Дорогой сын, больше не удерживай девушку, а отпусти её». Он не принимает этого совета и клянётся, что не отдаст её: «Пусть Бог никогда не даст мне радости, если я отдам её ему! У меня она, и я буду держаться за неё как за свою собственность. Сначала должны сломаться ремни на моём щите и все его украшения, и я должен потерять всё доверие к своей силе и оружию, к мечу и копью, прежде чем отдам свою возлюбленную ему». А его отец говорит: «Я не позволю тебе сражаться по какой бы причине ты ни приводил. Ты слишком уверен в своей храбрости. Послушай же моего приказа». Но он из гордости отвечает: «Что? Разве я ребёнок, которого можно запугать? Лучше я похвастаюсь тем, что во всей земле, окружённой морем, нет ни одного рыцаря, где бы он ни жил, настолько выдающегося, чтобы я отдал ему её, и которого я не смог бы быстро победить». Отец отвечает: «Дорогой сын, я не сомневаюсь, что ты действительно так думаешь, ведь ты так уверен в своей силе. Но я не хочу видеть, как ты вступаешь в поединок с этим рыцарем». Тогда он отвечает: «Я позорюсь, если последую твоему совету. Проклинай меня, если я послушаю тебя и отступлю из-за тебя, не приложив все усилия в бою. Истинно, человеку трудно среди своих родственников: я мог бы договориться лучше где-нибудь ещё, ведь ты пытаешься меня обмануть. Я уверен, что там, где меня не знают, я смогу действовать лучше. Никто, кто меня не знает, не будет пытаться помешать моей воле; тогда как ты меня раздражаешь и мучаешь. Меня бесит то, что ты находишь во мне недостатки. Ты прекрасно знаешь, что когда кого-то упрекают, он становится ещё более страстным. Но пусть Бог никогда не даст мне радости, если я откажусь от своего намерения из-за тебя; лучше я…»

„Сражайся вопреки своей воле!“ — говорит его отец. — „Клянусь верой в апостола святого Петра, теперь я вижу, что моя просьба бесполезна. Я трачу время на то, чтобы упрекать тебя; но скоро я найду способ заставить тебя против твоей воли подчиниться моим приказам“. Он сразу же призывает всех рыцарей подойти и приказывает им схватить его сына, которого он не может покорить, говоря: „Я хочу, чтобы его связали, а не позволял ему сражаться. Вы все — мои люди, и вы обязаны мне верностью и службой; клянусь всеми владениями, которые вы имеете от меня, я требую от вас выполнения моих приказов. Мне кажется, что он сошел с ума и проявляет чрезмерную гордость, отказываясь уважать мою волю“. Тогда они обещают позаботиться о нем и говорят, что пока он находится под их присмотром, он никогда не захочет сражаться, а должен будет отказаться от девушки вопреки своей воле. Затем все вместе схватили его за руки и шею. „Разве ты не считаешь себя глупцом теперь?“ — спрашивает его отец. — „Признай правду: у тебя нет сил и способности сражаться или участвовать в турнирах, как бы неприятно и трудно тебе это ни было признавать. Будет разумно согласиться с моей волей и желанием. Знаешь ли ты, в чем моя цель? Чтобы хоть немного облегчить твое разочарование, я готов пойти с тобой сегодня и завтра следом за рыцарем, через леса и равнины, каждый на своем коне. Возможно, мы скоро узнаем, что он такой человек, что я смогу позволить тебе сразиться с ним“. На это предложение другому не остается ничего другого, как согласиться. Как человек, у которого нет выбора, он говорит, что согласен, при условии, что они оба будут следовать за ним. А когда люди на поле видят, как обернулась эта авантюра, все восклицают: „Видели? Тот, кто сидел на телеге, здесь добился такой чести, что уводит возлюбленную сына моего господина, и сам позволяет этому произойти. Можно предположить, что он видит в нем какие-то достоинства, раз позволяет ему увести ее. Проклят тот, кто больше не будет наслаждаться своими играми из-за него! Пойдем, вернемся к нашим играм“. Затем они продолжают свои игры и танцы. Тогда рыцарь уходит, больше не оставаясь на поле, а девушка сопровождает его. Они спешно уходят, а отец с сыном едут за ними по косым полям до примерно трех часов дня, когда в очень приятном месте они находят церковь; рядом с алтарем был кладбище, окруженное стеной. Рыцарь, проявив вежливость и мудрость, входит в церковь пешком, чтобы помолиться Богу, а девушка держит его коня, пока он не вернется.

Когда он закончил молитву и возвращался обратно, вдруг появился очень старый монах. Тогда рыцарь вежливо попросил его сказать, что это за место, ведь он не знал. Монах ответил, что это кладбище. Рыцарь сказал: «Приюти меня, да поможет тебе Бог!» «С радостью, господин», — ответил монах и принял его у себя. Следуя за монахом, рыцарь увидел самые красивые могилы, какие только можно было найти в окрестностях Домба или Памплоны; на каждой могиле были выгравированы надписи с именами тех, кто должен был быть похоронен там. Он начал читать имена и наткнулся на такие надписи: «Здесь будет покоиться Гавейн, здесь — Людовик, а здесь — Ивэн». После этих троих он прочитал имена многих других, самых известных и уважаемых рыцарей этой или любой другой страны. Среди них он нашел одну мраморную могилу, которая, казалось, была новой и выглядела более великолепной и красивой, чем все остальные. Позвав монаха, рыцарь спросил: «Какая польза от этих могил?» Монах ответил: «Вы уже прочитали надписи; если вы поняли, то должны знать, что в них написано и каково значение этих могил». «А теперь скажите мне, для чего предназначена эта большая могила?» — спросил рыцарь. Отшельник ответил: «Я расскажу вам. Это очень большой саркофаг, больше любого другого, когда-либо созданного; такого богато украшенного саркофага ещё не видели. Снаружи он великолепен, а внутри — тем более. Но вам не стоит беспокоиться об этом, ведь это никак не принесет вам пользы; вы никогда не сможете увидеть его внутри, потому что чтобы поднять каменную крышку, понадобится семеро сильных мужчин, если кто-то захочет её открыть. И можете быть уверены, что для этого понадобятся семеро мужчин, сильнее вас и меня. На нем есть надпись, согласно которой тот, кто сможет поднять этот камень своими силами, освободит всех мужчин и женщин, находящихся в плену в этой земле, откуда ни раб, ни дворянин не могут выбраться, если только они не являются уроженцами этой земли. Никто никогда не возвращался оттуда; они сидят в чужих тюрьмах, в то время как местные жители могут приходить и уходить, когда им заблагорассудится». Рыцарь тут же пошел взять камень и поднял его без малейших трудностей, легче, чем смогли бы сделать десять человек, приложив все свои силы. Монах был поражен и чуть не упал от удивления при виде этого чуда; он думал, что больше никогда не увидит ничего подобного, и сказал: «Господин, я очень хочу узнать ваше имя. Скажете ли вы мне его?» «Не я», — ответил рыцарь, «клянусь». «Мне очень жаль об этом», — сказал монах, — «но если бы вы сказали мне, вы окажете мне огромную услугу и, возможно, принесете пользу себе. Кто вы и откуда вы?» «Я рыцарь, как вы видите, и родился в королевстве Логре».

Столько информации… Лучше позвольте мне уйти. А теперь скажите мне, кто же будет лежать в этой гробнице? «Ваше Величество, тот, кто освободит всех, кто находится в плену в том королевстве, откуда никто не может сбежать». Когда он рассказал ему всё это, рыцарь поручил его Богу и всем Его святым. И впервые он почувствовал, что может вернуться к девушке. Старый беловолосый монах проводил его из церкви, и они продолжили свой путь. Однако пока девушка садилась на лошадь, отшельник рассказал ей обо всём, что сделал рыцарь внутри, а затем попросил её сказать ему, если она знает, как его зовут. Но она заверила его, что не знает, но может сказать одно наверняка: такого рыцаря нет в живых, где бы ни дули четыре ветра небесные. Тогда девушка попрощалась с ним и быстро поскакала вслед за рыцарем. Те, кто следовал за ними, подошли и увидели отшельника, стоящего в одиночестве перед церковью. Старый рыцарь в рукавах рубашки спросил: «Ваше Величество, скажите нам, вы видели рыцаря в сопровождении девушки?» Он ответил: «Я с радостью расскажу вам всё, что знаю, ведь они только что проехали отсюда. Рыцарь был внутри, и совершил чудо — поднял камень с огромной мраморной гробницы, совершенно сам, без всяких усилий. Он стремится спасти королеву, и, несомненно, спасёт её, а также всех остальных. Вы прекрасно знаете, что так и будет, ведь часто читали надпись на камне. Ни один рыцарь, рождённый от мужчины и женщины, ни один рыцарь, сидевший в седле, не может сравниться с этим человеком». Тогда отец обратился к сыну и сказал: «Сынок, что ты теперь думаешь о нём? Разве это не человек, достойный уважения, который совершил такое подвиг? Теперь ты знаешь, кто был неправ — ты или я. Я бы не хотел, чтобы ты сражался с ним ради всего города Амьен; однако ты всё равно упорно боролся, пока кто-то не смог отговорить тебя от твоего намерения. Теперь лучше вернуться, ведь было бы глупо продолжать следовать за ним». Он ответил: «Я согласен. Бесполезно продолжать следовать за ним. Раз вам так хочется, давайте вернёмся». Они поступили очень мудро, вернувшись назад. Всё это время девушка ехала рядом с рыцарем, желая заставить его обратить на неё внимание. Она очень хотела узнать его имя и снова и снова умоляла его сказать ей, пока он в раздражении не ответил: «Разве я уже не сказал вам, что я принадлежу к королевству короля Артура? Клянусь Богом и Его добротой, вы не узнаете моего имени». Тогда она попросила его разрешить ей уйти, и она вернётся, на что он с радостью согласился.

(Стр. 2023–2198.) Тогда девушка уходит, и он едет в одиночку до поздней ночи. После вечерни, примерно в время молитвы комплин, продолжая свой путь, он увидел рыцаря, возвращавшегося из леса, где тот охотился. С расстегнутым шлемом он ехал на своем большом сером охотничьем коне, к которому была привязана добыча, которую Бог позволил ему поймать. Этот дворянин поспешил навстречу рыцарю, чтобы предложить ему гостеприимство. «Сир, — сказал он, — скоро наступит ночь. Пора вам проявить разум и найти место для ночлега. У меня недалеко есть дом, куда я отведу вас. Никто не примет вас лучше меня, насколько это в моих силах. Я буду очень рад, если вы согласитесь». «Что касается меня, то я с радостью принимаю», — ответил он. Дворянин тут же посылает своего сына вперед, чтобы тот подготовил дом и начал приготовления к ужину. Мальчик без промедления выполняет его приказ и ускакал быстро, а остальные, не спеша, следуют по дороге, пока не добираются до дома. Жена дворянина была очень образованной женщиной; у него было пять сыновей, которых он очень любил — трое из них были ещё мальчиками, а двое уже были рыцарями; кроме того, у него были две красивые и очаровательные дочери, которые ещё не были замужем. Они не были уроженцами этих земель, а находились здесь в плену, долго пробыв там в качестве пленников, далеко от своей родины — Логреса. Когда дворянин привел рыцаря во двор, жена вместе со своими сыновьями и дочерьми вскочила и побежала навстречу им, стараясь проявить к нему уважение, приветствуя его и помогая ему слезть с коня. Ни сестры, ни пять братьев не уделяли особого внимания своему отцу, потому что хорошо знали, что он этого хочет. Они уважали рыцаря и приветствовали его; когда они помогли ему снять доспехи, одна из двух дочерей хозяина накинула на него свой плащ, сняв его с собственных плеч и надев на его шею. Не нужно говорить, как хорошо его обслужили за ужином; но когда еда закончилась, они уже не колебались и начали обсуждать различные вещи. Сначала хозяин спросил его, кто он и откуда, но не спросил его имени. Рыцарь тут же ответил: «Я из королевства Логрес, и раньше никогда не бывал в этих землях». Услышав это, дворянин был крайне удивлен, как и его жена с детьми; каждый из них был очень огорчен. Затем они начали говорить ему: «Горе вам, что вы пришли сюда, прекрасный сир, ведь от этого будут только неприятности! Ведь, как и мы, вы окажетесь в рабстве и в изгнании». «Откуда же вы?» — спросил он. «Сир, мы принадлежим к вашей стране. Многие люди из вашей страны…»

одержимы рабством в этой земле. Проклят этот обычай, вместе с теми, кто его соблюдает! Ни один чужак не приходит сюда, если только его не заставят остаться здесь, в земле, где он удерживается. Ведь кто пожелает, может войти, но, войдя, должен остаться. Что касается вашей судьбы, можете быть спокойны: вы наверняка никогда отсюда не сбежите». Он отвечает: «Да, я постараюсь сделать это, если смогу». На это дворянин отвечает: «Как? Вы думаете, что сможете сбежать?» «Да, конечно, если такова воля Божья; и я сделаю всё, что в моих силах». «В таком случае, наверняка все остальные тоже будут освобождены; ведь как только кому-то удастся честно сбежать из этого рабства, тогда все остальные смогут уйти без препятствий». Тогда дворянин вспомнил, что ему говорили и сообщали, что рыцарь великой доблести направляется в эти края в поисках королевы, которую держит сын короля, Мелеагант; и он сказал себе: «Клянусь, я думаю, что это он, и я скажу ему об этом». Поэтому он сказал ему: «Господин мой, не скрывайте от меня своего дела, если я обещаю дать вам лучший совет, который знаю. И я тоже извлеку пользу из любого успеха, которого вы добьётесь. Расскажите мне правду о вашей миссии, чтобы это было на пользу и вам, и мне. Я уверен, что вы пришли в поисках королевы в эту землю среди этих язычников, которые хуже сарацин». А рыцарь отвечает: «Я пришёл именно с этой целью. Я не знаю, где удерживается моя госпожа, но стараюсь изо всех сил её спасти и очень нуждаюсь в совете. Дайте мне любой совет, какой сможете». И тот говорит: «Господин мой, вы взялись за очень трудную задачу. Дорога, по которой вы идёте, приведёт вас прямо к Мечному мосту. Вам определённо нужен совет. Если вы послушаетесь моего совета, вы доберётесь до Мечного моста более надёжным путём, и я поручу вам сопровождение». Тогда тот, чей ум был сосредоточен на самом прямом пути, спрашивает его: «Есть ли дорога, о которой вы говорите, такой же прямой, как другой путь?» «Нет, не такая», — отвечает он, — «она длиннее, но надёжнее». Тогда тот говорит: «Мне она не нужна; расскажите мне о дороге, по которой я иду!» «Я готов это сделать», — отвечает тот, — «но я уверен, что у вас не всё будет хорошо, если вы пойдёте не той дорогой, которую я рекомендую. Завтра вы доберётесь до места, где у вас возникнут трудности: оно называется „Каменный проход“. Хотите, я расскажу вам, насколько плохо там пройти? Одновременно может пройти только одна лошадь; даже двое людей не смогут пройти рядом, а проход хорошо охраняется и защищён. Как только вы туда доберётесь, вас встретит сопротивление. Вы получите множество ударов мечом и копьём и будете вынуждены вернуться, не добившись успеха в преодолении прохода». И когда он закончил рассказ, один из сыновей дворянина, который

Был один рыцарь, который выступил вперед и сказал: «Господин мой, если вы не возражаете, я пойду вместе с этим господином». Тогда один из юношей вскочил и сказал: «Я тоже пойду». И отец с радостью дал согласие им обоим. Теперь рыцарю не придется идти в одиночку, и он выразил свою благодарность, будучи очень довольным компанией.
(Стр. 2199–2266.) Затем разговор прекратился, и они отвели рыцаря спать, где он с радостью заснул. Как только появился свет дня, он встал, и те, кто должен был сопровождать его, тоже встали. Два рыцаря надели доспехи и попрощались, а юноша пошел вперед. Вместе они продолжили путь, пока к полудню не прибыли к «каменному проходу». Посреди него они нашли деревянную башню, в которой всегда стоял человек на страже. Еще до того, как они подошли ближе, тот, кто находился в башне, увидел их и дважды громко закричал: «Горе этому человеку, который пришел!» И вот! Из башни вышел рыцарь, сидящий на коне и в новых доспехах, а по обеим сторонам от него шли слуги с острыми топорами. Когда другой приблизился к проходу, тот, кто его охранял, начал обзывать его, говоря: «Вассал, ты действительно смел и глуп, что вошел в эту страну. Никто не должен приходить сюда, если он ехал на телеге, да удержит Бог от него Свое благословение!» Затем они помчались друг на друга на полной скорости своих лошадей. А тот, кто должен был охранять проход, тут же сломал свой копье и позволил его частям упасть; другой ударил его по шее, пронзив его под щитом, и бросил его лицом вниз на камни. Затем слуги подошли с топорами, но намеренно не стали его ранить, так как не хотели причинять ему вреда; поэтому он даже не стал доставать свой меч и быстро ушел со своими спутниками. Один из них сказал другому: «Никто никогда не видел такого хорошего рыцаря, у него нет равных. Разве это не удивительно — что он смог пробраться сюда?» А рыцарь сказал своему брату: «Дорогой брат, ради Бога, поспеши и расскажи нашему отцу об этом приключении». Но юноша настаивал и клялся, что не пойдет с сообщением и никогда не покинет рыцаря, пока тот не будет посвящен в рыцари; пусть его брат идет с сообщением, если ему так важно.
(Стр. 2267–2450.) Затем они продолжили путь вместе до примерно трех часов дня, когда наткнулись на человека, который спросил их, кто они. Они ответили: «Мы рыцари, занятые своими делами». Тогда человек сказал рыцарю: «Господин мой, я был бы рад предложить вам гостеприимство и вашему…»

„Здесь есть спутники“, — говорит он тому, кого считает господином и повелителем остальных. Тот отвечает ему: „Я не могу искать убежища на ночь в такое время; ведь не пристало задерживаться и искать удобства, когда предстоит выполнить какое-то важное дело. У меня сейчас такие дела, что я ещё некоторое время не смогу остановиться на ночлег“. Тогда тот человек продолжает: „Мой дом находится не здесь, а довольно далеко впереди. К тому времени, как вы туда доберётесь, уже будет поздно, но можете идти смело — вы обязательно найдёте место для ночлега в подходящее время“. „В таком случае, — говорит он, — я пойду туда“. И тот человек отправляется вперёд в качестве проводника, а рыцарь следует за ним по дороге. Пройдя некоторое расстояние, они встретили рыцаря-пажа, который мчался галопом на осле, толстом и круглом, как яблоко. Паж обращается к тому человеку: „Господин, господин, спешите! Жители Логреса напали с большими силами на жителей этой земли, и уже началась война и битвы; говорят, что в эту страну вторгся рыцарь, участвовавший во многих битвах, и что куда бы он ни захотел пойти, никто, как бы неохотно это ни было, не может отказать ему в проходе. Ещё говорят, что он спасёт тех, кто находится в этой стране, и покорит наш народ. Послушайте моего совета и спешите!“ Тогда тот человек мчится галопом, а остальные очень радуются услышанному, ибо хотят помочь своей стороне. Сын вавассора говорит: „Послушайте, что говорит этот паж! Пойдёмте, поможем нашим людям, которые сражаются со своими врагами!“ Тем временем тот человек уезжает, не дожидаясь их, и быстро направляется к крепости, стоявшей на укреплённом холме; он спешит туда, пока не доходит до ворот, а остальные гонятся за ним. Крепость была окружена высокой стеной и рвом. Как только они вошли внутрь, ворота сразу же опустились за их спинами, так что они не смогли выйти обратно. Тогда они говорят: „Давайте, давайте! Не будем останавливаться здесь!« — и быстро преследуют того человека, пока не доходят до других ворот, которые не были закрыты перед ними. Но как только тот человек прошёл через них, за ним опустилась решётка. Тогда остальные сильно встревожились, увидев, что они оказались в ловушке, и подумали, что, должно быть, на них наложено заклинание. Но тот, о ком мне ещё предстоит рассказать, носил на пальце кольцо, камень которого обладал такой силой, что любой, кто смотрел на него, освобождался от власти заклинания. Держа кольцо перед глазами, он смотрел на него и говорил: „Госпожа, госпожа, помоги мне, Боже! Теперь мне очень нужна ваша помощь!« Эта госпожа была феей, которая подарила ему кольцо и заботилась о нём в детстве. Он полностью доверял ей.

Где бы он ни находился, она всегда была готова помочь ему и поддержать его. Но после того, как он обратился к ней и посмотрел на кольцо, он понял, что здесь нет никакой магии — они на самом деле заперты и ограничены в свободе. Затем они подошли к запертой двери низкого и узкого бокового входа. Достав мечи, они с такой силой ударили по двери, что сломали засов. Как только они вышли из башни, они увидели, что в лугах уже началась жестокая битва, и в ней участвовало не менее тысячи рыцарей, помимо простолюдинов-пехотинцев. Пока они спускались в равнину, мудрый и умеренный сын вавасора сказал: «Господин мой, прежде чем мы доберемся до поля боя, мне кажется, разумно будет выяснить, на чьей стороне наши люди. Я не знаю, где они находятся, но если вы этого хотите, я пойду и узнаю». «Я хочу, чтобы ты это сделал», — ответил он. «Иди быстро и обязательно вернись немедленно». Тот ушел и сразу же вернулся, сказав: «У нас все хорошо, ведь я ясно видел, что это наши войска по эту сторону поля боя». Тогда рыцарь сразу же вступил в бой и сразился с рыцарем, который приближался к нему, ударив его по глазу с такой силой, что тот упал мертвым. Затем юноша слез с коня, взял лошадь и оружие мертвого рыцаря и умело и ловко вооружился. Вооружившись, он сразу же сел на коня, взяв щит и тяжелый, прочный и украшенный копье; на талию он пристегнул острый, блестящий меч. Затем он последовал за своим братом и господином в бой. Тот долгое время храбро сражался в суматохе битвы, ломая, разрушая щиты, шлемы и доспехи. Никакая древесина или сталь не могли защитить того, кого он атаковал; он либо ранил его, либо сбивал с коня. Без помощников он добивался таких успехов, что сбивал с толку всех, кого встречал, в то время как его товарищи также хорошо справлялись со своей задачей. Жители Логреса, не зная его, были поражены увиденным и спросили сыновей вавасора о странном рыцаре. Им ответили: «Господа, это тот, кто освободит нас всех от плена и страданий, в которых мы так долго находимся. Мы должны оказать ему большую честь, ведь, чтобы освободить нас, он пережил множество опасностей и готов столкнуться с еще большими. Он уже много сделал и сделает еще больше». Все были безмерно рады этим радостным новостям. Новость быстро распространилась, и вскоре все о ней узнали. Их сила и храбрость возросли, и они убили многих из тех, кто еще был жив. По-видимому, благодаря примеру одного рыцаря они нанесли больший ущерб, чем все остальные вместе взятые. И если бы…

Если бы не наступил вечер, все бы уже ушли, потерпев поражение; но наступила такая темнота, что им пришлось разойтись.

(Стр. 2451–2614.) Когда битва закончилась, все пленники собрались вокруг рыцаря, схватив его поводья с обеих сторон, и обратились к нему со словами: «Добро пожаловать, прекрасный господин!» И каждый добавлял: «Господин, ради Бога, не откажитесь остановиться у меня!» То, что говорил один, повторяли все, ибо и молодые, и старые настаивали, чтобы он остался у них, говоря: «У меня вам будет удобнее, чем у кого-либо другого». Так каждый обращался к нему лицом к лицу, и, желая завладеть им, каждый тянул его от остальных, пока они почти не начали драться. Тогда он сказал им, что они очень глупы и безрассудны, ссорясь таким образом. «Прекратите эти споры между собой, ибо это ничем не поможет ни мне, ни вам. Вместо того чтобы ссориться, мы должны помогать друг другу. Не следует спорить из-за привилегии приютить меня, а лучше подумать, как разместить меня в таком месте, которое принесёт пользу всем вам и позволит мне продолжить путь». Тогда каждый в один голос восклицал: «Это мой дом, или нет, это мой!», пока рыцарь не ответил: «Следуйте моему совету и больше ничего не говорите; самый мудрый из вас глуп, ссорясь таким образом. Вы должны заботиться о моих делах, а вместо этого пытаетесь отвлечь меня. Если бы каждый из вас отдал мне всю возможную честь и услугу, а я принял бы вашу доброту, клянусь всеми святыми Рима, что не мог бы быть вам более благодарен, чем сейчас за вашу добрую волю. Пусть Бог дарует мне радость и здоровье — ваши добрые намерения радуют меня так же, как если бы каждый из вас уже оказал мне великую честь и доброту: пусть же намерение станет делом!» Так он убедил и успокоил их всех. Затем они быстро повели его по дороге к рыцарскому дому, где хотели служить ему: все радовались, почитая и служа ему всё утро до времени сна, ибо очень ценили его. На следующее утро, когда настало время прощаться, каждый предлагал сопровождать его, но он не хотел, чтобы кто-либо шёл с ним, кроме двух, кого привёл с собой. В сопровождении только их он продолжил свой путь. В тот день они ехали с утра до вечера, не встретив никаких приключений. Когда уже стало очень поздно, и они быстро выезжали из леса, они увидели дом рыцаря, а у двери сидела его жена, обладавшая видом кроткой дамы. Как только она увидела, что они приближаются, она встала, чтобы встретить их, и радостно поприветствовала их улыбкой: «Добро пожаловать! Я хочу, чтобы вы приняли мой дом; это будет ваше жилище; прошу, сойдите с коней». «Госпожа, поскольку это ваша воля, мы благодарим вас, и…»

«Мы спешимся; мы принимаем ваше гостеприимство на ночь». Когда они спешились, хозяйка приказала слугам своего отлично организованного дома забрать лошадей. Она позвала своих сыновей и дочерей, которые тут же прибежали: юноши были вежливы, красивы и приличны, а дочери — красавицы. Она приказала парням снять седла и как следует позаботиться о лошадях; никто не отказался выполнить это, все охотно выполнили её указания. Когда она приказала разоружить рыцарей, её дочери выступили вперед, чтобы выполнить эту задачу. Они сняли с них доспехи и передали им три коротких плаща, чтобы они надели их. Затем они сразу же проводили их в очень красивый дом. Хозяина не было дома — он был в лесу со двумя своими сыновьями. Но вскоре он вернулся, и его отлично организованные слуги выбежали навстречу ему у двери. Они быстро развязали и распаковали дичь, которую он принёс, и сообщили ему новости: «Господин, господин, вы не знаете, что у вас гости — трое рыцарей». «Да будет благословен Бог за это», — сказал он. Затем рыцарь и его два сына радушно приветствовали своих гостей. Остальные слуги тоже не отставали: даже самые младшие из них были готовы выполнить любую порученную им задачу. В то время как одни бегали готовить еду, другие зажигали множество свечей; ещё другие брали полотенца и чашки, предлагая воду для рук: они совсем не были скупы во всём этом. Когда все помылись, они сели за стол. Ничто из того, что там делалось, не казалось трудным или обременительным. Но уже при первом блюде произошёл сюрприз: у двери появился рыцарь. Сидя на своём коне, полностью вооружённый с головы до ног, он выглядел гордее быка, а бык — это ведь очень гордое животное. Одна нога у него была закреплена в стремени, а другую он перекинул через гриву коня, чтобы придать себе беззаботный и непринуждённый вид. Вот он так приближается, хотя никто не обращал на него внимания, пока он не подошёл и не сказал: «Я хочу знать, кто этот человек, который настолько глуп и горд, что приехал в эту страну и собирается перейти мост из мечей. Все его усилия будут напрасны, а его поход — бесполезен». Тогда тот, кто совсем не чувствовал страха, уверенно ответил: «Это я тот, кто собирается перейти мост». «Ты? Ты? Как ты посмел думать о таком? Прежде чем начать такой поход, ты должен был подумать о том, что тебя ждёт, и вспомнить о той повозке, на которой ты ехал. Я не знаю, стыдишься ли ты того, как ты ехал на ней, но ни один разумный человек не взялся бы за такое дело, если бы чувствовал стыд за свои поступки».

(Стр. 2615–2690.) Он даже не удостаивает ответом ни слова из того, что слышит от других; но хозяин дома и все остальные открыто выражают свое удивление: «Ах, Боже, какое несчастье!» — говорит каждый про себя. «Проклят тот час, когда впервые была придумана или создана колесница! Ведь это очень отвратительная и презренная вещь. Ах, Боже, в чем его обвиняли? Зачем его перевозили в колеснице? За какой грех или преступление? Он будет всегда страдать от позора. Если бы только он мог избавиться от этого позора, то во всем мире не нашлось бы рыцаря, каким бы великим ни было его мужество, который мог бы сравниться с заслугами этого рыцаря. Если бы всех храбрых рыцарей можно было сравнить и если бы стала известна правда, то не нашлось бы никого такого красивого и искусного». Так они выражали свои чувства. Затем он начал свою дерзкую речь: «Слушай, рыцарь, который направляешься к мосту из мечей! Если захочешь, ты сможешь легко и удобно переправиться через воду. Я быстро перевезу тебя на лодке. Но как только ты окажешься на другом берегу, я заставлю тебя заплатить мне пошлину, а если захочу, возьму твою голову; а если нет, то решение останется за мной». На это он отвечает, что не ищет неприятностей и никогда не рискует своей головой ради какой-либо выгоды. На что другой тут же отвечает: «Раз ты не хочешь этого делать, пусть позор и убытки выпадут на долю кого угодно, ты должен выйти со мной наружу и сразиться со мной в поединке». Затем, чтобы обмануть его, другой говорит: «Если бы я мог отказаться, я бы с радостью отказался; но на самом деле я предпочту сражаться, чем быть вынужденным делать что-то плохое». Прежде чем встать из-за стола, за которым они сидели, он приказал юношам, которые его обслуживали, немедленно оседлать его коня, принести его оружие и передать ему. Они быстро выполнили этот приказ: одни занимались его вооружением, а другие пошли за конем. Когда он медленно ехал, полностью вооруженный, крепко держа щит за ремни, следует знать, что он, безусловно, принадлежал к числу храбрых и достойных людей. Его конь так хорошо ему подходил, что очевидно, он был его собственным; а щит, который он держал за ремни, и шлем, который идеально сидел на его голове, заставляли думать, что он не взял их взаймы или не получил их в дар; скорее, вы были бы настолько восхищены им, что считали бы, будто он родился и вырос именно таким. По всему этому я хочу, чтобы вы поверили моим словам.

(Стр. 2691–2792.) За воротами, где должна была состояться битва, была ровная местность, очень подходящая для сражения. Когда они увидели друг друга, они резко спешились и бросились в атаку.

Вместе с таким ударом они наносят своими копьями такие удары, что те сначала гнутся, затем ломаются, а в конце концов разлетаются на осколки. Затем они своими мечами рубят их щиты, шлемы и доспехи. Древесина ломается, а сталь поддается, так что они ранят друг друга во многих местах. Они наносят друг другу такие яростные удары, что кажется, будто они договорились об этом заранее. Мечи часто опускаются на крупы лошадей, откуда те пьют и питаются их кровью; их всадники бьют их по бокам, пока наконец не убивают обеих лошадей. А когда обе падают на землю, они продолжают сражаться пешком; и если бы у них была смертельная ненависть, они не могли бы сражаться ещё яростнее с помощью мечей. Они наносят удары чаще, чем человек, который ставит свои деньги на игру в кости и каждый раз, проиграв, удваивает ставку; однако их игра была совершенно иной — здесь не было проигрышей, только жестокие удары и безжалостная борьба. Все люди вышли из дома: хозяин, его жена, сыновья и дочери; ни один мужчина или женщина, друг или чужак не остался, все стояли в ряд, чтобы видеть сражение на широком ровном поле. Рыцарь-повозочник винит и упрекает себя за трусость, когда видит, что его противник наблюдает за ним, а все остальные тоже смотрят. Его сердце наполняется гневом, потому что ему кажется, что он уже давно должен был победить своего противника. Тогда он нападает на него, врываясь как буря и опуская меч рядом с его головой; он толкает и давит на него так сильно, что выталкивает его с места и доводит до такого состояния истощения, что у того почти нет сил защищаться. Затем рыцарь вспоминает, как другой низко упрекнул его из-за повозки; поэтому он нападает на него и так сильно избивает его, что не остается ни одной нити или ремешка целым на его доспехах, а шлем и защитный козырек сбиваются с его головы. Его раны и страдания настолько велики, что ему приходится умолять о пощаде. Как скворец не может противостоять или защититься от ястреба, который пролетает над ним и атакует его сверху, так и он в своем бессилии и стыде вынужден просить о пощаде. И когда он слышит, как тот умоляет о пощаде, он прекращает атаку и спрашивает: «Ты хочешь пощады?» Тот отвечает: «Вы задали очень умный вопрос; любой дурак мог бы его задать. Я никогда не желал ничего так сильно, как сейчас желаю пощады». Тогда он говорит ему: «Тогда тебе следует сесть на повозку. Ничто из того, что ты можешь сказать, не окажет на меня никакого влияния, если только ты не сядешь на повозку, чтобы искупить те гнусные упреки, которые ты адресовал мне своим глупым ртом». И рыцарь отвечает ему так: «Пусть Бог никогда не позволит мне…»

«Садись в повозку!» — «Нет?» — спрашивает он; — «тогда ты умрёшь». — «Господин мой, вы можете легко казнить меня; но я умоляю вас ради Бога проявить ко мне милость и не заставлять садиться в повозку. Я соглашусь на всё, каким бы тяжким это ни было, кроме этого. Лучше умереть сто раз, чем подвергнуться такому позору. В вашей доброте и милосердии вы не сможете приказать мне сделать что-то настолько отвратительное, чтобы я не согласился». (Стр. 2793–2978.) Пока он так умоляет его, вот по полю едет девушка на рыжем муле, с головой, не покрытой покрывалом, и в беспорядочной одежде. В руке у неё был кнут, которым она била мула; и, правда, ни одна лошадь не могла бежать так быстро, как этот мул. Девушка обратилась к Рыцарю-повозчику: «Пусть Бог благословит ваше сердце, сир рыцарь, всем тем, что вам больше всего приносит радость!» А он, услышав её, с радостью ответил: «Пусть Бог благословит вас, девушка, и дарует вам радость и здоровье!» Тогда она рассказала ему о своём желании. «Рыцарь, — сказала она, — я приехала к вам издалека в крайней нужде, чтобы попросить о услуге, за которую вы заслужите лучшую награду, какую только смогу вам дать; и я верю, что вам ещё понадобится моя помощь». А он ответил: «Скажите мне, чего вы хотите; если у меня есть это, вы получите его немедленно, если только это не что-то чрезмерное». Тогда она сказала: «Это голова рыцаря, которого вы только что победили; правда, вы никогда раньше не имели дела с таким злым и неверным человеком. Вы не совершите никакого греха или преступления, а скорее сделаете доброе дело, ведь он — самое низкое существо, которое когда-либо существовало или будет существовать». И когда побеждённый услышал, что она хочет, чтобы его убили, он сказал рыцарю: «Не верьте ей, ведь она ненавидит меня; но клянусь тем Богом, который был одновременно Отцом и Сыном и выбрал в качестве матери ту, кто была Его дочерью и служанкой, прошу вас проявить ко мне милость!» «Ах, рыцарь!» — воскликнула девушка, — «не обращайте внимания на слова этого предателя! Пусть Бог дарует вам всю радость и честь, к которым вы стремитесь, и пусть Он поможет вам добиться успеха в вашем деле». Тогда рыцарь оказался в затруднительном положении, размышляя над вопросом: стоит ли ему принести ей голову, которую она просит отрубить, или же следует поддаться жалости к нему. Он хотел угодить и ей, и себе. Щедрость и жалость требовали от него выполнения их желаний; ведь он был и щедрым, и добросердечным. Но если она заберёт голову, то жалость потерпит поражение, а он будет убит; а если она не заберёт голову, то щедрость будет унижена. Таким образом, жалость и щедрость держали его в затруднении и мучили, побуждая его каждая по-своему.

затем уже им. Девушка просит его отдать ей голову, а рыцарь, в свою очередь, высказывает свою просьбу, обращаясь к его жалости и доброте. И раз уж он умоляет его, разве он не заслуживает милосердия? Да, ведь никогда раньше не бывало так, чтобы, победив врага и заставив его просить о пощаде, он отказал ему в милосердии или продолжал хранить к нему злобу. Поскольку это его обычай, он не откажет в милосердии тому, кто теперь умоляет о нём. А получит ли она желаемую голову? Да, если это возможно. «Рыцарь, — говорит он, — тебе необходимо снова сразиться со мной, и если ты захочешь снова защитить свою голову, я проявлю к тебе столько милосердия, что позволю тебе снова надеть шлем; я дам тебе время как можно лучше вооружить тело и голову. Но если я снова победю тебя, знай, что ты обязательно умрёшь». На что тот отвечает: «Я не желаю ничего лучшего и не прошу никакой другой милости». «И я дам тебе эту привилегию, — добавляет он, — я буду сражаться с тобой в том положении, в котором нахожусь сейчас, не меняя его». Тогда другой рыцарь готовится, и они снова с энтузиазмом начинают бой. Но на этот раз рыцарь победил быстрее, чем в первый раз. И девушка тут же кричит: «Не жалей его, рыцарь, независимо от того, что он скажет тебе. Он бы точно не пощадил тебя, если бы однажды победил. Если ты будешь слушать его слова, будь уверен, что он снова обманет тебя. Прекрасный рыцарь, отруби голову самому вероломному человеку в империи и королевстве и отдай её мне! Ты должен принести её мне в знак награды, которую я приготовила для тебя. Ведь может наступить ещё один день, когда, если он сможет, он снова обманет тебя своими словами». Он, понимая, что конец близок, громко умоляет его о пощаде; но его крики бесполезны, как и всё, что он может сказать. Другой рыцарь тянет его за шлем, разрывая все застежки, и снимает с его головы козырек и блестящую накидку. Тогда он кричит ещё громче: «Пощадите, ради Бога! Пощадите, господин!» Но другой отвечает: «Клянусь, я больше никогда не проявлю к тебе жалости после того, как уже однажды пощадил тебя». «Ах, — говорит он, — вы поступите неправильно, если послушаете моего врага и убьёте меня таким образом». А она, стремясь к его смерти, уговаривает его отрубить ему голову и не верить ни слову из того, что он говорит. Он ударяет: голова летит через траву, а тело падает. Тогда девушка радуется и довольна. Схватив голову за волосы, рыцарь подаёт её девушке, которая с радостью принимает её, говоря: «Пусть твоё сердце испытывает такое же счастье от того, чего оно больше всего желает, как моё сердце сейчас от того, чего я больше всего желала. У меня в жизни была только одна печаль — а именно то, что этот человек всё ещё жив. Я приготовила для тебя награду, которую ты получишь…»

собственное время. Клянусь тебе, что ты получишь достойную награду за услуги, оказанные мне. Теперь я ухожу, молясь, чтобы Бог защитил тебя от всякого зла». Затем девушка покидает его, и каждый поручает другого Богу. Но все, кто видел битву на равнине, были в восторге, и в своей радости они тотчас сняли с рыцаря доспехи и почитали его всеми возможными способами. Затем они снова помыли руки и заняли места за столом, где ели с большим весельем, чем обычно. Когда они поели некоторое время, дворянин обратился к своему гостю рядом с собой и сказал: «Господин мой, давно мы прибыли сюда из королевства Логрес. Мы родились вашими соотечественниками и хотели бы видеть, как вы добиваетесь славы, богатства и радости в этой стране; ибо мы извлечём из этого пользу так же, как и вы, а это принесёт пользу и многим другим, если вы добьётесь славы и богатства в предприятии, которое вы начали в этих землях». И тот ответил: «Пусть Бог услышит ваше желание».
(Стр. 2979–3020.) Когда хозяин понизил голос и перестал говорить, один из его сыновей последовал за ним и сказал: «Господин мой, мы должны полностью посвятить себя вашим нуждам, отдав всё без обещаний; если вам понадобится наша помощь, мы не должны ждать, пока вы попросите о ней. Господин мой, не беспокойтесь о вашем коне, который умер. У нас здесь есть хорошие крепкие лошади. Я прошу вас взять всё, что вам нужно, из наших вещей, и вы сможете выбрать лучшую из наших лошадей вместо вашей». И он ответил: «Я с радостью принимаю». После этого они приготовили постели и отправились спать. На следующее утро они встали рано, оделись, а затем приготовились к отъезду. Уходя, они не упустили ни одного проявления вежливости, попрощавшись с леди, её господином и всеми остальными. Но чтобы ничего не упустить, я должен отметить, что рыцарь не хотел садиться на одолженного коня, стоявшего у двери; скорее, он позволил одному из двух рыцарей, пришедших с ним, сесть на него, а сам взял коня другого, потому что так ему было угодно. Когда каждый сел на свою лошадь, все попросили разрешения покинуть своего хозяина, который так почтительно их обслуживал. Затем они поехали по дороге до наступления вечера, и поздно днём достигли моста из мечей.
(Стр. 3021–3194.) В конце этого очень опасного моста они слезли с лошадей и посмотрели на зловеще выглядящую реку, которая была быстрой и бурной, чёрной и вздутой, свирепой и ужасной, словно река дьявола; она была настолько опасной и бесдонной, что всё, что попадало в неё

он оказался бы в такой же полной опасности, как если бы упал в соленое море. А мост, перекинутый через него, отличается от всех остальных мостов; ибо никогда раньше не было ничего подобного. Если кто-нибудь спросит меня о правде, то никогда не было такого плохого моста, да и такого пола, который был бы в таком ужасном состоянии. Мост через холодный ручей состоял из отполированного, сверкающего меча; но этот меч был прочным и твердым, и его длина равнялась длине двух копий. С каждого конца меч был прочно закреплен в стволе дерева. Никому не нужно бояться, что он сломается или выгнется, ибо его прочность была настолько велика, что он мог выдержать огромный вес. Но два рыцаря, которые были с третьим, сильно приуныли; они предположили, что на другом конце моста, у большого камня, будут привязаны два льва или два леопарда. Вода, мост и львы так их напугали, что оба дрожали от страха и говорили: «Добрый господин, хорошенько подумайте, с чем вам предстоит столкнуться; это крайне необходимо. Этот мост плохо сделан и построен, его конструкция ужасна. Если вы не передумаете вовремя, будет слишком поздно сожалеть. Вы должны решить, какой из нескольких вариантов выбрать. Предположим, что вам удастся перейти (но это невозможно, так же как невозможно удержать ветры и запретить им дуть, или заставить птиц замолчать, или вернуться в утробу матери и родиться заново — все это так же невозможно, как высушить море); но даже если вам удастся перейти, можете ли вы представить, что эти два свирепых льва, привязанные на другой стороне, не убьют вас, не высосут кровь из ваших вен, не съедят ваше мясо и не начнут грызть ваши кости? Что до меня, то я достаточно смел, чтобы даже посмотреть на них. Если вы не будете осторожны, они обязательно пожрут вас. Ваше тело скоро будет разорвано на куски, ибо они не проявят к вам милосердия. Поэтому пожалейте нас сейчас и останьтесь здесь с нами! Было бы неправильно с вашей стороны умышленно подвергать себя такой смертельной опасности». На это он, смеясь, отвечает им: «Господа, примите мою благодарность за заботу о мне: она исходит из вашей любви и добрых сердец. Я прекрасно знаю, что вы не хотите, чтобы со мной случилось что-либо плохое; но я верю и уверен в Боге, что Он защитит меня до конца. Я не боюсь ни моста, ни ручья больше, чем этой сухой земли; поэтому я собираюсь подготовиться и совершить эту опасную попытку перейти. Я лучше умру, чем вернусь сейчас». У остальных больше не было слов; но каждый плакал от жалости и вздыхал. Тем временем он делал все возможное, чтобы перейти ручей, и совершил нечто поистине удивительное, сняв доспехи с ног и

руки. Он окажется в ужасном состоянии, когда доберётся до другого берега. Ему придётся опираться голыми руками и ногами на меч, который был острее серпа, ведь у него не было ни подошв, ни верхней части ступней, ни шнурков. Но он не боялся ран на руках и ногах; он предпочитал изуродовать себя, чем упасть с моста и попасть в воду, откуда уже не сможет выбраться. С таким решением он переходит на другой берег, испытывая огромную боль и муки, получив раны на руках, коленях и ногах. Но даже эта боль кажется ему приятной: ведь Любовь, которая ведёт его вперёд, облегчает эту боль. Ползком, опираясь на руки, ноги и колени, он продолжает двигаться, пока не достигает другого берега. Затем он вспоминает двух львов, которых, как ему казалось, он видел с другой стороны; но, оглядевшись, он не видит ни ящера, ни чего-либо другого, что могло бы причинить ему вред. Он поднимает руку перед лицом и смотрит на свой перстень, и по этому знаку убеждается, что там нет ни одного из львов, которых он видел, и что его околдовали и обманули; ведь там не было ни одного живого существа. Когда те, кто остался на берегу, увидели, что он благополучно перешёл, их радость была естественной; но они не знали о его ранах. Он же считает себя счастливчиком, что не пострадал ещё хуже. Кровь из его ран капает на рубашку со всех сторон. Затем он видит перед собой башню, которая была настолько крепкой, что он никогда раньше не видел ничего подобного: действительно, лучшей башни и быть не могло. У окна сидел король Бадемагу, который был очень строг и точен в вопросах чести и правильности поступков, и который старался превыше всего соблюдать верность; а рядом с ним стоял его сын, который всегда делал точно противоположное, поскольку находил удовольствие в неверности и никогда не уставал от злодеяний, предательства и преступлений. С своей высоты они видели, как рыцарь с трудом и муками переходил мост. Цвет лица Мелеаганта изменился от гнева и недовольства; ведь теперь он знал, что его вызовут на бой за королеву; но его характер был таков, что он не боялся ни одного человека, каким бы сильным или могущественным он ни был. Если бы он не был подлым и неверным, лучшего рыцаря и не найти; но у него было сердце из дерева, без доброты и жалости. То, что разозлило его сына и вызвало его гнев, сделало короля счастливым и радостным. Король знал правду: тот, кто перешёл мост, был гораздо лучше любого другого. Ведь никто не осмелился бы перейти его, если бы в нём была хоть капля той злой природы, которая приносит больше позора тем, кто ею обладает, чем слава приносит добродетельным благодаря храбрости. Потому что храбрость

он не способен совершить даже столько зла, сколько могут сделать злодейство и лень: бесспорно правда, что возможно совершить больше зла, чем добра. (Стр. 3195–3318.) Я мог бы сказать больше по этим двум вопросам, если бы это не привело к задержке. Но я должен перейти к другому и вернуться к своей теме; вы услышите, как король с пользой говорит со своим сыном: «Сын мой, — говорит он, — к счастью, мы с тобой выглянули в это окно; наша награда — то, что мы стали свидетелями самого смелого поступка, когда-либо придуманного человеком. Скажи же мне теперь, не испытываешь ли ты симпатии к тому, кто совершил такое чудесное дело. Установи мир с ним и примирись с ним, а также передай королеву в его руки. Ты не получишь славы в битве с ним, а скорее можешь понести большие потери. Покажи, что ты вежлив и разумен, и пошли королеву навстречу ему, прежде чем он увидит тебя. Оказай ему почести в своей стране и, прежде чем он попросит об этом, подари ему то, ради чего он пришел. Ты прекрасно знаешь, что он пришел за королевой Гвиневерой. Не поступай так, чтобы люди считали тебя упрямым, глупым или гордым. Если этот человек пришел в твою страну один, ты должен составить ему компанию, ибо один дворянин не должен избегать другого, а скорее привлекать его и оказывать ему вежливость. Человек получает почести, проявляя их сам; будь уверен, что почести будут твоими, если ты окажешь почести и службу тому, кто явно лучший рыцарь в мире». И он отвечает: «Пусть Бог накажет меня, если есть рыцарь не такой же хороший, или даже лучший, чем он!» Жаль только, что он не упомянул себя, о котором он имеет весьма высокое мнение. И он добавляет: «Я полагаю, ты хочешь, чтобы я сложил руки и встал на колени перед ним в качестве его вассала и отдал ему свои земли? Но помоги мне Бог, я предпочту стать его человеком, чем отдать ему королеву! Да не даст Бог мне таким образом отдать ее ему! Я никогда не отдам ее, а скорее буду бороться за нее и защищать ее от всех тех, кто настолько глуп, что осмеливается искать ее». Тогда король снова говорит ему: «Сын мой, было бы очень вежливо с твоей стороны отказаться от этих притязаний. Я советую тебе и прошу тебя сохранять мир. Ты прекрасно знаешь, что почести достанутся рыцарю, если он завоюет королеву у тебя в битве. Без сомнения, он предпочел бы завоевать ее в битве, а не получить ее в подарок, ибо это принесет ему еще большую славу. По моему мнению, он ищет ее не для того, чтобы получить ее мирно, а потому, что хочет завоевать ее силой оружия. Поэтому было бы мудро с твоей стороны лишить его удовольствия сражаться с тобой. Мне жаль видеть тебя таким глупым; но если ты не послушаешь моего совета, последствия будут плохими, и последующие беды будут еще хуже для тебя».

Рыцарю нечего бояться никакой враждебности здесь, кроме как со стороны тебя. От себя и от всех своих людей я предоставлю ему перемирие и защиту. Я никогда раньше не совершал предательских поступков или преступлений, и не собираюсь начинать это делать теперь из-за тебя, так же как и ради какого-либо чужака. Я не хочу льстить тебе, ведь обещаю, что у рыцаря не будет недостатка ни в оружии, ни в коне, ни в чём-либо ещё, что ему нужно, учитывая его смелость, с которой он добрался сюда. Его будут надёжно охранять и защищать от всех здесь, кроме тебя. Я хочу, чтобы он ясно понял: если он сможет противостоять тебе, ему нечего бояться никого другого. «Я достаточно долго слушал тебя молча, — говорит Мелеагант, — можешь говорить всё, что хочешь. Но меня мало волнуют твои слова. Я не отшельник и не настолько сострадательный и щедрый, и у меня нет желания быть настолько благородным, чтобы отдать ему то, что я больше всего ценю. Его задача не будет выполнена так быстро и легко; скорее всё обернётся не так, как вы с ним ожидаете. Нам с тобой не нужно ссориться из-за того, что ты помогаешь ему против меня. Даже если у него будет мир и перемирие с тобой и всеми твоими людьми, что это значит для меня? Моё сердце не трепещет из-за этого; напротив, да поможет мне Бог, я рад, что ему не нужно беспокоиться ни о ком здесь, кроме меня; я не хочу, чтобы ты ради меня делал что-то, что можно было бы расценить как нелояльность или предательство. Будь столь сострадательным, сколько хочешь, но позволь мне быть жестоким». «Что? Ты не собираешься передумать?» «Нет», — говорит он. «Тогда я больше ничего не скажу. Я оставлю тебя в покое, чтобы ты делал всё возможное, а сам пойду поговорить с рыцарём. Я хочу предложить ему свою помощь и совет во всём, ведь я полностью на его стороне». (Стр. 3319–3490.) Затем король спускается вниз и приказывает принести ему коня. К нему приводят большого скакуна, на который он вскакивает и уезжает вместе с некоторыми из своих людей: трёма рыцарями и двумя пажами, которых он приказал взять с собой. Они не останавливались, пока не добрались до моста, где увидели, как он останавливает кровотечение из ран и вытирает кровь. Король надеялся удержать его в качестве гостя подолгу, пока заживут его раны; но это было так же бесполезно, как пытаться высосать море. Король поспешно слез с коня, а тот, кто был тяжело ранен, тут же встал, чтобы встретить его, хотя и не знал его, и не показывал никаких признаков боли в ногах и руках, словно был совершенно здоров. Король видит, что тот прилагает усилия, и быстро подбегает, чтобы поприветствовать его словами: «Господин мой, я очень удивлён, что вы появились у нас в этих краях. Но добро пожаловать, ведь никто больше не повторит…»

Попытка подобного совершиться никогда не могла в прошлом, и никогда не сможет в будущем — чтобы кто-либо осмелился на столь трудное дело или подвергнул себя такой опасности. Знай же, что я в высшей степени восхищаюсь тобой за то, что ты совершил то, о чём раньше никто даже не осмеливался помыслить. Я буду к тебе очень доброжелателен, верен и вежлив. Я — король этой земли, и предлагаю тебе безвозмездно всю свою помощь и советы; думаю, я довольно хорошо понимаю, что ты пришёл сюда искать. Ты, конечно, пришёл искать королеву». «Ваше Величество, — отвечает он, — ваше предположение верно; никакая другая причина не привела меня сюда». «Друг мой, — отвечает он, — чтобы заполучить её, тебе придётся претерпеть множество трудностей; к тому же ты сильно ранен, как я вижу по ранам и текущей крови. Тот, кто привёз её сюда, не будет настолько щедр, чтобы отдать её без борьбы; но тебе следует задержаться и позаботиться о своих ранах, пока они полностью не заживут. Я дам тебе мазь „трёх Марий“, а также что-то ещё лучшее, если это возможно, ибо я очень забочусь о твоём комфорте и выздоровлении. А королева находится в таком месте, куда ни один смертный не может добраться — даже мой сын, который привёз её сюда вместе со мной и возмущён таким обращением, ведь никогда ещё не было человека столь отчаянного и безрассудного, как он. Но я к тебе благосклонен и с радостью дам тебе всё, в чём ты нуждаешься, да поможет мне Бог. Сам мой сын не имеет такого хорошего оружия, но я дам тебе оружие не хуже, а также лошадь, которая тебе понадобится, хотя мой сын и разозлится на меня. Несмотря на чувства кого бы то ни было, я защищу тебя от всех людей. У тебя не будет причин бояться никого, кроме того, кто привёл сюда королеву. Никто никогда не угрожал другому так, как я угрожал ему, и я чуть не изгнал его с моей земли от гнева за то, что он отказывается отдать её тебе. Конечно, он мой сын; но не беспокойся, ибо если только он не победит тебя в бою, он никогда не сможет причинить тебе ни малейшего вреда против моей воли». «Ваше Величество, — говорит он, — я благодарю вас. Но я теряю здесь время, которое не хочу тратить впустую. У меня нет причин жаловаться, и у меня нет ран, которые бы причиняли боль. Отведите меня туда, где я смогу его найти; ведь с таким оружием, как у меня, я готов заняться боем, нанося и принимая удары». «Друг мой, тебе лучше подождать две-три недели, пока твои раны не заживут, ибо было бы хорошо, если бы ты задержался здесь как минимум две недели, и я ни в коем случае не позволю и не стану смотреть, как ты сражаешься передо мной с таким оружием и в таком снаряжении». На что он отвечает: «С вашего разрешения никакое другое оружие не будет использовано, кроме этих, ибо я предпочту сражаться с ними и не попрошу ничего менее».

отсрочка, приостановление или задержка. Однако ради вас я соглашусь подождать до завтра; но, как бы ни говорили другие, дольше я ждать не буду». Тогда король заверил его, что всё будет сделано так, как он желает; затем он приготовил для него место для ночлега и настойчиво попросил своих людей, находящихся в его свите, служить ему, чем они и занимались с преданностью. А король, который с радостью заключил бы мир, если бы это было возможно, тотчас пошёл к своему сыну и заговорил с ним как человек, желающий мира и гармонии, сказав: «Прекрасный сын мой, примирись сейчас с этим рыцарём без боя! Он пришёл сюда не для развлечений, охоты или погонь, а в поисках чести и чтобы увеличить свою славу и известность, и я вижу, что ему очень нужен отдых. Если бы он послушал моего совета, он бы не стал опрометчиво браться за битву, которую так сильно желает, ни в этом месяце, ни в следующем. Если ты отдашь ему королеву, боишься ли ты какого-либо позора от этого поступка? Не бойся этого, ибо на тебя не может лечь никакая вина; скорее, неправильно держать то, на что нет законного права. Он бы с радостью вступил в битву сразу, хотя у него руки и ноги не в порядке — они ранены и порезаны». Мелеагант отвечает отцу так: «Ты глуп, беспокоясь об этом. Клянусь верой, которую я должен святому Петру, я не последую твоему совету в этом деле. Я заслужил бы, чтобы меня оттащили лошадьми, если бы послушал тебя. Если он ищет свою честь, то и я ищу свою; если он ищет славу, то и я тоже; если он стремится к битве, то я стремлюсь к ней в сто раз сильнее его». «Я ясно вижу, — говорит король, — что ты полон решимости осуществить свой безумный замысел, и ты получишь желаемое. Поскольку такова твоя воля, завтра ты испытаешь свою силу в бою с рыцарём». «Пусть никакие большие трудности не постигнут меня больше, чем это!» — отвечает Мелеагант. «Я бы предпочёл, чтобы это произошло сегодня, а не завтра. Взгляни только, насколько я подавлен больше, чем обычно! Мои глаза безумны, а лицо бледно! У меня не будет ни радости, ни удовлетворения, ни причин для счастья, пока я не вступлю с ним в бой». (Стр. 3491–3684.) Король понимает, что дальнейшие советы и молитвы бесполезны, поэтому с неохотой покидает сына и, взяв хорошего сильного коня и прекрасное оружие, отправляет их тому, кто им по-настоящему достоин, вместе с хирургом, который был верным и христианским человеком. В мире не было более надёжного человека, и он был более искусен в лечении ран, чем все врачи Монпелье. В ту ночь он лечил рыцаря как мог, согласно приказу короля. Уже к тому времени новость стала известна рыцарям и дамам, леди и баронам…

По всей округе, и всю ночь до рассвета, странники и друзья съезжались из всех уголков страны. Когда наступило утро, перед замком собралась такая толпа, что не было места даже для шага. Король, встревоженный предстоящей битвой, встал рано и пошёл прямо к своему сыну, который уже надел на голову шлем, сделанный в Пуатье. Отсрочки или мира не было возможности, ибо, хотя король старался изо всех сил, его усилия оказались бесполезными. Посреди замковой площади, где собрался весь народ, должна была состояться битва по желанию и приказу короля. Король немедленно послал за чужеземным рыцарем, и того привели на место, заполненное людьми из королевства Логрес. Ведь так же, как люди привыкли ходить в церковь, чтобы послушать орган в праздничные дни Пятидесятницы или Рождества, так и теперь все собрались здесь. Все иностранные девушки из королевства Артура постились три дня и ходили босиком в своих одеждах, чтобы Бог даровал силу и мужество рыцарю, который должен был сражаться с противником ради пленных. Очень рано, ещё до первого звона колоколов, оба полностью вооружённых рыцаря были приведены на место, сели на двух одинаково защищённых лошадей. Мелеагант был очень изящен, проворен и красив; его доспехи с тонкими сетками, шлем и щит, висевший у него на шее — всё это ему очень шло. Однако все зрители поддерживали другого рыцаря, даже те, кто желал ему зла, и говорили, что Мелеагант ничто по сравнению с ним. Как только они оба оказались на месте, король пришёл и пытался задержать их как можно дольше, стремясь установить мир между ними, но не смог убедить своего сына. Тогда он сказал им: «Удерживайте лошадей, пока я не доберусь до вершины башни. Это будет лишь небольшой услугой, если вы подождёте меня». Затем, в печальном настроении, он оставил их и пошёл прямо туда, где, как он знал, найдёт королеву. Накануне вечером она просила его поставить её там, откуда она могла бы свободно видеть битву; он согласился на её просьбу, и теперь пошёл искать её, ибо очень хотел проявить к ней уважение и вежливость. Он поставил её у одного окна, а сам занял место у другого окна справа от неё. Рядом с ними собрались многие рыцари, разумные дамы и девушки, уроженцы той земли; было также много других, пленных, которые сосредоточились на своих молитвах. Пленные молились за своего господина, вверяя своё спасение Богу и ему. Затем сражающиеся…

Немедленно заставь всех отойти в сторону; затем они сталкивают щиты локтями, вонзают руки в ремни и с такой яростью толкают друг друга, что каждый вонзает свой копье на два локтя в щит противника, отчего копье ломается и раскалывается, словно летящая искра. А кони сталкиваются лицом к лицу, грудью к груди, и щиты с шлемами сталкиваются с таким грохотом, что кажется, будто раздается мощный гром; не остается ни одного целого ремня, уздечки или подпруги, а седельные дуги, хоть и прочные, тоже ломаются на куски. Видя свои неудачи, бойцы не чувствовали стыда от падения на землю, но быстро поднимались на ноги и, не тратя время на угрозы, бросались друг на друга ещё яростнее, чем два диких кабана, нанося сильные удары своими стальными мечами, словно люди, полные ярости. Они снова и снова с такой силой ударяли по шлемам и блестящим облачениям, что после удара мечом брызгала кровь. Это была поистине великолепная битва — они оглушали и ранили друг друга своими тяжёлыми, смертоносными ударами. Они вели много жестоких, долгих схваток с равной доблестью, так что зрители не могли определить преимущество ни у кого из сторон. Но было неизбежно, что тот, кто перешёл мост, сильно ослабеет из-за раненых рук. Люди, стоявшие на его стороне, были очень обеспокоены, потому что видели, что его удары становятся всё слабее, и боялись, что он проиграет; им казалось, что он слабеет, в то время как Мелеаган торжествовал, и они начали шептаться вокруг. Но наверху, у окна башни, была мудрая девушка, которая думала про себя, что рыцарь вступил в битву не ради неё и не ради толпы, собравшейся вокруг арены, а только ради королевы; она считала, что если бы он знал, что она смотрит на него из окна, его сила и храбрость возросли бы. И если бы она знала его имя, она бы с радостью позвала его, чтобы он огляделся. Тогда она подошла к королеве и сказала: «Госпожа, ради Бога и ради вас самой, а также ради нас, прошу вас сказать мне, если вы знаете, имя того рыцаря, чтобы это могло помочь ему». «Девушка, — ответила королева, — ты задала мне вопрос, в котором я не вижу ни ненависти, ни зла, а скорее добрые намерения; имя рыцаря, я знаю, — Ланселот из Озера». «Боже, как же я счастлива!» — сказала девушка. Затем она наклонилась вперёд и громко позвала его по имени, чтобы все услышали: «Ланселот, обернись и посмотри, кто здесь наблюдает за тобой!»

(Стр. 3685–3954.) Когда Ланселот услышал свое имя, он тут же обернулся: он оглядывается и видит, что у окна башни сидит та, кого он больше всего на свете хотел увидеть. С того момента, как он увидел ее, он больше не отводил от нее взгляда, защищаясь ударами сзади. А Мелеагант нападал на него со всей силой, радуясь тому, что теперь другой не может противостоять ему; жители страны тоже были довольны, а чужеземцы настолько расстроены, что уже не могли устоять, и многие из них падали на землю на колени или лицом вниз; таким образом, кто-то был счастлив, а кто-то — в отчаянии. Тогда девушка снова крикнула из окна: «Ах, Ланселот, почему ты теперь ведешь себя так глупо? Раньше ты был воплощением храбрости и всего доброго, и я не думаю, что Бог когда-либо создавал рыцаря, который мог бы сравниться с тобой в храбрости и достоинствах. Но теперь мы видим, что ты настолько в отчаянии, что наносишь удары сзади и сражаешься со своим противником спиной. Обернись, чтобы стать лицом к этой башне, это поможет тебе видеть ее». Тогда Ланселот так стыдится и унижен, что ненавидит себя, ведь он прекрасно знает, что все видели, как уже некоторое время он проигрывает в бою. Тогда он отскакивает назад и так маневрирует, что загоняет Мелеаганта между собой и башней. Мелеагант прилагает все усилия, чтобы вернуться на прежнее место. Но Ланселот бросается на него и с такой силой ударяет его по телу и щиту каждый раз, когда тот пытается обойти его, что заставляет его самого дважды-трижды повернуться. Сила и храбрость Ланселота растут — отчасти благодаря помощи любви, а отчасти потому, что он никогда не ненавидел никого так сильно, как того, с кем сражался. Любовь и смертельная ненависть, настолько сильные, что раньше ничего подобного не видели, делают его таким решительным и смелым, что Мелеагант перестает считать это шуткой и начинает бояться его, ведь он никогда не встречал и не знал такого храброго рыцаря, и ни один рыцарь никогда не ранил или не повредил его так, как этот. Он рад уйти от него, морщится и уклоняется, боясь его ударов и стараясь их избегать. А Ланселот не просто угрожает ему, а быстро гонит его к башне, где находилась королева, несущая стражу. Там, на башне, он осыпает ее своими ударами, пока не подходит настолько близко, что, сделав еще один шаг, потеряет ее из виду. Так Ланселот снова и снова гоняет его туда-сюда, куда захочет, всегда останавливаясь перед королевой, своей госпожой, которая зажгла в нем пламя, заставляющее его действовать.

упереть в неё взгляд. И тот же пламень так разожг в нём ненависть к Мелеаганту, что он смог вести его и гнать туда, куда хотел. Против своей воли он гонит его, как слепой или человек с деревянной ногой. Король видит, что его сын находится в отчаянном положении, и ему становится его жаль; он не откажет ему в помощи, если сможет; но если он хочет поступить вежливо, ему сначала нужно попросить разрешения у королевы. Тогда он начал говорить ей: «Госпожа, с тех пор как я оказался у вас во власти, я любил вас, верно служил вам и почитал вас. Я никогда намеренно не оставлял без внимания ничего, что могло повредить вашему престижу; теперь отплатите мне за то, что я сделал. Ведь я собираюсь попросить у вас одолжения, которое вы не должны оказать, если только не сделаете этого добровольно. Я ясно вижу, что мой сын проигрывает в этой битве; я говорю это не из-за своего расстройства, а чтобы Ланселот, который имеет над ним власть, не убил его. И вам тоже не следует желать его смерти; не потому, что он не причинил вреда ни вам, ни ему, а потому, что я прошу вас об этом: пожалуйста, скажите ему, чтобы он перестал бить его. Если вы согласитесь, таким образом сможете отплатить мне за то, что я сделал для вас». «Прекрасный господин, я готова сделать это по вашей просьбе», — отвечает королева; «даже если бы я испытывала смертную ненависть к вашему сыну, которого, конечно, я не люблю, вы так хорошо служили мне, что ради угоды вам я с радостью позволю ему прекратить». Эти слова были сказаны не наедине, а Ланселот и Мелеагант услышали всё, что было сказано. Человек, который является идеальным возлюбленным, всегда послушен и быстро, с радостью выполняет желания своей госпожи. Поэтому Ланселот был вынужден подчиниться воле своей госпожи, ибо он любил её больше, чем Пирамус, если только это вообще возможно для человека. Ланселот услышал сказанное, и как только последнее слово сорвалось с её уст: «Раз вы хотите, чтобы он прекратил, я готова позволить ему это сделать», Ланселот не стал бы прикасаться к нему или делать какие-либо движения, даже если бы другой убил его. Он не трогает его и не поднимает руку. Но Мелеагант, вне себя от гнева и стыда, услышав, что пришлось вмешиваться в его дела, ударяет его всей силой, которую может собрать. А король спустился с башни, чтобы отчитать своего сына, и, войдя в арену, обратился к нему так: «Ну что же? Разве это достойно — бить его, когда он даже не прикасается к тебе? Ты слишком жесток и дикий, и твоя храбрость сейчас неуместна! Ведь мы все без сомнения знаем, что он сильнее тебя». Тогда Мелеагант, задыхаясь от стыда, говорит королю: «Думаю, вы должны быть слепы! Я не верю, что вы что-либо видите. Должен же кто-то быть слепым, чтобы думать, что я не лучше его». «Найдите кого-нибудь, кто поверит…»

— Твои слова! — отвечает король. — Ведь все люди знают, говоришь ли ты правду или ложь. Мы все прекрасно знаем правду. Тогда король приказывает своим баронам увести его сына, и они немедленно выполняют его приказ: они уводят Мелеаганта. Но не было нужды использовать силу, чтобы заставить Ланселота отступить, ведь Мелеагант мог бы серьезно ранить его, прежде чем тот попытался бы защититься. Затем король говорит своему сыну: «Да поможет мне Бог! Теперь ты должен заключить мир и отдать королеву. Ты должен окончательно прекратить этот спор и отказаться от своих претензий». «Это полная чушь! Я слышу, как ты говоришь глупости. Отойди в сторону! Давайте сразимся, и не вмешивайся в наши дела!» Но король говорит, что вмешается, ведь он хорошо знает, что если бой продолжится, Ланселот убьет его сына. «Пусть он убивает меня! Я скорее сам побью и убью его, если вы оставите нас в покое и позволите нам сразиться». Тогда король говорит: «Да поможет мне Бог! Все, что ты говоришь, бесполезно». «Почему?» — спрашивает он. «Потому что я не соглашусь. Я не буду настолько доверять твоей глупости и гордыне, чтобы позволить тебе погибнуть. Глупец — тот, кто ищет смерти, как ты по своей невежественности. Я хорошо знаю, что ты ненавидишь меня за то, что я хочу спасти твою жизнь. Бог не позволит мне видеть и стать свидетелем твоей смерти, если я смогу этого избежать, ведь это принесет мне слишком большую печаль». Он говорит с ним и упрекает его, пока наконец не восстановится мир и добрая воля. Условия мира таковы: он должен отдать королеву Ланселоту при условии, что тот без колебаний снова сразится с ними через год после того, как сам выберет время для вызова: это не будет испытанием для Ланселота. Когда мир заключен, все люди собираются вокруг, и решается, что битва состоится при дворе короля Артура, который владеет Британией и Корнуоллом: там и решается, где будет происходить битва. Королева должна согласиться, а Ланселот — пообещать, что если Мелеагант сможет доказать его предательство, она вернется с ним снова без вмешательства кого-либо. Когда королева и Ланселот согласились на это, договор был заключен, и оба ушли, сняв оружие. В той стране был такой обычай: когда один человек уходил, все остальные тоже могли уйти. Все благословляли Ланселота: и можно представить, что он, конечно же, чувствовал огромную радость, как это и было на самом деле. Все пришедшие собрались и радовались за Ланселота, говоря так, чтобы он мог их услышать: «Господин, мы были счастливы, как только услышали ваше имя, ведь сразу поняли, что все мы будем освобождены». На этой радостной сцене собралась огромная толпа, и каждый старался протиснуться вперед, чтобы, если возможно, прикоснуться к нему. Тот, кому это удавалось…

Дотрагиваться до него доставляло ему такое удовольствие, что он сам не мог этого описать. Была масса радости, но была и печаль; те, кто теперь был освобожден, радовались безудержно; но Мелеагант и его последователи не имели ничего, чего бы хотели, и были задумчивы, мрачны и подавлены. Король отвернулся от списка, взяв с собой Ланселота, который умолял его отвести себя к королеве. «Я обязательно это сделаю», — ответил король, — «потому что мне кажется, это правильно. И если хотите, я покажу вам канцлера Кея». Услышав это, Ланселот был настолько счастлив, что чуть не упал к его ногам. Затем король сразу же повел его в зал, где уже ждала его королева.

(Стр. 3955–4030.) Когда королева увидела, что король держит Ланселота за руку, она встала перед ним, но выглядела недовольной, с нахмуренными бровями, и не произнесла ни слова. «Госпожа, вот Ланселот пришел к вам», — сказал король, — «вы должны быть довольны и рады». «Я, ваше величество? Он не может меня порадовать. Мне совершенно безразлично видеть его». «Ну же, госпожа, — сказал король, который был очень откровенен и вежлив, — что заставляет вас вести себя так? Вы слишком презрительны по отношению к человеку, который служил вам так верно, неоднократно рискуя своей жизнью во время этого путешествия ради вас, и который защищал и спасал вас от моего сына Мелеаганта, который сильно причинил вам вред». «Ваше величество, он действительно плохо использовал свое время. Я никогда не буду отрицать, что не чувствую к нему благодарности». Теперь Ланселот был ошеломлен; но он очень скромно ответил, как истинный любовник: «Госпожа, конечно, я опечален этим, но не осмеливаюсь спрашивать причину». Королева слушала, как Ланселот выражает свое разочарование, но чтобы расстроить и сбить его с толку, она не ответила ни слова и вернулась в свою комнату. А Ланселот следил за ней глазами и сердцем, пока она не дошла до двери; но вскоре она исчезла из виду, потому что комната была рядом. Его глаза с радостью последовали бы за ней, если бы это было возможно; но сердце, которое сильнее и властнее в своей силе, последовало за ней через дверь, а глаза остались позади, плача вместе с телом. И король сказал ему наедине: «Ланселот, я удивлен тем, что это значит: как это возможно, что королева не может выносить вид вашего лица и так неохотно разговаривает с вами. Если она когда-либо привыкла разговаривать с вами, она не должна теперь быть скупой или избегать разговора с вами после всего, что вы сделали для нее. Теперь скажите мне, если знаете, почему и за какое преступление она так относится к вам». «Ваше величество, я сейчас этого не заметил; но она не хочет смотреть на меня и слушать мои слова, и это очень меня огорчает». «Конечно, — сказал король, — она ошибается, ведь вы…»

Вы рисковали своей жизнью ради неё. Уходите теперь, прекрасный дорогой друг, и мы пойдём поговорим с сенешалем. «Я с радостью это сделаю», — отвечает он. Затем они вместе идут к сенешалю. Как только Ланселот прибыл туда, первыми словами сенешала были: «Как же ты меня опозорил!» «Я? Как это?» — спрашивает Ланселот. «Скажи мне, какое позорное дело я тебе принёс?» «Очень большой позор, ибо ты совершил то, что я не смог сделать, и сделал то, чего я не мог». (Стр. 4031–4124.) Затем король оставил их вместе в комнате и ушёл один. Ланселот спрашивает сенешала, не пришлось ли ему тяжело. «Да, — отвечает тот, — и до сих пор так. Никогда я не был в более ужасном положении, чем сейчас. Я бы уже давно умер, если бы не король, который из сострадания проявил ко мне столько доброты и ласки, что охотно давал мне всё, в чём я нуждался; мне сразу же предоставляли всё, что я хотел. Но противопоставлялся этой доброте его сын Мелеаган, полный злобы, который призвал к себе врачей и велел им наносить такие мази, которые убьют меня. Какой у меня был отец и отчим! Ведь когда король нанёс на мои раны хороший пластырь, желая, чтобы я скоро поправился, его коварный сын, желая меня убить, тут же снял его и нанёс вредоносную мазь. Но я абсолютно уверен, что король об этом не знал; он бы не потерпел таких подлых и убийственных уловок. Но вы не знаете, насколько он был вежлив по отношению к моей госпоже: ни одна сторожевая башня с тех пор, как Ной построил ковчег, не охранялась так тщательно, ибо он охранял её так бдительно, что, хотя его сын раздражался от этих ограничений, он не позволял ему видеть её даже в присутствии самого короля. До сих пор король из милосердия проявлял к ней всё внимание, о котором она сама просила. Только она сама распоряжалась своими делами. И король ценил её тем более за проявленную ею верность. Но правда ли то, что мне говорят, будто она так зла на вас, что публично отказалась с вами говорить?» «Вам сказали точную правду, — отвечает Ланселот, — но ради Бога, можете ли вы сказать мне, почему она так недовольна мной?» Он отвечает, что не знает и очень удивлён этому. «Что ж, пусть будет по её желанию, — говорит Ланселот, чувствуя своё бессилие, — мне пора уходить. Я пойду искать моего господина Гавейна, который вошёл в эти земли и договорился со мной, что отправится прямо к водному мосту». Затем, выйдя из комнаты, он предстал перед королём и попросил разрешения уйти.

продолжить путь в том направлении. И король охотно дает ему разрешение уйти. Тогда те, кого Ланселот освободил и вывел из тюрьмы, спрашивают его, что им делать. Он отвечает: «Все, кто желает, могут пойти со мной, а те, кто хочет остаться с королевой, могут это сделать: нет причин, по которым они должны сопровождать меня». Тогда все, кто этого желали, отправились с ним, радостные и веселые больше, чем обычно. С королевой остались её веселые дамы, а также многие рыцари и дамы. Но не было ни одного из тех, кто остался, кто бы предпочёл вернуться на свою родину, а не оставаться здесь. Но ради моего господина Гавейна, прибытие которого ожидается, королева удерживает их, говоря, что не двинется, пока не получит о нём вести. (Стр. 4125–4262.) По всей стране распространяется весть, что королева может уйти, и что все остальные пленники освобождены и могут уйти, когда им будет угодно. Везде, где собираются люди, они спрашивают друг у друга о правдивости этой новости и больше ни о чём не говорят. Они очень разгневаны тем, что все опасные проходы были преодолены и что каждый может приходить и уходить, как ему угодно. Но когда местные жители, которые не присутствовали при битве, узнали, что победителем стал Ланселот, все они отправились туда, где, по их мнению, он должен был пройти, думая, что король будет очень доволен, если они захватят Ланселота и приведут его обратно. Все его собственные люди были без оружия, поэтому они оказались в невыгодном положении, увидев, что местные жители идут с оружием. Неудивительно, что они захватили Ланселота, у которого не было оружия. Они привели его обратно в плен, связав его ноги под лошадью. Тогда его собственные люди говорят: «Господа, это злой поступок; ведь король дал нам свою защиту, и мы находимся под его покровительством». Но другие отвечают: «Мы не знаем, как это возможно; но раз мы взяли вас, вы должны вернуться с нами ко двору». Слух, который быстро распространяется, доходит до короля: его люди захватили Ланселота и казнили его. Услышав это, король сильно опечален и в гневе клянётся своей головой, что те, кто убил его, обязательно умрут за это; и если он сможет их поймать, их судьбой будет повешение, сожжение или утопление. А если они попытаются отрицать свой поступок, он не поверит их словам, потому что они принесли ему такую печаль и позор, что он бы позорился, если бы не отомстил им; но он обязательно отомстит. Новость об этом распространилась до тех пор, пока не достигла…

Королева сидела за столом. Услышав ложные новости о Ланселоте, она чуть не погибла от горя, но теперь считает их правдой и настолько опечалена, что едва может говорить. Однако из-за присутствующих заставляет себя сказать: «По правде говоря, мне жаль его смерти, и неудивительно, что я скорблю — ведь он приехал в эту страну ради меня, поэтому я должна оплакивать его». Затем она шепчет про себя, чтобы другие не услышали, что никто не должен просить её есть или пить, если правда, что он мертв, а в его жизни она находила свою собственную радость. Погруженная в горе, она встает из-за стола и начинает оплакивать его, но так, чтобы никто не слышал и не заметил её. Она настолько не в себе, что неоднократно схватывается за горло, желая покончить с собой; но сначала она признаётся самой себе и раскаивается, упрекая себя за причинённую ему боль. Ведь он, как она знала, всегда принадлежал ей и всё ещё принадлежал бы ей, будь он жив. От мысли о своей жестокости она настолько страдает, что её красота серьёзно ухудшается. Её жестокость и подлость повлияли на неё сильнее, чем все посты и молитвы, которыми она мучила себя. Когда все её грехи предстают перед ней, она собирает их вместе и, перебирая их, неоднократно восклицает: «Ах! О чём я только думала, когда мой возлюбленный стоял передо мной, и я должна была приветствовать его, а вместо этого не хотела слушать его слова? Разве я не была глупа, отказавшись смотреть на него или разговаривать с ним? Действительно глупа? Скорее, я была низкой и жестокой, помоги мне Бог. Я считала это шуткой, но он так не воспринял это и не простил меня. Я уверена, что только я одна нанесла ему смертельный удар. Когда он пришёл ко мне с улыбкой, ожидая, что я буду рада видеть его и приветствовать его, а я даже не хотела смотреть на него — разве это не было смертельным ударом? Когда я отказалась разговаривать с ним, то, без сомнения, одним ударом лишила его сердца и жизни. Эти два удара убили его, я в этом уверена; никакие другие бандиты не причинили ему смерти. Боже! Могу ли я когда-нибудь искупить этое убийство и этот грех? Нет, конечно; реки и моря высохнут раньше. Ах! Как бы мне было лучше и какое облегчение я бы почувствовала, если бы хотя бы раз перед смертью обняла его! Что? Да, конечно, совершенно обнажённой, чтобы лучше насладиться им. Если он мёртв, я очень зла, что не уничтожаю себя. Почему? Разве моему возлюбленному будет вредно, если я буду жить после его смерти, если я не нахожу удовольствия ни в чём, кроме страданий, которые испытываю из-за него? Погружаясь в горе после его смерти, те самые страдания, которых я ищу, показались бы мне приятными, если бы он всё ещё был жив. Неправильно, когда женщина хочет умереть, вместо того чтобы страдать ради своего возлюбленного. Это определённо…»

Мне тяжело скорбеть о нем так долго. Я предпочла бы быть избитой заживо, чем умереть и обрести покой». (Стр. 4263–4414.) Два дня королева так скорбела о нём, не ев и не пья, пока не подумали, что она тоже умрёт. Много людей готовы передавать плохие новости, а не хорошие. Ланселоту становится известно, что его возлюбленная умерла. Не следует сомневаться в его горе; каждый может быть уверен, что он был опустошён и поглощён скорбью. Действительно, если вы хотите знать правду, он был настолько подавлен, что презирал свою жизнь. Он хотел немедленно покончить с собой, но сначала произнёс краткую плачевную речь. Он сделал петлю на одном конце своего пояса и затем со слезами обратился к самому себе: «Ах, смерть, как ты нашла меня и погубила, когда я был в расцвете сил! Я разрушен, но не чувствую боли, кроме скорби в сердце. Это ужасная смертельная печаль. Я желаю, чтобы так и было, и если Бог позволит, я умру от неё. Разве я не могу умереть иным способом, без Его воли? Да, если Он позволит мне завязать эту петлю на шее. Я думаю, что могу заставить смерть, даже против её воли, забрать мою жизнь. Смерть, которая жаждет лишь тех, кто боится её, не придёт ко мне; но мой пояс приведёт её в мою власть, и как только она будет моей, она исполнит мое желание. Но, по правде говоря, она придёт слишком поздно для меня, ведь я жажду её уже сейчас!» Затем он больше не медлит и не колеблется, а засовывает голову в петлю так, чтобы она оказалась на шее; и чтобы не промахнуться, он крепко привязывает конец пояса к седельной луке, не привлекая внимания никого. Затем он позволяет себе упасть на землю, надеясь, что его лошадь потащит его, пока он не потеряет сознание, ибо презирает мысль о том, чтобы жить ещё хотя бы час. Когда те, кто ехал с ним, видят, что он упал на землю, они думают, что он в обмороке, ведь никто не видит петли, которую он завязал на шее. Они тут же подхватывают его на руки, и, подняв его, находят петлю, которую он повесил на шею, чтобы покончить с собой. Они быстро перерезают петлю; но она так поранила его горло, что некоторое время он не мог говорить; вены на его шее и горле были почти разорваны. Теперь он не мог причинить себе вреда, даже если бы захотел; однако он огорчён тем, что они схватили его, и почти сгорает от гнева, ведь он хотел покончить с собой, если бы никто не заметил его. А теперь, когда он не может причинить себе вреда, он кричит: «Ах, презренная и бесстыдная смерть! Ради Бога, почему у тебя не было силы и мощи убить меня до того, как умерла моя возлюбленная? Думаю, это потому, что…»

Ты не соизволил совершить даже тот поступок, который мог бы быть проявлением доброты. Если бы ты пощадил меня, это следовало бы приписать твоей злобе. Ах, что это за служение и доброта! Как хорошо ты ими воспользовался здесь! Проклят тот, кто благодарит тебя или чувствует благодарность за такое «служение»! Я не знаю, кто для меня более враг: жизнь, которая удерживает меня, или смерть, которая не может меня убить. Каждая из них мучает меня до смерти; и это заслуженно, да поможет мне Бог, что я всё равно продолжаю жить против своей воли. Ведь я должен был покончить с собой сразу, как только моя госпожа, королева, показала мне свою ненависть; она сделала это не без причины, у неё была какая-то веская причина, хотя я и не знаю, какая именно. И если бы я знал её до того, как её душа отправилась к Богу, я бы принёс ей такие щедрые извинения, которые бы её удовлетворили и завоевали её милость. Боже! Каким же могло быть моё преступление? Думаю, она, должно быть, знала, что я сел на телегу. Не знаю, какую ещё причину она могла иметь, чтобы обвинять меня. Это и стало причиной моей гибели. Если это причина её ненависти, Боже! Какой вред может причинить такое преступление? Тот, кто хочет упрекнуть меня за такой поступок, никогда не знал, что такое любовь, ибо нельзя назвать ничего такого, что, будучи совершённым из любви, должно было бы стать поводом для упрёков. Напротив, всё, что человек может сделать для своей возлюбленной, следует считать проявлением его любви и уважения. Однако я сделал это не ради своей «возлюбленной». Я не знаю, как называть её — «возлюбленной» или нет. Я не осмеливаюсь называть её этим именем. Но я думаю, что знаю следующее о любви: если бы она любила меня, она не должна была бы ставить меня ниже из-за этого преступления, а скорее назвать меня своим истинным возлюбленным, ведь для меня было честью делать всё, что требовала от меня любовь, даже садиться на телегу. Она должна была бы приписать это любви; и это явное доказательство того, что любовь таким образом испытывает своих преданных и таким образом узнаёт, кто действительно её верен. Но это «служение» не понравилось моей госпоже, как я понял по её выражению лица. И всё же её возлюбленный сделал для неё то, за что многие позорно упрекали и обвиняли его, хотя причиной всего была она сама; и многие обвиняют меня в том, что я сделал, превращая мою нежность в горечь. По правде говоря, таков обычай тех, кто так мало знает о любви, что даже честь они омывают позором. Но тот, кто омывает честь позором, не очищает её, а скорее оскверняет. А те, кто так плохо обращается с ним, совершенно не знают любви; а тот, кто не боится её заповедей, гордится тем, что превосходит их. Ведь, без сомнения, хорошо тому, кто подчиняется заповедям любви, и всё, что он делает, прощается, но трусом является тот, кто не осмеливается этого сделать.

(Стр. 4415–4440.) Так Ланселот изливает свою печаль, а его люди стоят рядом с ним, оплакивая его, держа его за руку и охраняя. Затем приходит весть, что королева не умерла. Тогда Ланселот тут же обретает утешение, и если прежде его горе из-за её смерти было сильным и глубоким, то теперь его радость от её спасения была в сто тысяч раз величественнее. Когда они приблизились на шесть-семь лиг к замку, где находился король Бадемагу, ему сообщили радостные новости о Ланселоте: что тот жив и приближается здоровым и бодрым. Король был рад это слышать. Он поступил очень вежливо, сразу же отправившись к королеве. А она ответила: «Прекрасный господин, раз вы так говорите, я верю, что это правда. Но уверяю вас: если бы он умер, я бы больше никогда не была счастлива. Вся моя радость исчезла бы, если бы рыцарь погиб, служа мне». (Стр. 4441–4530.) Затем король уходит от неё, а королева с нетерпением ждёт прибытия своего возлюбленного и своей радости. На этот раз у неё нет желания хранить к нему злобу. Но слухи, которые никогда не умолкают и постоянно распространяются, снова доходят до королевы: будто бы Ланселот хотел покончить с собой ради неё, если бы у него была такая возможность. Она рада, что это может быть правдой, но ни за что бы не хотела, чтобы это произошло, ибо её горе было бы слишком велико. Тогда Ланселот спешит туда. Как только король видит его, он бежит поцеловать и обнять его. Ему кажется, что он должен лететь, подхваченный волной своей радости. Но его радость прерывается теми, кто схватил и связал его гостя. Король говорит им, что они пришли в неподходящее время, ибо все они будут убиты и позорно погибнут. Тогда они отвечают, что думали, именно так и будет. «Это меня вы оскорбили, делая то, что хотели. У него нет причин жаловаться», — отвечает король. «Вы совсем не опозорили его, а только меня, который его защищал. Как бы то ни было, позор лежит на мне. Но если вы сейчас сбежите от меня, вы не найдёте в этом ничего смешного». Услышав его гнев, Ланселот прилагает все усилия, чтобы установить мир и уладить дело. Когда его усилия увенчиваются успехом, король уводит его к королеве. На этот раз королева не опустила глаза к земле, а радостно пошла навстречу ему, оказывая ему всё возможное уважение и усадив его рядом с собой. Затем они долго беседовали о всём, что было у них на сердце, и любовь давала им столько тем для разговора, что им не хватало слов. И когда Ланселот видит, что у него всё хорошо, и что всё, что он говорит, нравится королеве, он тайно говорит ей: «Госпожа, я очень удивлён, почему вы приняли меня с таким…»

выражение вашего лица, когда вы видели меня позавчера, и почему вы не сказали мне ни слова: я чуть не умер от удара, который вы мне нанесли, и у меня не хватило смелости спросить вас об этом, как я теперь осмеливаюсь делать. Теперь я готов, госпожа, искупить свою вину, когда вы расскажете мне, в чём заключилось преступление, которое причинило мне столько страданий». Тогда королева отвечает: «Что? Разве вы не стеснялись из-за стыда сесть в повозку? Вы показали, что не хотите садиться, колеблясь целых два шага. Вот почему я ни не обращалась к вам, ни не смотрела на вас». «Пусть Бог спасёт меня от такого преступления снова», — отвечает Ланселот, — «и пусть Бог не окажет мне милости, если вы не совсем правы! Ради Бога, госпожа, примите моё искупление немедленно и скажите мне, ради Бога, сможете ли вы когда-нибудь простить меня». «Друг мой, вам полностью прощено», — отвечает королева, — «Я добровольно прощаю вас». «Спасибо вам за это, госпожа», — говорит он затем, — «но я не могу сказать вам здесь всё, что хотел бы сказать; я хотел бы поговорить с вами более спокойно, если возможно». Тогда королева кивком головы указывает на окно, а не пальцем, и говорит: «Придите сегодня ночью через сад и поговорите со мной у того окна, когда все внутри уснут. Вы не сможете войти: я буду внутри, а вы снаружи: войти будет невозможно. Я смогу коснуться вас только губами или рукой, но, если вы позволите, я останусь там до утра ради вас. Наши тела не могут соединиться, ибо рядом со мной в моей комнате лежит Кэй, старший слуга, который всё ещё страдает от своих ран. А дверь не открыта, она плотно закрыта и хорошо охраняется. Когда придёте, постарайтесь, чтобы никакой шпион вас не увидел». «Госпожа, — говорит он, — если я смогу этого добиться, ни один шпион не увидит меня, чтобы не начать думать или говорить что-то плохое о нас». Затем, договорившись об этом плане, они очень радостно расстаются. (Стр. 4551–4650.) Ланселот покидает комнату в таком счастливом настроении, что все его прошлые беды забываются. Но он так ждал наступления ночи, что его беспокойство делало день длиннее, чем сто обычных дней или целый год. Если бы только наступила ночь, он бы с радостью отправился на место встречи. Наконец тёмная и мрачная ночь одолела день, окутала его своим покрывалом и спрятала под свой плащ. Увидев, что свет дня померк, он притворился уставшим и измотанным и сказал, что из-за долгих бдений ему нужен отдых. Вы, кто когда-либо делали то же самое, хорошо можете понять и догадаться, что он притворяется уставшим и ложится спать, чтобы обмануть людей в доме; но его совсем не волновала кровать, и он бы не стал искать её.

Он оставался там ненадолго, ведь не мог и не посмел бы этого сделать, да к тому же и не захотел бы обладать смелостью или силой для этого. Вскоре он тихо встал и с удовольствием обнаружил, что ни луны, ни звезд не светит, а в доме не горит ни свеча, ни лампа, ни фонарь. Тогда он вышел наружу и осмотрелся, но там не было никого, кто бы стерег его, ведь все считали, что он будет спать всю ночь в своей кровати. Без эскорта и спутников он быстро вышел в сад, по пути никого не встретив, и ему повезло: часть садовой стены недавно обрушилась. Через этот пролом он быстро проскользнул и подошёл к окну, где остановился, стараясь не кашлять и не чихать, пока королева не пришла, одетая в очень белую рубашку. На ней не было плаща или куртки, но она накинула на себя короткий плащ из алой ткани и шкуры мыши. Как только Ланселот увидел королеву, опирающуюся на подоконник за большими железными прутьями, он вежливо поклонился ей. Она тут же ответила на его приветствие, ибо он желал её, а она — его. Их разговор не касался пошлых и скучных вещей. Они приблизились друг к другу, пока каждый не взял другого за руку. Но они так страдали от того, что не могли быть вместе полностью, что проклинали железные прутья. Тогда Ланселот заявил, что с согласия королевы он войдёт внутрь, чтобы быть с ней, и что прутья не смогут его остановить. А королева ответила: «Разве ты не видишь, как прутья твёрды и трудно их согнуть или сломать? Ты никогда не сможешь их так повернуть, потянуть или оттащить, чтобы сдвинуть хотя бы один из них». «Госпожа, — сказал он, — не бойтесь этого. Чтобы удержать меня снаружи, понадобится нечто большее, чем эти прутья. Только ваш приказ может помешать мне прийти к вам. Если вы дадите мне разрешение, путь передо мной откроется. Но если это вам не угодно, то путь настолько заблокирован, что я никак не смогу пройти». «Конечно, — сказала она, — я согласна. Моя воля не должна стать препятствием для вас; но вы должны подождать, пока я снова не лягу в постель, чтобы вам ничего не случилось, ибо это не будет шуткой, если сенешаль, который спит здесь, проснётся от вашего шума. Поэтому лучше мне уйти, ибо ничего хорошего не выйдет, если он увидит меня здесь». «Тогда идите, госпожа, — ответил он, — но не бойтесь, что я буду шуметь. Думаю, я смогу вытащить прутья так тихо и с таким минимальным усилием, что никто не проснётся». (Стр. 4651–4754.) Затем королева ушла, а он начал освобождать окно. Схватив прутья, он потянул их и повернул, пока не согнул их и не вытащил из места. Но железо было настолько острым, что...

Кончик его мизинца был поврежден нерв, а первый сустав следующего пальца — разорван; но тот, кто был поглощен другими мыслями, не обращал внимания ни на свои раны, ни на кровь, стекавшую по рукам. Хотя окно и не находилось низко, Ланселот легко и быстро пролез через него. Сначала он увидел спящего в постели Кея, затем подошел к кровати королевы, которую обожал и перед которой становился на колени, ценя ее выше любого святого реликвария. Королева протянула к нему руки, обняла его, крепко прижала к своей груди, привлекла к себе в постель и даровала ему всю возможную радость; ее любовь и сердце были полностью предназначены для него. Именно любовь побуждала ее так с ним поступать; если она чувствовала к нему огромную любовь, то он чувствовал к ней в сто тысяч раз больше. Ведь в сердцах других людей не было никакой любви по сравнению с той, что была в его сердце; в его сердце любовь была настолько полной, что она не оставляла места для любви к кому-либо еще. Теперь у Ланселота было все, чего он хотел: королева добровольно искала его общества и любви, он держал ее в своих объятиях, а она — его. Их ласки были настолько приятными и сладкими, когда они целовались и обнимались, что на них обрушивалась такая чудесная радость, какой еще никогда не бывало и не слышно было. Но о своей радости я не буду рассказывать, ибо в истории это не имеет места. Однако самое прекрасное и приятное было именно тем, о чем наша история не должна говорить. В ту ночь радость и удовольствие Ланселота были огромны. Но, к его печали, наступил день, когда ему пришлось покинуть свою возлюбленную. Ему было так больно расставаться с ней, что он испытывал настоящие мучения мученика. Его сердце оставалось там, где была королева; у него не было сил унести его оттуда, ибо сердце находило такое удовольствие в королеве, что не желало ее покидать: так его тело уходило, а сердце оставалось. Но достаточно тела оставалось, чтобы окрасить простыни кровью, сочившейся из его пальцев. Полный вздохов и слез, Ланселот уходил в глубокой печали. Он сожалел, что не было установлено время для новой встречи, но этого сделать было невозможно. С сожалением он уходил через окно, через которое так счастливо вошел. Его пальцы были так сильно ранены, что находились в ужасном состоянии; однако он выпрямил решетку и вновь поставил ее на место, так что снизу или сверху не было видно, будто кто-то вытащил или согнул какие-либо прутья. Уходя из комнаты, он поклонился и вел себя так, словно находился перед святилищем; затем с тяжелым сердцем отправился в свои покои, не будучи узнанным никем. Он бросился голым на кровать, не разбудив никого, и только тогда впервые заметил раны на своих пальцах; но он не...

Все были спокойны, ибо он был абсолютно уверен, что рана возникла из-за того, что оконные решетки вытащили с места. Поэтому он совсем не беспокоился, ведь он предпочёл бы, чтобы обе его руки были оторваны от тела, чем не войти через окно. Но он был бы очень зол и расстроен, если бы пострадал в таком виде при других обстоятельствах. (Стр. 4755–5006.) Утром, в своей комнате с занавесками, королева погрузилась в лёгкий сон; она не заметила, что простыни в крови, а считала их совершенно белыми, чистыми и приличными. Как только Мелеаган оделся и приготовился, он пошёл в комнату, где лежала королева. Он увидел, что она бодрствует, и заметил на простынях свежие капли крови. Тогда он толкнул своих спутников и, подозревая какую-то хитрость, посмотрел на кровать старшего советника Кая и увидел, что его простыни тоже в крови, ведь следует знать, что ночью его раны снова начали кровоточить. Тогда он сказал: «Госпожа, теперь я нашёл доказательства, которых желал. Действительно, глупец тот, кто пытается удержать женщину: он тратит свои усилия впустую. Тот, кто пытается её охранять, теряет её раньше, чем тот, кто вообще не обращает на неё внимания. Действительно, хорошую стражу держал мой отец, охраняя вас от меня! Ему удалось удержать вас от меня, но, несмотря на это, прошлой ночью Кай, старший советник, видел вас и делал с вами всё, что хотел, что легко можно доказать». «Что это?» — спросила она. «Раз уж мне приходится говорить, я вижу кровь на ваших простынях, что доказывает этот факт. Я знаю это и могу доказать, потому что на ваших и на его простынях есть кровь, вытекшая из его ран: доказательства очень убедительны». Тогда королева увидела на обеих кроватях окровавленные простыни, удивилась, покраснела от стыда и сказала: «Помогите мне Бог, эта кровь, которую я вижу на своих простынях, никогда не была принесена сюда Каем, а у меня ночью идти кровь из носа, и, должно быть, это оттуда». Говоря это, она думала, что говорит правду. «Клянусь своей головой, — сказал Мелеаган, — в ваших словах нет ничего правды. Клятвы бесполезны, ибо вы пойманы с поличным, и правда скоро будет доказана». Затем он сказал присутствующим стражникам: «Господа, не двигайтесь и позаботьтесь о том, чтобы простыни не снимали с кровати до моего возвращения. Я хочу, чтобы король сделал мне справедливость, как только увидит правду». Затем он искал, пока не нашёл его, и, не найдя его у ног, сказал: «Ваше Величество, придите и посмотрите, что вы не смогли охранить. Придите и посмотрите на королеву, и вы увидите те чудеса, которые я уже видел и проверил. Но прежде чем уйти, прошу вас быть справедливыми и честными по отношению ко мне».

Я прекрасно знаю, какой опасности я подвергла себя ради королевы; однако вы не являетесь моим другом и держите её под стражей, не позволяя мне видеться с ней. Сегодня утром я пошла навестить её в постели и заметила, что Кэй спит с ней каждую ночь. Государь, ради Бога, не гневайтесь на меня, если я недовольна и жалуюсь. Для меня очень унизительно быть ненавидимой и презираемой тем, с кем Кэю разрешено спать. «Молчи!» — говорит король. — «Я в это не верю». «Тогда придите, господин мой, и посмотрите на простыни и на то состояние, в котором оставил их Кэй. Поскольку вы не верите моим словам и считаете, что я лгу, я покажу вам простыни и одеяло, покрытые кровью от ран Кэя». «Пойдёмте», — говорит король, — «я хочу увидеть всё своими глазами, и мои глаза решат, что правда». Затем король идёт прямо в комнату, где королева встала при его приближении. Он видит, что простыни на её кровати и на кровати Кэя испачканы кровью, и говорит: «Леди, если то, что сказал мой сын, правда, дела идут плохо». Тогда она отвечает: «Да поможет мне Бог! Никогда даже во сне не было произнесено такой чудовищной лжи. Я считаю, что Кэй, сенешаль, достаточно вежлив и предан, чтобы совершить такое дело. К тому же я не выставляю своё тело на всеобщее обозрение и не предлагаю его по собственной воле. Конечно, Кэй не из тех, кто может сделать мне оскорбительное предложение, и я никогда не желала и не буду желать делать что-то подобное сама». «Государь, я буду вам очень благодарна», — говорит Мелеагант своему отцу, — «если Кэй будет заставлен искупить этот оскорбление, и тем самым позор королевы будет разоблачён. На вас лежит обязанность добиться справедливости, и я требую этой справедливости прямо сейчас. Кэй предал короля Артура, своего господина, который так доверял ему, что поручил ему то, что любил больше всего на свете». «Позвольте мне ответить, государь», — говорит Кэй, — «и я оправдаю себя. Пусть Бог не будет милостив к моей душе, когда я покину этот мир, если я когда-либо спал со своей госпожой! Истинно, я лучше умру, чем совершу такое ужасное преступление против своего господина, и пусть Бог никогда не даст мне лучшего здоровья, чем у меня сейчас, а лучше убьёт меня на месте, если такая мысль когда-либо придёт мне в голову! Но я знаю, что прошлой ночью у меня сильно идти кровь из ран, и поэтому простыни испачканы кровью. Вот почему ваш сын подозревает меня, но у него определённо нет на это права». На что Мелеагант отвечает ему: «Да поможет мне Бог! Демоны и бесы предали вас. Прошлой ночью вы слишком возбудились, и в результате ваших усилий раны, безусловно, снова начали кровоточить. Бесполезно отрицать это; мы можем это видеть, и это совершенно очевидно. Правильно, что он должен искупить свой проступок, когда его вина столь очевидна. Никогда рыцарь с таким чистым именем не совершал...»

„Такие злодеяния… Вина за это лежит на вас“. „Ваше Величество, — говорит Кей королю, — я буду защищать королеву и себя от обвинений вашего сына. Он преследует меня и мучает, хотя у него нет никаких оснований так поступать со мной“. „Вы не можете сражаться, — отвечает король, — вы слишком болеете“. „Ваше Величество, если вы позволите, я буду сражаться с ним, несмотря на болезнь, и докажу ему, что я не виновен в преступлении, которое он мне приписывает“. Но королева тайно послала сообщение Ланселоту и сказала королю, что представит рыцаря, который будет защищать сенешаля, если Мелеагант посмеет выдвинуть эти обвинения. Тогда Мелеагант сразу же сказал: „Не существует ни одного рыцаря, даже если он великан, с кем бы я не сражался, пока один из нас не будет побежден“. Затем вошел Ланселот, а вместе с ним целая толпа рыцарей; весь зал был заполнен ими. Как только он вошел, при всех, молодых и старых, королева рассказала о произошедшем и сказала: „Ланселот, Мелеагант оскорбил меня. Перед всеми, кто слышит его слова, он утверждает, что я лгу, если вы не заставите его отказаться от своих слов. Прошлой ночью он заявил, что Кей спал со мной, потому что обнаружил мои простыни, такие же, как у него, вся в крови; и он говорит, что признан виновным, если только сам не возьмется за свою защиту или если кто-то другой не будет сражаться вместо него“. Ланселот говорит: „Вам совсем не нужно спорить со мной. Пусть Бог не позволит, чтобы вы или он были опорочены! Я готов сражаться и доказать всеми силами, что он никогда не допускал подобных мыслей. Я готов использовать свою силу ради него и защитить его от этих обвинений“. Тогда Мелеагант встал и сказал: „Пусть поможет мне Бог, я доволен этим: никто не должен думать, что я возражаю“. А Ланселот сказал: „Мой король, я хорошо знаю законы и правила, суды и вердикты: в вопросе правдивости следует дать клятву перед боем“. Мелеагант сразу же ответил: „Я согласен дать клятву; пусть сразу принесут святые реликвии, ведь я хорошо знаю, что прав“. Ланселот ответил ему: „Пусть поможет мне Бог, никто, кто когда-либо знал Кея-сенешаля, не будет сомневаться в его словах по такому вопросу“. Затем они попросили принести им коней и оружие. Это было сделано немедленно, и когда слуги вооружили их, они были готовы к бою. Затем были принесены святые реликвии: Мелеагант шагнул вперед, а Ланселот стоял рядом с ним; оба встали на колени. Затем Мелеагант, положив руки на реликвии, безоговорочно поклялся: „Пусть поможет мне Бог и эти святые реликвии: Кей-сенешаль спал с королевой в ее постели прошлой ночью и наслаждался ею“. „А я клянусь, что ты лжешь, — сказал Ланселот, — и к тому же я…“

Клянусь, что он ни с нею не спал, ни не касался её. Пусть же Бог отомстит тому, кто солгал, и пусть Он выведет на свет истину! Кроме того, я дам ещё одну клятву и поклянусь, пусть кому это и не понравится или кто-то разозлится, что если мне сегодня будет позволено победить Мелеаганта, я не проявлю к нему милосердия — помогите мне Бог и эти святыни здесь! Король не почувствовал радости, услышав эту клятву. (Стр. 5007–5198.) Когда клятвы были произнесены, привели их лошадей — красивых и прекрасных во всех отношениях. Каждый сел на свою лошадь, и они тут же помчались друг на друга со всей скоростью, на которую только могли их нести кони; когда лошади уже были в полете, рыцари с такой силой атаковали друг друга, что от копий в их руках ничего не оставалось. Каждый сбивал другого с ног; однако они не теряли духа, а тут же вставали и атаковали друг друга острыми обнажёнными мечами. Из их шлемов летели искры. Они с такой яростью нападали друг на друга с обнажёнными мечами, что, ударяя и отводя их, сталкивались своими ударами и даже не останавливались, чтобы перевести дыхание. Король в своей печали и тревоге позвал королеву, которая поднялась на башню, чтобы посмотреть с балкона: он умолял её ради Бога, Творца, позволить им разойтись. «Что бы вам ни понравилось, мне это приемлемо», — честно ответила королева: «Я не буду возражать против ничего из того, что вы сделаете». Ланселот ясно слышал, как королева ответила на просьбу короля, и с тех пор перестал сражаться и немедленно отказался от борьбы. Но Мелеагант не хочет останавливаться и продолжает атаковать его. Однако король бросается между ними и останавливает своего сына, который клянётся, что не желает мира. Он хочет сражаться и не заботится о мире. Тогда король говорит ему: «Успокойся, прислушайся к моему совету и будь разумным. Никакого позора или вреда не случится с тобой, если ты поступишь правильно и послушаешь моих слов. Разве ты не помнишь, что согласился сразиться с ним при дворе короля Артура? И разве ты не думаешь, что победить его там будет для тебя гораздо большей честью, чем где-либо ещё?» Король говорит это, чтобы посмотреть, сможет ли он повлиять на него и успокоить его, чтобы разлучить их. А Ланселот, нетерпеливо желая отправиться на поиски своего господина Гавейна, просит у короля и королевы разрешения уйти. С их разрешения он уходит к водному мосту, а за ним следует большая группа рыцарей. Но ему было бы гораздо лучше, если бы многие из тех, кто пошёл с ним, остались позади. Они совершают долгие путешествия, пока не приближаются к водному мосту, но всё ещё на расстоянии примерно лиги.

Прежде чем они увидели мост, им навстречу вышел гном на могучем коне, держа в руках кнут, которым он побуждал своего скакуна. Следуя его указаниям, он тотчас спросил: «Кто из вас — Ланселот? Не скрывайте его от меня; я из вашей компании; говорите откровенно, ибо я задаю этот вопрос ради вашего же блага». Ланселот ответил от своего имени и сказал: «Я тот, кого вы ищете и о ком спрашиваете». «Ах, — сказал гном, — честный рыцарь, оставьте этих людей и доверьтесь мне. Пойдёмте со мной один, ибо я отведу вас в прекрасное место. Пусть никто не следует за вами, пусть они подождут здесь; мы скоро вернёмся». Он, не подозревая ничего плохого, приказал всем своим людям остаться там и пошёл за предавшим его гномом. Тем временем его люди, ожидавшие его, могли долго напрасно ждать, ибо те, кто его захватил, не собирались его отпускать. Его люди были в таком состоянии горя из-за его отсутствия, что не знали, как поступить. Все с грустью говорили, что гном их предал. Было бесполезно искать его: с тяжёлыми сердцами они начали поиски, но не знали, где искать его с какой-либо надеждой находки. Тогда они все совещались, и, кажется, самые разумные и осмотрительные пришли к следующему решению: отправиться к водному мосту, который находился неподалёку, чтобы посмотреть, смогут ли они найти моего господина Гавейна в лесу или на равнине, а затем по его совету искать Ланселота. На этот план все согласились без разногласий. Они пошли к водному мосту, и как только добрались до него, увидели моего господина Гавейна, поваленного и упавшего с моста в очень глубокую реку. Иногда он всплывал, а иногда опускался; иногда они видели его, а иногда теряли из виду. Они приложили столько усилий, что смогли поднять его с помощью веток, шестов и крючков. На нём была только кольчуга, а на голове — шлем, стоивший в десять раз больше обычных, и он носил железные наголенники, полностью покрытые ржавчиной от пота, ибо он перенёс великие испытания и победоносно преодолел множество опасностей и атак. Его копьё, щит и конь остались на другом берегу. Те, кто его спас, не верили, что он жив. Его тело было полно воды, и пока он её не избавился, они не слышали от него ни слова. Но когда его речь и голос, а также доступ к его сердцу стали свободными, и как только его слова стали слышны и понятны, он попытался заговорить и сразу же спросил о королеве, есть ли у присутствующих какие-нибудь новости о ней. Они ответили, что она всё ещё с королём Бадемагу, который служит ей хорошо и честно. «Разве никто…»

— Зачем вы пришли искать её в этих землях? — спрашивает их мой господин Гавейн. Они отвечают ему: — Да, именно так. — Кто? — Ланселот из Озера, — говорят они, — который пересёк мост из мечей и спас её, как и всех нас. Но нас предал толстобрюхий, горбатый и кривоногий карлик. Он позорно обманул нас, отвлек Ланселота от нас, и мы не знаем, что он с ним сделал. — Когда это было? — спрашивает мой господин Гавейн. — Господин, прямо здесь, в этот самый день, над нами был совершён этот обман, пока он шёл с нами к вам. — А чем занимался Ланселот с тех пор, как вошёл в эти земли? Тогда они начинают подробно рассказывать ему обо всём, что с ним произошло, а также рассказывают о королеве, как она ждёт его и утверждает, что ничто не заставит её покинуть страну, пока она не увидит его или не услышит достоверных новостей о нём. Мой господин Гавейн отвечает им: — Как только мы покинем этот мост, мы отправимся на поиски Ланселота. Никто не советует им идти сразу к королеве и просить короля искать Ланселота, потому что, по их мнению, её сын Мелеаган проявил свою враждебность, бросив его в тюрьму. Но если король сможет узнать, где он находится, он обязательно заставит его сдаться: в этом они могут быть уверены. (Стр. 5199–5256.) Все согласились с этим планом и сразу же отправились в путь, пока не приблизились к дворцу, где находились королева и король. Там также был Кэй, сенешаль, и тот недостойный человек, полный предательства, который вызвал огромную тревогу за Ланселота у прибывших. Они чувствуют, что их обманули и предали, и с большим горем оплакивают свою участь. Это не радостная весть, которую можно было бы передать королеве. Тем не менее она ведёт себя как можно более достойно. Она решает терпеть это, как это и должно быть, ради моего господина Гавейна. Однако она не скрывает своего горя настолько, чтобы оно совсем не было видно. Ей приходится одновременно проявлять и радость, и горе: её сердце пусто из-за Ланселота, а моему господину Гавейну она показывает чрезмерную радость. Каждый, кто слышит о потере Ланселота, охвачен горем и отчаянием. Король был бы рад прибытию моего господина Гавейна и был бы счастлив познакомиться с ним; но он настолько опечален и расстроен из-за предательства Ланселота, что лежит на земле, охваченный горем. И королева настойчиво умоляет его приказать искать его повсюду в стране без промедления и отлагательств. Мой господин Гавейн, Кэй и все остальные присоединяются к этой молитве и просьбе. — Оставьте эту заботу...

— Мне, и больше не говорите об этом, — отвечает король, — ибо я уже давно был готов это сделать. Без каких-либо просьб или молитв эти поиски будут ведены тщательно. Все кланяются в знак благодарности, и король немедленно посылает своих посланников по всему королевству — мудрых и осторожных рыцарей, которые должны были искать его по всей стране. Они искали его повсюду, но так и не получили никаких точных сведений о нём. Не найдя ничего, они возвращаются туда, где остались рыцари; тогда Гавейн, Кей и все остальные говорят, что отправятся на его поиски, полностью вооружённые, с копьями наготове; они не хотят полагаться на то, что кого-то другого пошлют. (Стр. 5257–5378.) Однажды после ужина все они находились в зале и надевали доспехи; наступил момент, когда оставалось только отправиться в путь, когда вошёл слуга и прошёл мимо всех до тех пор, пока не подошёл к королеве, чьи щеки совсем не были румяными! Ведь она так скорбела по Ланселоту, о котором не имела никаких вестей, что потеряла весь цвет лица. Слуга поздоровался с ней, а также с королём, стоявшим рядом с ней, затем со всеми остальными, с Кеем и моим господином Гавейном. В руках у него было письмо, которое он передал королю, и тот взял его. Король приказал прочитать его всем в присутствии человека, который не мог ошибиться при чтении. Чтец прекрасно знал, как передать им содержание написанного на пергаменте: он сказал, что Ланселот приветствует короля как своего доброго господина и благодарит его за оказанную ему честь и доброту, и что теперь он полностью подчиняется приказам короля. И знайте, что он сейчас здоров и крепок при дворе короля Артура, и просит передать королеве, чтобы она, если согласится, приехала туда вместе с моим господином Гавейном и Кеем. В доказательство он приложил свою подпись, которую они должны были узнать, и действительно узнали. При этом они были очень счастливы и рады; весь двор наполнился их ликованием, и они сказали, что отправятся в путь на следующий день, как только рассветёт. Итак, когда наступил день, они приготовились и выступили в путь. С большой радостью и торжеством король сопровождал их на долгом пути. Когда он проводил их до границы и увидел, что они безопасно пересекли её, он попрощался с королевой, а также со всеми остальными. И когда он пришёл попрощаться, королева старалась выразить свою благодарность за всю доброту, которую он ей оказал, обняла его за шею и предложила свою службу, а также службу своего господина: большего обещания она дать не могла. И мой господин Гавейн пообещал служить ему как своему господину и другу, затем Кей сделал то же самое, и все остальные. Тогда король поручил их Богу, когда они

Они отправляются в путь. Попрощавшись с этими троими, он прощается и со всеми остальными, а затем обращает свое лицо к родине. Королева и ее свита не задерживаются ни дня, пока новости о них не доходят до двора. Король Артур был рад новостям о приближении королевы; он был счастлив и доволен тем, что его племянник способствовал возвращению королевы, а также Кая и прочих людей. Но на самом деле все было совсем не так, как он думал. Весь город опустел, чтобы встретить их; рыцари и вассалы присоединялись к крикам по мере их приближения: «Добро пожаловать, мой господин Гавейн! Он вернул королеву и многих других пленных дам, а также освободил для нас множество узников!» Тогда Гавейн ответил им: «Господа, я не заслуживаю ваших похвал. Не старайтесь больше говорить это, ведь эти комплименты не предназначены для меня. Эта честь только ставит меня в затруднительное положение, ибо я не успел добраться до королевы вовремя; мое задержание привело к опозданию. Но Ланселот добрался туда вовремя и завоевал такую честь, какой никогда не достигал ни один другой рыцарь». «Тогда где же он, дорогой господин, ведь мы не видим его здесь?» «Где? — отвечает мой господин Гавейн. — Конечно, при дворе моего господина короля. Разве нет?» «Нет, его здесь нет, и нигде больше в этой стране. С тех пор, как моя госпожа была уведена, мы не имели о нем никаких вестей». Тогда впервые мой господин Гавейн понял, что письмо было подделано, и что их предали и обманули: благодаря письму их ввели в заблуждение. Затем все они начали оплакивать произошедшее и пришли в слезах на двор, где король сразу же потребовал объяснений по этому поводу. Было много тех, кто мог рассказать ему, сколько сделал Ланселот, как он освободил королеву и всех пленных от рабства, и каким образом гном похитил его и увел от них. Эти новости не порадовали короля; он был очень расстроен и полон печали. Но радость от возвращения королевы так облегчила его сердце, что его печаль превратилась в радость. Когда у него появляется то, чего он больше всего желает, он мало заботится о всем остальном. (Стр. 5379–5514.) Пока королева отсутствовала в стране, думаю, дамы и юные девушки, которые были в отчаянии, решили среди себя, что скоро выйдут замуж, и устроили соревнования и турнир. Покровительницами этих соревнований были леди Ноауз и леди Помелеглой. Они не хотели иметь ничего общего с теми, кто терпел неудачу, но заявили, что примут тех, кто хорошо себя проявит на турнире. Они заранее объявили о дате соревнований во всех близких и дальних странах, чтобы было больше участников.

Королева прибыла раньше назначенной даты, и как только дамы узнали о её возвращении, большинство из них тотчас же пришли к королю и попросили его оказать им услугу и одолжение, что он и сделал. Он пообещал выполнить любое их желание, даже не зная, в чём оно может заключаться. Тогда они сказали ему, что хотели бы, чтобы королева присутствовала на их турнире. А тот, кто не привык отказывать, ответил, что согласен, если она этого пожелает. В радостном настроении они пошли к королеве и сказали ей: «Госпожа, не лишайте нас той милости, которую даровал нам король». Тогда она спросила их: «Что это за милость? Обязательно скажите!» Они ответили ей: «Если вы придёте на наш турнир, он не будет вам противостоять и не станет препятствовать». Тогда она сказала, что придёт, раз он этого хочет. Немедленно дамы распространили весть по всему королевству о том, что они приведут королеву в назначенный день турнира. Новость распространилась повсюду, дошла даже до того королевства, откуда раньше никто не возвращался — но теперь каждый мог войти или уйти без препятствий. Новость передавалась по всему королевству, пока не достигла одного из слуг неверного Мелеаганта, да сгорит он злым огнём! У этого слуги находился Ланселот, так как его ему поручил его враг Мелеагант, который ненавидел его смертельной ненавистью. Ланселот узнал время и дату турнира, и как только услышал об этом, у него не было слёз, и сердце его не радовалось. Госпожа дома, увидев Ланселота печальным и задумчивым, сказала ему: «Сир, ради Бога и ради блага вашей души, скажите мне правду, — сказала госпожа, — почему вы так изменились. Вы ничего не едите и не пьёте, и я вижу, что не радуетесь и не смеётесь. Вы можете с уверенностью сказать мне, почему вы так печальны и встревожены». «Ах, госпожа, ради Бога, не удивляйтесь, что я печален! Правда, я очень подавлен, потому что не смогу присутствовать там, где соберётся всё самое лучшее в мире: то есть на турнире, где соберутся люди, способные заставить землю дрожать. Тем не менее, если вам будет угодно, и если Бог склонит ваше сердце позволить мне туда пойти, можете быть уверены, что я постараюсь вернуться обратно в своё пленение здесь». «Я бы с радостью это сделала, — ответила она, — если бы не видела, что это приведёт к моей смерти и гибели. Но я так боюсь своего господина, презренного Мелеаганта, что не осмелюсь этого сделать, ведь он сразу убьёт моего мужа. Неудивительно, что я боюсь его, ведь, как вы знаете, он очень злой». «Госпожа, если вы боитесь, что я не смогу сразу вернуться к вам после турнира, я дам клятву, которую никогда не нарушу, что ничего не…»

«Запретите мне немедленно возвращаться в свою тюрьму сразу после турнира». «Клянусь», — сказала она, — «я разрешу это при одном условии». «Госпожа, каково же это условие?» Тогда она отвечает: «Господин мой, при условии, что вы поклянётесь вернуться ко мне и пообещаете, что я буду обладать вашей любовью». «Госпожа, я отдаю вам всю любовь, которая у меня есть, и клянусь вернуться». Тогда госпожа смеётся и говорит: «У меня нет причин хвастаться таким даром, ибо я знаю, что вы уже отдали ту любовь кому-то другому, о которой только что просила. Однако я не пренебрегу тем, сколько смогу получить. Я буду довольна тем, что смогу иметь, и приму вашу клятву, что вы окажете мне такую услугу и вернётесь сюда в плену». (Стр. 5515–5594.) По её желанию Ланселот клянётся Святой Церковью, что обязательно вернётся. И госпожа тут же даёт ему алые доспехи своего господина, а также его коня, который был чрезвычайно хорош, сильн и храбр. Он садится на коня и уходит, вооружённый красивыми новыми доспехами, и продолжает путь до Ноауза. Он выиграл эту землю на турнире и разместился за пределами города. Никогда ранее столь благородный человек не выбирал такое маленькое и незначительное место для проживания; но он не хотел останавливаться там, где его могли бы узнать. Внутри города собралось много хороших и выдающихся рыцарей. Но ещё больше их было снаружи, ибо так многие приехали из-за присутствия королевы, что пятую часть из них не удалось разместить внутри. На каждого, кто приехал бы туда в обычных обстоятельствах, приходилось семеро, которые бы не приехали, если бы не королева. Бароны разместились в палатках, домах и павильонах на пять лиг вокруг. Кроме того, было удивительно много благородных дам и девушек. Ланселот поставил свой щит у двери своего жилища, а затем, чтобы обеспечить себе больше удобства, снял доспехи и лёг на кровать, которую считал незначительной: она была узкой, с тонким матрасом и покрыта грубой конопляной тканью. Ланселот лёг на кровать без оружия, и пока он лежал в таком бедственном положении, вот входит человек в рубашке; это был герольд, который оставил свою куртку и обувь в таверне в залог; поэтому он пришёл босой и без защиты от ветра. Он увидел щит, висящий у двери, и посмотрел на него: но, конечно, не узнал его и не знал, кому он принадлежит и кто его носитель. Он видит, что дверь дома открыта, входит и видит Ланселота на кровати; как только он его увидел, то узнал его и перекрестился. А Ланселот сделал ему знак, и

Он приказал ему нигде не говорить о нём, куда бы он ни пошёл, ибо если тот расскажет, что знает его, лучше будет для него, если ему выколют глаза или сломают шею. «Господин мой, — сказал герольд, — я всегда высоко ценил вас и пока жив, никогда не сделаю ничего, что могло бы вас огорчить». Затем он выбежал из дома и громко кричит: «Вот пришёл тот, кто измерит всё! Вот пришёл тот, кто измерит всё!» Он кричит это повсюду, и люди собираются со всех сторон, спрашивая его, что означают его слова. Он не настолько безрассуден, чтобы ответить им, а продолжает кричать те же слова: «Вот пришёл тот, кто измерит всё!» Этот герольд был главой всех нас, когда учил нас использовать эту фразу, ибо он первым ею воспользовался.
(Стр. 5595–5640.) Теперь собралась толпа, включая королеву и всех дам, рыцарей и прочих людей; повсюду, справа и слева, было много воинов. В месте, где должны были состояться турниры, стояли большие деревянные помосты для королевы, её дам и девушек. Никогда раньше не видели таких прекрасных помостов — они были такими длинными и хорошо сделанными. Туда направились дамы вместе с королевой, желая увидеть, кто покажет лучшие или худшие результаты в бою. Рыцари прибывали десятками, двадцатками, тридцатками; здесь восемьдесят, там девяносто, здесь сто, там ещё больше, а там вдвое больше; так что толпа перед помостами и вокруг них была настолько велика, что они решили начать турнир. Когда они собирались, вооружённые и безоружные, их копья создавали вид леса, ибо те, кто пришёл на соревнования, принесли столько копий, что не было видно ничего, кроме копий, знамён и стягов. Те, кто собирался участвовать, начали сражаться, и они находили много своих товарищей, которые пришли с подобной целью. Другие готовились к выполнению других рыцарских подвигов. Поля, луга и пустыри были так полны рыцарей, что невозможно было определить, сколько их там. Но на этом первом собрании рыцарей не было и следа Ланселота; однако позже, когда он вошёл в центр поля, герольд увидел его и не смог сдержаться, чтобы не закричать: «Вот он, кто измерит всё! Вот он, кто измерит всё!» И люди спрашивают его, кто он, но он ничего им не говорит.
(Стр. 5641–6104.) Когда Ланселот вошёл в турнир, он был равен двадцати лучшим из них, и он начал сражаться так храбро, что никто не мог отвести от него глаз, где бы он ни был. Со стороны Помелеглоя был

Храбрый и доблестный рыцарь; его конь был резвым и быстрее дикого оленя. Он был сыном ирландского короля и сражался отлично. Но незнакомый рыцарь понравился им в сто раз больше. В изумлении все поспешили спросить: «Кто этот рыцарь, что сражается так хорошо?» И королева тайно позвала к себе умную и мудрую девушку и сказала: «Девушка, ты должна передать сообщение, и сделай это быстро и коротко. Спустись с трибуны, подойди к тому рыцарю с красным щитом и тайно скажи ему, что я приказываю ему сделать свое „худшее“». Она поспешила и умело выполнила приказ королевы. Она нашла рыцаря и, подойдя к нему близко, осторожно и так тихо, чтобы никто рядом не услышал, сказала ему: «Господин, моя госпожа королева посылает вам через меня слово, что вы должны сделать свое „худшее“». Услышав это, он ответил: «Очень охотно», как человек, полностью принадлежащий ей. Затем он помчался на другого рыцаря со всей скоростью, на которую только мог его конь, но промахнулся от удара, который должен был попасть в него. С тех пор до самого вечера он продолжал сражаться как можно хуже, согласно желанию королевы. А тот, кто сражался с ним, не промахнулся и ударил его так сильно, что тот был жестоко ранен. Тогда он бежал, и после этого больше никогда не поворачивал своего коня к какому-либо рыцарю; даже если бы ему пришлось за это умереть, он бы ничего не сделал, если бы в этом не видел своего позора и унижения. Он даже притворялся, что боится всех проходящих мимо рыцарей. А те рыцари, которые раньше ценили его, теперь насмехались над ним. А герольд, который говорил: «Он победит их всех по очереди!», был крайне расстроен и огорчен, услышав насмешки тех, кто кричал: «Друг, хватит! Этот парень больше не осмелится сразиться ни с кем. Он уже столько сражался, что его мерный стержень сломался, о котором ты так нам хвастался». Многие говорили: «Что он собирается делать? Раньше он был таким храбрым, а теперь таким трусом, что не осмеливается встретиться ни с одним рыцарем. Причина его первого успеха, должно быть, заключалась в том, что он раньше никогда не сражался, и в своей первой атаке был настолько храбрым, что даже самый искусный рыцарь не осмелился противостоять ему, потому что он сражался как дикарь. Но теперь он научился сражаться настолько, что больше никогда не захочет держать оружие всю свою жизнь. Его сердце больше не может вынести этой мысли, ведь нет ничего более трусливого, чем его сердце». А королева, наблюдая за ним, была счастлива и довольна, потому что прекрасно знала, хотя и не говорила об этом, что это, безусловно, Ланселот. Так весь день до самого вечера он продолжал свои действия.

Это была роль труса, и поздно днём они расстались. При прощании разгорелась ожесточённая дискуссия о том, кто показал себя лучше всех. Сын ирландского короля считал, что без всяких сомнений и возражений всё великолепие и слава принадлежат ему. Но он сильно ошибался, ведь было много других, не уступавших ему. Даже рыцарь в красном так поразил самых красивых и нежных дам, что они смотрели на него чаще, чем на любого другого рыцаря, потому что заметили, как хорошо он сражался вначале и насколько он был отважен; затем же он стал настолько трусливым, что не осмеливался встретиться лицом к лицу ни с одним рыцарем, и даже самый худший из них мог победить его и взять в плен по своему желанию. Но рыцари и дамы все согласились, что на следующий день им следует вернуться на арену, чтобы дамы могли выбрать себе в господа тех, кто завоюет честь в сегодняшнем бою: все согласились с этим условием. Затем они направились к своим жилищам, и когда вернулись, то тут и там люди начали говорить: «Что стало с самым худшим, самым трусливым и презренным из рыцарей? Куда он ушёл? Где он скрывается? Где его найти? Где нам его искать? Вероятно, мы больше никогда его не увидим. Ведь его прогнала трусость, которой он настолько переполнен, что нет в мире более трусливого человека, чем он. И он не ошибается, ведь трус чувствует себя в сто раз спокойнее, чем храбрый воин. Трусости легко угодить, и поэтому он подарил ей поцелуй мира и забрал у неё всё, что она могла дать. Храбрость никогда не опустится до того, чтобы обитать в его сердце или поселиться рядом с ним. Но трусость полностью обитает с ним, и она нашла себе хозяина, который будет почитать её и служить ей так верно, что готов пожертвовать собственной прекрасной репутацией ради её». Так они спорили всю ночь, перебрасываясь клеветой. Но часто один человек клевещет на другого, хотя сам является гораздо хуже того, кого обвиняет и презирает. Так каждый говорил о нём что хотел. А когда наступил следующий день, все приготовились и снова пришли на место турнира. Королева снова находилась на трибуне в сопровождении своих дам и служанок, а также многих рыцарей без доспехов, которые были взяты в плен или побеждены; эти рыцари объясняли им гербы тех рыцарей, которых они считали лучшими. Так они разговаривали между собой: «Видите ли вы того рыцаря вон там с золотой полосой посередине его красного щита? Это Говернауз из Робердика. А видите ли вы того другого, у которого на щите изображены орёл и дракон рядом друг с другом? Это сын короля Арагона, который пришёл в эти земли в поисках славы и чести. А видите ли вы того, что рядом…»

Тот, кто так хорошо сражается на колесницах и в поединках, носит щит с изображением леопарда на зеленом фоне — а другая половина щита имеет голубой цвет. Это Игнаур, любимец всех, сам любовник и весельчак. А тот, кто носит щит с изображением фазанов, прижавшихся клювами друг к другу, — это Когилянз из Маутирека. Видите ли вы этих двоих рядом друг с другом, на их спинах скакуны с пятнами на шкурах, а на щитах — золотые изображения черных львов? Один из них — Семирамида, а другой — ее спутник; их щиты раскрашены одинаково. А видите ли вы того, у кого щит с изображением ворот, через которые, кажется, проходит олень? Это, по правде говоря, король Идер. Так они беседуют на трибуне. «Этот щит был сделан в Лиможе, откуда его привез Пилад, который очень страстен и стремится всегда быть в бою. Этот щит, уздечка и ремень для груди были сделаны в Тулузе и привезены сюда Каем из Эстрауса. Другой щит пришел из Лиона на Роне; нет лучшего щита под небесами; за его выдающиеся заслуги он был подарен Тауласу из Пустыни, который хорошо им пользуется и умело защищается им. Тот щит — английского производства, сделан в Лондоне; на нем видны две ласточки, кажущиеся готовыми к полету; однако они не двигаются и принимают множество ударов от стальных копий Пуатевена; его владелец — бедный Тоас». Так они указывают и описывают оружие тех, кого знают; но они не видят того, кого так презирали, и, не заметив его в бою, предполагают, что он сбежал. Когда королева видит, что его там нет, она решает послать кого-нибудь на поиски среди толпы, пока его не найдут. Она не знает никого лучше для этой задачи, чем та девушка, которая вчера выполняла ее поручение. Поэтому она сразу же позвала ее и сказала: «Девушка, садись на своего пони! Я посылаю тебя к тому же рыцарю, кого посылала вчера; ищи его, пока не найдешь. Не медли ни по какой причине и снова скажи ему, чтобы он сделал свое „самое худшее“. А когда передашь ему это сообщение, внимательно запомни его ответ». Девушка не медлит, ведь она тщательно запомнила направление, в котором он ушел накануне вечером, зная, что ее снова пошлют к нему. Она пробирается сквозь ряды, пока не видит рыцаря, и сразу же просит его снова сделать свое „самое худшее“, если он желает любви и благосклонности королевы, которую она ему передает. Он отвечает: «Благодарю ее, раз такова ее воля». Затем девушка уходит, а слуги, сержанты и рыцари начинают кричать: «Смотрите, какое чудо! Вчерашний рыцарь с красным оружием вернулся. Чего он может хотеть? Никогда в мире не было такого подлого, ничтожного и трусливого негодяя! Он…»

настолько овладел им трусость, что сопротивление с его стороны бесполезно». И девушка возвращается к королеве, которая удерживала её и не отпускала, пока не услышала его ответ; тогда она искренне обрадовалась, больше не сомневаясь, что это именно тот, кому она полностью принадлежит, и он также принадлежит ей. Затем она приказывает девушке поспешно вернуться и сказать ему, что это её приказ и просьба — чтобы он сделал всё возможное; и говорит, что немедленно отправится без промедления. Она спустилась с помоста туда, где её слуга с пони ждал её. Она села на него и поехала, пока не нашла рыцаря, к которому сразу же сказала: «Господин, моя госпожа посылает вам слова, что вы должны сделать всё возможное!» А он отвечает: «Скажите ей, что исполнить её волю никогда не является трудом, ибо всё, что ей угодно, — это моя радость». Девушка не медлила передать этот ответ, ибо думала, что это очень порадует и обрадует королеву. Она пошла как можно быстрее к помосту, где королева встала и пошла ей навстречу, однако не спускалась, а ждала её на верху ступенек. И девушка пришла счастливая от вести, которую должна была передать. Когда она взобралась по ступеням и подошла к ней, она сказала: «Госпожа, я никогда не видела такого вежливого рыцаря, ибо он более чем готов повиноваться любому вашему приказу, ведь, если говорить правду, он принимает и добро, и зло с одинаковым спокойствием». «Действительно, — говорит королева, — так и может быть». Затем она возвращается на балкон, чтобы наблюдать за рыцарями. И Ланселот без промедления хватается за свой щит по кожаным ремням, ибо его охватило стремление показать своё мастерство. Он направляет голову коня и заставляет его бежать между двумя рядами. Все те заблуждающиеся и обманутые люди, которые провели большую часть дня и ночи, насмехаясь над ним, скоро будут сбиты с толку. Ведь долгое время они находили развлечение в насмешках и шутках. Сын короля Ирландии крепко держал свой щит по кожаным ремням, яростно погоняя коня, чтобы встретиться с ним с противоположной стороны. Они столкнулись с такой силой, что сын ирландского короля сломал и расколол свой копье и больше не хотел участвовать в турнире; ведь он ударил не о мох, а о твёрдые, сухие доски. В этой схватке Ланселот показал ему один из своих ударов: он прижал щит к руке, а руку — к боку, и сбросил его с коня на землю. Как стрелы, рыцари тут же вылетают, погоняя и ударяя с обеих сторон: кто-то, чтобы помочь этому рыцарю, кто-то — чтобы усилить его страдания. Пока некоторые пытаются помочь своим господам, многие седла остаются пустыми в ходе сражения. Но весь тот день Гавейн не участвовал в бою, хотя и находился там вместе с другими, ибо он

Ему так нравилось наблюдать за подвигами того рыцаря с красным щитом, что действия остальных казались ему бледными в сравнении. И герольд снова оживился, громко крикнув, чтобы все слышали: «Вот пришёл тот, кто покажет, на что способен! Сегодня вы увидите, что он может сделать. Сегодня проявится его мастерство». Затем рыцарь направил своего коня и очень искусно атаковал определённого рыцаря, так сильно ударив его, что тот отлетел на сто футов или даже больше от своей лошади. Его движения мечом и копьём были настолько совершенны, что не было ни одного зрителя, который бы не находил удовольствия в наблюдении за ним. Многие из тех, кто сам вооружён, также испытывали радость и удовлетворение от его действий, ибо было великолепным зрелищем видеть, как он заставляет лошадей и рыцарей падать. Он едва встречал рыцаря, способного удержаться в седле, а лошадей, которых он завоёвывал, отдавал тем, кто их хотел. Тогда те, кто ранее насмехался над ним, сказали: «Теперь мы опозорены и унижены. Была большая ошибка с нашей стороны насмехаться и унижать этого человека, ибо он, безусловно, стоит тысячи таких, как мы, на этом поле; ведь он победил и превзошёл всех рыцарей в мире, так что теперь нет никого, кто мог бы противостоять ему». А девушки, поражённые его действиями, все говорили, что он может взять их в жёны; но они не осмеливались полагаться на свою красоту, богатство, власть или высокий статус, ибо этот непревзойдённый рыцарь не соизволит выбрать ни одну из них ради их красоты или богатства. Однако большинство из них были настолько влюблены в него, что говорили, что если они не выйдут за него замуж, то в этом году не выйдут замуж ни за кого другого. А королева, слыша их хвастовство, смеялась про себя и наслаждалась зрелищем, ибо хорошо знала, что даже если перед ним поставят всё золото Аравии, тот, кого любят все они, не выберет лучшую, красивейшую или самую очаровательную из них. У всех их было одно общее желание — каждая хотела иметь его в мужьях. Одна ревновала другую, словно уже была его женой; и всё это потому, что они видели в нём такое мастерство, что, по их мнению, ни один смертный не мог совершить таких подвигов, какие совершил он. Он справился настолько хорошо, что когда настало время покинуть арену, обе стороны признали, что никто не смог сравниться с рыцарем с красным щитом. Все так говорили, и это была правда. Но когда он уходил, он оставил свой щит, копьё и доспехи там, где была самая плотная толпа, затем поспешно ускакал так тайно, что никто из присутствующих не заметил, что он исчез. Но он вернулся прямо туда, откуда пришёл, чтобы сдержать свою клятву. Когда турнир закончился, все искали его и спрашивали о нём, но безуспешно, ибо он сбежал, не желая быть узнанным. Рыцари

Они были разочарованы и огорчены, ведь они радовались бы, если бы он был там. Но если рыцари сожалели о том, что их так бросили, то горе девушек было ещё величайшим, когда они узнали правду, и они поклялись во имя святого Иоанна, что в тот год совсем не выйдут замуж. Если они не могут иметь того, кого по-настоящему любят, то всех остальных можно игнорировать. Так турнир был отложен, и никто из них не выбрал себе мужа. Тем временем Ланселот без промедления отправляется обратно в свою тюрьму. Но сенешаль прибыл на два-три дня раньше Ланселота и спросил, где тот находится. Его жена, которая дала Ланселоту его красивые, хорошо оснащенные красные доспехи, а также седло и лошадь, рассказала сенешалю правду — как она отправила его на турнир в Ноуз. «Госпожа, — ответил сенешаль, — вы действительно не могли поступить хуже. Без сомнения, я понесу за это наказание, ведь мой господин Мелеагант будет обращаться со мной хуже, чем законы моряков обращаются с теми, кто находится в беде. Меня убьют или изгонят, как только он узнает новости, и он не пощадит меня». «Прекрасный господин, не отчаивайтесь сейчас, — сказала госпожа, — нет причин для страха, который вы чувствуете. Нет никакой возможности его задержать, ведь он поклялся мне во имя святых, что вернется как можно скорее». (Стр. 6105–6166.) Затем сенешаль садится на лошадь и, придя к своему господину, рассказывает ему всю историю произошедшего; но в то же время уверяет его, что его жена получила от него клятву, что он вернется в тюрьму. «Я знаю, что он не нарушит своего слова, — говорит Мелеагант, — но я очень недоволен тем, что сделала ваша жена. Я бы ни за что не хотел, чтобы он присутствовал на том турнире. Но вернитесь сейчас и позаботьтесь о том, чтобы, когда он вернется, его строго охраняли, чтобы он не смог сбежать из тюрьмы и не имел никакой свободы передвижения; и немедленно сообщите мне». «Ваши приказы будут выполнены», — говорит сенешаль. Затем он уходит и находит Ланселота, который вернулся в тюрьму. Посланник, посланный сенешалем, сразу же возвращается к Мелеаганту и сообщает ему о возвращении Ланселота. Услышав эту новость, он вызвал каменщиков и плотников, которые, хотя и неохотно, но выполнили его приказы. Он призвал лучших мастеров в стране и приказал им построить башню, стараясь сделать её как можно лучше. Камень добывали у моря; ведь недалеко от Горре на этой стороне есть большая широкая река, посреди которой находился остров, как хорошо знал Мелеагант. Он приказал перевезти туда камень и материалы для

строительство башни. Менее чем за пятьдесят семь дней башня была полностью построена — высокая, прочная и крепко укреплённая. Когда она была готова, он приказал привести туда Ланселота ночью; поместив его в башню, он приказал замуровать двери и заставил всех каменщиков поклясться, что они никогда не скажут ни слова об этой башне. Такова была его воля — чтобы она осталась запечатанной, без каких-либо дверей или проёмов, кроме одного маленького окна. Здесь Ланселот был вынужден оставаться, и ему принесали скудную пищу через это маленькое окно в определённые часы, как приказал этот вероломный негодяй.

(Стр. 6167–6220.) Теперь Мелеагант осуществил все свои намерения и отправился ко двору короля Артура: вот он уже здесь! Когда он предстал перед королём, он с гордостью и высокомерием сказал: «Король, я назначил битву прямо здесь, на вашем дворе. Но я не вижу Ланселота, который согласился стать моим противником. Тем не менее, по обязанности, перед всеми присутствующими, я предлагаю сразиться в этой битве. Если он здесь, пусть выйдет и согласится встретиться со мной на вашем дворе через год. Я не знаю, рассказывал ли вам кто-нибудь, как была договорена эта битва. Но я вижу здесь рыцарей, которые присутствовали на нашей встрече и могут рассказать вам правду. Если он попытается отрицать правду, я не буду использовать наёмника вместо себя, а докажу ему это в личном поединке». Королева, сидевшая рядом с королём, притянула его к себе и сказала: «Ваше Величество, знаете ли вы, кто этот рыцарь? Это Мелеагант, который увёл меня под охраной камергера Кая; он также причинил ему много позора и бед». Король ответил ей: «Госпожа, я понимаю; я прекрасно знаю, что именно он привёл мой народ в беду». Королева больше ничего не сказала, но король обратился к Мелеаганту: «Друг мой, — сказал он, — да поможет мне Бог, мы очень огорчены, потому что ничего не знаем о Ланселоте». «Мой король, — ответил Мелеагант, — Ланселот сказал мне, что я обязательно найду его здесь. Я должен объявить о битве только на вашем дворе, и прошу всех ваших рыцарей стать свидетелями того, что я вызываю его на бой через год, как было условлено при нашем соглашении».

(Стр. 6221–6458.) Услышав это, мой господин Гавейн встал, сильно огорчённый услышанным: «Ваше Величество, во всей этой стране ничего не известно о Ланселоте, — сказал он, — но мы пошлём людей на поиски, и, если позволит Бог, мы всё же найдём его до конца года, если только он не мёртв или не в тюрьме. А если он не появится, тогда дайте мне бой, и я буду сражаться за него».

Я вооружусь вместо Ланселота, если он не вернётся до того дня.
— Ах, — говорит Мелеагант, — ради Бога, мой прекрасный король, даруйте ему эту милость. Я присоединяю свою просьбу к его желанию, ибо не знаю ни одного рыцаря во всём мире, с которым я бы с таким удовольствием сразился, кроме самого Ланселота. Но имейте в виду, что если я не буду сражаться с одним из них, я не приму никакой замены или компенсации вместо него. И король говорит, что всё понятно, если Ланселот не вернётся в установленное время. Тогда Мелеагант покинул королевский двор и отправился в путь, пока не нашёл своего отца, короля Бадемагу. Чтобы показаться храбрым и благоразумным в его присутствии, он сначала стал притворяться и делать вид, что чрезвычайно весел. В тот день король устраивал праздничный собрание в своём городе Баде; это был его день рождения, который он праздновал с великолепием и щедростью, и собралось множество людей разных сословий. Весь дворец был полон рыцарей и дам, среди которых была сестра Мелеаганта; о ней я расскажу вам позже, объяснив, почему упоминаю её здесь. Но неуместно объяснять это здесь, ибо я не хочу запутывать или усложнять повествование, а скорее изложить его прямо. Теперь я должен сказать вам, что Мелеагант при всех, как вельможах, так и простолюдинах, хвастливо обратился к своему отцу со словами: «Отец, да поможет мне Бог, скажите же мне честно: разве не следует быть довольным тем, кто может заставить всеобщий страх перед его оружием при дворе короля Артура? Разве он не по-настоящему храбр?» На это его отец тотчас ответил: «Сын мой, все добрые люди должны уважать и служить тому, кто заслуживает такого уважения». Затем он похвалил его, попросив не скрывать причин своего вопроса, чего он желает и откуда пришёл. «Ваше величество, не знаю, помните ли вы, — начинает Мелеагант, — о договорённостях и условиях, которые были записаны, когда мы с Ланселотом заключили мир. Тогда, кажется, и в присутствии многих нам сказали, что мы должны явиться через год ко двору Артура. Я прибыл туда в назначенное время, полностью подготовившись к предстоящему бою. Я сделал всё, что было предписано: искал Ланселота, с которым должен был сразиться, но так и не смог его найти — он сбежал. Когда я уходил, Гавейн дал слово, что если Ланселот мёртв и не вернётся в установленное время, больше никаких отсрочек не будет, и он сам сразится со мной вместо Ланселота. Как известно, у Артура нет рыцаря, чья слава сравнится с его, но прежде чем…

Возродится ли он снова? Увидим, когда мы столкнемся в бою, соответствуют ли его слава и дела друг другу. Я бы только хотел, чтобы всё решилось уже сейчас! «Сын мой, — говорит его отец, — ты ведёшь себя совершенно как дурак. Любой, кто раньше этого не знал, может узнать о твоём безумии из твоих собственных слов. Доброе сердце истинно смиряет себя, но дурак и высокомерный никогда не избавляются от своего безумия. Сын мой, я обращаюсь к тебе, потому что черты твоего характера настолько жестоки и суровы, что нет места ни нежности, ни дружбе. Твоё сердце совершенно безжалостно: ты полностью во власти безумия. Вот почему я так мало тебя уважаю, и именно это приведёт тебя к падению. Если ты храбр, в час нужды найдётся много людей, которые это скажут. Добродетельному человеку не нужно хвалить своё сердце, чтобы подчеркнуть свои дела; сами дела будут свидетельствовать в его пользу. Твоя самохвала ни в коей мере не поможет тебе завоевать уважение кого-либо; наоборот, я ставлю тебя ещё ниже. Сын мой, я наказываю тебя, но зачем? Бесполезно советовать дурака. Тот, кто пытается исцелить безумие дурака, тратит напрасно свои силы, а мудрость, которую человек преподаёт и объясняет, бесполезна, теряется и остаётся без применения, если она не проявляется в делах». Тогда Мелеаган пришёл в сильное возмущение и гнев. Могу сказать, что никогда не видели смертного, такого полного гнева, как он. Тогда была разорвана последняя связь между ними, когда он произнёс своему отцу эти непристойные слова: «Ты что, во сне или в трансе, когда говоришь, что я сумасшедший, если рассказываю тебе о своих делах? Я думал, что пришёл к тебе как к своему господину и отцу; но, похоже, это не так, ведь ты оскорбляешь меня ещё более возмутительно, чем я считаю, что имеешь на это право; к тому же ты не можешь объяснить, почему обратился ко мне таким образом». «На самом деле, могу». «Что же?» «Потому что я вижу в тебе только безумие и гнев. Я прекрасно знаю, какова твоя храбрость, и знаю, что она принесёт тебе ещё большие неприятности. Проклят тот, кто думает, что изящный Ланселот, которого все уважают, кроме тебя, когда-либо бежал от тебя из-за страха. Я уверен, что он похоронен или заключён в какую-то тюрьму, двери которой так плотно заперты, что он не может сбежать без разрешения. Я бы определённо очень опечалился, если бы он умер или оказался в беде. Было бы слишком плохо, если бы существо, столь великолепно одарённое, столь красивое, столь смелое, но в то же время столь спокойное, погибло так рано. Но, да будет воля Божья, это не так». Тогда Бадемагу больше ничего не сказал; но одна из его дочерей внимательно слушала все его слова, и вы должны знать, что это была она, о которой я упоминал ранее в своём рассказе, и которая теперь несчастна, слыша такие новости о Ланселоте. Ей совершенно ясно, что он заключён, ведь никто не знает ничего о нём или о его странствиях. «Да не посмотрит Бог на меня никогда…»

«Если я отдохну, пока не получу каких-нибудь надежных новостей о нем!» Сразу же, не производя никакого шума или беспорядка, она бежит и садится на красивую мулу с легкой походкой. Но должен сказать, что, покидая дворец, она не знает, в какую сторону идти. Однако она не просит совета в своем затруднении, а выбирает первую попавшуюся дорогу и быстро едет по ней без сопровождения рыцаря или слуги. В своем стремлении она спешит достичь цели своих поисков. Она усердно продолжает свой путь, но он скоро не закончится. Если она хочет осуществить свой план — освободить Ланселота из тюрьмы, если сможет его найти и если это возможно, — она не может долго отдыхать или задерживаться в одном месте. Но, по моему мнению, прежде чем она его найдет, она обыщет множество земель, совершит множество путешествий и поисков, прежде чем получит о нем какие-либо новости. Но какой смысл рассказывать вам о ее пребывании и путешествиях? В конце концов, она путешествовала так далеко через холмы и долины, вверх и вниз, что прошел уже более месяца, а она все еще знала лишь то же, что и раньше — то есть совершенно ничего. Однажды, переходя поле в печальном и задумчивом настроении, она увидела вдали башню, стоящую у берега залива. В радиусе лиги вокруг не было ни дома, ни коттеджа, ни жилища. Мелеаган построил ее и запер там Ланселота. Но она все еще не знала об этом. Как только она увидела башню, она сосредоточила на ней всё свое внимание, игнорируя все остальное. Ее сердце подсказывало ей, что здесь находится цель ее поисков; наконец-то она достигла своей цели, к которой судьба после многих испытаний наконец направила ее. (Стр. 6459–6656.) Девушка подходит к башне так близко, что может коснуться ее руками. Она ходит вокруг, внимательно прислушиваясь, надеясь, возможно, услышать какой-нибудь радостный звук. Она смотрит вниз и вверх и видит, что башня крепкая, высокая и толстая. Она удивляется, не видя ни дверей, ни окон, кроме одного маленького узкого отверстия. Более того, рядом с этой высокой, отвесной башней не было ни лестницы, ни ступенек. Поэтому она предполагает, что это сделано намеренно, и что Ланселот находится внутри. Но она решает, что прежде чем поесть, она выяснит, так ли это на самом деле. Она думает позвать Ланселота по имени, но в этот момент ее останавливает голос из башни, который издавал удивительно печальный стон, призывая смерть. Он умолял смерть прийти и жаловался на невыносимые страдания. Презирая тело и жизнь, он слабо пел низким, хриплым голосом: «Ах, судьба…»

Как катастрофически изменилась моя судьба из-за тебя! Ты унизил меня позорно: недавно я был на вершине успеха, а теперь в падении; раньше у меня всё было хорошо, а теперь я в ужасном положении; ещё недавно ты улыбался мне, а теперь твои глаза полны слёз. Ах, бедняга, зачем ты доверял ей, если она так скоро бросила тебя! Вот, всего через немного времени она столкнула тебя с высокого положения! Судьба, было неправильно с твоей стороны так меня унижать; но что тебе до этого! Тебе всё равно, чем всё закончится. Ах, святой Крест! О, Святой Дух! Как же я несчастен и разбит! Как полностью завершилась моя карьера! Ах, Гавейн, ты, обладающий такими достоинствами, чья доброта безупречна, конечно, я могу удивляться, что ты не приходишь на помощь. Ты определённо слишком долго медлишь и не проявляешь вежливости. Ведь именно тот, кого ты когда-то так преданно любил, заслуживает твоей помощи! Что касается меня, то могу сказать, что нет ни одного уголка или укрытия за морем, где бы я не искал тебя как минимум семь или десять лет, прежде чем найду тебя, если бы знал, что ты в тюрьме. Но зачем я мучаю себя? Тебе даже неинтересно потратить время на это. Прав тот крестьянин, кто говорит, что в наши дни трудно найти друга! Легко найти истинного друга в час нужды. Ах! Прошёл уже более года с тех пор, как меня посадили в эту башню. Мне больно, Гавейн, что ты так долго бросил меня! Но, безусловно, ты ничего об этом не знаешь, и у меня нет оснований винить тебя. Да, когда я об этом думаю, так и должно быть, и я очень ошибался, думая иначе; ведь я уверен, что даже если бы весь мир был против, ты и твои люди не отказались бы освободить меня от этих бед и страданий, если бы знали об этом. Если не по другой причине, то хотя бы из любви ко мне, своему спутнику, ты бы это сделал. Но бесполезно об этом говорить — этого не может быть. Ах, пусть проклятие и адский огонь Бога и святого Сильвестра обрушатся на того, кто так позорно запер меня! Это самый подлый человек на свете, этот завистливый Мелеаган, который обращается со мной как можно хуже! Тогда он, тратящий свою жизнь на печаль, перестаёт говорить и замолкает. Но когда она, находившаяся у подножия башни, услышала его слова, она не медлила, а поступила мудро и позвала его так: «Ланселот», как можно громче; «друг, там наверху, поговори с тем, кто твой друг!» Но внутри он не слышал её слов. Тогда она крикнула ещё громче, пока он в своей слабости едва не услышал её и не удивился, кто может его звать. Он услышал голос и своё имя, но не знал, кто его зовёт: он подумал, что это, должно быть, дух. Он огляделся вокруг…

Видно, если бы он мог кого-нибудь увидеть… Но не видно ничего, кроме башни и самого себя. «Боже, — говорит он, — что это я слышал? Я слышал, как кто-то говорит, но ничего не вижу! Действительно, это чрезвычайно удивительно: я не сплю, а полностью бодр. Конечно, если бы это произошло во сне, я бы считал это иллюзией; но я бодр, поэтому мне тяжело». Затем с трудом он встает и медленными, слабыми шагами направляется к маленькому отверстию. Оказавшись там, он заглядывает сквозь него вверх, вниз и по обеим сторонам. Когда он как следует осмотрелся, он увидел ту, которая звала его. Он не узнал её по внешности. Но она сразу узнала его и сказала: «Ланселот, я пришла сюда издалека в поисках тебя. Слава Богу, наконец-то я нашла тебя. Я та самая, которая просила у тебя услугу, когда ты шёл к Мечному мосту, и ты с радостью выполнил мою просьбу; речь шла о голове побеждённого рыцаря, которого я так ненавидела. За эту услугу и за то, что ты сделал для меня, я потрудилась сюда добраться. В награду я освобожу тебя отсюда». «Девушка, большое тебе спасибо, — ответил тогда пленник, — услуга, которую я тебе оказал, будет хорошо вознаграждена, если меня освободят. Если ты сможешь вытащить меня отсюда, я обещаю и клянусь быть отныне всегда твоим, да поможет мне святой апостол Павел! И поскольку я смогу увидеть Бога лицом к лицу, я никогда не пренебрегу твоими приказами в соответствии с твоей волей. Ты можешь просить что угодно у меня, и ты получишь это без промедления». «Друг, не бойся, что тебя не освободят отсюда. Тебя освободят сегодня же. Ни за тысячу фунтов я бы не отказалась от надежды увидеть тебя свободным до конца дня. Затем я отведу тебя в приятное место, где ты сможешь отдохнуть и расслабиться. Там у тебя будет всё, чего ты пожелаешь. Так что не бойся. Но сначала я должна посмотреть, смогу ли я найти здесь какой-нибудь инструмент, с помощью которого ты сможешь расширить это отверстие, хотя бы настолько, чтобы ты мог пройти». «Пусть Бог поможет тебе найти что-нибудь, — сказал он, соглашаясь с этим планом, — у меня здесь много верёвки, которую эти негодяи дали мне, чтобы я тянул свою еду — жёсткий ячменный хлеб и грязную воду, от которых болит желудок и сердце». Тогда дочь Бадемагу нашла прочный, твёрдый, острый кирки и передала её ему. Он колотил, ударял и копал, несмотря на боль, пока не смог удобно выбраться. Теперь он, конечно, очень облегчён и рад, что находится на свободе и может покинуть место, где он так долго находился в заключении. Теперь он на свободе, на открытом воздухе. Можете быть уверены.

что он больше не вернётся, даже если кто-то соберёт в кучу и отдаст ему всё золото, разбросанное по миру.
(Стр. 6657–6728.) Вот Ланселот, освобождённый, но настолько слабый, что шатался от бессилия и немощи. Она осторожно, не причиняя ему боли, посадила его перед собой на свою мулу, и они быстро ускакали. Но девушка намеренно избегала проезжих дорог, чтобы их не увидели, и шла тайным путём; ибо если бы они ехали открыто, непременно кто-нибудь бы их узнал и причинил им вред, а этого она не хотела. Так она обходила опасные места и прибыла в особняк, где часто останавливалась из-за его красоты и очарования. Весь этот участок земли и все люди на нём принадлежали ей; место было хорошо обставлено, безопасно и уединённо. Там и прибыл Ланселот. Как только он пришёл и снял одежду, девушка осторожно положила его на высокий, красивый диван, затем искупала его и так тщательно помассировала, что я не смог бы описать даже половины той заботы, которую она проявила. Она обращалась с ним так нежно, словно он был её отцом. Её забота превратила его в нового человека — она оживила его своей заботой. Теперь он был не менее красив, чем ангел, и более ловок и проворен, чем что-либо, что когда-либо видели. Когда он встал, он уже не был измождённым и худым, а сильным и красивым. Девушка нашла для него лучшие одежды, какие только могла найти, и одела его, когда он встал. Он с радостью надел их, быстрее птицы в полёте. Он поцеловал и обнял девушку, а затем вежливо сказал ей: «Милая, я могу благодарить только Бога и тебя за то, что снова обрёл здоровье. Поскольку я обязан тебе своей свободой, ты можешь по своему желанию распоряжаться моим сердцем и телом, моей службой и имуществом. Я принадлежу тебе в знак благодарности за то, что ты сделала для меня; но я уже давно не был при дворе моего господина Артура, который оказал мне большую честь; там у меня много дел. Теперь, моя дорогая, нежная подруга, я умоляю тебя разрешить мне уйти; с твоего согласия я буду чувствовать себя свободным уйти». «Ланселот, прекрасный, дорогой друг, я с радостью согласна», — говорит девушка, — «Я желаю тебе чести и благополучия больше всего на свете». Затем она даёт ему прекрасную лошадь, которая у неё была — лучшую лошадь из всех, когда-либо виданных, и он вскочил на неё, даже не сказав: «С вашего разрешения»; он взобрался без раздумий. Затем они поручили друг друга Богу, Который никогда не лжёт, с добрыми намерениями.
(Стр. 6729–7004.) Ланселот был так счастлив, что снова в пути, что, даже если бы я поклялся, я не смог бы описать ту радость, которую он испытал, сумев сбежать.

из его ловушки. Но он снова и снова говорил себе, что проклят тот предатель, негодяй, которого он теперь обманул и высмеял: «Ведь благодаря ему я сбежал». Затем он клянётся сердцем и телом Того, Кто создал мир, что не ради всех богатств от Вавилона до Гента он позволит Мелеаганту уйти, если только сможет взять его в свои руки — ведь тот обязан ему за слишком много вреда и позора! Но скоро обстоятельства сложатся так, что это станет возможным; ведь сам Мелеагант, которого он угрожает и сильно давит, уже пришёл ко двору в тот день без какого-либо вызова; первым делом он начал искать, пока не нашёл моего господина Гавейна. Тогда этот подлый предатель спросил его о Ланселоте, видели ли его или нашли ли, словно сам не знал правды. На самом деле он не знал правды, хотя и думал, что знает её достаточно хорошо. И Гавейн сказал ему, как было на самом деле, что его не видели и он не приходил. «Что ж, раз я его не нахожу, — говорит Мелеагант, — приди и сдержи обещание, которое дал мне: я больше не буду ждать тебя». Тогда Гавейн отвечает: «Я скоро сдержу своё слово перед тобой, если позволит Бог, в Которого я верю. Я намерен выплатить тебе долг. Но если дело дойдёт до игры в кости, и я брошу число выше твоего, да помогут мне Бог и святая вера, я не отступлю, а буду продолжать, пока не заберу все ставки». Затем Гавейн без промедления приказывает расстелить перед собой коврик. Когда пажи услышали этот приказ, не было ни всхлипов, ни попыток сбежать; они без жалоб и претензий выполняют его приказ. Они принесли коврик и расстелили его в указанном месте; затем тот, кто его привёл, садится на него и приказывает юношам, стоявшим перед ним без оружия, вооружить его. Их было двое, его двоюродные братья или племянники, не знаю точно, но они были искусны и знали, что делать. Они вооружили его настолько искусно и хорошо, что никто в мире не смог бы найти в их действиях никаких ошибок. Когда они закончили его вооружать, один из них пошёл привести испанского коня, способного быстрее, чем хороший Буцефал, пересекать поля, леса, холмы и долины. На таком коне, о котором вы слышали, сел Гавейн — восхищаемый и самый искусный рыцарь, над которым всегда делали знамение креста. Он уже собирался взять свой щит, когда увидел перед собой Ланселота, которого совсем не ожидал увидеть. Он с удивлением посмотрел на него, потому что тот пришёл совершенно неожиданно; и, если я не ошибаюсь, он был так же удивлён, как будто упал с небес.

Однако никакие дела не могут его задержать: как только он видит Ланселота, он сразу же сходит с коня, протягивает к нему руки, обнимает его, приветствует и целует. Теперь он счастлив и спокоен, найдя своего спутника. А теперь я расскажу вам правду, и вы не должны думать, что я лгу: Гавейн не захотел бы стать королем, если бы у него не было Ланселота рядом. Король и все остальные теперь узнают, что, несмотря на всё, Ланселот, за которым они так долго следили, вернулся целым и невредимым. Поэтому все радуются, а двор, который так долго его искал, собирается, чтобы почтить его. Их счастье рассеивает и прогоняет печаль, которая раньше их охватывала. Печаль улетучивается, и на её место приходит радость. А как насчёт королевы? Разве она не участвует в общем праздновании? Да, конечно, она — в первую очередь. Как это? Ради Бога, где же тогда она могла себя скрывать? Она никогда в жизни не была так счастлива, как от его возвращения. И разве она не пошла к нему? Конечно, пошла; она настолько близка к нему, что её тело следовало за сердцем. Тогда где же её сердце? Оно целовало и приветствовало Ланселота. А почему тело скрылось? Почему её радость не полная? Не смешана ли она с гневом или ненавистью? Нет, конечно, совсем нет; но возможно, что король или кто-то из присутствующих, наблюдающих за происходящим, поняли бы всю ситуацию, если бы, пока все смотрели, она поддалась порывам своего сердца. Если бы здравый смысл не подавил этот безумный импульс и опрометчивое желание, её сердце было бы раскрыто, и её глупость стала бы полной. Поэтому разум сдерживает её любящее сердце и опрометчивые намерения, делая их более разумными, откладывая приветствие до тех пор, пока не будет найдено подходящее и более уединённое место, где им будет лучше, чем здесь и сейчас. Король высоко почтил Ланселота и, приветствовав его, сказал так: «Я уже давно не слышал никаких новостей о ком-либо, которые были бы столь же радостными, как новости о вас; однако меня очень интересует, в какой местности и в какой стране вы провели столько времени. Я приказал искать вас повсюду, зимой и летом, но никто не смог найти ваш след». «Поистине, благородный государь, — отвечает Ланселот, — я могу в нескольких словах рассказать вам, что со мной произошло. Презренный предатель Мелеаган держал меня в тюрьме с того момента, как были освобождены пленники в его землях, и приговорил меня к жизни позора в башне у моря. Там он запер меня, и я бы продолжал там вести свою утомительную жизнь, если бы не одна моя подруга, девушка, для которой я когда-то совершил…»

Небольшая услуга. В знак благодарности за маленькую услугу, которую я ей оказал, она щедро отплатила мне: она даровала мне великую честь и благословение. Но я хочу немедленно отплатить тому, кого не люблю, кто придумал для меня этот позор и обиду. Ему не нужно ждать — сумма уже готова, основная сумма и проценты; да не даст Бог ему найти в этом причину для радости! Тогда Гавейн сказал Ланселоту: «Друг, для меня, который в долгу у тебя, будет лишь небольшой услугой сделать эту выплату за тебя. К тому же я полностью готов и в седле, как видишь. Прекрасный, дорогой друг, не отказывай мне в просьбе, которую я высказываю». Но Ланселот отвечает, что предпочёл бы, чтобы ему вырвали глаз, или даже оба, чем согласиться на это: он клянётся, что этого никогда не будет. Он должен долг и сам его заплатит, ибо своей рукой обещал это. Гавейн ясно видит, что всё, что он может сказать, бесполезно, поэтому он снимает с себя доспехи и полностью разоружается. Ланселот тут же без промедления вооружается, ибо не терпится ему погасить свой долг. Мелеагант, поражённый до крайности увиденным, достиг конца своей удачи и вот-вот получит то, что ему причитается. Он почти в отчаянии и на грани обморока. «Конечно, я был дураком, — говорит он, — что не пошёл перед приходом сюда проверить, всё ли ещё заключён в моей башне тот, кто теперь сыграл со мной эту шутку. Но, Боже, зачем мне было идти? Какая у меня была причина думать, что он может сбежать? Разве стена не достаточно крепка, а башня — достаточно прочна и высока? В ней не было ни дыры, ни щели, через которые он мог бы пройти, если только ему не помогли снаружи. Я уверен, что его укрытие было раскрыто. Если бы стена износилась и пришла в упадок, разве он не был бы пойман и ранен или убит одновременно? Да, да поможет мне Бог, если бы она рухнула, он определённо бы погиб. Но я думаю, что прежде чем эта стена рухнет без разрушения, вся вода в море высохнет, не оставив ни капли, и мир придёт к концу. Нет, не так: всё произошло иначе: ему помогли сбежать, и иначе он не смог бы выбраться: меня обманули каким-то трюком. В любом случае, он сбежал; но если бы я был настороже, всего этого бы не произошло, и он бы никогда не пришёл ко двору. Но теперь уже слишком поздно сожалеть. Простец, который редко ошибается, справедливо замечает, что слишком поздно закрывать стойло, когда лошадь уже на улице. Я знаю, что теперь я подвергнусь великому позору и унижению, если только не буду страдать и терпеть что-то ещё худшее. Что же мне страдать и терпеть? Лучше, пока я жив…»

Если будет воля Божья, в Кого я верю, Я дам ему полную меру возмездия». Так он утешает себя и не имеет другого желания, кроме как встретиться со своим противником на поле боя. Думаю, ему не придётся долго ждать — Ланселот отправляется на его поиски, надеясь скоро победить его. Но прежде чем начнётся атака, король приказывает всем спуститься на равнину, где стоит башня — самое прекрасное место для битвы за пределами Ирландии. Они так и сделали и вскоре оказались на равнине внизу. Король тоже спускается туда, а вместе с ним и все остальные — мужчины и женщины толпами. Никто не остаётся позади; но многие поднимаются к окнам башни, среди них королева, её дамы и служанки, среди которых было много красавиц.

(Стр. 7005–7119.) На поле росла акация, прекрасная, какая только может быть; она была широко раскинута и покрывала большую площадь, а вокруг неё рос красивый край из густой свежей травы, зелёной во все времена года. Под этой прекрасной и величественной акацией, посаженной ещё во времена Авеля, бил чистый источник, вода из которого стремительно утекала. Дно источника было прекрасным и светлым, как серебро, а канал, по которому текла вода, состоял, думаю, из отборного и проверенного золота; он простирался через поле в долину между лесами. Там король любил сидеть там, где не было ничего неприятного на глазах. Когда толпа по приказу короля отступила, Ланселот с яростью бросился на Мелеаганта, как на того, кого он глубоко ненавидел, но прежде чем ударить его, он громким и властным голосом крикнул: «Займи свою позицию, я бросаю тебе вызов! И поверь моим словам: на этот раз тебя не пощадят». Затем он побудил своего коня и отошёл на расстояние выстрела из лука. Потом они помчались друг на друга на полной скорости и с такой силой ударили друг друга по прочным щитам, что пробили их насквозь. Но ни один из них не был ранен, и плоть их не пострадала в этой первой атаке. Они мгновенно проехали мимо друг друга и снова помчались на полной скорости, чтобы снова нанести удары по прочным щитам. Оба рыцаря были сильны и храбры, а оба коня — крепки и быстры. Удары, которые они наносили по щитам, были настолько мощными, что копья проходили сквозь них целиком, не ломаясь и не трескаясь, пока холодная сталь не достигала их плоти. Каждый из них ударял другого с такой силой, что оба падали на землю, и ни ремни, ни пряжки, ни стремена не могли спасти их от падения назад через луку седла, оставляя седло без всадника. Кони бегали без всадников по холмам и долинам, но бились и кусали друг друга, тем самым показывая свою смертельную ненависть. Что же касается рыцарей, которые упали...

На земле они вскочили как можно быстрее и выхватили свои мечи, на которых были выгравированы надписи. Держа щиты перед лицом, они пытались ранить друг друга своими стальными мечами. Ланселот не боялся его, ибо знал фехтование вдвое лучше своего противника — он научился ему в юности. Оба наносили удары по щитам, висевшим у них на шее, и по шлемам, украшенным золотом, так что те разрушались и повреждались. Но Ланселот сильно давил на него и нанес мощный удар по его правой руке, которая, хотя и была защищена доспехами, не имела защиты от щита; рука была отрублена одним чистым ударом. Когда он почувствовал, что потерял правую руку, он сказал, что её следует продать по высокой цене. Если это вообще возможно, он обязательно добьётся этой цены; он настолько страдает от боли, гнева и ярости, что почти теряет рассудок, и очень плохо относится к себе, если не может победить своего противника сейчас. Он бросается на него с намерением схватить его, но Ланселот пресекает его планы, нанося своим острым мечом такой удар по его телу, от которого тот не сможет оправиться до конца апреля и мая. Он разбивает его носовую защиту о зубы, ломая три из них. Гнев Мелеаганта настолько велик, что он не может говорить ни слова; он даже не спускается до просьбы о пощаде, ибо его глупое сердце так сильно сжато, что даже сейчас продолжает обманывать его. Ланселот подходит, расстёгивает его шлем и отрубает ему голову. Этот человек больше никогда не будет ему мешать; всё с ним закончено, когда он падает мёртвым. Ни один из присутствующих не почувствовал жалости при виде этого. Король и все остальные радуются и выражают свою радость. Более счастливые, чем когда-либо прежде, они снимают с Ланселота доспехи и с восторгом уводят его. (Стр. 7120–7134.) Господа мои, если я буду продолжать свой рассказ, это будет не по делу, поэтому я закончу. Годфруа де Лейни, писец, написал завершение «Кареты»; но пусть никто не упрекает его за то, что он развил тему Кретьена, ибо это было сделано с согласия самого Кретьена, который начал этот рассказ. Годфруа закончил его с того момента, когда Ланселот был заключён в башню. Это всё, что он написал; но он не хотел добавлять больше ничего, опасаясь испортить сюжет.
——Примечания: Ланселот
Примечания, предоставленные профессором Фёрстером, обозначены как «(F.)»; все остальные примечания приведены В.В. Комфортом.
41 (вернуться)
[Мария, дочь Людовика VII Французского и Элеоноры Аквитанской, вышла замуж в 1164 году за Генриха I, графа Шампани.]

Согласно собственным словам поэта, она предоставила ему тему произведения („maitere“) и способ её обработки („san“). (F.)
42 (возврат)
Местоположение Камелота до сих пор не определено точно. Фёрстер помещает его в Сомерсетшир, в то время как Ф. Парис отождествляет его с Колчестером в Эссексе. (F.)
43 (возврат)
Высокая оценка, которую король Артур придает Кею, заслуживает внимания, учитывая то, что Кретьен обычно изображает его в негативном свете.
44 (возврат)
Этот загадочный возглас адресован отсутствующему Ланселоту, который является тайным любовником Гвиневры; хотя он долго остается анонимным под именем „Рыцарь на колеснице“, на самом деле он является главным героем поэмы.
45 (возврат)
В старофранцузских романах и эпических произведениях было довольно распространено то, что рыцарей подвергали насмешкам и издевательствам со стороны простых горожан (ср. „Аиол“, 911–923; там же, 2579–2733; а также Мольер в „Месье де Пурсоугнак“, л. 3).
46 (возврат)
О волшебных кроватях с выходящими мечами см. А. Хертель, „Versauberte Oertlichkeiten“ и др., стр. 69 и далее (Ганновер, 1908).
47 (возврат)
Раненый рыцарь – это побежденный сенешаль.
48 (возврат)
Средневековые рыцари вставали настолько рано, что это вызывает у нас удивление!
49 (возврат)
Ланселот постоянно думает о королеве ради которой он терпит всю эту боль и унижения.
410 (возврат)
То есть, о королеве.
411 (возврат)
К предварительным предположениям Фёрстера относительно природы этих неизвестных средств ничего добавить нельзя.
412 (возврат)
11 июня, в день памяти святого Дени, покровителя города, в Париже проводился большой ежегодный ярмарок. (F.)
413 (возврат)
„Донб“ (=Домб) – вариант написания, выбранный Фёрстером среди нескольких других вариантов. Ни один из этих вариантов не имеет особого значения; однако требуется название местности, рифмующееся с „тонбес“ в предыдущем стихе. Современный Домб – это название бывшего княжества в Бургундии, расположенного между Роной и…

река Сона, в то время как Памплона, конечно же, — это испанский город недалеко от французской границы. (Ф.)]
414 (возврат)
[Топография королевства Горре, земли, где проживают пленники, удерживаемые королём Бадемагу, весьма запутана. Сначала может показаться, что река, через которую перекинуты два опасных моста, образует границу королевства. Но здесь (стр. 2102), ещё до достижения такой границы, пленников уже встречают. Фёрстер предполагает, что речь идёт о своего рода переднем плане или приграничной зоне, защищаемой рыцарем у переправы (стр. 735 и далее), которая, хотя и не находится в пределах королевства, тем не менее находится под властью Бадемагу. Далее река с опасными мостами располагается непосредственно перед королевским дворцом (см. примечание Фёрстера и Г. Париса в «Romania», XXI, 471).]
415 (возврат)
[О магических кольцах см. А. Хертель, указ. соч., стр. 62 и далее.]
416 (возврат)
[Эта «дама» была феей Вивиан, «госпожа озера». (Ф.)]
417 (возврат)
[Хороший пример моральных дилемм, в которые Кретьен любит ставить своих персонажей. Под неприятной оболочкой аллегории и средневековой казуистики здесь скрыта зародышевая форма психологического анализа мотивов.]
418 (возврат)
[Легендарное происхождение этого мази, названного в честь Марии Магдалины, Марии, матери Иакова, и Марии Саломеи, упоминается в эпической поэме «Mort Aimeri de Narbonne» (изд. «Anciens Textes», стр. 86). (Ф.)]
419 (возврат)
[Университеты Монпелье и Салерно были главными центрами медицинских исследований в Средние века. Салерно упоминается в «Cligés», стр. 5818.]
420 (возврат)
[Здесь герой поэмы впервые упоминается по имени.]
421 (возврат)
[Классическая история любви Пирама и Тисбы, рассказанная Овидием и другими, была очень популярна в Средние века.]
422 (возврат)
[Здесь дано объяснение холодного отношения Гвиневеры к Ланселоту: он нарушил строгий кодекс вежливости, колеблясь хотя бы на мгновение, прежде чем покрыться стыдом ради неё.]
423 (возврат)
[Выражение «or est venuz qui aunera», менее буквально]

означает «кто победит всех соперников». Хотя Кретьен называет это выражение распространённым пословицей, найдено лишь два других примера его употребления. (Ср. «Romania», xvi. 101, и «Ztsch. fur romanische Philologie», xi. 430.) Исходя из этого отрывка, Ж. Париж предположил, что сам Кретьен был герольдом («Journal des Savants», 1902, с. 296), но, как говорит Фёрстер, текст едва ли подтверждает это предположение.]
424 (возврат)
Очевидное удовлетворение, с которым Кретьен в следующем отрывке подробно описывает наряды рыцарей, подкрепляет догадку Гастона Парижа о том, что он был не только поэтом, но и герольдом.]
425 (возврат)
Согласно заявлению, сделанному в конце поэмы продолжателем творчества Кретьена — Годфруа де Лейни, именно в это время продолжатель взял на себя развитие сюжета. Неизвестно, почему Кретьен прервал поэму именно на этом месте.]
426 (возврат)
Баде = Бат. (Ф.)
427 (возврат)
Эта ситуация напоминает сюжет произведения «Окассен и Николетта», где Окассен, находящийся в башне, слышит, как его возлюбленная зовёт его снаружи.]
428 (возврат)
Этот образ, конечно же, взят из игры в кости с целью получения высокого результата. Подробный обзор игр в кости, описанных в старофранцузских текстах, см. у Франца Земрау: «Wurfel und Wurfelspiel in alten Frankreich», «Beiheft» 23 к «Ztsch. fur romanische Philologie (Halle)», 1910.]
429 (возврат)
Конь Александра.

Примечания переписчика
Новый оригинальный дизайн обложки, включённый в эту электронную книгу, находится в общественном достоянии.

*** КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОЙ ЧАСТИ ЭЛЕКТРОННОЙ КНИГИ ПРОЕКТА ГУТЕНБЕРГ ***
АРТУРИАНСКИЕ РОМАНЫ ***

Обновленные издания заменят предыдущие — старые издания будут переименованы.

Создание произведений на основе печатных изданий, не защищенных законом США об авторском праве, означает, что никто не владеет авторскими правами на эти произведения в Соединенных Штатах, поэтому Фонд (и вы!) может копировать и распространять их в США без разрешения и без уплаты роялти за авторские права. Для копирования и распространения электронных произведений Project Gutenberg™ действуют особые правила, изложенные в разделе «Общие условия использования» данной лицензии, чтобы защитить концепцию и торговую марку PROJECT GUTENBERG™. Project Gutenberg является зарегистрированной торговой маркой, и ее нельзя использовать, если вы берете плату за электронную книгу, за исключением случаев соблюдения условий лицензии на торговую марку, включая уплату роялти за использование торговой марки Project Gutenberg. Если вы не берете никакой платы за копии этой электронной книги, соблюдение лицензии на торговую марку очень просто. Вы можете использовать эту электронную книгу практически в любых целях, таких как создание производных работ, отчетов, выступлений и исследований. Электронные книги Project Gutenberg можно модифицировать, печатать и раздавать — в Соединенных Штатах с электронными книгами, не защищенными законом США об авторском праве, можно делать практически все. Перераспространение подлежит условиям лицензии на торговую марку, особенно в коммерческих целях.

Начало: Полная лицензия

ПОЛНАЯ ЛИЦЕНЗИЯ ПРОЕКТА ГУТЕНБЕРГ™
Пожалуйста, прочитайте её перед тем, как распространять или использовать данное произведение.

Для защиты цели Проекта Гутенберг™, заключающейся в содействии свободному распространению электронных произведений, используя или распространяя это произведение (или любое другое произведение, связанное каким-либо образом с названием «Проект Гутенберг»), вы соглашаетесь соблюдать все условия Полной лицензии Проекта Гутенберг, доступной вместе с этим файлом или онлайн по адресу www.gutenberg.org/license.

Раздел 1. Общие условия использования и перераспространения электронных произведений Проекта Гутенберг

1.A. Читая или используя любую часть электронного произведения Проекта Гутенберг, вы подтверждаете, что ознакомились, поняли, согласились и приняли все условия данной лицензии и соглашения об интеллектуальной собственности (торговые марки/авторские права). Если вы не согласны соблюдать все условия данного соглашения, вы должны прекратить использование и вернуть или уничтожить все копии электронных произведений Проекта Гутенберг, находящиеся у вас. Если вы заплатили сумму за получение копии или доступа к электронному произведению Проекта Гутенберг и не согласны быть связанными условиями данного соглашения, вы можете получить возмещение от лица или организации, которой выплатили сумму, как указано в пункте 1.E.8.

1.B. «Проект Гутенберг» является зарегистрированной торговой маркой. Её можно использовать только в контексте электронных произведений или в связи с ними лицами, согласными соблюдать условия данного соглашения. Существует несколько действий, которые можно выполнить с большинством электронных произведений Проекта Гутенберг даже без соблюдения всех условий данного соглашения. См. пункт 1.C ниже. Можно выполнять множество действий с электронными произведениями Проекта Гутенберг, если соблюдать условия данного соглашения и способствовать сохранению свободного доступа к ним в будущем. См. пункт 1.E ниже.

1.C. Фонд литературного архива Проекта Гутенберг («Фонд» или PGLAF) владеет авторскими правами на сборник электронных произведений Проекта Гутенберг. Почти все отдельные произведения в этом сборнике находятся в общественном достоянии в Соединённых Штатах. Если отдельное произведение не защищено законом об авторских правах в Соединённых Штатах, и вы…

Мы находимся в Соединенных Штатах, поэтому не претендуем на право запрещать вам копировать, распространять, исполнять, отображать или создавать произведения, основанные на данном произведении, при условии удаления всех упоминаний Project Gutenberg. Конечно, мы надеемся, что вы будете поддерживать миссию Project Gutenberg, направленную на обеспечение свободного доступа к электронным произведениям, путем бесплатного распространения произведений Project Gutenberg в соответствии с условиями настоящего соглашения, чтобы имя Project Gutenberg оставалось связанным с этими произведениями. Вы можете легко соблюдать условия настоящего соглашения, сохраняя произведение в том же формате вместе с прилагаемой полной лицензией Project Gutenberg при его бесплатном распространении среди других людей.

1.D. Законы об авторском праве в стране, где вы находитесь, также регулируют то, что вы можете делать с этим произведением. Законы об авторском праве в большинстве стран постоянно меняются. Если вы находитесь за пределами Соединенных Штатов, перед загрузкой, копированием, отображением, исполнением, распространением или созданием произведений, основанных на этом произведении или любом другом произведении Project Gutenberg, проверьте законы вашей страны наряду с условиями настоящего соглашения. Фонд не дает никаких гарантий относительно статуса авторских прав на любое произведение в странах, отличных от Соединенных Штатов.

1.E. Если вы не удалили все упоминания Project Gutenberg:

1.E.1. Каждый раз, когда копия произведения Project Gutenberg (любого произведения, на котором указано «Project Gutenberg» или с которым связано это название), получает доступ, отображается, исполняется, просматривается, копируется или распространяется, необходимо четко указывать следующее предложение с активными ссылками или другими способами непосредственного доступа к полной лицензии Project Gutenberg:

Эта электронная книга предназначена для использования любым человеком в любой точке Соединенных Штатов и большинства других стран мира бесплатно и практически без каких-либо ограничений. Вы можете копировать ее, передавать другим или использовать снова в соответствии с условиями лицензии Project Gutenberg™, прилагаемой к этой электронной книге или доступной онлайн по адресу www.gutenberg.org. Если вы находитесь не в Соединенных Штатах, вам необходимо изучить законы страны, где вы проживаете, перед использованием этой электронной книги.

1.E.2. Если отдельное электронное произведение Project Gutenberg создано на основе текстов, не защищенных законом США об авторском праве (в нем отсутствует уведомление о том, что оно опубликовано с разрешения владельца авторских прав), то такое произведение можно копировать и распространять среди любых лиц в Соединенных Штатах без уплаты каких-либо сборов или платежей. Если вы перераспространяете произведение или предоставляете к нему доступ, при этом рядом с произведением или на самом произведении указана фраза «Project Gutenberg», вы должны соблюдать требования пунктов 1.E.1–1.E.7 или получить разрешение на использование произведения и товарного знака Project Gutenberg, как это указано в пунктах 1.E.8 или 1.E.9.

1.E.3. Если отдельное электронное произведение Project Gutenberg опубликовано с разрешения владельца авторских прав, то его использование и распространение должны соответствовать как требованиям пунктов 1.E.1–1.E.7, так и любым дополнительным условиям, установленным владельцем авторских прав. Дополнительные условия будут приведены в лицензии Project Gutenberg для всех произведений, опубликованных с разрешения владельца авторских прав; эта лицензия находится в начале данного произведения.

1.E.4. Не следует отделять или удалять полные условия лицензии Project Gutenberg из данного произведения, а также из любых файлов, содержащих часть этого произведения или любое другое произведение, связанное с Project Gutenberg.

1.E.5. Не следует копировать, отображать, исполнять, распространять или перераспространять это электронное произведение или любую его часть без явного указания фразы, приведенной в пункте 1.E.1, с активными ссылками или возможностью непосредственного доступа к полным условиям лицензии Project Gutenberg.

1.E.6. Вы можете конвертировать это произведение и распространять его в любой двоичной, сжатой, форматированной, некоммерческой или коммерческой форме, включая форматы для обработки текста или гипертекста. Однако, если вы предоставляете доступ к копиям произведения Project Gutenberg или распространяете их в формате, отличном от «Plain Vanilla ASCII» или другого формата, используемого в официальной версии, размещенной на официальном сайте Project Gutenberg (www.gutenberg.org), вы должны, без дополнительных затрат для пользователя, предоставить копию произведения в его первоначальном формате «Plain Vanilla ASCII» или в другом формате, а также способ экспорта копии или получения копии по запросу. Любой альтернативный формат должен включать полные условия лицензии Project Gutenberg, как это указано в пункте 1.E.1.

1.E.7. Не взимайте плату за доступ к произведениям Project Gutenberg, их просмотр, отображение, исполнение, копирование или распространение, если только вы не соблюдаете положения пунктов 1.E.8 или 1.E.9.

1.E.8. Вы можете взимать разумную плату за копии электронных произведений Project Gutenberg, предоставление к ним доступа или их распространение при условии:

• Вы выплачиваете роялти в размере 20% от валовой прибыли, полученной от использования произведений Project Gutenberg, рассчитываемой с использованием того же метода, который вы применяете для расчета налогов. Эта сумма предназначена владельцу торговой марки Project Gutenberg, но он согласился пожертвовать эти роялти Фонду литературного архива Project Gutenberg. Оплата роялти должна осуществляться в течение 60 дней после каждой даты подготовки (или законодательно установленной необходимости подготовки) вашей периодической налоговой декларации. Платежи по роялти должны быть четко обозначены как таковые и отправлены Фонду литературного архива Project Gutenberg по адресу, указанному в разделе 4 «Информация о пожертвованиях в Фонд литературного архива Project Gutenberg».

• Вы полностью возвращаете любые суммы, уплаченные пользователем, который в течение 30 дней с момента получения произведения уведомляет вас в письменной форме (или по электронной почте) о том, что он не согласен с условиями лицензии Project Gutenberg™. Вы должны потребовать от такого пользователя вернуть или уничтожить все копии произведений, находящиеся у него в физической форме, и прекратить любое использование и доступ к другим копиям произведений Project Gutenberg™.

• Вы полностью возвращаете любые суммы, уплаченные за произведение или заменительную копию, если в течение 90 дней с момента получения произведения у вас обнаруживается дефект в электронном произведении и вы сообщаете об этом.

• Вы соблюдаете все остальные условия настоящего соглашения, касающиеся бесплатного распространения произведений Project Gutenberg™.

1.E.9. Если вы хотите взимать плату или распространять электронные произведения Project Gutenberg™ или группу произведений на условиях, отличных от тех, которые указаны в настоящем соглашении, вы должны получить письменное разрешение от Фонда литературного архива Project Gutenberg, управляющего проектом.

Торговая марка Gutenberg™. Для связи обратитесь в Фонд в соответствии с положениями раздела 3 ниже.

1.F.

1.F.1. Волонтеры и сотрудники проекта Gutenberg прилагают значительные усилия для выявления, изучения авторских прав, транскрибирования и корректировки произведений, не защищенных законодательством США об авторских правах, с целью создания коллекции Project Gutenberg™. Несмотря на эти усилия, электронные произведения Project Gutenberg™ и носители, на которых они могут храниться, могут содержать «недостатки», такие как, но не ограничиваясь этим, неполные, неточные или поврежденные данные, ошибки в транскрипции, нарушение авторских прав или других прав интеллектуальной собственности, поврежденный диск или другой носитель, компьютерный вирус или компьютерные коды, которые портят данные или делают их недоступными для чтения на вашем оборудовании.

1.F.2. ОГРАНИЧЕННАЯ ГАРАНТИЯ, ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА УЩЕРБ – За исключением «права на замену или возврат средств», описанного в пункте 1.F.3, Фонд литературного архива Project Gutenberg, владелец торговой марки Project Gutenberg™, а также любые другие стороны, распространяющие электронные произведения Project Gutenberg™ в соответствии с настоящим соглашением, отказываются от любой ответственности перед вами за ущерб, расходы и издержки, включая судебные издержки. Вы соглашаетесь, что у вас нет прав на возмещение ущерба в случае халатности, строгой ответственности, нарушения гарантий или нарушения контракта, за исключением тех случаев, которые предусмотрены в пункте 1.F.3. Вы соглашаетесь, что Фонд, владелец торговой марки и любые дистрибьюторы в соответствии с настоящим соглашением не будут нести перед вами ответственности за фактический, прямой, косвенный, последующий, казнительный или случайный ущерб, даже если вы уведомите их о возможности такого ущерба.

1.F.3. ОГРАНИЧЕННОЕ ПРАВО НА ЗАМЕНУ ИЛИ ВОЗВРАТ СРЕДСТВ – Если вы обнаружите недостаток в этом электронном произведении в течение 90 дней с момента его получения, вы можете получить возврат уплаченных вами средств (если таковые были) путем отправки письменного объяснения лицу, от которого вы получили произведение. Если произведение было получено на физическом носителе, вы должны вернуть его вместе с письменным объяснением. Лицо или организация, предоставившие вам поврежденное произведение, могут предложить заменить его на новую копию вместо возврата средств. Если произведение было получено в электронном виде, лицо или организация, предоставившие его…

Вы можете решить дать вам второй шанс получить работу в электронном виде вместо возврата средств. Если вторая копия также будет иметь дефекты, вы можете потребовать возврата средств в письменной форме без дальнейших возможностей для устранения проблемы.

1.F.4. За исключением ограниченного права на замену или возврат средств, указанного в пункте 1.F.3, данная работа предоставляется вам «КАК ЕСТЬ», БЕЗ ЛЮБЫХ ДРУГИХ ГАРАНТИЙ ЛЮБОГО ВИДА, ПРЯМЫХ ИЛИ КАЖДЫХ ДРУГИХ, ВКЛЮЧАЯ, НО НЕ ОГРАНИЧИВАЯСЬ, ГАРАНТИЯМИ ПРИГОДНОСТИ ДЛЯ КОМЕРЧЕСКОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ИЛИ ДЛЯ ЛЮБЫХ ЦЕЛЕЙ.

1.F.5. В некоторых штатах не разрешается отказ от определенных косвенных гарантий или исключение/ограничение определенных видов убытков. Если какой-либо отказ или ограничение, указанные в настоящем соглашении, нарушают законы штата, применимые к этому соглашению, то соглашение должно толковаться таким образом, чтобы был обеспечен максимально допустимый по законам данного штата отказ или ограничение. Недействительность или невозможность применения какого-либо положения настоящего соглашения не лишает силы остальные положения.

1.F.6. ОБЕСПЕЧЕНИЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ – Вы соглашаетесь защищать Фонд, владельца товарного знака, любых агентов или сотрудников Фонда, всех, кто предоставляет копии электронных работ Project Gutenberg™ в соответствии с настоящим соглашением, а также всех волонтеров, участвующих в создании, продвижении и распространении электронных работ Project Gutenberg™, от любой ответственности, затрат и расходов, включая судебные издержки, которые возникают прямо или косвенно в результате действий, совершаемых вами или спровоцированных вами: (а) распространения данной или любой другой работы Project Gutenberg, (б) изменения, модификации, добавления или удаления частей любой работы Project Gutenberg, а также (в) любых дефектов, вызванных вами.

Раздел 2. Информация о миссии Project Gutenberg

Project Gutenberg – это синоним бесплатного распространения электронных работ в форматах, поддерживаемых самыми разными компьютерами, включая устаревшие, старые, среднего возраста и новые компьютеры. Он существует благодаря…

Усилия сотен волонтеров и пожертвования людей из самых разных слоев общества.

Волонтеры и финансовая поддержка, необходимая для оказания им помощи, имеют решающее значение для достижения целей проекта Gutenberg и обеспечения того, чтобы коллекция проекта оставалась свободно доступной для будущих поколений. В 2001 году был создан Фонд литературного архива Project Gutenberg с целью обеспечения надежного и долгосрочного будущего проекта и будущих поколений. Чтобы узнать больше о Фонде литературного архива Project Gutenberg и о том, как ваши усилия и пожертвования могут помочь, ознакомьтесь с разделами 3 и 4, а также с страницей информации о фонде на сайте www.gutenberg.org.

Раздел 3. Информация о Фонде литературного архива Project Gutenberg

Фонд литературного архива Project Gutenberg — это некоммерческая организация типа 501(c)(3), созданная в соответствии с законодательством штата Миссисипи и получившая статус освобожденной от уплаты налогов от Управления внутренних доходов. Номер идентификации фонда в федеральных налоговых системах — 64-6221541. Пожертвования в Фонд литературного архива Project Gutenberg могут быть вычтены из налогооблагаемой базы в полном объеме, предусмотренном федеральными законами США и законодательством вашего штата.

Адрес офиса фонда: 41 Watchung Plaza #516, Montclair NJ 07042, США, телефон: +1 (862) 621-9288. Ссылки на электронную почту и актуальную контактную информацию можно найти на веб-сайте фонда и на официальной странице www.gutenberg.org/contact.

Раздел 4. Информация о пожертвованиях в Фонд литературного архива Project Gutenberg

Проект Project Gutenberg™ зависит от широкой общественной поддержки и пожертвований; без них он не сможет выполнять свою миссию по увеличению количества произведений, находящихся в общественном достоянии или лицензированных для свободного распространения в формате, пригодном для работы с помощью различного оборудования.

Включая устаревшее оборудование. Многие небольшие пожертвования (от 1 до 5000 долларов) имеют особое значение для сохранения статуса освобождения от уплаты налогов при работе с IRS.

Фонд стремится соблюдать законы, регулирующие деятельность благотворительных организаций и пожертвования во всех 50 штатах Соединенных Штатов. Требования к соблюдению этих законов неодинаковы, и для их выполнения требуется значительные усилия, много бумажной работы и оплаты различных сборов. Мы не просим о пожертвованиях в тех регионах, где у нас нет письменного подтверждения соответствия требованиям. Чтобы отправить пожертвование или узнать статус соответствия требованиям для конкретного штата, посетите сайт www.gutenberg.org/donate.

Хотя мы не можем и не просим о взносах из тех штатов, где не выполнили требования к проведению таких просьб, мы не знаем никаких запретов на принятие непросроченных пожертвований от доноров из таких штатов, которые обращаются к нам с предложениями о пожертвованиях.

Международные пожертвования принимаются с благодарностью, но мы не можем давать никаких разъяснений относительно налогового режима пожертвований, полученных из-за пределов Соединенных Штатов. Уже одни только законы США создают слишком большую нагрузку для нашего небольшого персонала.

Пожалуйста, ознакомьтесь с веб-страницами проекта Gutenberg, чтобы узнать актуальные способы и адреса для внесения пожертвований. Пожертвования принимаются и другими способами, включая чеки, онлайн-оплату и пожертвования через кредитные карты. Чтобы сделать пожертвование, посетите: www.gutenberg.org/donate.

Раздел 5. Общая информация о проекте Gutenberg — электронные произведения

Профессор Майкл С. Харт стал создателем концепции проекта Gutenberg — библиотеки электронных произведений, которые могут быть свободно распространены среди всех желающих. В течение сорока лет он создавал и распространял электронные книги проекта Gutenberg, опираясь лишь на слабую сеть волонтерской поддержки.

Электронные книги проекта Gutenberg часто создаются на основе нескольких печатных изданий, все из которых подтверждаются как не защищенные авторским правом в США, если только…

Указание авторских прав присутствует. Следовательно, мы не обязаны поддерживать электронные книги в полном соответствии с каким-либо конкретным печатным изданием.

Большинство людей начинают свой путь с нашего веб-сайта, на котором имеется основной поисковик произведений проекта: www.gutenberg.org.

На этом сайте содержится информация о проекте Gutenberg, включая инструкции по пожертвованиям в Фонд литературного архива проекта Gutenberg, способы помощи в создании новых электронных книг, а также информация о том, как подписаться на нашу электронную рассылку, чтобы быть в курсе появления новых книг.