A princess of Mars Edgar Rice Burroughs 32694 downloads.pdf

Электронная книга проекта Gutenberg «Принцесса Марса»

Эта электронная книга предназначена для использования любыми людьми в любых местах Соединенных Штатов и в большинстве других стран мира бесплатно и практически без каких-либо ограничений. Вы можете копировать ее, передавать другим или повторно использовать в соответствии с условиями лицензии проекта Gutenberg, прилагаемой к этой электронной книге или доступной онлайн по адресу www.gutenberg.org. Если вы находитесь не в Соединенных Штатах, вам необходимо ознакомиться с законодательством страны, в которой вы проживаете, перед использованием этой электронной книги.

Название: Принцесса Марса

Автор: Эдгар Райс Берроуз

Дата выпуска: 1 апреля 1993 г. [Электронная книга №62]
Последнее обновление: 12 января 2025 г.

Язык: английский

Дополнительная информация и форматы: www.gutenberg.org/ebooks/62

*** Начало электронной книги проекта Гутенберг «Принцесса Марса» ***

Принцесса Марса

Эдгар Райс Берроуз

Моему сыну Джеку

СОДЕРЖАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ
ГЛАВА I На холмах Аризоны
ГЛАВА II Побег мертвецов
ГЛАВА III Мое прибытие на Марс
ГЛАВА IV Пленник
ГЛАВА V Я ускользаю от сторожевой собаки
ГЛАВА VI Бой, принесший друзей
ГЛАВА VII Воспитание детей на Марсе
ГЛАВА VIII Красивая пленница с небес
ГЛАВА IX Я изучаю язык
ГЛАВА X Чемпион и вождь
ГЛАВА XI С Дежей Торис
ГЛАВА XII Пленник с властью
ГЛАВА XIII Любовные отношения на Марсе
ГЛАВА XIV Дуэль на смерть
ГЛАВА XV Сола рассказывает мне свою историю
ГЛАВА XVI Мы планируем побег
ГЛАВА XVII Дорогостоящее возвращение
ГЛАВА XVIII В оковах в Ворхуне
ГЛАВА XIX Бои в арене
ГЛАВА XX На заводе по производству атмосферы
ГЛАВА XXI Разведчик воздуха для Зоданги
ГЛАВА XXII Я нахожу Дежу
ГЛАВА XXIII Потерянный в небесах
ГЛАВА XXIV Тарс Таркас находит друга

ГЛАВА XXV. Разграбление Зоданги
ГЛАВА XXVI. От резни к радости
ГЛАВА XXVII. От радости к смерти
ГЛАВА XXVIII. В пещере Аризоны

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Я искал Дежу Торис среди толпы уезжающих колесниц.
Она на мраморном полу набросала первую карту территории Барсума, которую я когда-либо видел.
Старик сидел и разговаривал со мной часами.
Спиной к золотому трону я вновь боролся за Дежу Торис.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Читателю этого произведения:

Предлагая вам в книжной форме странное рукопись капитана Картера, я считаю, что несколько слов об этой выдающейся личности могут вас заинтересовать.
Мои первые воспоминания о капитане Картере связаны с теми несколькими месяцами, которые он провёл в доме моего отца в Вирджинии непосредственно перед началом Гражданской войны. Мне тогда было всего пять лет, но я хорошо помню высокого, темнокожего, с гладким лицом и атлетической статурой человека, которого я называл дядей Джеком.
Казалось, он всегда смеялся; он принимал участие в детских играх с такой же искренней радостью, с какой увлекался теми занятиями, в которых увлекались люди его возраста; иногда он часами рассказывал моей пожилой бабушке истории о своей странной, приключенческой жизни в разных уголках мира. Мы все любили его, а наши рабы почти обожали каждый его шаг.
Он был прекрасным образцом мужественности: его рост превышал шесть футов на два дюйма, плечи были широкими, а бедра — узкими; походка у него была походкой опытного воина. Его черты лица были правильными и чёткими, волосы — чёрными и коротко подстриженными; глаза имели стально-серый цвет, свидетельствовавший о сильном и преданном характере, полном энергии и инициативы. Его манеры были безупречны, а вежливость соответствовала образцу типичного южного джентльмена высшего класса.
Его умение ездить верхом, особенно в погоне за собаками, было поразительным и вызывало восхищение даже в стране великолепных всадников. Я часто слышал, как мой отец предостерегал его от его безрассудства, но он только смеялся и говорил, что та авария, которая привела к его смерти, произойдёт, когда он будет ехать на лошади, которая ещё не была оседлана.

Когда началась война, он покинул нас, и я больше не видел его около пятнадцати–шестнадцати лет. Когда он вернулся, это произошло без предупреждения, и я был крайне удивлен, обнаружив, что он, по-видимому, совсем не состарился и никак иначе не изменился внешне. В присутствии других он оставался тем же добродушным, веселым человеком, которого мы знали раньше, но когда он считал себя одиноким, я видел, как он часами сидит, глядя в пространство, с лицом, искажённым тоскливым желанием и безнадёжной печалью; а ночью он сидел так же, глядя в небо — что я узнал лишь много лет спустя, прочитав его рукопись.
Он рассказал нам, что часть времени после войны провёл, занимаясь разведкой полезных ископаемых и горнодобывающей деятельностью в Аризоне; его большой успех подтверждался огромным количеством денег, которыми он располагал. Что касается деталей своей жизни в эти годы, он был очень скуп на слова; на самом деле он вообще отказывался об этом говорить.
Он оставался с нами около года, а затем уехал в Нью-Йорк, где купил небольшой домик на берегу Гудзона. Я навещал его раз в год во время своих поездок на рынок в Нью-Йорк — в то время мы с отцом владели и управляли рядом магазинов по всей Вирджинии. У капитана Картера была небольшая, но красивая коттеджная усадьба, расположенная на утёсе с видом на реку; во время одного из моих последних визитов, зимой 1885 года, я заметил, что он очень занят письмом — предположительно, именно этой рукописью.
В то время он сказал мне, что если с ним что-то случится, он хочет, чтобы я присмотрел за его имуществом, и дал мне ключ от ящика в сейфе, стоявшем в его кабинете, сказав, что там я найду его завещание и некоторые личные указания, которые он просил меня выполнить с абсолютной верностью.
После того как я уходил спать, я видел его из своего окна: он стоял в лунном свете на краю утёса с видом на Гудзон, вытянув руки к небу, словно обращаясь с мольбой. Тогда я подумал, что он молится, хотя никогда не понимал, был ли он в строгом смысле слова религиозным человеком.
Через несколько месяцев после моего возвращения домой с последнего визита, думаю, 1 марта 1886 года, я получил от него телеграмму с просьбой немедленно приехать к нему. Я всегда был его любимцем среди младшего поколения Картеров, поэтому поспешил выполнить его просьбу.

Я прибыл на небольшую станцию, расположенную примерно в миле от его поместья, утром 4 марта 1886 года. Когда я попросил кучера отвезти меня к капитану Картеру, тот ответил, что если я друг капитана, у него есть для меня очень плохие новости: капитана нашли мертвым сразу после рассвета того же утра сторожем, работавшим на соседнем участке. По какой-то причине эта новость меня не удивила; я поспешил на его место как можно быстрее, чтобы взять под свой контроль тело и его дела. Я обнаружил сторожа, который нашел его, а также начальника местной полиции и нескольких жителей города, собравшихся в его небольшом кабинете. Сторож рассказал несколько деталей, связанных с обнаружением тела; по его словам, оно ещё было теплым, когда он его нашел. Оно лежало, расстеленное на спине в снегу, с вытянутыми вверх руками, направленными к краю обрыва. Когда он показал мне это место, я сразу понял, что это то самое место, где видел его в те другие ночи — с поднятыми к небу руками в мольбе. На теле не было следов насилия, и при помощи местного врача присяжные коронера быстро пришли к выводу, что смерть наступила из-за сердечного приступа. Оставшись один в кабинете, я открыл сейф и достал содержимое ящика, в котором, по его словам, я найду инструкции. Они были действительно довольно странными, но я следовал им до мельчайших деталей, насколько это было возможно. Он поручил мне перевезти его тело в Вирджинию без бальзамирования и похоронить его в открытом гробу в могиле, которую он заранее приказал построить; как я узнал позже, эта могила была хорошо вентилируема. В инструкциях он подчеркнул, что я должен лично следить за тем, чтобы всё было сделано точно так, как он приказал, даже если это потребует секретности. Его имущество было оставлено таким образом, что я должен был получать всю прибыль в течение двадцати пяти лет, после чего основная сумма должна была перейти ко мне. Его дальнейшие указания касались этого рукописного документа: я должен был хранить его запечатанным и нераскрытым в том виде, в котором он был, в течение одиннадцати лет; также я не имел права раскрывать его содержимое до двадцати одного года после его смерти. Странной особенностью могилы, где до сих пор лежит его тело, является то, что массивные двери оснащены единственным огромным замком с золотым покрытием, который можно открыть только изнутри.

С искренним уважением,
Эдгар Райс Берроуз.

ГЛАВА I
На холмах Аризоны

Я очень старый человек; сколько мне лет, я не знаю. Возможно, мне сто лет, а может быть, и больше; но я не могу сказать точно, потому что не старел так, как другие люди, и не помню своего детства. Насколько я могу вспомнить, я всегда был мужчиной, примерно тридцатилетним. Сегодня я выгляжу так же, как и сорок лет назад, но чувствую, что не могу жить вечно; что однажды я умру по-настоящему, от смерти, от которой нет воскресения. Я не понимаю, почему должен бояться смерти — ведь я уже умирал дважды и всё ещё жив; однако я испытываю к ней тот же ужас, что и вы, кто никогда не умирал. Думаю, именно из-за этого страха перед смертью я так уверен в своей смертности. И именно из-за этой уверенности я решил записать историю интересных периодов своей жизни и смерти. Я не могу объяснить эти феномены; я могу лишь записать здесь, словами обычного солдата, хронику странных событий, которые произошли со мной в течение десяти лет, пока мое тело лежало нераскрытым в пещере в Аризоне. Я никогда не рассказывал эту историю, и никто из смертных не увидит этот рукописный текст до тех пор, пока я не уйду в вечность. Я знаю, что обычный человек не поверит в то, чего не может понять, поэтому я не собираюсь становиться объектом насмешек общественности, проповедников и прессы, быть представленным как огромный лжец, ведь я лишь рассказываю простые истины, которые однажды подтвердит наука. Возможно, мысли, которые я получил на Марсе, и знания, которые могу записать в этой хронике, помогут раньше понять тайны нашей «сестринской» планеты — тайны, для вас оставшиеся тайнами, но уже не тайнами для меня. Меня зовут Джон Картер; я более известен как капитан Джек Картер из Вирджинии. По окончании Гражданской войны у меня было несколько сотен тысяч долларов (Конфедерации), а также звание капитана в кавалерии армии, которой уже не существовало; я был слугой одного штата.

Всё это исчезло вместе с надеждами Юга. Оставшись без руководства, без денег, к тому же потеряв единственный способ заработка — борьбу, — я решил добраться на юго-запад и попытаться вернуть свое утраченное богатство, ища золото. Я провел почти год в поисках золота вместе с другим офицером Конфедерации — капитаном Джеймсом К. Пауэллом из Ричмонда. Нам очень повезло: в конце зимы 1865 года, после множества трудностей и лишений, мы обнаружили самую замечательную жилу кварца, содержащего золото, какую только могли себе представить наши самые смелые мечты. Пауэлл, имевший профессию горного инженера, сказал, что за чуть более трех месяцев мы нашли руду стоимостью более миллиона долларов. Поскольку наше оборудование было крайне примитивным, мы решили, что одному из нас необходимо вернуться в цивилизацию, купить необходимое оборудование и вернуться с достаточным количеством людей, чтобы правильно работать на шахте. Поскольку Пауэлл хорошо знал этот район, а также механические аспекты добычи полезных ископаемых, мы решили, что лучше всего, если он совершит эту поездку. Было решено, что я буду охранять наш участок в случае, если его может захватить какой-нибудь странствующий искатель золота. 3 марта 1866 года Пауэлл и я погрузили его припасы на двух наших ослов; попрощавшись со мной, он сел на свою лошадь и отправился вниз по склону горы к долине, через которую должен был пройти первый этап его путешествия. Утро отъезда Пауэлла, как и почти все утра в Аризоне, было ясным и прекрасным; я видел, как он и его маленькие тягловые животные спускаются по склону горы к долине, и в течение всего утра время от времени видел их, когда они поднимались на вершину холма или выходили на ровное плато. В последний раз я видел Пауэлла около трех часов дня, когда он вошел в тени гор на противоположной стороне долины. Примерно через полчаса я случайно взглянул через долину и с удивлением заметил три маленьких точки примерно в том месте, где в последний раз видел своего друга и его двух тягловых животных. Я не склонен к беспочвенным опасениям, но чем больше я пытался убедить себя, что с Пауэллом все в порядке и что эти точки — это антилопы или дикие лошади, тем меньше мне удавалось убедить себя в этом.

С тех пор, как мы вошли на эту территорию, мы не видели ни одного враждебного индейца, поэтому стали крайне небрежны и начали насмехаться над рассказами о большом количестве этих злобных разбойников, которые, как говорили, скитались по тропам, унося жизни и подвергая пыткам каждую белую группу, попадавшую в их безжалостные лапы. Я знал, что Пауэлл хорошо вооружен и к тому же опытный индейский воин; но я сам много лет прожил и сражался среди сиу на Севере, и знал, что у него мало шансов против группы хитрых апачей. Наконец я больше не мог выносить это ожидание: вооружившись двумя револьверами Кольт и карабином, я пристегнул к себе два пояса с патронами, сел на свою лошадь и отправился по тропе, которой утром пошел Пауэлл. Как только я добрался до относительно ровной местности, я пустил лошадь галопом и продолжал двигаться таким образом, где это было возможно, пока, уже ближе к закату, не обнаружил место, где другие следы сливались со следами Пауэлла. Это были следы трех неоседланных пони, и они явно мчались в галопе. Я следовал за ними быстро, пока темнота не заставила меня дождаться восхода луны, что дало мне возможность задуматься о разумности моей погони. Возможно, я выдумал себе нереальные опасности, как какая-нибудь нервная старуха, и когда догоню Пауэлла, он будет смеяться над моими стараниями. Однако я не склонен к чрезмерной чувствительности, и следование долгу, куда бы оно ни приводило, всегда было для меня своего рода фетишем на протяжении всей жизни; это, возможно, объясняет почести, оказанные мне треми республиками, а также награды и дружбу старого могущественного императора и нескольких менее значительных королей, в чьих службах мой меч не раз окрасился кровью. Примерно в девять часов луна стала достаточно яркой, чтобы я мог продолжить путь; у меня не было трудностей с тем, чтобы следовать по тропе быстрым шагом, а в некоторых местах — быстрым галопом, пока около полуночи я не добрался до водоема, где Пауэлл собирался разбить лагерь. Я прибыл на место внезапно и обнаружил его совершенно пустым, без каких-либо признаков недавнего использования в качестве лагеря. Меня заинтересовало то, что следы преследовавших меня всадников — я теперь был уверен, что это они — продолжались за Пауэллом, с лишь краткой остановкой у водоема для наполнения воды; при этом они всегда двигались с той же скоростью, что и он.

Я был уверен, что это были индейцы-апачи, и что они хотели поймать Пауэлла живым ради извращенного удовольствия от пыток. Поэтому я поторопил свою лошадь вперед с максимальной скоростью, надеясь, хотя и без особой веры, догнать этих красных негодяев прежде, чем они нападут на Пауэлла. Дальнейшие размышления были внезапно прерваны тихими звуками двух выстрелов где-то далеко впереди. Я знал, что Пауэллу сейчас, возможно, больше всего нужна моя помощь, поэтому сразу же поторопил лошадь до максимальной скорости по узкой и трудной горной тропе. Я ехал вперед около мили или даже больше, не слыша никаких других звуков, пока тропа внезапно не вывела меня на небольшую открытую площадку рядом с вершиной перевала. Непосредственно перед тем, как оказаться на этой площадке, я прошел через узкий ущелье, и то, что я увидел, наполнило меня ужасом и отчаянием. На этом небольшом участке ровной земли были белые индейские шатры; примерно полтысячи красных воинов собрались вокруг какого-то объекта в центре лагеря. Их внимание было настолько сосредоточено на этом месте, что они не заметили меня. Я мог бы легко вернуться в темные уголки ущелья и спастись без всяких опасений. Однако тот факт, что эта мысль пришла ко мне лишь на следующий день, лишает меня любых прав на звание героя, которое иначе могло бы присвоиться мне по поводу этого эпизода. Я не думаю, что я из тех, кто может стать героем: за все сотни случаев, когда мои добровольные действия ставили меня лицом к лицу со смертью, я не могу вспомнить ни одного случая, когда бы у меня до момента принятия решения не было времени подумать. Мой ум, очевидно, так устроен, что я подсознательно вынужден действовать по долгу, без необходимости в сложных мыслительных процессах. Как бы то ни было, я никогда не жалел о том, что трусость для меня не является выбором. В этот раз я, конечно, был уверен, что Пауэлл — центр внимания, но не знаю, сначала ли я подумал или действовал. Однако сразу после того, как я увидел эту картину, я достал свои револьверы и бросился в атаку на всю армию воинов, стреляя быстро и крича изо всех сил. В одиночку я не мог бы придумать лучшую тактику: краснокожие, убедившись внезапным нападением, что на них напал целый полк регулярных войск, разбежались во все стороны в поисках своих луков, стрел и ружей.

Вид, открывшийся мне в результате их поспешного маневрирования, наполнил меня тревогой и гневом. Под яркими лучами луны Аризоны лежал Пауэлл — его тело было усеяно вражескими стрелами. Я не мог не быть уверен, что он уже мертв, но всё равно хотел спасти его тело от разрушения со стороны апачей так же быстро, как и самого человека от смерти.

Подъехав ближе к нему, я протянул руку с седла, схватил его ремень с патронами и перетащил его на спину своей лошади. Взгляд назад убедил меня в том, что возвращение тем же путем будет ещё более опасным, чем продолжение пути по плато. Поэтому я пришпорил свою бедную лошадь и помчался к проходу в перевал, который виднелся на противоположной стороне плато.

К этому времени индейцы уже поняли, что я один, и начали преследовать меня, выкрикивая оскорбления, стреляя стрелами и пулями из ружей. То, что в свете луны трудно точно целиться даже в оскорбления, то, что их сбила с толку внезапность моего появления, и то, что я представлял собой довольно быстро движущуюся цель, спасли меня от различных смертоносных снарядов врага и позволили добраться до теней окружающих гор прежде, чем они смогли организовать систематическое преследование.

Моя лошадь двигалась практически без направления, ведь я знал, что, вероятно, имею меньше представлений о точном местоположении тропы к перевалу, чем она. Поэтому она вошла в ущелье, ведущее на вершину горного хребта, а не к перевалу, который, как я надеялся, приведёт меня в долину и в безопасность. Однако, возможно, именно этому факту я обязан своей жизнью, а также удивительным переживаниям и приключениям, которые произошли со мной в течение следующих десяти лет.

Первое, что заставило меня понять, что я на неправильном пути, — это когда я услышал, как крики преследующих меня дикарей постепенно становились всё тише вдалеке слева от меня. Тогда я понял, что они прошли слева от острых скальных образований на краю плато, справа от которых моя лошадь везла меня и тело Пауэлла. Я остановил лошадь на небольшом ровном выступе, с которого открывался вид на тропу внизу слева, и увидел, как группа преследующих меня дикарей исчезает за вершиной соседней горы.

Я знал, что индейцы скоро поймут, что они идут не тем путем, и что поиски меня возобновятся в правильном направлении, как только они обнаружат мои следы. Я прошел совсем недалеко, когда за выступом высокого утеса открылась, казалось, прекрасная тропа. Она была ровной и довольно широкой, вела вверх, в том направлении, куда я хотел двигаться. Справа от меня возвышался утес высотой в несколько сотен футов, а слева — такой же крутой обрыв, почти вертикальный, вниз к дну скалистой долины. Я пошел по этой тропе примерно сто ярдов, когда резкий поворот направо привел меня к входу в большую пещеру. Вход был высотой около четырех футов и шириной три–четыре фута; на этом месте тропа заканчивалась. Было уже утро, и, как это обычно бывает в Аризоне, без каких-либо предупреждений наступил день. Я спешился и положил Пауэлла на землю, но самые тщательные проверки не показали никаких признаков жизни. Я заставлял воду из своего фляги проникать между его мертвыми губами, мыл ему лицо и растирал руки, продолжая работать над ним почти час, хотя прекрасно понимал, что он мертв. Я очень любил Пауэлла; он был настоящим мужчиной во всех отношениях — изысканным южанином, преданным и верным другом. Именно с чувством глубочайшей печали я наконец прекратил свои попытки воскресить его. Оставив тело Пауэлла там, где оно лежало на скале, я прокрался в пещеру, чтобы разведать обстановку. Там я обнаружил большую комнату диаметром, возможно, в сто футов и высотой тридцать–сорок футов; гладкий, сильно изношенный пол, а также множество других признаков того, что в давние времена пещера была обитаема. Задняя часть пещеры погружена была в густую тень, поэтому я не мог определить, есть ли там входы в другие помещения. Пока я продолжал осмотр, я начал чувствовать приятную сонливость, которую объяснял усталостью после долгой и тяжелой поездки, а также последствиями волнения от боя и погони. Я чувствовал себя относительно в безопасности в своем нынешнем месте, ведь знал, что один человек может защитить путь к пещере даже от целой армии.

Вскоре я так сильно задремал, что едва мог сопротивляться сильному желанию броситься на пол пещеры, чтобы немного отдохнуть, но я знал, что это невозможно — это означало бы неизбежную смерть от рук моих красных друзей, которые могли напасть на меня в любой момент. С большим усилием я двинулся к выходу из пещеры, но, как пьяный, уперся в боковую стену и оттуда упал лицом вниз на пол.

ГЛАВА II
ПОБЕГ МЕРТВЫХ

Меня охватило приятное ощущение сна: мышцы расслабились, и я был на грани того, чтобы поддаться желанию спать, когда до моих ушей донесся звук приближающихся лошадей. Я попытался встать, но с ужасом обнаружил, что мои мышцы отказываются подчиняться моей воле. Теперь я был полностью бодр, но не мог пошевелить ни одной мышцей, словно превратился в камень. Именно тогда я впервые заметил тонкий туман, заполнявший пещеру. Он был крайне разреженным и был виден лишь на фоне отверстия, ведущего на свет. В мои ноздри также проник слабо резкий запах; я мог только предположить, что меня поразил какой-то ядовитый газ, но не мог понять, почему у меня сохраняются умственные способности, а двигаться я не могу.

Я лежал лицом к входу в пещеру и мог видеть небольшой участок тропинки, пролегавшей между пещерой и изгибом скалы, вокруг которой шла тропа. Шум приближающихся лошадей прекратился, и я понял, что индейцы крадутся ко мне по узкой полке, ведущей к моей «могиле». Я помню, что надеялся, что они быстро закончат со мной, ведь мне совсем не хотелось думать о том, что они могут со мной сделать, если им это вздумается.

Мне не пришлось долго ждать — тихий звук сообщил мне о их близости. Затем осторожно из-за края скалы показалось лицо в военном колпаке, покрытом рисунками; дикие глаза уставились на меня. Я был уверен, что он может видеть меня в тусклом свете пещеры, ведь утреннее солнце светило прямо на меня через отверстие.

Этот человек вместо того, чтобы приблизиться, просто стоял и смотрел; его глаза вылезали из орбит, а челюсть отвисла. Затем появилось ещё одно дикое лицо, потом третье, четвертое и пятое — все они вытягивали шеи поверх плеч своих товарищей, которых не могли обогнуть на узкой полке. Каждое лицо…

Картина ужаса и страха… Но почему — я не знал, и узнал об этом лишь десять лет спустя. То, что за теми, кто смотрел на меня, были ещё другие храбрецы, становилось очевидным из того, что вожди шепотом передавали сообщения тем, кто находился позади них. Вдруг из глубин пещеры позади меня донесся тихий, но отчетливый стон. Как только он достиг ушей индейцев, они повернулись и бросились бежать в панике. Они так отчаянно пытались спастись от неизвестной опасности позади меня, что один из храбрецов был сброшен с утеса прямо на скалы внизу. Их дикие крики ещё некоторое время эхом раздавались в каньоне, а затем снова воцарилась тишина. Звук, который их напугал, больше не повторился, но этого оказалось достаточно, чтобы заставить меня задуматься о возможном ужасе, скрывающемся в тени позади меня. Страх — это относительное понятие; поэтому я могу оценить свои чувства того времени только на основе того, что переживал ранее в опасных ситуациях, и того, что происходило со мной позже. Но могу сказать без стыда: если то, что я испытал в течение следующих нескольких минут, можно назвать страхом, то пусть Бог поможет трусу — ведь трусость сама по себе является наказанием. Находиться в состоянии паралича, стоя спиной к какой-то ужасной и неизвестной опасности, от одного лишь звука которой жестокие воины-апачи бегут в панике, как стадо овец, бегущее от стаи волков, кажется мне кульминацией ужасных ситуаций для человека, привыкшего бороться за свою жизнь с всей силой своего крепкого телосложения. Несколько раз мне казалось, что я слышу тихие звуки позади себя — будто кто-то осторожно двигается. Но в конце концов даже они прекратились, и я остался наедине со своим загадочным неизвестным спутником и телом моего друга, лежавшим прямо в пределах моего поля зрения на скале, туда же, где я его положил рано утром. С тех пор и, возможно, до полуночи царила тишина — тишина мертвецов. Затем вдруг мои напуганные уши услышали ужасный утренний стон.

И снова из темных теней донесся звук движущегося существа, а также слабый шелест, похожий на шелест мертвых листьев. Шок для уже перегруженной нервной системы был чрезвычайно сильным; с невероятными усилиями я пытался освободиться от этих ужасных оков. Это было усилие разума, воли и нервов — не мышц, ведь я не мог пошевелить даже мизинцем, но тем не менее это усилие было огромным. И вдруг что-то поддалось: на мгновение возникло ощущение тошноты, раздался резкий щелчок, словно лопнула стальная проволока, и я оказался, прислонившись спиной к стене пещеры, лицом к своему неизвестному врагу.

Затем лунный свет залил пещеру, и передо мной лежало мое собственное тело — таким же, каким оно было все эти часы: глаза устремлены в сторону открытой полки, руки безжизненно лежат на земле. Сначала я посмотрел на свое безжизненное тело на полу пещеры, а затем с полным недоумением посмотрел на себя: ведь я лежал одетым, а теперь стоял голым, как в момент рождения.

Переход произошел так внезапно и неожиданно, что на мгновение я забыл обо всем, кроме своей странной метаморфозы. Моя первая мысль была: «Неужели это смерть? Неужели я действительно навсегда перешел в ту другую жизнь?» Но я не мог в это поверить, ведь чувствовал, как сердце бешено колотится о ребра от усилий, направленных на освобождение от состояния онемения, в котором я находился. Дыхание стало быстрым и прерывистым, из каждой поры тела выступил холодный пот, а простой тест показал, что я совсем не призрак.

Снова меня вернул к реальности странный стон, доносившийся из глубин пещеры. Будучи голым и безоружным, я не хотел сталкиваться с невидимым существом, которое угрожало мне.

Мои пистолеты были привязаны к моему безжизненному телу, и по какой-то непостижимой причине я не мог заставить себя прикоснуться к нему. Мой карабин находился в футляре, привязанном к седлу, а поскольку моя лошадь ушла, у меня не осталось средств защиты. Единственным выходом казалось бегство, и мое решение окончательно укрепилось после того, как снова раздался шелест — теперь, в темноте пещеры и под влиянием искаженного воображения, мне казалось, что это существо крадется ко мне.

Я больше не мог сопротивляться искушению покинуть это ужасное место — я быстро прыгнул через отверстие в звёздный свет ясной аризонской ночи. Свежий, прохладный горный воздух снаружи пещеры сразу же оказал на меня тонизирующее действие; я почувствовал, как во мне пробуждаются новая жизненная сила и смелость. Остановившись на краю утеса, я упрекнул себя за те опасения, которые теперь казались мне совершенно беспочвенными. Я убедил себя, что провёл много часов безвылазно в пещере, но ничто не беспокоило меня; здравый смысл, позволяющий мыслить ясно и логично, убедил меня, что шумы, которые я слышал, должны были иметь сугубо естественные и безвредные причины — вероятно, форма пещеры такова, что лёгкий ветерок вызывал те звуки, которые я слышал. Я решил всё выяснить, но сначала поднял голову, чтобы наполнить лёгкие чистым, освежающим горным воздухом. В этот момент я увидел внизу прекрасный вид: скалистая долина, ровная равнина, усеянная кактусами; при свете луны всё это превращалось в чудо нежной красоты и волшебства.

Немногие западные чудеса могут сравниться с красотами аризонского пейзажа в свете луны: серебристые горы вдалеке, странные свет и тени на склонах и в ущельях, а также необычные формы кактусов создают картину одновременно очаровательную и вдохновляющую; кажется, будто человек впервые заглядывает в какой-то забытый, мёртвый мир — настолько это отличается от вида любого другого места на нашей Земле.

Пока я стоял, размышляя, я перевёл взгляд с пейзажа на небо, где мириады звёзд образовывали великолепный «купол», подчёркивающий красоту земных пейзажей. Моё внимание быстро привлекла большая красная звезда рядом с далёким горизонтом. Глядя на неё, я почувствовал сильное очарование — это был Марс, бог войны; для меня, воина, он всегда обладал силой неотразимого очарования. В ту далёкую ночь, глядя на него, казалось, будто он зовёт меня сквозь непостижимую пустоту, притягивает меня, как магнит притягивает железную частицу. Моё желание было сильнее всего; я закрыл глаза, протянул руки к богу своего призвания и почувствовал, как меня внезапно уносит сквозь бескрайние просторы космоса. Наступил момент крайнего холода и полной темноты.

ГЛАВА III
МОЕ ПУТШЕСТВИЕ НА МАРСЕ

Я открыл глаза и увидел странный, необычный пейзаж. Я знал, что нахожусь на Марсе; я ни разу не сомневался ни в своем здравии, ни в том, что я бодрствую. Я не спал — не было нужды щипать себя; мое внутреннее сознание подсказывало мне с такой же ясностью, что я нахожусь на Марсе, как ваше сознание подсказывает вам, что вы находитесь на Земле. Вы не сомневаетесь в этом факте; я тоже не сомневался.

Я лежал на спине на кровати из желтоватой, похожей на мох растительности, которая простиралась вокруг меня во всех направлениях на бесконечные мили. Казалось, я лежу в глубокой круглой впадине; по ее краю я мог различить неровности низких холмов.

Был полдень; солнце светило прямо на меня, и его жар ощущался довольно сильно на моем обнаженном теле, но не сильнее, чем в аналогичных условиях в пустыне Аризоны. Тут и там виднелись небольшие выступы с кварцевыми породами, которые сверкали на солнце; немного слева, примерно в ста ярдах, виднелось низкое ограждение высотой около четырех футов. Воды не было, и кроме мха не было другой растительности. Поскольку я немного испытывал жажду, я решил немного осмотреться.

Поднявшись на ноги, я столкнулся с первым сюрпризом Марса: усилие, которое на Земле позволило бы мне встать прямо, здесь подняло меня в воздух на высоту примерно трех ярдов. Однако я мягко приземлился на землю без значительного удара или потрясения. Затем началась серия движений, которые уже тогда казались крайне абсурдными. Я понял, что должен снова научиться ходить, ведь мышечные усилия, которые на Земле позволяли мне легко и безопасно передвигаться, на Марсе приводили к странным последствиям.

Вместо того чтобы двигаться разумно и достойно, мои попытки ходить приводили к различным прыжкам, которые поднимали меня над землей.

С каждого шага я пролетал несколько футов и приземлялся лицом или спиной; это происходило после каждого второго или третьего прыжка. Мои мышцы, идеально приспособленные к силе тяжести на Земле, подвели меня, когда я впервые пытался справиться с меньшей гравитацией и более низким давлением воздуха на Марсе. Однако я был полон решимости исследовать эту низкую постройку, которая была единственным признаком жилья поблизости, поэтому придумал уникальный план — вернуться к основам передвижения, то есть ползти. У меня это довольно хорошо получилось, и вскоре я достиг низкой стены, окружающей это сооружение. С той стороны, что была ближе ко мне, не было ни дверей, ни окон, но поскольку стена была высотой всего около четырех футов, я осторожно встал и заглянул поверх неё — передо мной открылась самая странная картина, какую я когда-либо видел. Крыша сооружения состояла из прочного стекла толщиной около четырех–пяти дюймов; под ним находилось несколько сотен больших яиц, совершенно круглых и снежно-белых. Размеры яиц были почти одинаковыми — около двух с половиной футов в диаметре. Пять–шесть из них уже вылупились, и эти уродливые существа, моргая на солнечном свете, заставили меня сомневаться в своем здравом рассудке. У них, похоже, были в основном только головы, с маленькими худыми телами, длинными шеями и шестью ногами; позже я узнал, что у них на самом деле две ноги и две руки, а также промежуточная пара конечностей, которую можно было использовать по желанию как руки или ноги. Их глаза располагались на крайних сторонах головы, немного выше центра, и выступали таким образом, что их можно было направлять вперед или назад, а также независимо друг от друга, что позволяло этим странным существам смотреть в любом направлении или одновременно в двух направлениях без необходимости поворачивать голову. Уши, расположенные немного выше глаз и ближе друг к другу, представляли собой маленькие чашеобразные антенны, выступающие у этих молодых особей не более чем на дюйм. Их носы представляли собой продольные щели посередине лица, между ртом и ушами. На их телах не было волос; цвет тела был очень светло-желто-зеленым. У взрослых, как я вскоре узнал, этот цвет становится более насыщенным оливково-зеленым, причем у самцов он темнее, чем у самок. Кроме того, у взрослых голова не так сильно несоразмерна телу, как у молодых особей.

Радужка глаз кроваво-красная, как у альбиносов, в то время как зрачок — темный. Сам глаз очень белый, как и зубы. Эти последние придают еще более свирепый вид и без того устрашающему лицу: нижние клыки изогнуты вверх, образуя острые кончики, расположенные примерно там, где у земных людей находятся глаза. Белизна зубов не похожа на белизну слоновой кости, а скорее напоминает белизну самой чистой и блестящей порцеляны. На темном фоне их оливковой кожи клыки выделяются особенно ярко, делая эти «оружия» еще более устрашающими. Большинство этих деталей я заметил позже, так как у меня было совсем мало времени, чтобы размышлять о чудесах моего нового открытия. Я видел, что яйца начали вскрываться, и, наблюдая, как эти ужасные маленькие монстры вылупляются из скорлупы, я не заметил приближения двадцати взрослых марсиан сзади меня. Они шли по мягкому и бесшумному мху, покрывающему практически всю поверхность Марса, за исключением замерзших районов на полюсах и редких обработанных участков; они могли бы легко поймать меня, но их намерения были гораздо зловещее. Меня предупредил звук доспехов ведущего воина. От такой мелочи зависела моя жизнь, и я часто удивляюсь, что смог так легко спастись. Если бы ружье вожака отряда не соскользнуло со своего крепления рядом с седлом и не ударилось о древко его огромного металлического копья, я бы погиб, даже не подозревая, что смерть уже рядом. Но этот тихий звук заставил меня обернуться, и прямо передо мной, в десяти футах от моей груди, оказался кончик того огромного копья — копья длиной в сорок футов с блестящим металлическим наконечником; оно держалось низко у бока всадника, который был точной копией тех маленьких демонов, которых я наблюдал. Но какими же незначительными и безобидными они казались рядом с этим огромным и ужасающим воплощением ненависти, мести и смерти. Сам человек, если можно его так назвать, был высотой пятнадцать футов; на Земле он весил бы около четырехсот фунтов. Он сидел на своем животном так, как мы сидим на лошади, обхватив туловище животного нижними конечностями, в то время как руки обеих правых рук держали его огромное копье низко у бока животного; обе левые руки были вытянуты в стороны, чтобы помочь сохранить равновесие, ведь у животного, на котором он ехал, не было ни узды, ни поводьев для управления. А его животное! Как могут земные слова описать его? Его высота в плечах составляла десять футов; у него было по четыре ноги с каждой стороны; широкий плоский хвост, увеличивающийся в размерах у кончика.

чем у корня, и который он держал прямо сзади во время бега; пасть, раскрытая до самого конца, которая разделяла его голову от морды до длинной, мощной шеи. Как и его хозяин, он был совершенно безволосым, но имел темно-серый цвет кожи и был чрезвычайно гладким и блестящим. Его живот был белым, а ноги меняли цвет от серого цвета плеч и бедер до ярко-желтого у лап. Сами лапы были сильно мягкими и без когтей, что также способствовало бесшумному передвижению; наличие множества ног является характерной чертой фауны Марса. Только высший вид людей и ещё одно животное — единственный млекопитающий, существующий на Марсе — обладают хорошо сформированными когтями; там совершенно нет животных с копытами. За этим первым демоном, бросившимся в атаку, следовали ещё девятнадцать, похожих во всех отношениях, но, как я узнал позже, имеющих свои индивидуальные особенности; точно так же, как ни два человека не являются идентичными, хотя все мы созданы по одному образцу. Эта картина, или скорее воплощенный кошмар, который я подробно описал, произвела на меня лишь один ужасающий и мгновенный эффект, когда я повернулся, чтобы встретить его. Будучи безоружным и голым, первый закон природы проявился в единственном возможном решении моей непосредственной проблемы — это было необходимо уйти из зоны досягаемости копья, направленного в мою сторону. Поэтому я совершил очень мощный, но в то же время сверхчеловеческий прыжок, чтобы добраться до верхушки марсианского инкубатора — ведь я решил, что это именно такое сооружение. Мои усилия увенчались успехом, который поразил меня не меньше, чем, по-видимому, удивил марсианских воинов: он поднял меня на высоту тридцати футов в воздух и опустил на расстоянии ста футов от моих преследователей, по другую сторону ограждения. Я легко и без происшествий приземлился на мягкий мох, а обернувшись, увидел своих врагов, выстроившихся вдоль противоположной стены. Некоторые из них смотрели на меня с выражением крайнего удивления, а другие, очевидно, проверяли, не причинил ли я вреда их детенышам. Они разговаривали между собой тихими голосами, жестикулировали и указывали на меня. Открытие того, что я не причинил вреда маленьким марсианам и что я безоружен, должно было заставить их смотреть на меня менее агрессивно; но, как я узнал позже, самым важным фактором в мою пользу было то, что я продемонстрировал способность преодолевать препятствия.

Хотя марсиане и огромны по размеру, их кости также очень большие, а мышцы у них развиты лишь в той степени, в которой это необходимо для преодоления силы тяжести. В результате они гораздо менее ловки и слабее по сравнению с землянином, пропорционально своему весу. Я сомневаюсь, что если бы одного из них внезапно перенесли на Землю, он смог бы поднять свой собственный вес с земли; на самом деле я уверен, что он не смог бы этого сделать. Мой подвиг был таким же удивительным на Марсе, каким он был бы и на Земле, и, желая уничтожить меня, они вдруг стали рассматривать меня как чудесное открытие, которое следует захватить и выставить среди своих сородичей. Отсрочка, которую мне дала моя неожиданная ловкость, позволила мне составить планы на ближайшее будущее и более внимательно рассмотреть внешность воинов, ведь я не мог отождествить этих людей в своем воображении с теми воинами, которые всего лишь накануне преследовали меня. Я заметил, что каждый из них был вооружен несколькими другими оружиями помимо огромного копья, о котором я уже говорил. Оружие, которое заставило меня отказаться от попытки бегства, было, по-видимому, каким-то видом винтовки, и мне показалось, что они обладают особым мастерством в её использовании. Эти винтовки были сделаны из белого металла с деревянной насадкой; позже я узнал, что это очень легкий и чрезвычайно твердый материал, высоко ценимый на Марсе, но совершенно незнакомый нам, жителям Земли. Металл ствола представляет собой сплав, состоящий в основном из алюминия и стали; они научились заготавливать его в такой степени твердости, которая значительно превосходит твердость стали, знакомой нам. Вес этих винтовок относительно невелик, а благодаря небольшому калибру, взрывным радиевым снарядам и большой длине ствола они чрезвычайно смертоносны на расстояниях, которые на Земле кажутся немыслимыми. Теоретический эффективный радиус действия этой винтовки составляет триста миль, но на практике, при использовании радиолокаторов и прицелов, их максимальный радиус действия составляет чуть более двухсот миль. Этого достаточно, чтобы внушить мне огромное уважение к марсианскому огнестрельному оружию; видимо, какая-то телепатическая сила предупредила меня о опасности попытки бегства при дневном свете прямо под дулами двадцати таких смертоносных устройств.

Марсиане, побеседовав недолго, развернулись и ускакали в том направлении, откуда пришли, оставив одного из своих у ограждения. Пройдя примерно двести ярдов, они остановились, повернули своих животных к нам и стали наблюдать за воином у ограждения. Это был тот самый человек, чье копье едва не пронзило меня; очевидно, он был лидером этой группы, ведь, как я заметил, они, по-видимому, двигались к своему нынешнему местоположению по его указанию. Когда его отряд остановился, он слез с коня, бросил копье и оружие и подошел ко мне с другой стороны ограждения — совершенно безоружный и такой же обнаженный, как и я, за исключением украшений, привязанных к его голове, конечностям и груди. Оказавшись примерно в пятидесяти футах от меня, он снял огромный металлический браслет, держа его в раскрытой ладони, обратился ко мне четким, громким голосом, но, разумеется, на языке, которого я не понимал. Затем он замер, словно ожидая моего ответа, приподнял свои уши, похожие на антенны, и еще больше повернул к мне свои странные глаза. Поскольку молчание становилось невыносимым, я решил попытаться начать разговор — я догадался, что он пытается предложить мир. Бросание им оружия и отступление его отряда перед его приближением к мне в любом месте на Земле означали бы мирную миссию; так почему бы и на Марсе? Положив руку на сердце, я глубоко поклонился марсианину и объяснил ему, что, хотя я и не понимаю его языка, его поступки говорят о мире и дружбе, которые в данный момент очень дороги моему сердцу. Конечно, мои слова могли быть бессмысленными, но он понял действия, которые я сразу последовал за своими словами. Протянув руку к нему, я подошел и взял браслет из его раскрытой ладони, надев его на свою руку выше локтя; улыбнулся ему и стал ждать. Его широкий рот расплылся в ответной улыбке, и, соприкоснув одну из своих рук с моей, мы повернулись и пошли обратно к его коню. В то же время он дал знак своим спутникам подойти. Они побежали к нам, но были остановлены его сигналом. Очевидно, он боялся, что если я снова сильно испугаюсь, то могу совсем исчезнуть из виду.

Он переговорил несколькими словами со своими людьми, жестом показал мне, что я должен сесть позади одного из них, а затем сам сел на свою лошадь. Вызванный им человек протянул руки и поднял меня позади себя на гладкую спину его лошади; я старался держаться как можно крепче за ремни и пряжки, на которых висели оружие и украшения марсианина. Затем вся кавалькада развернулась и поскакала прочь в направлении холмов вдали.

ГЛАВА IV
ПОЙМАННЫЙ

Мы прошли, вероятно, десять миль, когда земля начала резко подниматься. Как я узнал позже, мы приближались к краю одного из давно высохших морей Марса — именно на дне этого моря и произошла моя встреча с марсианами.

Вскоре мы достигли подножия гор. Пройдя узким ущельем, мы оказались в открытой долине; на её дальнем конце находилась низкая платообразная местность, на которой я увидел огромный город. Мы поскакали в его сторону, въехав туда по разрушенной дороге, ведущей из города, но заканчивающейся прямо у края плато, где резко обрывалась ступеньками.

При более внимательном осмотре я увидел, что здания были заброшены. Хотя они и не сильно разрушились, казалось, что в них уже много лет, а возможно, и веков, никто не жил. В центре города находилась большая площадь; на ней и в зданиях, расположенных рядом, расположились около девяти-десяти сотен существ того же вида, что и мои пленители — так я теперь их считал, несмотря на то, что меня обманом заманили сюда.

За исключением украшений все они были голые. Женщины по внешности почти не отличались от мужчин, за исключением того, что у них клыки были гораздо крупнее по сравнению с их ростом; в некоторых случаях они изгибались почти до самых высоко расположенных ушей. Их тела были меньше по размеру и светлее по цвету; на пальцах рук и ног у них были начальные формы ногтей, которых совсем не было у мужчин. Взрослые самки достигали в высоту от десяти до двенадцати футов.

Дети имели светлый цвет кожи, даже светлее, чем женщины; все они казались мне одинаковыми, за исключением того, что некоторые были выше других — видимо, старше.

Я не заметил у них никаких признаков чрезмерного старения; также не было значительных различий в их внешнем виде с возраста зрелости, составляющего примерно сорок лет, до того момента, когда, примерно в возрасте тысячи лет, они добровольно отправляются в свое последнее странное паломничество вдоль реки Исс — реки, направление которой неизвестно ни одному живому марсианину, и из чьих глубин ни один марсианин никогда не возвращался, да и ему бы не разрешили жить, если бы он вернулся после того, как отправился в путешествие по ее холодным, темным водам. Лишь примерно один марсианин из тысячи умирает от болезней, а, возможно, около двадцати отправляются в это добровольное паломничество. Остальные девятьсот семьдесят девять умирают насильственной смертью в дуэлях, во время охоты, в авиационных происшествиях и в войнах; но, пожалуй, самые большие потери происходят в детском возрасте, когда огромное количество маленьких марсиан становится жертвами огромных белых обезьян Марса. Средняя продолжительность жизни марсианина после достижения зрелости составляет примерно триста лет, но она была бы ближе к тысяче лет, если бы не различные факторы, приводящие к насильственной смерти. Из-за сокращения ресурсов планеты стало необходимо противодействовать увеличению продолжительности жизни, вызванному их выдающимися навыками в терапии и хирургии; поэтому на Марсе человеческая жизнь считается чем-то незначительным, о чем свидетельствуют их опасные виды спорта и почти постоянные войны между различными сообществами. Существуют и другие, естественные причины, способствующие сокращению населения, но ничто так сильно не способствует этому, как тот факт, что ни один марсианин, ни мужчина, ни женщина, никогда не выходит без оружия уничтожения. Когда мы приблизились к площади и мое присутствие было обнаружено, нас тут же окружили сотни этих существ, которые, казалось, стремились вырвать меня из-за спины моего охранника. Слово лидера группы успокоило их шум, и мы быстро пересекли площадь к входу в самое великолепное здание, которое когда-либо видело человеческое око. Здание было низким, но занимало огромную площадь. Оно было построено из сверкающего белого мрамора, инкрустированного золотом и яркими камнями, которые сверкали и мерцали на солнце. Главный вход имел ширину около ста футов и выступал из самого здания, образуя огромный купол над вестибюлем. Лестницы не было; к первому этажу вело пологое склонение, ведущее в огромную комнату, окруженную галереями.

На полу этой комнаты, уставленной тщательно вырезанными деревянными столами и стульями, собралось около сорока–пятидесяти мужчин-марсиан вокруг подиума. На самом подиуме сидел огромный воин, увешанный металлическими украшениями, ярко окрашенными перьями и красиво изготовленными кожаными элементами, искусно украшенными драгоценными камнями. С его плеч свисала короткая накидка из белого меха, подстёгнутая блестящим алым шелком.
Больше всего меня поразило то, что эти существа были совершенно несоразмерны по размеру столам, стульям и другой мебели; последняя была предназначена для людей вроде меня, тогда как огромные тела марсиан едва могли поместиться на стульях, а под столами не хватало места для их длинных ног. Очевидно, на Марсе существовали и другие обитатели, помимо этих диких и уродливых существ, в чьи руки я попал, но следы чрезвычайной древности, видимые повсюду вокруг, указывали на то, что эти здания могли принадлежать какой-то давно вымершей и забытой расе в древние времена Марса.
Наша группа остановилась у входа в здание, и по знаку вожака меня спустили на пол. Снова обняв меня за руку, мы вошли в зал для аудиенций. При приближении к вождю марсиан не соблюдалось никаких формальностей. Мой пленитель просто подошёл к подиуму, а остальные уступали ему дорогу. Вождь встал и произнёс имя моего сопровождающего, который, в свою очередь, остановился и повторил имя правителя, добавив его титул.
В тот момент эта церемония и произнесённые слова ничего для меня не значили, но позже я узнал, что это было обычное приветствие среди зелёных марсиан. Если бы эти люди были незнакомцами и поэтому не могли обменяться именами, они бы молча обменялись украшениями, если бы их миссия была мирной; в противном случае они бы перестреливались или дрались, используя другое оружие.
Мой пленитель, чьё имя было Тарс Таркас, фактически был заместителем вождя общины и человеком огромных способностей как государственный деятель и воин. Очевидно, он кратко объяснил события, связанные с его экспедицией, включая моё пленение, а когда закончил, вождь обратился ко мне более подробно.

Я ответил на их старомодном английском языке лишь для того, чтобы убедить его, что ни один из нас не может понять другого; но я заметил, что когда я слегка улыбнулся в конце, он сделал то же самое. Этот факт, а также похожее происшествие во время моей первой беседы с Тарсом Таркасом, убедили меня в том, что у нас есть хотя бы что-то общее: способность улыбаться, а значит, и смеяться; это свидетельствует о наличии чувства юмора. Но мне предстояло узнать, что марсианская улыбка — это всего лишь формальность, а марсианский смех — это то, от чего даже сильные мужчины бледнеют от ужаса.
Понятия юмора у зеленокожих жителей Марса сильно отличаются от наших представлений о причинах веселья. Агония смерти другого существа для этих странных существ является поводом для самого безумного веселья, в то время как их основной способ развлечения — это причинение смерти своим военнопленным различными изощренными и ужасными способами.
Собравшиеся воины и вожди внимательно осмотрели меня, ощупывая мои мышцы и текстуру кожи. Затем главный вождь, очевидно, показал желание увидеть, как я буду действовать, и, приказав мне следовать за ним, направился вместе с Тарсом Таркасом на открытую площадь.
Я не пытался идти, кроме как в тот момент, когда крепко держался за руку Тарса Таркаса; поэтому теперь я прыгал и скакал среди столов и стульев, словно какой-то чудовищный кузнечик. Сильно ушибив себя, что вызвало веселье у марсиан, я снова попытался ползти, но это им не понравилось, и высокий парень, который громко смеялся над моими неудачами, грубо поднял меня на ноги.
Когда он швырнул меня на землю, его лицо было совсем близко к моему, и я сделал единственное, что мог сделать джентльмен в таких условиях жестокости, грубости и безразличия к правам незнакомца: я ударил его кулаком прямо в челюсть, и он упал, как срубленный бык. Когда он упал на пол, я резко развернулся, повернувшись спиной к ближайшему столу, ожидая, что меня накроет месть его товарищей, но решив дать им достойный бой, насколько позволят неравные условия, прежде чем пожертвовать своей жизнью.
Однако мои опасения были беспочвенны, ведь другие марсиане, сначала ошеломленные, в конце концов взорвались диким смехом и аплодисментами. Я не распознал эти аплодисменты как таковые, но позже, когда я уже…

Ознакомившись с их обычаями, я узнал, что получил то, чего они редко даруют — проявление одобрения. Человек, которого я ударил, лежал там, где упал, и ни один из его товарищей не приблизился к нему. Тарс Таркас двинулся ко мне, протягивая одну из своих рук, и так мы добрались до площади без дальнейших происшествий. Конечно, я не знал причины, по которой мы оказались на открытом пространстве, но вскоре всё стало ясно. Сначала они несколько раз повторили слово «сак», затем Тарс Таркас сделал несколько прыжков, повторяя это же слово перед каждым прыжком; после этого, обратившись ко мне, он сказал: «Сак!» Я понял, чего они хотят, собрался с силами и с таким удивительным успехом выполнил требуемое, пролетев около ста пятидесяти футов; на этот раз я тоже не потерял равновесия и приземлился прямо на ноги, не упав. Затем я легкими прыжками длиной в двадцать пять–тридцать футов вернулся к небольшой группе воинов.

Мое представление наблюдали несколько сотен менее значимых марсиан, и они тут же начали требовать повторения, на что вождь приказал мне ответить; но я был и голоден, и жажден, и тут же решил, что единственный способ спасения — это потребовать от этих существ того, что они, очевидно, не захотят дать добровольно. Поэтому я проигнорировал повторяющиеся приказы «сак» и каждый раз, когда они звучали, указывал на свой рот и тер живот. Тарс Таркас и вождь переговорили несколько слов, после чего первый обратился к молодой самке среди толпы, дал ей какие-то указания и жестом попросил меня пойти с ней. Я взял её протянутую руку, и вместе мы пересекли площадь в направлении большого здания на противоположной стороне.

Моя красивая спутница была ростом около восьми футов, только что достигла половой зрелости, но ещё не достигла своего полного роста. У неё был светло-оливковый цвет кожи, гладкая и блестящая. Её звали Сола, как я узнал позже, и она принадлежала к свите Тарса Таркаса. Она провела меня в просторную комнату в одном из зданий, выходящих на площадь; судя по кучам шелков и мехов на полу, это были спальни нескольких местных жителей.

Комната хорошо освещалась несколькими большими окнами и была красиво украшена настенными росписями и мозаиками, но на всём этом, казалось, лежала непостижимая печать древности, которая убедила меня, что архитекторы и строители этих удивительных сооружений

У него не было ничего общего с грубыми полузверями, которые теперь населяли эти места. Сола жестом показала мне сесть на кучу шелков в центре комнаты; затем она издала странный шипящий звук, словно подавая сигнал кому-то в соседней комнате. В ответ на её зов я впервые увидел новое марсианское чудо. Оно вошло сюда, переступая на своих десяти коротких ногах, и присело перед девушкой, как послушный щенок. Это существо было примерно размером с шетландского пони, но его голова слегка напоминала голову лягушки; только челюсти у него имели три ряда длинных, острых клыков.

ГЛАВА V
Я увиливаю от сторожевой собаки

Сола посмотрела в зловеще выглядящие глаза этого зверя, произнесла пару слов-приказов, указала на меня и покинула комнату. Я не мог не задуматься о том, что может сделать это свирепо выглядящее чудовище, оставшись наедине так близко к такому «нежному» кусочку мяса; но мои опасения были беспочвенными — зверь, внимательно рассмотрев меня некоторое время, пересек комнату к единственному выходу, ведущему на улицу, и лег поперек порога.

Это был мой первый опыт общения со сторожевой собакой марсиан, но он не должен был остаться единственным: эта тварь тщательно охраняла меня в то время, пока я находился в плену среди этих зеленокожих людей; дважды спасала мне жизнь и ни на мгновение не отходила от меня добровольно.

Пока Солы не было, я воспользовался случаем, чтобы более внимательно осмотреть комнату, в которой находился в плену. На стенах были изображены сцены редкой и поразительной красоты: горы, реки, озера, океаны, луга, деревья и цветы, извилистые дороги, солнечные сады — сцены, которые могли бы представлять земные пейзажи, если бы не другая окраска растений. Это произведение, очевидно, было создано мастерской рукой: атмосфера была настолько тонкой, техника — настолько совершенной; однако нигде не было изображения животного, ни человека, ни зверя, по которому я мог бы догадаться о внешности этих других, возможно, уже вымерших обитателей Марса.

Пока я позволял своему воображению строить безумные догадки о возможных объяснениях странных аномалий, с которыми я столкнулся на Марсе, вернулась Сола с едой и напитками. Она положила их на пол рядом со мной, а затем, сев неподалеку, пристально посмотрела на меня. Еда состояла примерно из фунта какого-то твердого вещества консистенцией, похожей на сыр, почти без вкуса; жидкость, по-видимому, была молоком какого-то животного. На вкус оно было не неприятным, хотя и слегка…

Кислота… Я быстро научился очень ценить её. Как я позже узнал, она происходила не от животного — ведь на Марсе есть лишь один млекопитающий, и тот крайне редкий, — а от крупного растения, которое растёт практически без воды, но, по-видимому, вырабатывает свою обильную порцию молока из продуктов почвы, влаги воздуха и солнечных лучей. Одно такое растение может давать восемь–десять галлонов молока в день. После еды я почувствовал себя значительно более энергичным, но, почувствовав потребность в отдыхе, лёг на шёлковые простыни и вскоре заснул. Я, должно быть, спал несколько часов: когда я проснулся, уже была темнота, и мне было очень холодно. Я заметил, что кто-то накинул на меня шкуру, но она частично соскользнула, и в темноте я не мог поправить её. Вдруг кто-то протянул руку и снова накрыл меня шкурой, а вскоре добавил ещё одну. Я предположил, что моей заботливой хранительницей была Сола, и я не ошибся. Только эта девушка среди всех зелёных марсиан, с которыми я сталкивался, проявляла сострадание, доброту и нежность; она неустанно заботилась о моих физических потребностях, и её забота спасла меня от многих страданий и трудностей. Как я узнал позже, ночи на Марсе чрезвычайно холодные, и поскольку там практически нет сумерек или рассвета, изменения температуры происходят внезапно и вызывают сильный дискомфорт, как и переходы от яркого дня к темноте. Ночи либо ярко освещены, либо совершенно темны: если на небе нет ни одной из лун Марса, наступает почти полная темнота, поскольку отсутствие атмосферы, или, точнее, её крайняя тонкость, не позволяет в значительной степени рассеивать свет звёзд; с другой стороны, если обе луны находятся на небе, поверхность земли ярко освещается. Обе луны Марса находятся гораздо ближе к планете, чем наша Луна к Земле: ближайшая луна находится на расстоянии около пяти тысяч миль, а более дальняя — чуть более чем на четырнадцать тысяч миль, в то время как расстояние между нами и нашей Луной составляет почти четверть миллиона миль. Ближайшая луна Марса совершает полный оборот вокруг планеты за чуть более семи с половиной часов, поэтому каждую ночь её можно увидеть, как она мчится по небу, словно огромный метеор, два–три раза, показывая все свои фазы во время каждого прохождения по небу.

Луна совершает оборот вокруг Марса примерно за тридцать одну четверть часа; вместе со своим «сестринским» спутником она создает ночную картину на Марсе, полную великолепия и странности. К счастью, природа так щедро осветила марсианскую ночь, ведь зеленокожие жители Марса, будучи кочевым народом без высокого уровня интеллектуального развития, располагают лишь примитивными средствами искусственного освещения: в основном это факелы, своего рода свечи и особый масляный фонарь, который генерирует газ и горит без фитиля. Этот последний прибор излучает чрезвычайно яркий белый свет, но поскольку необходимое для него природное масло можно получить только путем добычи в нескольких далеко расположенных местах, его редко используют эти существа, чьи мысли сосредоточены лишь на настоящем моменте, а ненависть к физическому труду удерживает их в полубарбарском состоянии на протяжении бесчисленных веков. После того как Сола пополнила мои одеяла, я снова заснул и проснулся лишь с наступлением дня. Остальные обитатели комнаты — пять особей — все были самками; они тоже спали, укрытые кучей разноцветных шелков и мехов. У порога лежал бдительный страж, точно такой же, каким я видел его накануне; по-видимому, он даже не шелохнулся; его глаза были устремлены прямо на меня, и я задумался о том, что может случиться, если я попытаюсь сбежать. Я всегда склонен искать приключения, исследовать и экспериментировать там, где более мудрые люди предпочли бы не вмешиваться. Поэтому мне пришла в голову мысль, что самый надежный способ узнать точное отношение этого зверя ко мне — это попытаться покинуть комнату. Я был уверен, что смогу уйти от него, если он будет преследовать меня снаружи здания, ведь я уже гордился своими навыками прыгунка. К тому же, судя по коротким ногам этого зверя, он сам не был хорошим прыгуном и, вероятно, не умел быстро бегать. Поэтому я медленно и осторожно встал, и увидел, что мой наблюдатель сделал то же самое. Осторожно я двинулся к нему, обнаружив, что, двигаясь шаркающей походкой, можно сохранять равновесие и при этом двигаться довольно быстро. Когда я приблизился к зверю, он осторожно отступил от меня, а когда я вышел на улицу, он отошел в сторону, чтобы пропустить меня. Затем он последовал за мной, держась примерно в десяти шагах позади, пока я шел по пустынной улице.

Очевидно, его задачей была защита только меня, подумал я. Но когда мы добрались до окраины города, он вдруг выскочил передо мной, издавая странные звуки и показывая свои уродливые и свирепые клыки. Желая посмеяться над ним, я бросился к нему; но когда уже был почти рядом, он взлетел в воздух и приземлился далеко от меня, за пределами города. Он мгновенно развернулся и бросился на меня с такой скоростью, какой я ещё не видел. Я думал, что его короткие ноги будут препятствием для быстроты, но если бы он гнался за гончими, те казались бы спящими прямо на коврике у двери. Как я вскоре узнал, это самое быстрое животное на Марсе, и благодаря своей сообразительности, верности и свирепости оно используется для охоты, в войне и в качестве защитника марсиан.

Я быстро понял, что мне будет трудно уйти от клыков этого зверя на прямом участке пути, поэтому, чтобы избежать атаки, я свернул в сторону и перепрыгнул через него, когда он уже был почти рядом. Эта маневренность дала мне значительное преимущество: я смог добраться до города значительно раньше него. Когда он продолжил преследование, я прыгнул в окно, расположенное примерно в тридцати футах от земли, в одном из зданий, выходящих на долину.

Схватившись за подоконник, я подтянулся и сел, не заглядывая внутрь здания, и посмотрел вниз на озадаченного зверя под собой. Однако моя радость была недолгой: едва я устроился поудобнее на подоконнике, как огромная рука схватила меня за шею сзади и с силой втащила в комнату. Там меня бросили на спину, и я увидел над собой гигантское существо, похожее на обезьяну: белое и безволосое, за исключением огромной гривы шерсти на голове.

ГЛАВА VI
Битва, принесшая друзей

Существо, которое больше походило на земных людей, чем на марсиан, которых я видел ранее, прижимало меня к земле своей огромной лапой, одновременно бормоча что-то и жестикулируя в сторону какого-то существа позади меня. Это другое существо, очевидно, было его спутником; оно вскоре подошло к нам, держа в руках огромный каменный топор, с помощью которого, очевидно, собиралось размозжить мне голову. Рост этих существ составлял около десяти–пятнадцати футов; они стояли прямо, и у них, как у зеленых марсиан, была промежуточная пара конечностей, расположенная между верхними и нижними конечностями. Их глаза были близко друг к другу и не выступали наружу; уши располагались высоко, но более сбоку, чем у марсиан; а их морды и зубы поразительно напоминали зубы африканского гориллы. В целом, по сравнению с зелеными марсианами, они были довольно привлекательны. Топор уже замахивался в мою сторону, когда из дверного проема выскочило ужасное существо с множеством ног и ударило прямо в грудь моего палача. С криком страха обезьяна, державшая меня, выпрыгнула в открытое окно, но ее спутник вступил в жестокую схватку с моим спасителем — моим верным защитником; я не могу назвать такое ужасное существо собакой. Как только я смог встать на ноги и прислониться к стене, я стал свидетелем такой битвы, которую лишь немногим существам доводится видеть. Сила, ловкость и слепая жестокость этих двух существ превосходят все, что известно земному человеку. Мой спаситель имел преимущество в начале битвы: он вонзил свои огромные клыки глубоко в грудь противника; но огромные руки и лапы обезьяны, подкрепленные мышцами, значительно превосходящими мышцы марсиан, сжали горло моего защитника, постепенно лишая его жизни и сгибая его голову и шею назад.

Тело животного — я на мгновение ожидал, что оно обмякнет от сломанной шеи. Делая это, обезьяна рвала себе всю переднюю часть груди, которая была сжата мощными челюстями, словно в тисках. Они катались туда-сюда по полу; ни одно из них не издавало звука страха или боли. Вскоре я увидел, как огромные глаза моего зверя полностью выпучились из орбит, а из ноздрей текла кровь. Было очевидно, что он сильно ослабевает, но и у обезьяны сопротивление постепенно уменьшалось. Вдруг я пришел в себя и, под действием того странного инстинкта, который, кажется, всегда побуждает меня к долгу, схватил палку, упавшую на пол в начале битвы, и, размахнувшись всей силой своих рук, ударил ею прямо по голове обезьяны, раздавив её череп, словно яичную скорлупу. Едва удар был нанесен, как передо мной возникла новая опасность. Супруга обезьяны, оправившись от первого шока, вернулась на место схватки через внутреннюю часть здания. Я увидел её незадолго до того, как она добралась до двери; вид её, рычащей при виде своего безжизненного соперника, лежащего на полу с пеной у рта, в крайнем гневе, вызвал у меня, должен признаться, ужасные предчувствия. Я всегда готов сражаться, когда шансы не слишком несправедливо против меня, но в этом случае я не видел ни славы, ни выгоды в том, чтобы противостоять его железным мышцам и жестокости этого разъяренного обитателя незнакомого мира; на самом деле единственным исходом такой схватки, с моей точки зрения, казалась внезапная смерть. Я стоял у окна и знал, что, оказавшись на улице, смогу добраться до площади и спастись, прежде чем зверь догонит меня; по крайней мере, у меня был шанс спастись бегством, в отличие от почти неизбежной смерти, если бы я остался и продолжил сражаться до последнего. Конечно, у меня была палка, но что я мог сделать с ней против его четырех огромных рук? Даже если бы мне удалось сломать одну из них первым ударом — а я думал, что он попытается отразить палку, — он все равно мог бы дотянуться до меня другими руками и уничтожить меня, прежде чем я смог бы подготовиться к новому удару.

В тот момент, когда эти мысли промелькнули у меня в голове, я уже собирался броситься к окну, но, увидев фигуру своего бывшего защитника, я забыл обо всем, что касалось побега. Он лежал на полу комнаты, тяжело дыша; его огромные глаза были устремлены на меня, словно он умолял о защите. Я не мог выдержать этого взгляда, да и, подумав ещё раз, не мог бы бросить своего спасителя, не позаботившись о нём так же, как он позаботился обо мне.

Поэтому я без промедления приготовился к атаке разъярённого бычьего обезьяноподобного существа. Он уже был слишком близко ко мне, чтобы палка могла принести какую-либо пользу, поэтому я просто бросил её с всей силы в его направлении. Она попала ему прямо под колени, от чего он издал крик боли и ярости; это сбило его с равновесия, и он бросился на меня, раскинув руки, чтобы смягчить падение.

Как и накануне, я воспользовался земными приёмами: ударил его правым кулаком в подбородок, а затем левым — в область живота. Эффект был поразительным: после второго удара я легко увернулся, и он, потеряв равновесие, упал на пол, согнувшись от боли и тяжело дыша. Перепрыгнув через его распростёртое тело, я схватил палку и закончил дело с этим монстром, прежде чем он смог встать.

Когда я нанёс удар, позади меня раздался тихий смех. Обернувшись, я увидел Тарса Таркаса, Солу и трёх-четырёх воинов, стоящих в дверном проёме комнаты. Когда наши взгляды встретились, я во второй раз стал объектом их искренних аплодисментов.

Сола заметила моё отсутствие, когда проснулась, и сразу же сообщила об этом Тарсу Таркасу, который немедленно отправился со своими воинами на поиски меня. Подойдя к границам города, они стали свидетелями действий бычьего обезьяноподобного существа, которое в ярости ворвалось в здание. Они последовали за ним, полагая, что его действия могут помочь найти меня, и стали свидетелями моей короткой, но решающей битвы с ним. Эта встреча, вместе с моим столкновением с марсианским воином накануне и моими подвигами в прыжках, повысила мой статус в их глазах. Эти люди, очевидно, лишённые всех тонких чувств дружбы, любви или привязанности, почитали физическую силу и храбрость; для них не существовало ничего лучше, чем достижения в этих областях.

Поклонение будет продолжаться до тех пор, пока он будет подтверждать свои способности с помощью примеров своей ловкости, силы и храбрости.
Сола, которая добровольно присоединилась к группе искателей, была единственной из марсиан, чье лицо не искривилось от смеха во время того, как я боролся за свою жизнь. Напротив, она сохраняла спокойствие и проявляла заботу; как только я победил чудовище, она поспешила ко мне и тщательно осмотрела мое тело на предмет ран или травм. Убедившись, что со мной все в порядке, она тихо улыбнулась, взяла меня за руку и повела к двери комнаты.
Тарс Таркас и другие воины уже вошли и стояли над тем чудовищем, которое только что пришло мне на помощь; я же, в свою очередь, спас его жизнь. Похоже, они серьезно спорили между собой. В конце концов один из них обратился ко мне, но, вспомнив, что я не знаю их языка, обратился к Тарсу Таркасу. Тот словом и жестом отдал приказ этому человеку, после чего тот вышел из комнаты вместе с нами.
В их отношении к моему чудовищу было что-то угрожающее, поэтому я колебался уходить, пока не узнаю, чем все закончится. К счастью, я так и сделал: воин достал из кобуры пистолет с зловещим видом и собирался покончить с этим существом. Но я бросился вперед и схватил его за руку. Пуля, попав в деревянную раму окна, взорвалась, пробив дыру прямо сквозь дерево и камень.
Затем я опустился на колени рядом с этим страшноватым существом, поднял его на ноги и жестом показал, чтобы оно последовало за мной. Выражения удивления на лицах марсиан были смешными; они не могли понять такие чувства, как благодарность и сострадание, разве что в самом поверхностном и детском смысле. Воин, у которого я отобрал пистолет, с недоумением посмотрел на Тарса Таркаса, но тот жестом показал, что меня следует оставить в покое. Мы вернулись на площадь, а мое огромное чудовище следовало за нами, а Сола крепко держала меня за руку.
У меня на Марсе было по крайней мере два друга: молодая женщина, которая заботилась обо мне, как мать, и это немое чудовище, в чьем уродливом теле, как я позже узнал, скрывалась больше любви, верности и благодарности, чем у всех пяти миллионов зеленокожих марсиан, обитающих в заброшенных городах и на дне мертвых морей Марса.

ГЛАВА VII
Воспитание детей на Марсе

После завтрака, который был точной копией обеда предыдущего дня и служил примером практически всех последующих приемов пищи во время моего пребывания среди зеленокожих жителей Марса, Сола отвела меня на площадь, где я увидел, что вся община занята либо наблюдением за процессом привязывания огромных животных к большим трехколесным колесницам, либо помощью в этом деле. Было около двухсот пятидесяти таких повозок; каждая из них тянулась одним животным, и любое из этих животных, судя по их внешнему виду, могло легко тянуть целую процессию полностью загруженных повозок.

Сами колесницы были большими, просторными и великолепно украшенными. В каждой из них сидела марсианка, украшенная металлическими украшениями, драгоценностями, шелками и мехами; на спине каждого животного, тянувшего колесницу, сидел молодой марсианин-водитель. Как и животные, на которых ехали воины, более крупные тягловые животные не имели ни уздечек, ни подпруг, а управлялись исключительно с помощью телепатии.

Эта способность чрезвычайно хорошо развита у всех марсиан и во многом объясняет простоту их языка и относительное малое количество слов, используемых даже в длительных разговорах. Это универсальный язык Марса, с помощью которого высшие и низшие существа этого мира парадоксов могут общаться в той или иной степени, в зависимости от интеллектуального уровня вида и развития отдельного индивида.

Когда процессия выстроилась в одну линию, Сола затащила меня в пустую колесницу, и мы отправились в направлении того места, где я вошел в город накануне. Во главе каравана ехало около двухсот воинов, пять в ряд, и столько же численности…

Мы двигались сзади, в то время как двадцать пять–тридцать всадников окружали нас с обеих сторон. Все, кроме меня — мужчины, женщины и дети — были тяжело вооружены, а сзади каждой колесницы бежал марсианский пес; мой собственный зверь следовал сразу за нашей колесницей. Фактически этот верный питомец ни на минуту не покидал меня в течение всех десяти лет, что я провёл на Марсе. Наш путь вёл через небольшую долину перед городом, через холмы и вниз, на дно Мёртвого моря, по которому я уже проходил во время пути от инкубатора до площади. Как оказалось, инкубатор был конечной точкой нашего пути в тот день, и как только вся процессия прибыла на ровную поверхность дна моря, мы вскоре увидели нашу цель. Прибыв туда, колесницы были выстроены с военной точностью по четырем сторонам ограждения, а полдюжины воинов под предводительством огромного вождя, включая Тарса Таркаса и ещё нескольких менее значимых вождей, спешились и направились к нему. Я видел, как Тарс Таркас что-то объясняет главному вождю, чьё имя, если перевести его на английский, звучало примерно как Лоркуас Птомел; «Джед» — это его титул. Вскоре я понял тему их разговора: Тарс Таркас позвал Солу и попросил её отправить меня к нему. К тому времени я уже освоил навыки передвижения в условиях Марса и быстро ответил на его приказ, подойдя к инкубатору, где стояли воины. Когда я подошёл к ним, я увидел, что почти все яйца уже вылупились; внутри инкубатора было полно ужасных маленьких тварей. Их рост составлял от трёх до четырёх футов, и они беспокойно перемещались по ограждению, словно искали пищу. Когда я остановился перед ним, Тарс Таркас указал на инкубатор и сказал: «Сак». Я понял, что он хочет, чтобы я повторил своё вчерашнее представление ради удовольствия Лоркуаса Птомела. Признаюсь, мои способности доставляли мне большое удовлетворение, поэтому я быстро отреагировал, перепрыгнув через колесницы, стоявшие по другую сторону инкубатора. Когда я вернулся, Лоркуас Птомел что-то пробурчал мне и, обратившись к своим воинам, отдал несколько приказов относительно инкубатора. Они больше не обращали на меня внимания, и мне было разрешено остаться поблизости.

Я наблюдал за их действиями: они пробивали в стене инкубатора отверстие достаточно большое, чтобы молодые марсиане могли выйти наружу. По обеим сторонам этого отверстия женщины и младшие марсиане, как мужчины, так и женщины, образовывали две «стены», ведущие через колесницы далеко в равнину. Между этими «стенами» маленькие марсиане бегали, словно олени; им разрешалось бегать по всей длине прохода, где их по одному ловили женщины и старшие дети: та, что находилась в конце очереди, ловила первого, кто добегал до конца прохода, её соседка — второго, и так далее, пока все малыши не покинули это пространство и не оказались у кого-нибудь из юношей или женщин. Когда женщины ловили молодых марсиан, они выходили из очереди и возвращались к своим колесницам, а тех, кто попадал в руки юношей, позже передавали каким-либо женщинам. Я увидел, что церемония, если её вообще можно так назвать, закончилась, и, найдя Солу, обнаружил её в нашей колеснице с ужасным маленьким существом, крепко держащимся у неё на руках. Задача по воспитанию молодых зелёных марсиан заключается исключительно в том, чтобы научить их говорить и пользоваться оружием, с которым их снабжают с самого первого года жизни. Вылупившись из яиц, в которых они находились пять лет — время инкубации, — они появляются в мире полностью развитыми, за исключением размера. Их совершенно не знают их матери, которые, в свою очередь, с трудом смогли бы с точностью указать отцов; они являются общими детьми общины, и их воспитанием занимаются женщины, которые случайно ловят их при выходе из инкубатора. Их приемные матери могут даже не иметь яиц в инкубаторе, как это было с Солой, которая начала нести яйца менее чем за год до того, как стала матерью потомства другой женщины. Но это мало что значит среди зелёных марсиан, поскольку родительская и детская любовь для них так же неведома, как и распространена среди нас. Я считаю, что эта ужасная система, существующая уже много веков, является прямой причиной исчезновения всех более тонких чувств и высших гуманитарных инстинктов у этих бедных существ. С рождения они не знают любви отца или матери, они не знают значения слова «дом»; их учат, что им позволяют жить только до тех пор, пока они не смогут своей физической силой и жестокостью доказать, что годны к жизни. Если они окажутся уродливыми или имеющими какие-либо недостатки, их немедленно...

Они не видят ни слез, пролитых из-за хотя бы одной из многочисленных жестоких трудностей, с которыми им приходится сталкиваться с самого раннего детства. Я не имею в виду, что взрослые марсиане без необходимости или умышленно жестоки по отношению к молодым, но это — жестокая и беспощадная борьба за выживание на умирающей планете, ресурсы которой иссякли до такой степени, что поддержка каждой новой жизни означает дополнительную нагрузку для общества. Путем тщательного отбора они выращивают только самых выносливых особей каждого вида, а с помощью почти сверхъестественного предвидения регулируют уровень рождаемости, чтобы лишь компенсировать потери от смертей. Каждая взрослая марсианка откладывает примерно тринадцать яиц в год, и те, которые проходят проверки на размер, вес и удельный вес, скрываются в укромных местах подземных хранилищ, где температура слишком низка для инкубации. Каждый год эти яйца тщательно проверяются советом из двадцати вождей, и почти все, кроме около ста самых совершенных, уничтожаются. Через пять лет из тысяч отложенных яиц выбирается около пятисот почти совершенных. Их затем помещают в практически герметичные инкубаторы, где после ещё пяти лет они вылупляются под действием солнечных лучей. Вылупление, которое мы наблюдали сегодня, было довольно типичным примером такого процесса: почти один процент яиц вылупляется в течение двух дней. Если бы остальные яйца когда-либо вылупились, мы бы ничего не знали о судьбе маленьких марсиан. Они были не нужны, поскольку их потомки могли бы унаследовать склонность к продолжительной инкубации, тем самым нарушив систему, существующую уже на протяжении веков и позволяющую взрослым марсианам с точностью до часа определять подходящее время для возвращения в инкубаторы. Инкубаторы строятся в отдаленных укреплениях, где почти нет вероятности их обнаружения другими племенами. Последствия такой катастрофы означали бы отсутствие детей в обществе в течение следующих пяти лет. Позже я стал свидетелем последствий обнаружения чужого инкубатора. Общество, частью которого были зеленые марсиане, с которыми мне довелось провести время, насчитывало около тридцати тысяч человек. Они обитали на огромных территориях засушливой и полузасушливой местности между сорока и восьмидесятыми градусами южной широты, а с востока и запада их территории граничили с двумя большими плодородными районами.

Их штаб-квартира находилась в юго-западной части этого района, недалеко от пересечения двух так называемых марсианских каналов. Поскольку инкубатор был расположен далеко к северу от их территории, в предположительно необитаемой и малопосещаемой местности, перед нами лежал огромный путь, о котором я, конечно же, ничего не знал. После возвращения в мертвый город я провел несколько дней в относительном безделье. На следующий день после возвращения все воины уехали рано утром и вернулись лишь незадолго до наступления темноты. Как я позже узнал, они отправились в подземные хранилища, где хранились яйца, и перевезли их в инкубатор, после чего заперли его на следующие пять лет; скорее всего, в течение этого времени туда больше никто не будет заходить. Хранилища, в которых яйца хранились до момента, когда они становились готовыми к инкубации, находились во многих милях к югу от инкубатора, и их ежегодно посещал совет из двадцати вождей. Почему они не решили построить свои хранилища и инкубаторы ближе к дому, для меня всегда оставалось загадкой; как и многие другие марсианские загадки, эта загадка остается неразгаданной и не может быть разгадана с помощью земных принципов и обычаев. Обязанности Солы теперь удвоились: ей приходилось заботиться как о молодом марсианине, так и обо мне. Однако ни один из нас не требовал особого внимания, и поскольку мы оба были примерно на одном уровне в освоении марсианской культуры, Сола взяла на себя задачу обучать нас вместе. Ее «приз» состоял из самца ростом около четырех футов, очень сильного и физически совершенного; к тому же он быстро учился. Мы получали большое удовольствие от нашей острой конкуренции — по крайней мере, я. Марсианский язык, как я уже говорил, чрезвычайно прост, и уже через неделю я мог выразить все свои желания и понимать почти все, что мне говорили. Также под руководством Солы я развил свои телепатические способности, благодаря чему вскоре мог ощущать практически все, что происходило вокруг меня. Больше всего Солу удивляло то, что, хотя я мог легко принимать телепатические сообщения от других, часто даже те, которые не предназначались для меня, никто не мог прочитать ни слова из моих мыслей ни при каких обстоятельствах. Сначала это меня беспокоило, но позже я был этим очень доволен, поскольку это давало мне несомненное преимущество перед марсианами.

ГЛАВА VIII
Прекрасная пленница с небес

На третий день после церемонии в инкубаторе мы отправились домой, но едва голова процессии вышла на открытое пространство перед городом, как был отдан приказ немедленно и поспешно вернуться. Казалось, зеленокожие марсиане, годами тренировавшиеся для таких действий, растворились, словно туман, в просторных входах близлежащих зданий; и менее чем за три минуты вся процессия из колесниц, мастодонтов и всадников исчезла без следа.

Сола и я вошли в здание, расположенное у входа в город — точнее, в то самое здание, где у меня произошла встреча с обезьянами. Желая выяснить, что стало причиной внезапного отступления, я поднялся на верхний этаж и выглянул из окна на долину и холмы вдали. И там я увидел причину их поспешного укрытия. Огромные корабли, длинные, низкие и покрашенные в серый цвет, медленно летели над вершинами ближайших холмов. За ними следовали еще корабли, и еще, пока их не стало двадцать; они медленно и величественно направлялись к нам, летя низко над землей.

Каждый из этих кораблей имел странный флаг, развевавшийся от носа до кормы над верхними палубами; на носу каждого корабля был нарисован какой-то необычный символ, который сверкал на солнце и был хорошо виден даже на таком расстоянии. Я видел фигуры, собравшиеся на носовых палубах и верхних участках кораблей. Не могу сказать, обнаружили ли они нас или просто смотрели на заброшенный город, но в любом случае их встретили очень грубо: внезапно и без предупреждения зеленокожие марсиане открыли огонь из окон зданий, расположенных напротив небольшой долины, через которую спокойно продвигались огромные корабли.

Мгновенно ситуация изменилась, словно по волшебству: передний корабль повернулся к нам бортом и, активировав свои орудия, ответил огнем.

В то же время корабль двигался параллельно нашему фронту на небольшое расстояние, а затем поворачивал обратно, явно с намерением пройти большой круг, чтобы снова оказаться напротив наших линий огня; другие корабли следовали за ним, и каждый из них открывал огонь по нам, когда тот занимал свою позицию. Наш огонь не уменьшался, и я сомневаюсь, что хотя бы 25 процентов наших выстрелов промахивались. Мне ещё никогда не доводилось видеть такой смертоносной точности стрельбы; казалось, что при взрыве каждой пули на одном из кораблей падала какая-то маленькая фигурка, а флаги и верхние конструкции рассыпались искрами, когда неудержимые снаряды наших воинов пронизывали их. Огонь с кораблей был крайне бесполезен; как я позже узнал, это было связано с неожиданной внезапностью первой серии выстрелов, которая застала экипажи кораблей совершенно неготовыми, а прицельные устройства пушек оставались без защиты от смертоносных выстрелов наших воинов. По-видимому, каждый из наших воинов имеет определённые цели для стрельбы в относительно одинаковых условиях боя. Например, часть из них, всегда лучшие стрелки, направляют свой огонь исключительно на прицельные устройства больших пушек атакующего флота; другие занимаются меньшими пушками таким же образом; третьи уничтожают артиллеристов; ещё другие — офицеров; а некоторые сосредотачивают своё внимание на других членах экипажа, на верхних конструкциях, а также на устройствах управления и пропеллерах. Через двадцать минут после первой серии выстрелов великий флот начал отходить в том направлении, откуда появился. Несколько кораблей явно шатко двигались и, казалось, едва контролировались их истощёнными экипажами. Их огонь полностью прекратился, и все их усилия, по-видимому, были сосредоточены на побеге. Тогда наши воины поднялись на крыши зданий, которые мы занимали, и продолжали вести непрерывный огонь по отступающей армаде. Однако постепенно корабли смогли спуститься ниже вершин окружающих холмов, и в конце концов стал виден лишь один едва двигающийся корабль. Он понёс наибольшие повреждения от нашего огня и, казалось, был совершенно без экипажа, так как на его палубах не было видно ни одной движущейся фигуры. Медленно он сместился с курса и начал кружить обратно к нам в беспорядочном и жалком движении. Мгновенно воины прекратили стрелять, так как стало совершенно ясно, что корабль…

Она была совершенно беспомощна и, будучи далеко не в состоянии причинить нам вред, даже не могла достаточно контролировать себя, чтобы сбежать. Когда она приблизилась к городу, воины выскочили на равнину, чтобы встретить её, но было очевидно, что она все ещё находится слишком высоко, чтобы они могли надеяться добраться до её палубы. С моей позиции у окна я мог видеть тела её экипажа, разбросанные повсюду, хотя и не мог понять, какие существа это были. Никаких признаков жизни на корабле не было — он медленно плыл под легким ветром в юго-восточном направлении. Он находился примерно в пятидесяти футах над землёй; за ним следовали почти все воины, кроме сотни человек, которых приказали вернуться на крыши на случай возвращения флота или подкрепления. Вскоре стало ясно, что корабль врежется в здания примерно в миле к югу от нашего положения. Наблюдая за ходом погони, я увидел, как несколько воинов помчались вперёд, спешились и вошли в здание, к которому, по-видимому, собирался корабль. Когда судно приблизилось к зданию, непосредственно перед столкновением марсианские воины хлынули на него из окон и своими огромными копьями смягчили удар от столкновения. Через несколько мгновений они бросили гаки, и большую лодку начали тянуть на землю их товарищи внизу. После того как корабль был привязан, воины обыскали его с носа до кормы. Я видел, как они осматривали мёртвых моряков, очевидно, в поисках признаков жизни. Вскоре группа из них вышла снизу, таща с собой маленькую фигурку. Это существо было значительно ниже половины роста зелёных марсианских воинов; с моего балкона я видел, что оно ходит прямо на двух ногах, и предположил, что это какое-то новое и странное марсианское чудовище, с которым я ещё не познакомился. Они спустили своего пленника на землю, а затем начали систематически обыскивать судно. Эта работа заняла несколько часов; за это время было задействовано несколько колесниц для перевозки добычи, которая состояла из оружия, боеприпасов, шёлков, мехов, драгоценностей, странно вырезанных каменных сосудов, а также большого количества твёрдой пищи и жидкостей, включая множество бочек с водой — первой воды, которую я видел с момента прибытия на Марс. После того как последняя партия груза была выгружена, воины привязали верёвки к судну и потянули его далеко в долину в юго-западном направлении.

Немногие из них забрались на корабль и начали усердно выливать содержимое различных бутылей на тела моряков, а также на палубы и другие части судна. Как только они закончили это дело, они поспешно спустились с палубы по тросам на землю. Последний из воинов, покинувший палубу, обернулся и бросил что-то обратно на корабль, подождал мгновение, чтобы увидеть результат своего поступка. Когда из места попадания снаряда вырвался слабый язык пламени, он перекинулся через борт и быстро оказался на земле. Едва он спустился, как тросы одновременно были отпущены, и огромный военный корабль, ставший легче благодаря удалению добычи, величественно взмыл в воздух; его палубы и верхние части превратились в массу пламени. Медленно он двигался на юго-восток, поднимаясь все выше и выше по мере того, как пламя пожирало его деревянные части и уменьшало его вес. Сидя на крыше здания, я наблюдал за ним часами, пока он наконец не исчез в дали. Это зрелище было чрезвычайно впечатляющим: перед глазами представал этот могучий плавающий костер, без управления и без экипажа дрейфующий по пустынным просторам Марса — остаток смерти и разрушения, символизирующий историю жизни этих странных и свирепых существ, в чьи враждебные руки судьба его завела. Я был крайне подавлен, и, по моим ощущениям, без всякой причины, и медленно спустился на улицу. То, что я видел, казалось свидетельством поражения и уничтожения сил своего народа, а не победы наших зеленых воинов над стаей подобных, хотя и враждебных существ. Я не мог понять эту видимую иллюзию и не мог избавиться от нее; но где-то в глубине души я чувствовал странное желание к этим неизвестным врагам, и во мне возникла сильная надежда на то, что флот вернется и потребует объяснений от зеленых воинов, которые так жестоко и безжалостно напали на него. Прямо за мной, на своем обычном месте, следовал пес Вула, а когда я вышел на улицу, Сола подбежала ко мне, словно я был объектом ее поисков. Кавалькада возвращалась на площадь — на сегодня был отменен возвращение домой; более того, оно не возобновлялось более недели из-за страха перед новой атакой с воздуха.

Лорквас Птомел был слишком хитрым старым воином, чтобы попасться на открытых равнинах вместе с караваном колесниц и детей, поэтому мы оставались в заброшенном городе, пока опасность, казалось, не миновала. Когда Сола и я вошли на площадь, мой взгляд упал на кое-что, что наполнило всё моё существо смешанными чувствами надежды, страха, восторга и уныния; однако самым сильным было тонкое ощущение облегчения и счастья. Ведь как только мы приблизились к толпе марсиан, я увидел пленника с боевого корабля, которого две зеленокожие марсианки грубо тащили в ближайшее здание. То, что я увидел, — это стройная девичья фигура, во всех деталях похожая на земных женщин из моей прошлой жизни. Сначала она меня не заметила, но как раз в тот момент, когда она собиралась исчезнуть в проеме здания, которое должно было стать её тюрьмой, она обернулась, и наши взгляды встретились. Её лицо было овальным и чрезвычайно красивым; каждая черта была изящно очерчена и прекрасна. У неё были большие, блестящие глаза, а голову украшала густая черная шевелюра, свободно собранная в необычную, но элегантную прическу. Её кожа имела светло-красновато-медный оттенок; на фоне этого цвета красноватый оттенок щек и рубиновые губы выглядели ещё более привлекательно. Она была так же без одежды, как и зеленокожие марсиане, сопровождавшие её; более того, за исключением изысканных украшений, она была совершенно голой, и никакая одежда не смогла бы усилить красоту её идеальной и симметричной фигуры. Когда её взгляд упал на меня, её глаза расширились от удивления, и она сделала небольшой жест свободной рукой — жест, который, конечно, я не понял. Мы смотрели друг на друга лишь мгновение, после чего выражение надежды и новой смелости, которое освещало её лицо при виде меня, сменилось полным отчаянием, смешанным с отвращением и презрением. Я понял, что не ответил на её сигнал, и, не зная обычаев марсиан, интуитивно почувствовал, что она просила о помощи и защите, но моё невежество помешало мне ответить. Затем её утащили из виду, в глубины заброшенного здания.

ГЛАВА IX
Я учусь языку

Когда я пришел в себя, я взглянул на Солу, которая была свидетельницей этой встречи. Я с удивлением заметил странное выражение на ее обычно бесстрастном лице. Что она думала, я не знал, ведь я еще мало знал марсианский язык — только столько, сколько хватало для повседневных нужд.

Когда я подошел к двери нашего здания, меня ждало странное сюрприз: ко мне подошел воин, носивший оружие, украшения и всю экипировку своего народа. Он протянул мне их, произнеся несколько непонятных слов, и делал это с одновременно уважительным и угрожающим видом.

Позже Сола вместе с несколькими другими женщинами приспособила эту экипировку под мои меньшие размеры. Когда они закончили работу, я уже был одет в полную военную форму.

С тех пор Сола обучала меня особенностям использования различного оружия. Вместе с марсианскими юношами я проводил по несколько часов в день на площади, практикуясь. Я еще не владел всеми видами оружия, но благодаря большому опыту работы с похожим земным оружием я стал исключительно способным учеником, и мои успехи были весьма значительными.

Обучение меня и марсианских юношей осуществлялось исключительно женщинами. Они не только занимаются обучением юношей искусствам индивидуальной защиты и атаки, но также являются мастерицами, создающими все изделия, производимые марсианами. Они изготавливают порох, патроны, огнестрельное оружие — по сути, все ценные вещи создаются женщинами. Во время настоящей войны они входят в резервные войска и, когда возникает необходимость, сражаются с еще большей изобретательностью и жестокостью, чем мужчины.

Мужчины обучаются высшим аспектам искусства войны: стратегии и маневрированию крупными войсковыми формированиями. Они устанавливают законы по мере необходимости — новый закон для каждой чрезвычайной ситуации. При отправлении правосудия они не связаны прецедентами. Обычаи передаются из поколения в поколение, но наказание за их нарушение определяется индивидуально жюри из равных преступнику. Могу сказать, что правосудие редко ошибается, но, кажется, действует обратно пропорционально силе закона. По крайней мере в одном отношении марсиане — счастливый народ: у них нет адвокатов.

Я больше не видел пленницу несколько дней после нашей первой встречи, а затем лишь мельком увидел её, когда её вели в большую залу для аудиенций, где я впервые встретился с Лоркуасом Птомером. Я не мог не заметить чрезмерную жестокость и безжалостность, с которыми с ней обращались стражники; это так сильно отличалось от почти материнской доброты, проявляемой Солой ко мне, и от уважительного отношения тех немногих зеленых марсиан, которые вообще удосужились обратить на меня внимание.

Во время двух встреч с пленницей я заметил, что она переговаривалась со своими стражниками, и это убедило меня, что они говорят или, по крайней мере, могут понимать друг друга на общем языке. Благодаря этому стимулу я почти заставил Солу, уговаривая её ускорить мое обучение, и через несколько дней я уже достаточно хорошо овладел марсианским языком, чтобы вести приемлемую беседу и полностью понимать почти все, что слышал.

В то время наши спальные помещения занимали три-четыре самки и пара недавно вылупившихся детенышей, а также Сола и её подопечная — я сам, и пес Вула. После того как они ложились спать, у взрослых был обычай некоторое время вести поверхностные разговоры, прежде чем заснуть. Теперь, когда я мог понимать их язык, я всегда внимательно слушал, хотя сам никогда не высказывал никаких замечаний.

В ночь после визита пленницы в зал для аудиенций разговор наконец зашел на эту тему, и я сразу же прислушался. Я боялся спрашивать Солу о красивой пленнице, ведь я не мог забыть странное выражение на её лице после моей первой встречи с пленницей. Не могу сказать, что оно означало ревность, но, судя о всем по земным стандартам, как я до сих пор делал, мне казалось безопаснее…

Я притворялась равнодушной до тех пор, пока не узнала наверняка о отношении Солы к объекту моей заботы.
Саркоя, одна из старших женщин, живших с нами, присутствовала на аудиенции в качестве одной из охранниц пленницы, и именно к ней был обращен вопрос.
— Когда, — спросила одна из женщин, — мы сможем наблюдать за её агонией? Или Лорквас Птомер, Джед, собирается держать её в заложниках ради выкупа?
— Они решили взять её с собой обратно в Тарк и показать её последние муки на великих играх перед Тал Хаджусом, — ответила Саркоя.
— Как же она умрёт? — спросила Сола. — Она такая маленькая и красивая; я надеялась, что они будут держать её в заложниках ради выкупа.
Саркоя и другие женщины разозлились из-за этой проявления слабости со стороны Солы.
— Грустно, Сола, что ты не родилась миллион лет назад, — резко сказала Саркоя, — когда все углубления на земле были заполнены водой, а люди были такими же слабыми, как материал, на котором они плавали. В наше время мы достигли такого уровня развития, что подобные чувства считаются признаком слабости и атавизма. Не стоит позволять Тарсу Таркасу узнать, что у тебя есть такие деградировавшие чувства; сомневаюсь, что он захочет поручить тебе такую важную ответственность, как материнство.
— Я не вижу ничего плохого в своем интересе к этой красной женщине, — возразила Сола. — Она никогда не причиняла нам вреда, и не стала бы причинять его, даже если бы мы попали в её руки. Только мужчины её вида ведут против нас войну, и я всегда считала, что их отношение к нам — это лишь отражение нашего отношения к ним. Они живут в мире со всеми своими сородичами, кроме тех случаев, когда долг требует от них вести войну, тогда как мы не живём в мире ни с кем; постоянно воюем среди собственных людей, а также против краснокожих, и даже в наших собственных сообществах люди сражаются друг с другом. О, это постоянный, ужасный период кровопролития — с того момента, как мы вылупляемся, до тех пор, пока с радостью не окажемся в объятиях реки тайн, тёмной и древней Исс, которая переносит нас в неизвестное, но, по крайней мере, уже не такое ужасное и страшное существование! Действительно счастлив тот, кто умирает в юном возрасте. Говорите что хотите Тарсу Таркасу, но он не может назначить мне худшую участь, чем продолжение этого ужасного существования, которое мы вынуждены вести в этой жизни.

Этот необузданный всплеск эмоций со стороны Солы настолько удивил и шокировал остальных женщин, что после нескольких слов осуждения все они замолчали и вскоре заснули. Этот инцидент убедил меня в дружелюбии Солы по отношению к бедной девушке, а также в том, что мне очень повезло попасть в её руки, а не в руки каких-либо других женщин. Я знала, что она меня любит, и теперь, когда я узнала, что она ненавидит жестокость и варварство, я была уверена, что могу рассчитывать на её помощь в том, чтобы мы с пленницей смогли сбежать, разумеется, если это вообще возможно.
Я даже не знала, существуют ли лучшие условия для побега, но была готова рискнуть среди людей, похожих на меня, чем оставаться среди ужасных и кровожадных зеленокожих обитателей Марса. Но куда идти и как — это была для меня такая же загадка, как и вечный поиск источника вечной жизни для землян с самого начала времен.
Я решила, что при первой же возможности расскажу Соле о своих планах и открыто попрошу её о помощи. С этим решением я легла спать среди своих шелков и мехов, спав без сновидений и полностью отдохнув.

ГЛАВА X
ЧЕМПИОН И ВОДЯЩИЙ

Рано утром я проснулся. Мне была предоставлена значительная свобода: Сола сказала мне, что пока я не пытаюсь покинуть город, я могу ходить, куда захочу. Однако она предупредила меня не выходить без оружия, ведь этот город, как и все другие заброшенные мегаполисы древней марсианской цивилизации, был населен огромными белыми обезьянами, встреченными мной во время второго приключения.

Сола объяснила, что я не должен покидать пределы города, добавив, что Вула всё равно помешает мне это сделать, если я попытаюсь. Она настоятельно предупредила меня не провоцировать его агрессивную натуру, игнорируя его предупреждения, если я подойду слишком близко к запретной территории. По её словам, его натура такова, что он приведёт меня обратно в город — живым или мёртвым; «желательно мёртвым», — добавила она.

В тот утренний день я решил исследовать другую улицу, но вдруг оказался на окраине города. Передо мной были низкие холмы, среди которых простирались узкие и заманчивые ущелья. Я очень хотел исследовать эту местность и, подобно первопроходцам, из которых происхожу, узнать, что скрывается за холмами, закрывающими мой вид.

Мне также пришло в голову, что это будет отличной возможностью проверить качества Вулы. Я был уверен, что этот зверь любит меня; я видел у него больше проявлений привязанности, чем у любого другого марсианского животного, будь то человек или зверь. Я был уверен, что благодарность за те два случая, когда он спас мне жизнь, превзойдёт его лояльность по отношению к обязанностям, навязанным ему жестокими и бездушными хозяевами.

Когда я приблизился к границе, Вула с тревогой бежал впереди меня, прижимаясь своим телом к моим ногам. Его выражение лица было мольбой, а не агрессией; он не показывал своих огромных клыков и не издавал своих страшных гортанных звуков.

Предупреждения… Будучи лишённым дружбы и общества своих сородичей, я развил значительную привязанность к Вуле и Соле — ведь обычный земной человек должен иметь какой-то способ выразить свои естественные чувства. Поэтому я решил обратиться к подобному инстинкту у этого огромного зверя, будучи уверенным, что не буду разочарован. Я никогда раньше не гладил его и не ласкал, но теперь я сел на землю, обнял его тяжёлую шею, погладил его и ласкал, говоря на только что освоенном мной марсианском языке, как бы говорил со своей собакой дома или с любым другим другом среди низших животных. Его реакция на мою проявленную привязанность была поразительной: он раскрыл свою огромную пасть до предела, обнажив всю верхнюю часть своих клыков, и сморщил морду так, что его большие глаза почти скрылись под складками кожи. Если вы когда-либо видели, как улыбается колли, возможно, вы сможете представить себе искажение лица Вулы. Он перевернулся на спину и начал валяться у моих ног; затем подпрыгнул и бросился на меня, сбив меня с ног своим огромным весом; после этого он начал извиваться вокруг меня, как игривый щенок, который протягивает спину для ласк. Я не смог устоять перед этой смешной картиной: держась за бока, я хохотал — впервые за многие дни; на самом деле, впервые с того утра, когда Пауэлл покинул лагерь, а его лошадь, давно не используемая, внезапно поднялась на дыбы и сбросила его головой вперёд прямо в котел с фрижолем. Мой смех напугал Вулу; его шалости прекратились, и он жалобно пополз ко мне, заглядывая своей уродливой головой мне на колени. Тогда я вспомнил, что означает смех на Марсе — пытки, страдания, смерть. Успокоившись, я погладил бедного старика по голове и спине, поговорил с ним несколько минут, а затем властным тоном приказал ему следовать за мной. Встав, я направился к холмам. Между нами больше не было никаких вопросов власти: с того момента Вула стал моим преданным рабом, а я — его единственным и неоспоримым хозяином. Мой путь к холмам занял всего несколько минут, и я не нашёл ничего особенно интересного, что могло бы меня вознаградить. В ущельях росло множество ярко окрашенных и странно сформированных диких цветов; с вершины первого холма я увидел другие холмы, тянущиеся на север, один за другим, пока не исчезли среди гор весьма значительных размеров. Хотя позже я выяснил, что на всём Марсе есть лишь несколько вершин…

Высота местности превышала четыре тысячи футов; указанная величина была лишь приблизительной.
Моя утренняя прогулка имела для меня большое значение, ведь она позволила мне полностью наладить отношения с Вуллой — тем существом, на котором Тарс Таркас полагался для моей безопасности. Теперь я знал, что, хотя теоретически я и был пленником, на деле я был свободен. Я поспешил вернуться в пределы города, прежде чем мои бывшие хозяева обнаружат измену Вуллы. Этот эпизод заставил меня решить никогда больше не покидать установленные для меня границы, пока я не буду готов к окончательному выходу наружу — ведь это неизбежно привело бы к ограничению моих свобод, а также, возможно, к смерти Вуллы, если бы нас обнаружили.
Вернувшись на площадь, я в третий раз увидел пленную девушку. Она стояла со своими стражами у входа в зал для аудиенций. Когда я приблизился, она бросила на меня высокомерный взгляд и повернулась ко мне спиной. Этот жест был таким женственным, таким типично женским, что, хотя он ранил мое самолюбие, он в то же время согрел мое сердце чувством товарищества. Было приятно знать, что на Марсе, помимо меня, есть ещё кто-то, у кого есть человеческие инстинкты цивилизованного порядка, пусть даже проявление этих инстинктов было таким болезненным и унизительным.
Если бы зеленокожая марсианка хотела показать неприязнь или презрение, скорее всего, она сделала бы это, вонзив меч или сделав какое-то движение пальцем; но поскольку их чувства в основном атрофированы, для вызова подобных эмоций потребовалось бы серьезное ранение. Сола, должен добавить, была исключением: я никогда не видел, чтобы она совершала жестокие или грубые поступки, или проявляла несправедливость и злобу. Она действительно, как говорили о ней её соплеменники, была атавизмом — дорогим и ценным возвращением к прежнему типу любящих предков.
Увидев, что пленница является центром внимания, я остановился, чтобы посмотреть, что происходит. Мне не пришлось долго ждать: вскоре Лоркуас Птомел и его свита из вождей приблизились к зданию. Они приказали стражам следовать за ними, а затем вошли в зал для аудиенций вместе с пленницей. Понимая, что я нахожусь в некоторой степени в привилегированном положении, а также уверенный, что воины не знают о моем владении их языком (ведь я просил Солу сохранить это в тайне, так как не хотел вынужденно разговаривать с ними, пока полностью не овладею марсианским языком), я решил попытаться проникнуть в зал для аудиенций и послушать, что происходит.

Совет сидел на ступенях трибуны, а под ними стояла пленница и её два охранника. Я увидела, что одна из женщин — это Саркоя, и так поняла, как она оказалась на слушаниях накануне и как проинформировала об их результатах жителей нашего общежития прошлой ночью. Её отношение к пленнице было крайне жестоким и безжалостным. Когда она держала её, она вгрызалась своими короткими ногтями в плоть бедной девушки или болезненно выкручивала ей руку. Когда требовалось переместиться с места на место, она либо грубо тащила её за собой, либо швыряла вперёд. Казалось, она выплёскивала на этое бедное, беззащитное существо всю свою ненависть, жестокость, злобу и злорадство за девятьсот лет своей жизни, усиленные непостижимо древними предками-людьми, полными жестокости. Другая женщина была менее жестока, потому что была совершенно равнодушна; если бы пленницу оставили на её попечение, и, к счастью, это было ночью, она бы не подверглась никакому жестокому обращению, да и вообще не привлекла бы к себе никакого внимания.

Когда Лоркуас Птомел поднял глаза, чтобы обратиться к пленнице, его взгляд упал на меня, и он с нетерпением обратился к Тарсу Таркасу словом и жестом. Тарс Таркас что-то ответил, чего я не расслышала, но это заставило Лоркуаса Птомела улыбнуться; после этого они больше не обращали на меня внимания.

— Как тебя зовут? — спросил Лоркуас Птомел, обращаясь к пленнице.
— Дежа Торис, дочь Морса Кайака из Гелиума.
— А в чём заключалась цель вашей экспедиции? — продолжил он.
— Это была чисто научная экспедиция, отправленная отцом моего отца, джеддаком Гелиума, для изучения атмосферных течений и проведения испытаний плотности атмосферы, — ответила красавица-пленница тихим, чётким голосом.
— Мы не были готовы к бою, — продолжила она, — ведь мы выполняли мирную миссию, о чём свидетельствовали наши флаги и цвета наших кораблей. Работа, которую мы выполняли, была в интересах как вас, так и нас, ведь вы прекрасно знаете, что без наших усилий и результатов наших научных исследований на Марсе не хватило бы ни воздуха, ни воды, чтобы поддерживать хотя бы одну человеческую жизнь. На протяжении веков мы поддерживаем уровень воздуха и воды практически на одном уровне без значительных потерь, и делаем это несмотря на жестокое и невежественное вмешательство вас, зелёных людей.
— Почему, о, почему вы не можете научиться жить в мире со своими собратьями? Неужели вы обязательно будете продолжать свой путь до окончательного вымирания?

Планета этих глупых зверей, которые служат вам! Народ без письменного языка, без искусства, без домов, без любви; жертвы веков ужасной идеи общества. Владение всем вместе, даже женами и детьми, привело к тому, что у вас ничего нет общего. Вы ненавидите друг друга так же, как ненавидите всё остальное, кроме самих себя. Вернитесь к путям наших общих предков, вернитесь к свету доброты и товарищества. Путь перед вами открыт, вы найдете руки красных людей, протянутые, чтобы помочь вам. Вместе мы сможем сделать ещё больше для возрождения нашей умирающей планеты. Внучка величайшего и могущественнейшего из красных джеддаков обратилась к вам. Придете ли вы?

Лоркуас Птомел и воины сидели, молча и внимательно глядя на молодую женщину несколько мгновений после того, как она замолчала. Что происходило в их умах, никто не может знать, но я искренне верю, что они были тронуты. Если бы среди них нашёлся человек достаточно сильный, чтобы преодолеть обычаи, этот момент стал бы началом новой и великой эры для Марса.

Я видел, как Тарс Таркас встал, чтобы заговорить, и на его лице было такое выражение, какого я никогда раньше не видел на лице зелёного марсианского воина. Оно свидетельствовало о внутренней, жестокой борьбе с самим собой, с наследием, с древними обычаями. Когда он открыл рот, чтобы говорить, на его свирепом и ужасном лице на мгновение появилось выражение почти доброты, ласки.

Какие важные слова должны были сорваться с его губ, так и не были сказаны, потому что в этот момент молодой воин, очевидно, почувствовав направление мыслей старших, спрыгнул с трибуны, нанёс хрупкой пленнице мощный удар по лицу, от которого она упала на пол, поставил ногу на её распростертое тело и, обернувшись к собравшемуся совету, разразился ужасным, безрадостным смехом.

На мгновение я подумал, что Тарс Таркас убьёт его, и выражение лица Лоркуаса Птомела тоже не сулило этому зверю ничего хорошего, но настроение прошло, их прежние натуры снова взяли верх, и они улыбнулись.

Однако было знаменательно то, что они не смеялись вслух, ведь по этике зелёных марсианского юмора поступок этого зверя считался просто смешным анекдотом.

То, что я потратил время, чтобы записать часть того, что произошло в момент удара, не означает, что я всё это время просто сидел без дела. Думаю, я, должно быть, почувствовал, что собирается произойти, потому что…

Я понял в тот момент, что прыгнул, как от пружины, когда увидел удар, направленный в её прекрасное, обращённое вверх, молящее лицо; и прежде чем рука успела опуститься, я уже был на полпути через зал. Его ужасный смех прозвучал лишь один раз — когда я уже был рядом с ним. Этот чудовище было высотой двенадцать футов и вооружено до зубов, но я думаю, что в порыве своего яростного гнева смог бы победить всех, кто находился в комнате. Я подпрыгнул вверх и ударил его прямо в лицо, когда он обернулся на мой предупредительный крик; затем, когда он достал свой короткий меч, я тоже достал свой меч и снова прыгнул на него, закинув одну ногу на рукоятку его пистолета и схватив левой рукой один из его огромных клыков, продолжая наносить удары по его огромной груди. Он не мог эффективно использовать свой короткий меч, потому что я находился слишком близко к нему, а также не мог достать свой пистолет, хотя и пытался это сделать, нарушая при этом марсианский обычай, согласно которому в частном поединке можно использовать только тот оружие, которым на тебя напали. На самом деле он ничего не мог сделать, кроме как сделать безуспешную попытку сбросить меня. Несмотря на свой огромный размер, он был едва ли сильнее меня, и прошло всего лишь пара мгновений, прежде чем он упал на пол, истекая кровью и без жизни. Джеха Торис приподнялась на локте и смотрела на битву широко раскрытыми глазами. Когда я снова встал на ноги, я взял её на руки и отнёс к одной из скамеек в углу комнаты. Снова никто из марсиан не вмешивался, и я, оторвав кусок шёлка от своего плаща, попытался остановить кровотечение из её носа. Вскоре у меня получилось — её раны оказались не более чем обычным кровотечением из носа. Когда она смогла говорить, она положила руку на мою руку, посмотрела мне в глаза и сказала: «Зачем ты это сделал? Ты, который даже не захотел отнестись ко мне дружелюбно в первый час моей опасности! А теперь ты рискуешь своей жизнью и убиваешь одного из своих товарищей ради меня. Я не могу понять. Какой же ты странный человек, что общаешься с зелёными людьми, хотя твоя внешность похожа на мою расу, а цвет кожи лишь немного темнее, чем у белого обезьяны? Скажи мне, ты человек или кто-то больше, чем человек?» «Это странная история», — ответил я, — «слишком длинная, чтобы рассказать её сейчас, и я сам так сомневаюсь в её правдоподобии, что боюсь даже надеяться…»

Другие поверят в это. Для настоящего времени достаточно того, что я ваш друг и, насколько позволят наши пленители, ваш защитник и слуга».
«Значит, вы тоже пленник? Но тогда почему у вас оружие и атрибуты вождя таркианцев? Как вас зовут? Где ваша страна?»
«Да, Дежа Торис, я тоже пленник; мое имя — Джон Картер, и я считаю Вирджинию, одну из штатов Соединенных Штатов Америки, Землю, своим домом; но почему мне разрешено носить оружие, я не знаю, да и не подозревал, что мои атрибуты принадлежат вождю».
В этот момент нас прервал один из воинов, пришедший с оружием, доспехами и украшениями, и мгновенно один из её вопросов был ответил, и загадка для меня прояснилась. Я увидел, что тело моего мертвого противника было обобрано, и в угрожающей, но в то же время уважительной позе воина, принесшего мне эти трофеи, я узнал ту же самую позу, что и у того, кто принес мне первоначальное снаряжение. И впервые я понял, что мой удар во время первой битвы в зале аудиенций привел к смерти моего противника.
Причина всего этого отношения ко мне стала теперь ясна: я, так сказать, завоевал свои споры, и в грубой справедливости, которая всегда характеризует отношения на Марсе и которая, среди прочего, побудила меня назвать эту планету планетой парадоксов, мне были оказаны почести, причитающиеся завоевателю — доспехи и положение человека, которого я убил. На самом деле я был марсианским вождем, и позже я узнал, что это и стало причиной моей большой свободы и терпимости в зале аудиенций.
Когда я повернулся, чтобы принять имущество мертвого воина, я заметил, что Тарс Таркас и ещё несколько человек приблизились к нам, и взгляд первого был устремлен на меня с большим любопытством. Наконец он обратился ко мне:
«Вы говорите на языке Барсума довольно свободно для того, кто всего несколько дней назад был глух и нем для нас. Где вы его выучили, Джон Картер?»
«Вы сами в этом виноваты, Тарс Таркас, — ответил я, — ведь вы предоставили мне учительницу исключительных способностей; я должен благодарить Солу за свое образование».
«Она хорошо справилась, — ответил он, — но ваше образование в других отношениях нуждается в значительном совершенствовании. Знаете ли вы, какова ваша беспрецедентная дерзость?»

— Это стоило бы вам жизни, если бы вам не удалось убить ни одного из двух вождей, чьи доспехи вы теперь носите?
— Полагаю, что тот, кого мне не удалось убить, убил бы меня самого, — ответил я с улыбкой.
— Нет, вы ошибаетесь. Лишь в крайнем случае самообороны марсианский воин убивает пленника; мы предпочитаем сохранять их для других целей, — и выражение его лица намекало на возможности, о которых не хотелось думать.
— Но есть одно, что может спасти вас сейчас, — продолжил он. — Если Тал Хайус, оценив вашу исключительную храбрость, свирепость и мастерство, сочтёт вас достойным служить ему, вас могут принять в общину, и вы станете полноценным таркианцем. До тех пор, пока мы не доберёмся до штаб-квартиры Тал Хайуса, по воле Лоркуса Птомеля вам должны оказывать уважение, заслуженное вашими поступками. Вы будете относиться к вам как к таркианскому вождю, но не забывайте, что каждый вождь, который руководит вами, несёт ответственность за вашу безопасную доставку к нашему могущественному и свирепому правителю. Я закончил.
— Я слышу вас, Тарс Таркас, — ответил я. — Как вы знаете, я не с Барсума; ваши пути — не мои пути, и в будущем я смогу действовать только так же, как и раньше, следуя указаниям своей совести и принципам своего народа. Если вы оставите меня в покое, я уйду мирно, но если нет, пусть те барсумцы, с которыми мне придётся иметь дело, либо уважают мои права как чужака среди вас, либо примут любые последствия. Однако будем уверены в одном: какими бы ни были ваши окончательные намерения по отношению к этой несчастной девушке, кто бы ни попытался причинить ей вред или оскорбить её в будущем, ему придётся дать мне полный отчёт. Я понимаю, что вы презираете все проявления щедрости и доброты, но я — нет, и я могу убедить ваших самых храбрых воинов, что эти качества не противоречат способности к бою.
Обычно я не склонен к длинным речам, и раньше я никогда не прибегал к пафосу, но я догадался о том, что сможет вызвать отклик в сердцах зелёных марсиан, и я не ошибся: моя речь явно произвела на них глубокое впечатление, и их отношение ко мне стало ещё более уважительным.
Сам Тарс Таркас, казалось, был доволен моим ответом, но его единственный комментарий был более-менее загадочным: — И, кажется, я знаю Тал Хайуса, владыку Тарка.

Я обратил свое внимание на Дежу Торис; помог ей встать и повел ее к выходу, игнорируя ее стражниц-гарпий, а также любопытные взгляды вождей. Разве я теперь не был тоже вождем? Что ж, тогда я возьму на себя обязанности вождя. Они не беспокоили нас, и так Дежа Торис, принцесса Гелиума, и Джон Картер, джентльмен из Вирджинии, а также верный Вула, прошли в полной тишине через зал для аудиенций Лоркуса Птомеля, вождя тарков Барсума.

ГЛАВА XI
С ДЕЖАХ ТОРИС

Когда мы подошли к воротам, две женщины-стражницы, назначенные присматривать за Дежах Торис, поспешили к ней и сделали вид, что снова собираются взять её под свой контроль. Бедное дитя прижалось ко мне, и я почувствовал, как её маленькие ручки крепко обхватили мою руку. Я отмахнулся от женщин и сказал им, что теперь за пленницей будет присматривать Сола. Кроме того, я предупредил Саркою, что любые её жестокие действия по отношению к Дежах Торис приведут к её внезапной и болезненной гибели.

Моя угроза оказалась бесполезной — она принесла Дежах Торис больше вреда, чем пользы. Как я узнал позже, на Марсе мужчины не убивают женщин, а женщины — мужчин. Поэтому Саркоя лишь бросила на нас злобный взгляд и ушла, чтобы придумать способы навредить нам.

Вскоре я нашёл Солу и объяснил ей, что хочу, чтобы она присматривала за Дежах Торис так же, как присматривала за мной; чтобы она нашла им другое место, где их не будут беспокоить Саркоя и другие. Наконец, я сказал ей, что сам буду жить среди мужчин.

Сола взглянула на вещи, которые я держал в руках и перекинул через плечо.
— Теперь ты великий вождь, Джон Картер, — сказала она. — И я должна выполнять твои приказы, хотя и рада это делать в любых обстоятельствах. Человек, чей доспех ты носишь, был молод, но он был великим воином. Благодаря своим подвигам и убийствам он поднялся до высокого положения, близкого к положению Тарса Таркаса. Как ты знаешь, Тарс Таркас стоит лишь после Лоркуаса Птомеля. Ты находишься на одиннадцатом месте; в этом сообществе всего десять вождей, превосходящих тебя в храбрости.
— А если я убью Лоркуаса Птомеля? — спросил я.

— Ты будешь первым, Джон Картер, но завоевать эту честь сможешь лишь по воле всего совета: чтобы Лоркуас Птомер встретился с тобой в бою. Если же он нападёт на тебя, ты можешь убить его в целях самообороны и тем самым занять первое место.
Я рассмеялся и сменил тему. У меня не было особого желания убивать Лоркуаса Птомера, а тем более становиться одним из тарков.
Я отправился вместе с Солой и Дежей Торис на поиски новых жилищ. Мы нашли их в здании, расположенном ближе к залу для аудиенций, и оно имело гораздо более величественную архитектуру, чем наше прежнее жилище. В этом здании также были настоящие спальни с древними кроватями из высококачественного металла, подвешенными на огромных золотых цепях, висящих с мраморных потолков. Отделка стен была чрезвычайно изысканной; в отличие от фресок в других зданиях, которые я видел, здесь были изображены множество людских фигур. Это были люди, похожие на меня, но с гораздо светлее кожей, чем у Дежей Торис. Они были одеты в изящные, плавные одежды, богато украшенные металлом и драгоценностями; их волосы были прекрасного золотистого и красновато-бронзового цвета. У мужчин не было бород, и лишь немногие носили оружие. На изображениях в основном были люди с светлой кожей и светлыми волосами, занимающиеся различными делами.
Дежей Торис с восторженным восклицанием сложила руки, глядя на эти великолепные произведения искусства, созданные давно исчезнувшим народом; тогда как Сола, по-видимому, их не замечала.
Мы решили использовать комнату на втором этаже, с видом на площадь, для Дежей Торис и Солы, а соседнюю, расположенную сзади, — для приготовления пищи и хранения припасов. Затем я послал Солу за постельным бельём и всеми необходимыми продуктами и принадлежностями, сказав ей, что буду охранять Дежей Торис до её возвращения.
Когда Сола ушла, Дежей Торис обратилась ко мне с лёгкой улыбкой:
— И куда же сбежит твоя пленница, если ты её оставишь? Разве что последовать за тобой, попросить твоей защиты и просить прощения за жестокие мысли, которые она питала по отношению к тебе в последние дни.
— Ты права, — ответил я, — ни у кого из нас нет возможности сбежать, если мы не пойдём вместе.
— Я слышала твой вызов тому существу, которого ты называешь Тарс Таркасом. Думаю, я понимаю твоё положение среди этих людей, но чего я не могу понять…

— Ваше утверждение, что вы не с Барсума…
— Тогда во имя моего первого предка, — продолжила она, — откуда же вы? Вы похожи на мой народ, но в то же время такие разные. Вы говорите на моем языке, но я слышала, как вы сказали Тарсу Таркасу, что только недавно его выучили. Все жители Барсума говорят на одном языке — от замерзшего юга до замерзшего севера, хотя их письменные языки отличаются. Лишь в долине Дор, где река Исс впадает в потерянное море Корус, предполагается, что говорят на другом языке. И, кроме легенд наших предков, нет никаких свидетельств того, что кто-то из жителей Барсума вернулся вверх по реке Исс, от берегов Коруса в долине Дор. Не говорите мне, что вы вернулись именно так! Если бы это было правдой, они бы ужасно убили вас где угодно на поверхности Барсума; скажите, что это не так!
Ее глаза светились странным, загадочным светом; ее голос звучал умоляюще, а ее маленькие руки, прижатые к моей груди, словно пытались вырвать отрицание прямо из моего сердца.
— Я не знаю ваших обычаев, Дежа Торис, но в моей родной Вирджинии джентльмен не лжет, чтобы спасти себя. Я не из Дора; я никогда не видел таинственной реки Исс; потерянное море Корус по-прежнему остается потерянным, по крайней мере для меня. Вы верите мне?
И тут я вдруг понял, что очень хочу, чтобы она поверила мне. Не потому, что боялся последствий, если все поверят, будто я вернулся из небес или ада Барсума, или чего там еще. Тогда почему? Почему мне должно быть важно, что она думает? Я посмотрел на нее: ее прекрасное лицо было поднято вверх, а ее удивительные глаза словно проникали в самую глубину ее души. Когда мои глаза встретились с ее глазами, я понял почему… и вздрогнул.
Похожая волна чувств, казалось, охватила и ее; она отстранилась от меня с вздохом, и, подняв к моему лицу свое искреннее, прекрасное лицо, прошептала:
— Я верю вам, Джон Картер. Я не знаю, что такое „джентльмен“, и никогда раньше не слышала о Вирджинии. Но на Барсуме никто не лжет; если он не хочет говорить правду, он молчит. Где находится эта Вирджиния, ваша страна, Джон Картер? — спросила она. И казалось, что это прекрасное название моей родины никогда не звучало так прекрасно, как в тот давний день, когда оно сорвалось с ее идеальных губ.
— Я с другой планеты, — ответил я, — с великой планеты Земля, которая вращается вокруг нашего общего Солнца и находится сразу после Барсума в его орбите.

которую мы знаем как Марс. Как я сюда попал, я не могу вам сказать, потому что сам не знаю; но я здесь, и поскольку мое присутствие позволило мне служить Деджа Торис, я рад, что нахожусь здесь». Она долго и с вопросительным выражением смотрела на меня своими обеспокоенными глазами. Я прекрасно понимал, что моим словам трудно поверить, и не мог надеяться, что она это сделает, как бы сильно я ни желал её доверия и уважения. Я бы предпочёл вообще ничего не рассказывать ей о своём прошлом, но никто не мог посмотреть в глубину этих глаз и отказать ей в малейшей просьбе. Наконец она улыбнулась, встала и сказала: «Мне придётся верить, хотя я и не понимаю. Я легко вижу, что вы не из современного Барсума; вы похожи на нас, но в то же время отличаетесь — но зачем мне мучить свой бедный разум такой проблемой, когда сердце подсказывает мне верить, потому что я этого хочу!» Это была хорошая логика, хорошая, земная, женская логика, и если она её устраивала, я определённо не мог найти в ней никаких недостатков. Фактически, это был единственный вид логики, который можно было применить к моей проблеме. Затем мы начали общий разговор, задавая и отвечая друг другу на множество вопросов. Ей было любопытно узнать о обычаях моего народа, и она продемонстрировала поразительные знания о событиях на Земле. Когда я внимательно спросил её об этой, казалось бы, близкой осведомлённости о земных вещах, она засмеялась и воскликнула: «Ну конечно, каждый школьник на Барсуме знает географию, а также многое о фауне и флоре, да и историю вашей планеты знает столь же хорошо, как и свою собственную. Разве мы не можем видеть всё, что происходит на Земле, как вы её называете? Разве она не висит там в небе на виду у всех?» Признаюсь, это совершенно сбило меня с толку, так же как и мои слова сбили с толку её; и я сказал ей об этом. Тогда она в общих чертах объяснила инструменты, которые использовали и совершенствовали её народ на протяжении веков, и которые позволяют им проецировать на экран идеальное изображение того, что происходит на любой планете и на многих звёздах. Эти изображения настолько детализированы, что при их фотографировании и увеличении можно чётко разглядеть даже объекты размером с травинку. Позже, в Гелиуме, я увидел множество таких изображений, а также инструменты, создающие их. «Если вы так хорошо знакомы с земными вещами, — спросил я, — почему же вы не признаёте меня одним из обитателей той планеты?» Она снова улыбнулась, как это делают, снисходительно улыбаясь вопрошающему ребёнку.

— Потому что, Джон Картер, — ответила она, — почти на каждой планете и звезде с атмосферными условиями, хоть сколько-нибудь напоминающими условия на Барсуме, встречаются формы животного мира, практически идентичные вашим и моим; к тому же люди Земли, почти без исключения, покрывают свои тела странными, некрасивыми кусками ткани, а головы — уродливыми приспособлениями, назначение которых мы не смогли понять; в то время как вы, когда вас нашли воины тарков, были совершенно неповреждены и без украшений.
Тот факт, что у вас не было украшений, является веским доказательством вашего не-барсумского происхождения, тогда как отсутствие гротескных покрытий могло бы вызвать сомнения относительно вашей земной принадлежности.
Затем я рассказал подробности своего отъезда с Земли, объяснив, что мое тело там оставалось полностью одетым во все те странные наряды мирских обитателей, которые казались ей такими необычными. В этот момент Сола вернулась с нашими скромными вещами и своим молодым марсианским подопечным, который, конечно же, должен был делить с нами жилище.
Сола спросила нас, не было ли у нас гостей во время ее отсутствия, и казалась очень удивленной, когда мы ответили отрицательно. Похоже, когда она поднималась на верхние этажи, где находились наши комнаты, она встретила спускающуюся Саркою. Мы решили, что она, должно быть, подслушивала, но поскольку мы не могли вспомнить ничего важного, что произошло между нами, мы сочли это дело незначительным, пообещав себе в будущем быть чрезвычайно осторожными.
Затем мы с Дежей Торис принялись изучать архитектуру и украшения прекрасных комнат здания, в котором мы находились. Она сказала мне, что эти люди, вероятно, процветали более ста тысяч лет назад. Они были первыми предками ее расы, но смешались с другой великой расой древних марсиан, которые были очень темными, почти черными, а также с красно-желтой расой, которая процветала в то же время.
Эти три великие группы высших марсиан были вынуждены заключить мощный союз, поскольку высыхание марсианских морей заставило их искать относительно немногочисленные и постоянно сокращающиеся плодородные территории и защищаться в новых условиях жизни от диких орд цветных людей.
Века тесных отношений и смешения рас привели к возникновению расы красных людей, из которой Дежей Торис была прекрасной и красивой дочерью.

Эпохи трудностей и непрекращающихся войн между различными расами самих марсиан, а также с зелеными людьми; прежде чем они смогли приспособиться к изменившимся условиям, большая часть высокой цивилизации и многие произведения искусства светловолосых марсиан были утрачены. Но красная раса сегодня достигла такого уровня, что считает, будто смогла компенсировать всё то, что навсегда осталось погребено вместе с древними жителями Барсума под бесчисленными веками, прошедшими с тех пор. Эти древние марсиане были высокоцивилизованной и литературно развитой расой, но во время трудных столетий переосмысления новых условий не только их прогресс и производство полностью прекратились, но практически все их архивы, записи и литературные произведения были утрачены. Дежа Торис рассказала много интересных фактов и легенд об этой утраченной расе благородных и добрых людей. Она сказала, что город, в котором мы разбили лагерь, предположительно был центром торговли и культуры под названием Корад. Он был построен у красивого естественного порта, окруженного великолепными холмами. Маленькая долина на западной стороне города, по ее словам, была единственным, что осталось от порта, а проход сквозь холмы к дну древнего моря служил каналом, по которому суда доходили до ворот города. Побережья древних морей были усеяны подобными городами; меньшие по размеру города встречались всё реже и реже, по мере того как людям приходилось следовать за отступающими водами, пока необходимость не заставила их создать средство спасения — так называемые марсианские каналы. Мы настолько погрузились в осмотр здания и в наши беседы, что только поздно днем осознали происходящее. Нас вернули к реальности посланник с приказом от Лоркуса Птомеля, требовавшим немедленно явиться к нему. Попрощавшись с Дежа Торис и Солой и приказав Вулле оставаться на страже, я поспешил в зал для аудиенций, где обнаружил Лоркуса Птомеля и Тарса Таркаса, сидящих на трибуне.

ГЛАВА XII
ПОТЕРПЕВШИЙ, ИМЕЮЩИЙ ВЛАСТЬ

Когда я вошел и отдал честь, Лорквас Птомел жестом приказал мне подойти ближе. Устремив на меня свои огромные, ужасные глаза, он обратился ко мне так:
— Вы находитесь с нами уже несколько дней, но за это время благодаря своим способностям заняли высокое положение среди нас. Однако вы не один из нас; вы нам ничем не обязаны.
— Ваше положение особенное, — продолжил он. — Вы пленник, но отдаете приказы, которые должны выполняться; вы чужак, но в то же время являетесь вождем тарков; вы карлик, но можете убить могучего воина одним ударом кулака. А теперь говорят, что вы строите планы побега вместе с другим пленником другой расы. Эта пленница по собственному признанию наполовину верит, что вы вернулись из долины Дор. Любое из этих обвинений, если оно окажется правдой, станет достаточной причиной для вашей казни. Но мы — справедливый народ, и если Тал Хайус así прикажет, у вас будет возможность предстать перед судом по возвращении в Тарк.
— Но, — продолжил он своим грубым, хриплым голосом, — если вы сбежите вместе с красной девушкой, мне придется отчитываться перед Тал Хайусом; мне придется столкнуться с Тарсом Таркасом и либо доказать свое право командовать, либо металл из моего мертвого тела перейдет к лучшему человеку — таков обычай тарков.
— У меня нет разногласий с Тарсом Таркасом; вместе мы правим величайшими из меньших сообществ зеленокожих людей. Мы не хотим сражаться друг с другом. Поэтому, если бы вы были мертвы, Джон Картер, я был бы рад. Однако вы можете быть убиты нами без приказа Тал Хайуса только при двух условиях: в ходе личного поединка в целях самообороны, если вы нападете на одного из нас, или если вас поймают при попытке к бегству.

«Во имя справедливости я должен предупредить вас: мы ждём лишь одного из этих двух оправданий, чтобы избавиться от такой огромной ответственности. Безопасная доставка красной девушки к Тал Хаджусу имеет первостепенное значение. За тысячу лет тарки никогда не делали подобных захватов; она — внучка величайшего из красных джеддаков, который также является нашим злейшим врагом. Я сказал всё. Красная девушка сказала нам, что у нас нет мягких человеческих чувств, но мы — справедливый и честный народ. Можете идти».
Повернувшись, я покинул зал аудиенций. Так начиналось преследование Саркоей! Я знал, что никто другой не мог быть виноват в том, что это сообщение так быстро дошло до ушей Лоркуаса Птомера, и теперь я вспомнил те части нашего разговора, в которых шла речь об побеге и о моем происхождении.
В то время Саркоя была старшей и самой доверенной женщиной Тарса Таркаса. Будучи таковой, она представляла собой мощную силу за троном, ведь ни один воин не пользовался таким доверием у Лоркуаса Птомера, как его самый способный помощник — Тарс Таркас.
Однако вместо того чтобы отбросить мысли о возможном побеге, моя аудиенция с Лоркуасом Птомером лишь заставила меня сосредоточить все свои силы на этой задаче. Теперь, более чем когда-либо, я осознавал абсолютную необходимость побега ради Дежах Торис, ведь я был уверен, что её ждёт ужасная судьба в штаб-квартире Тал Хаджуса.
Как описывала Сола, этот монстр был преувеличенным воплощением всех эпох жестокости, свирепости и бесчеловечности, от которых он произошёл. Холодный, хитрый, расчётливый; к тому же, в резком контрасте со большинством своих сородичей, он был рабом той первобытной страсти, которая из-за снижения потребностей в размножении на их умирающей планете почти исчезла у марсиан.
Мысль о том, что божественная Дежах Торис может попасть в лапы такого ужасного атавизма, заставила меня вспотеть от холода. Гораздо лучше сохранить дружеские пули для себя в последний момент, как делали те храбрые женщины с моей потерянной земли, которые предпочли покончить с собой, чем попасть в руки индейских воинов.
Пока я бродил по площади, погружённый в мрачные предчувствия, к нему с пути из зала аудиенций подошёл Тарс Таркас. Его…

Его отношение ко мне осталось прежним; он поприветствовал меня так, будто мы не расставались всего лишь несколько минут назад.
— Где твои покои, Джон Картер? — спросил он.
— Я ещё не выбрал их, — ответил я. — Мне показалось лучше либо жить в одиночестве, либо среди других воинов. Я ждал возможности посоветоваться с вами. Как вы знаете, — улыбнулся я, — я ещё не знаком со всеми обычаями тарков.
— Пойдём со мной, — приказал он, и мы вместе направились через площадь к зданию, рядом с которым, к моей радости, находились помещения Солы и её подчинённых.
— Мои покои на первом этаже этого здания, — сказал он. — Второй этаж тоже полностью занят воинами, но третий этаж и этажи над ним свободны; вы можете выбрать себе место там.
— Я понимаю, — продолжил он, — что вы отдали свою женщину красному пленнику. Ну, как вы сами сказали, ваши обычаи отличаются от наших, но вы умеете хорошо сражаться, так что можете делать всё, что захотите. Если вы хотите отдать свою женщину пленнику, это ваше дело. Но как вождь вы должны иметь тех, кто будет служить вам. Согласно нашим обычаям, вы можете выбрать любую или всех женщин из свиты вождей, чей металл вы сейчас носите.
Я поблагодарил его, но заверил, что смогу прекрасно обойтись без помощи, кроме как в вопросах приготовления пищи. Он пообещал прислать мне женщин для этих целей, а также для ухода за моим оружием и изготовления боеприпасов, что, по его словам, было необходимо. Я предложил, чтобы они принесли также немного шёлка и мехов, принадлежавших мне в качестве добычи, ведь ночи были холодными, а у меня не было собственных вещей.
Он пообещал сделать это и ушёл. Оставшись один, я поднялся по извилистому коридору на верхние этажи в поисках подходящих покоев. Красота других зданий повторялась и здесь, и, как обычно, я вскоре забылся в исследованиях и открытиях.
В конце концов я выбрал комнату на третьем этаже, потому что это приближало меня к Джехе Торис, чьи покои находились на втором этаже соседнего здания. Мне пришла в голову мысль о том, что я могу придумать какой-нибудь способ…

средство связи, с помощью которого она могла бы дать мне знать, если понадобятся либо мои услуги, либо моя защита. Рядом с моей спальной комнатой находились ванные, гардеробы и другие спальные и жилые помещения — всего около десяти комнат на этом этаже. Окна задних комнат выходили на огромный двор, который составлял центр площади, образованной зданиями, расположенными у четырех смежных улиц; этот двор теперь использовался для размещения различных животных, принадлежащих воинам, живущим в соседних зданиях. Хотя двор был полностью покрыт желтыми, похожими на мох растениями, которые покрывают практически всю поверхность Марса, многочисленные фонтаны, статуи, скамейки и сооружения вроде пергол свидетельствовали о красоте, которую должен был иметь этот двор в прошлые времена, когда здесь жили красивые люди с светлыми волосами и веселым нравом; строгие и неизменные космические законы изгнали их не только из их домов, но и из всего, кроме смутных легенд о их потомках. Легко было представить великолепную листву пышных марсианских растений, которая когда-то наполняла этот пространство жизнью и красками; изящные фигуры красивых женщин, стройных и красивых мужчин; счастливо играющих детей — всё это было символом солнечного света, счастья и мира. Было трудно поверить, что они исчезли; они прошли через века тьмы, жестокости и невежества, пока их наследственные инстинкты культуры и гуманизма снова не взяли верх в последней смешанной расе, которая сейчас доминирует на Марсе. Мои мысли прервались появлением нескольких молодых женщин, несших грузы оружия, шелков, мехов, драгоценностей, кухонных принадлежностей, бочек с едой и напитками, включая значительную долю добычи с космических кораблей. По-видимому, всё это принадлежало двум вождям, которых я убил, и теперь, согласно обычаям тарков, оно стало моим. По моей указке они сложили все это в одной из задних комнат, а затем ушли, чтобы вернуться с еще одним грузом, который, по их словам, составлял остаток моего имущества. Во время второй поездки их сопровождали десять–пятнадцать других женщин и юношей, которые, по-видимому, составляли свиту этих двух вождей. Они не были ни их семьями, ни женами, ни слугами; их отношения были особенными и настолько отличались от всего, что нам известно, что их очень трудно описать. Все имущество у зеленых марсиан принадлежит…

Все имущество принадлежит общине, за исключением личного оружия, украшений, а также шелковых и меховых предметов одежды для сна, принадлежащих отдельным людям. Только на эти вещи можно претендовать с безусловным правом, и никто не имеет права накапливать их больше, чем требуется для его реальных нужд. Излишки он хранит лишь как ответственный за них человек, и они передаются младшим членам общины по мере необходимости. Женщины и дети из состава свиты мужчины можно сравнить с военным подразделением, за которое он несет ответственность во многих отношениях: в вопросах обучения, дисциплины, обеспечения и удовлетворения потребностей, связанных с их постоянными странствиями и борьбой с другими общинами, а также с красными марсианами. Его женщины ни в коем случае не являются женами; у зеленых марсиан нет слова, соответствующего по значению этому земному термину. Их спаривание служит исключительно интересам общины и происходит без учета законов естественного отбора. Совет вождей каждой общины контролирует этот процесс, так же как владелец конюшни в Кентукки контролирует научное разведение своих лошадей с целью улучшения всей породы. В теории это может звучать хорошо, как это часто бывает с теориями, но результаты многовековой практики такого неприродного подхода, наряду с приоритетом интересов общины над интересами матери, приводят к появлению холодных, жестоких существ, ведущих мрачную, безлюбовную и безрадостную жизнь. Действительно, зеленые марсиане, как мужчины, так и женщины, абсолютно добродетельны, за исключением таких дегенератов, как Тал Хаджус; но гораздо лучше, когда существует более сбалансированное сочетание человеческих качеств, даже если это влечет за собой незначительную и временную потерю целомудрия. Поскольку я должен был взять на себя ответственность за этих существ, хотел я того или нет, я постарался сделать все возможное: распорядился, чтобы они поселились на верхних этажах, а третий этаж оставил себе. Одну из девушек я поручил заниматься приготовлением простой еды, а остальных направил заниматься теми делами, которые раньше составляли их профессию. После этого я редко их видел и даже не хотел этого.

ГЛАВА XIII
Любовные утехи на Марсе

После битвы с летающими кораблями община оставалась в городе несколько дней, откладывая возвращение домой, пока не могла быть уверена, что корабли не вернутся; ведь оказаться на открытых равнинах с караваном колесниц и детей было совершенно не в интересах даже такого воинственного народа, как зеленые марсиане. Во время этого периода бездействия Тарс Таркас научил меня многим обычаям и приемам ведения войны, характерным для тарков, включая уроки верховой езды и управления огромными зверями, которые служили транспортом для воинов. Эти существа, известные как тоаты, такие же опасные и свирепые, как и их хозяева, но, будучи приручены, становятся достаточно послушными для использования зелеными марсианами.

Два таких зверя попали ко мне от воинов, чью броню я носил, и вскоре я смог управлять ими так же хорошо, как и местные воины. Метод был совсем несложным: если тоаты не реагировали достаточно быстро на телепатические команды своих всадников, им наносили сильный удар прикладом пистолета между ушами; если же они сопротивлялись, такое обращение продолжалось до тех пор, пока звери не подчинялись или не сбрасывали своих всадников. В последнем случае начиналась борьба на жизнь и смерть между человеком и зверем. Если всадник был достаточно быстрым с пистолетом, он мог выжить и снова сесть на другого зверя; в противном случае его изуродованное тело собирали его женщины и сжигали согласно таркским обычаям.

Мой опыт с Вуллой побудил меня попробовать проявить к тоатам больше доброты. Сначала я научил их, что они не могут сбросить меня, даже сильно ударяя их прикладом между ушами, чтобы донести до них мысль о моей власти и контроле над ними. Затем, постепенно, я завоевал их доверие.

доверие к ним — примерно так же, как я поступал бесчисленное количество раз со своими обычными лошадьми. Я всегда хорошо ладил с животными, и по склонности, а также потому, что это приносило более стабильные и удовлетворительные результаты, я всегда был добр и гуманен в общении с ними. При необходимости я мог лишить человека жизни с гораздо меньшим сожалением, чем бедную, неразумную, безответственную тварь.

В течение нескольких дней мои лошади стали чудом всего сообщества. Они следовали за мной, как собаки, терли свои огромные морды о мое тело в неловкой попытке проявить привязанность и выполняли каждый мой приказ с такой скоростью и послушанием, что марсианские воины приписывали мне обладание какой-то земной силой, неизвестной на Марсе.

— Как ты их заколдовал? — спросил Тарс Таркас однажды днем, когда увидел, как я просовываю руку между огромными челюстями одной из моих лошадей, которая зажала кусок камня между зубами во время поедания мохоподобных растений во дворе.

— Благодаря доброте, — ответил я. — Видишь, Тарс Таркас, даже у воина есть ценность более нежных чувств. И в разгар битвы, и во время похода я знаю, что мои лошади будут выполнять каждый мой приказ, и поэтому моя боевая эффективность повышается, и я становлюсь лучшим воином благодаря тому, что я добрый хозяин. Вашим другим воинам было бы выгодно, как для себя, так и для всего сообщества, использовать мои методы в этом отношении. Всего несколько дней назад ты сам сказал мне, что эти огромные твари из-за нестабильности своего нрава часто превращают победу в поражение, ведь в решающий момент они могут сбросить и растерзать своих всадников.

— Покажи мне, как ты достигаешь таких результатов, — — был единственный ответ Тарса Таркаса.

И я как можно тщательнее объяснил ему весь метод дрессировки, который использовал с моими животными, а позже он попросил меня повторить его перед Лоркасом Птомелом и собравшимися воинами. Этот момент ознаменовал начало новой жизни для бедных лошадей, и прежде чем покинуть сообщество Лоркаса Птомела, я с удовлетворением увидел отряд таких послушных и кротких животных, каких только можно пожелать. Влияние это оказало на точность и скорость военных действий настолько значительным, что

Лоркуас Птомел подарил мне огромный золотой браслет, сделанный из его собственной кожи, в знак признательности за мою службу хорде. На седьмой день после битвы с летающими аппаратами мы снова отправились в путь к Тарку; Лоркуас Птомел считал маловероятным возможность новой атаки. В дни, предшествовавшие нашему отъезду, я почти не видел Дежах Торис — меня постоянно занимали уроки искусства ведения войн на Марсе, которые преподавал мне Тарс Таркас, а также тренировки моих животных. В те редкие моменты, когда я навещал её покои, её там не было: она гуляла по улицам с Солой или осматривала здания в окрестностях площади. Я предупредил их не удаляться далеко от площади из-за страха перед огромными белыми обезьянами, жестокость которых мне была хорошо известна. Однако, поскольку Вула сопровождал их во всех походах, а Сола была хорошо вооружена, оснований для беспокойства было относительно мало. Вечером перед отъездом я увидел, как они приближаются по одной из больших аллей, ведущих к площади с востока. Я вышел им навстречу, сказал Соле, что возьму на себя ответственность за безопасность Дежах Торис, и попросил её вернуться в свои покои по какому-нибудь незначительному делу. Мне нравилась Сола, и я доверял ей, но по какой-то причине я хотел побыть наедине с Дежах Торис — она символизировала для меня всё, что я оставил на Земле, в виде приятной и близкой компании. Между нами, казалось, существовали узы взаимного интереса, настолько сильные, будто мы родились под одной крышей, а не на разных планетах, находящихся на расстоянии около сорока восьми миллионов миль друг от друга. Я был уверен, что она разделяет мои чувства: когда я подошёл, на её прекрасном лице исчез выражение отчаяния, сменившись улыбкой радостного приветствия; она положила свою маленькую правую руку мне на левое плечо в знак настоящего марсианского приветствия. «Саркоя сказала Соле, что ты стал настоящим тарком, — сказала она, — и что теперь я буду видеть тебя реже, чем любого другого воина». «Саркоя — лжец первой категории, — ответил я, — несмотря на гордые заявления тарков о строгой правдивости». Дежах Торис засмеялась. «Я знала, что даже если ты станешь членом этого сообщества, ты не перестанешь быть моим другом; „Воин может изменить свой металл, но не…“»

„Его сердце“, — как говорится на Барсуме.
„Я думаю, они пытаются разлучить нас“, — продолжила она, — „потому что каждый раз, когда ты не на дежурстве, одна из старших женщин из свиты Тарса Таркаса всегда находит какой-нибудь предлог, чтобы увести Солу и меня с глаз. Они заставляли меня работать в ямах под зданиями, помогая им смешивать их ужасный радийный порошок и изготавливать их страшные снаряды. Вы знаете, что их нужно производить при искусственном освещении, ведь воздействие солнечного света всегда приводит к взрыву. Вы замечали, что их пули взрываются при попадании в объект? Ну, непрозрачное внешнее покрытие разрушается от удара, обнажая стеклянный цилиндр, почти твердый; в передней части этого цилиндра находится крошечная частица радийного порошка. Как только солнечный свет, даже рассеянный, попадает на этот порошок, он взрывается с такой силой, что ничто не может ей противостоять. Если вы когда-нибудь станете свидетелем ночной битвы, вы заметите отсутствие таких взрывов, а утром после битвы, с наступлением рассвета, будет слышен громкий звук взрывающихся снарядов, выпущенных накануне вечером. Однако обычно ночью используются снаряды, которые не взрываются“. [1]
[1] Я использовал слово „радий“ для описания этого порошка, потому что, судя по недавним открытиям на Земле, я считаю, что это смесь, основой которой является радий. В рукописи капитана Картера его всегда называют тем именем, которое используется в письменном языке Гелиума; оно записывается иероглифами, воспроизвести которые было бы сложно и бесполезно.

Хотя меня очень интересовало объяснение Дэджа Торис этого удивительного средства в марсианской войне, ещё больше меня беспокоила непосредственная проблема того, как с ней обращаются. То, что они держали её подальше от меня, не удивляло, но то, что они заставляли её выполнять опасную и тяжёлую работу, наполняло меня гневом.
„Они когда-нибудь обращались с вами жестоко и унижали вас, Дэджа Торис?“ — спросил я, чувствуя, как кровь моих предков-воинов закипает в жилах в ожидании её ответа.
„Только в незначительной степени, Джон Картер“, — ответила она. „Ничего такого, что могло бы причинить мне вред, кроме моего гордыня. Они знают, что я дочь десяти тысяч джеддаков, что мои предки восходят без перерывов к создателю первого великого водного пути, и они, которые даже не знают своих матерей, завидуют мне. В глубине души они ненавидят свою ужасную судьбу, поэтому вымещают свою жалкую злобу на мне, которая символизирует всё то, чего у них нет“.

за всё то, чего они так жаждут, но так и не могут достичь. Пожалейте их, мой вождь, ведь даже если мы умрём от их рук, мы можем проявить к ним сострадание, поскольку мы сильнее их, и они это знают».
Если бы я знал значение слов «мой вождь», произнесённых красной марсианкой в адрес мужчины, это стало бы для меня настоящим сюрпризом, но тогда я этого не знал, как и в течение многих месяцев после этого. Да, мне ещё предстояло многое узнать о Барсуме.
«Полагаю, что главная часть мудрости заключается в том, чтобы с как можно большим спокойствием принимать свою судьбу, Дежа Торис; но я всё же надеюсь, что буду рядом в следующий раз, когда какой-нибудь марсианин — зелёный, красный, розовый или фиолетовый — посмеет даже нахмуриться на вас, моя принцесса».
При моих последних словах Дежа Торис затаила дыхание, посмотрела на меня расширенными глазами и учащённым дыханием, а затем, тихо засмеявшись, от чего в уголках её губ появились озорные ямочки, покачала головой и воскликнула:
«Какой ребёнок! Великий воин, а всё равно неуклюжий малыш».
«Что я снова сделал?» — спросил я в крайнем смущении.
«Однажды вы узнаете, Джон Картер, если мы выживем; но я не могу вам сказать. А я, дочь Морса Каяка, сына Тардоса Морса, слушала без гнева», — заключила она про себя.
Затем она снова вошла в одно из своих весёлых, радостных настроений; шутила со мной о моих боевых качествах как воина тарков по сравнению с моим нежным сердцем и природной добротой.
«Полагаю, если бы вы случайно ранили врага, вы бы забрали его домой и позаботились о нём, пока он не поправится», — засмеялась она.
«Именно это мы и делаем на Земле», — ответил я. «По крайней мере, среди цивилизованных людей».
Это снова заставило её засмеяться. Она не могла этого понять, ведь, несмотря на всю свою нежность и женскую мягкость, она по-прежнему была марсианкой, а для марсиана единственным хорошим врагом является мёртвый враг; ведь каждый мёртвый враг означает гораздо больше того, что можно разделить между теми, кто жив.
Мне было очень любопытно узнать, что я сказал или сделал, что так сильно её взволновало мгновение назад, поэтому я продолжал умолять её прояснить мне всё.

— Нет, — воскликнула она, — достаточно того, что вы это сказали, а я вас выслушала. И когда вы узнаете обо всем, Джон Картер, и если я умру — а скорее всего так и будет, прежде чем луна снова совершит двенадцать оборотов вокруг Барсума, — помните, что я слушала вас и что… улыбалась.
Всё это было для меня непонятно, но чем больше я умолял её объяснить, тем решительнее она отвергала мою просьбу, и в полном отчаянии я сдался.
День сменился ночью, и мы шли по огромной аллее, освещённой двумя лунами Барсума; Земля смотрела на нас своим светящимся зелёным глазом. Казалось, что мы одни во всей Вселенной, и я, по крайней мере, был доволен этим.
На нас опускался холод марсианской ночи; я снял свои шёлковые одежды и накинул их на плечи Дежа Торис. Когда моя рука на мгновение легла на её плечо, я почувствовал, как через каждую клетку моего тела пробежала дрожь, подобной которой я не испытывал ни при каком другом контакте с смертным; мне показалось, что она слегка наклонилась ко мне, но я не был уверен в этом. Я знал лишь то, что пока моя рука оставалась на её плечах дольше, чем требовалось для того, чтобы поправить одежду, она не отстранилась и не произнесла ни слова. И так, в молчании, мы шли по поверхности умирающего мира, но в сердце по крайней мере одного из нас родилось то, что всегда было древним, но в то же время всегда новым.
Я любил Дежа Торис. Касание моей руки к её обнажённому плечу говорило мне словами, которые я не мог бы ошибиться в их значении; я знал, что люблю её с того первого момента, когда мои глаза встретились с её глазами в площади мёртвого города Корад.

ГЛАВА XIV
ДУЭЛЬ НА СМЕРТЬ

Моим первым импульсом было признаться ей в своей любви, но затем я вспомнил о её беспомощном положении: только я мог облегчить тяготы её плена и защитить её своими скромными силами от тысяч наследственных врагов, с которыми ей предстояло столкнуться по прибытии в Тарк. Я не мог рисковать и причинять ей дополнительную боль или печаль, объявляя о любви, которая, скорее всего, была невзаимной. Если бы я проявил такую неразумность, её положение стало бы ещё более невыносимым, а мысль о том, что она может подумать, будто я использую её беспомощность, чтобы повлиять на её решение, стала последним аргументом, заставившим меня промолчать.

— Почему вы такая молчаливая, Дежа Торис? — спросил я. — Возможно, вы предпочли бы вернуться на Солу и в свои покои.
— Нет, — прошептала она, — я счастлива здесь. Не знаю, почему я всегда чувствую себя счастливой и довольной, когда вы, Джон Картер, незнакомец, находитесь рядом со мной; однако в такие моменты мне кажется, что я в безопасности, и что вместе с вами я скоро вернусь ко двору своего отца, почувствую его сильные объятия и слезы и поцелуи матери на моих щеках.
— Значит, на Барсуме люди целуются? — спросил я, когда она объяснила значение слова в ответ на мой вопрос.
— Родители, братья и сёстры — да; и, — добавила она тихим, задумчивым голосом, — влюблённые.
— А у вас, Дежа Торис, есть родители, братья и сёстры?
— Да.
— А… возлюбленный?
Она замолчала, и я не осмелился повторить вопрос.
— Мужчина на Барсуме, — наконец произнесла она, — не задаёт личных вопросов женщинам, кроме своей матери и женщины, за которую он сражался и которую завоевал.
— Но я сражался… — начал я, но тут же пожалел, что не отрезал себе язык; ведь она повернулась, как только я замолчал, взяла мои шёлковые одежды с её плеч и протянула их мне, не произнеся ни слова и держа голову опущенной.

Высоко поднявшись, она двинулась с величием королевы к площади и входу в свои покои. Я не стал следовать за ней, лишь чтобы убедиться, что она благополучно доберётся до здания, но, приказав Вулле сопровождать её, с горечью развернулся и вернулся в свой дом. Часами я сидел, скрестив ноги, в полном раздражении, на своих шёлках, размышляя о странных происковах судьбы, которые постигают нас, бедных смертных. Так вот что такое любовь! Я избегал её все годы, что путешествовал по пяти континентам и окружающим их морям; несмотря на красивых женщин и подходящие возможности; несмотря на полужелание к любви и постоянные поиски своего идеала, мне всё равно пришлось безумно и безнадёжно влюбиться в существа из другого мира, возможно, родственного моему, но не идентичного ему. Женщину, вылупившуюся из яйца, чей срок жизни может составлять тысячу лет; у которой странные обычаи и представления; женщину, чьи надежды, удовольствия, стандарты добра и зла могут сильно отличаться от моих, как и у зелёных марсиан. Да, я был дураком, но я был влюблён, и хотя я страдал от самой большой боли, какую только когда-либо испытывал, я бы не променил это ни на все богатства Барсума. Такова любовь, и таковы влюблённые везде, где известна любовь. Для меня Джеха Торис была всем совершенным: всем, что было добродетельным, красивым, благородным и хорошим. Я верил в это от всего сердца, из глубины души в ту ночь в Кораде, когда сидел, скрестив ноги, на своих шёлках, пока ближайшая луна Барсума мчалась по западному небу к горизонту, освещая золото, мрамор и драгоценные мозаики моей древней комнаты, и я верю в это и сегодня, сидя за своим столом в небольшой работе с видом на Гудзон. Прошло двадцать лет; десять из них я прожил, борясь за Джеху Торис и её народ, а десять — живя в её воспоминаниях. Утро нашего отъезда в Тарк наступило ясное и жаркое, как и все марсианские утра, за исключением шести недель, когда тает снег на полюсах. Я искал Джеху Торис среди толпы уезжающих колесниц, но она отвернулась от меня, и я видел, как красная кровь прилила к её щекам. С глупой непоследовательностью любви я молчал, хотя мог бы заявить, что не знаю природы своего проступка или, по крайней мере, его серьёзности, тем самым, в худшем случае, добившись частичного примирения.

Я искал Дежу Торис среди толпы уезжающих колесниц. Мой долг требовал, чтобы я позаботился о её комфорте, поэтому я заглянул в её колесницу и привёл в порядок её шёлки и меха. При этом с ужасом обнаружил, что одна из её лодыжек была крепко прикована цепью к боку повозки. «Что это значит?» — воскликнул я, обращаясь к Соле.

— Саркоя считает, что это лучше всего, — ответила она, и выражение её лица свидетельствовало о неодобрении этой процедуры.
Осмотрев наручники, я увидел, что они закрываются с помощью мощного пружинного замка.
— Где ключ, Сола? Дайте его мне.
— Саркоя носит его, Джон Картер, — ответила она.
Я, не говоря больше ни слова, пошёл искать Тарса Таркаса, чтобы решительно возразить против бесполезных унижений и жестокостей, которые, по мнению моей возлюбленной, чинились над Дежей Торис.
— Джон Картер, — ответил он, — если вы с Дежей Торис когда-нибудь сможете сбежать от тарков, это будет именно во время этого путешествия. Мы знаем, что вы не уйдёте без неё. Вы показали себя великим воином, и мы не хотим сковывать вас наручниками, поэтому держим вас обоих так, чтобы это обеспечило безопасность. Я сказал всё, что хотел.
Я мгновенно понял силу его аргументов и понял, что бесполезно оспаривать его решение. Но я попросил забрать ключ у Саркои и велеть ей в будущем не беспокоить пленницу.
— Это, Тарс Таркас, вы можете сделать для меня в знак дружбы, которую, должен признаться, я к вам чувствую.
— Дружба? — ответил он. — Её не существует, Джон Картер. Но делайте, как хотите. Я прикажу Саркое перестать беспокоить девушку, а сам возьму ключ под свой контроль.
— Если только вы не хотите, чтобы я взял на себя эту ответственность, — сказал я, улыбаясь.
Он долго и серьёзно смотрел на меня, прежде чем заговорить.
— Если бы вы дали мне слово, что ни вы, ни Дежа Торис не попытаетесь сбежать до тех пор, пока мы не доберёмся до дворца Тал Хаджуса, вы могли бы получить ключ и бросить наручники в реку Исс.
— Лучше, чтобы ключ был у вас, Тарс Таркас, — ответил я.
Он улыбнулся и больше ничего не сказал. Но в ту ночь, когда мы разбивали лагерь, я увидел, как он сам снимает оковы с Дежи Торис.
Несмотря на всю свою жестокость и холодность, в Тарсе Таркасе было что-то, с чем он, казалось, постоянно боролся. Может быть, это было наследие какого-то человеческого инстинкта, переданного от древних предков, который преследовал его, напоминая о ужасах образа жизни его народа!
Когда я приближался к колеснице Дежи Торис, я прошёл мимо Саркои. Её злобный, ядовитый взгляд стал для меня самым сладким утешением за многие часы. Боже, как же она меня ненавидела! Эта ненависть была настолько очевидной, что казалось, её можно было разрубить мечом.

Через некоторое время я увидел её в глубокой беседе с воином по имени Зад — огромным, мощным чудовищем, но тем, кто так и не смог убить ни одного из своих вождей, поэтому он всё ещё оставался «одноимёнником»; второе имя он мог получить лишь за голову какого-нибудь вождя. Именно этот обычай давал мне право носить имена тех вождей, которых я убил; на самом деле некоторые воины обращались ко мне как к Дотар Соجат — сочетанию фамилий двух военных вождей, чьи головы я взял, другими словами, тех, кого я убил в честном бою.
Пока Саркоя разговаривала с Задом, он время от времени бросал взгляды в мою сторону, а она, казалось, очень настойчиво побуждала его к каким-то действиям. В тот момент я почти не обращал на это внимания, но на следующий день у меня появились веские причины вспомнить эти обстоятельства и одновременно получить некоторое представление о глубине ненависти Саркои и до каких пределов она была способна зайти, чтобы отомстить мне.
В тот вечер Дежа Торис больше не хотела видеть меня; хотя я и произнёс её имя, она ни ответила, ни даже не моргнула, давая понять, что осознаёт моё присутствие. В отчаянии я поступил так, как поступили бы большинство других влюблённых: я попытался связаться с ней через посредника. На этот раз мной стала Сола, которую я встретил в другой части лагеря.
— Что с Дежа Торис? — выпалил я у неё. — Почему она не хочет со мной разговаривать?
Сола тоже казалась сбитой с толку, словно подобное странное поведение двух людей было совершенно непонятно ей, что, впрочем, и было правдой, бедная девушка.
— Она говорит, что ты её разозлил, и это всё, что она готова сказать. Кроме того, она утверждает, что является дочерью джеда и внучкой джеддака, и что её унизил существо, которое даже не способно начистить зубы кошке её бабушки.
Я некоторое время размышлял над этим сообщением, а затем спросил:
— Что такое «сорак», Сола?
— Это маленькое животное размером примерно с мою руку, которое красные марсианки держат для игр, — объяснила Сола.
Не способно даже начистить зубы кошке её бабушки! Должно быть, в глазах Дежа Торис я занимаю довольно низкое положение, подумал я; но я не мог удержаться от смеха при мысли об этой странной метафоре — такой простой и в то же время такой земной. От этого у меня захотелось вернуться домой, ведь это очень напоминало выражение «не способен начистить её туфли». Затем у меня возникла совершенно новая мысль: я начал задумываться о том, что делают мои родные дома. Я не видел их уже много лет. В Вирджинии была семья Картеров, которые утверждали, что имеют со мной близкие отношения; я должен был быть их дядей-дедом или чем-то в этом роде, что тоже казалось абсурдным. Я мог выглядеть на двадцать пять–тридцать лет, но быть дядей-дедом всегда казалось крайне нелепым, ведь мои мысли и чувства были как у мальчика. Было двое маленьких...

Дети из семьи Картеров, которых я любил и которые считали, что во всем мире нет никого, подобного дяде Джеку; я видел их так же ясно, как стоял там под освещенным луной небом Барсума, и скучал по ним больше, чем когда-либо по каким-либо смертным. По своей природе я был странником и никогда не знал истинного значения слова «дом», но великий зал семьи Картеров всегда означал для меня всё, что это слово значило, и теперь мое сердце обращалось к нему, уйдя от холодных и враждебных народов, среди которых я оказался. Ведь даже Дежа Торис презирала меня! Я был ничтожеством, настолько ничтожным, что даже не годился для чистки зубов кошки её бабушки; но тут мой спасительный юмор пришел мне на помощь, и, смеясь, я надел свои шелка и меха и спал на земле, окутанной лунным светом, сном уставшего, но здорового воина.

На следующий день мы покинули лагерь рано утром и шли вперед, делая лишь одну остановку, прямо до наступления темноты. Два происшествия разрывали скуку похода. Около полудня мы увидели далеко справа то, что, очевидно, было инкубатором, и Лоркуас Птомел приказал Тарсу Таркасу выяснить, что это такое. Тот взял с собой дюжину воинов, включая меня, и мы помчались по бархатистому ковру из мха к этому небольшому помещению.

Это действительно был инкубатор, но яйца были очень маленькими по сравнению с теми, которые я видел, вылупляющимися в нашем инкубаторе при моем прибытии на Марс. Тарс Таркас слез с коня и тщательно осмотрел помещение, после чего заявил, что оно принадлежит зеленым людям Вархунов, и что цемент, использованный для его ограждения, едва высох.

«Они не могут быть впереди нас на расстоянии дня пути», — воскликнул он, и на его свирепом лице появился боевой блеск.

Работа у инкубатора действительно заняла немного времени. Воины разорвали вход, и несколько из них, проникнув внутрь, вскоре разрушили все яйца своими короткими мечами. Затем мы снова сели на коней и помчались обратно, чтобы присоединиться к колонне. Во время поездки я спросил Тарса Таркаса, являются ли эти Вархуны, чьи яйца мы уничтожили, меньшим народом, чем его тарки.

«Я заметил, что их яйца гораздо меньше тех, которые я видел, вылупляющимися в вашем инкубаторе», — добавил я.

Он объяснил, что яйца только что были там помещены; но, как и все зеленые марсианские яйца, они будут расти в течение пяти лет инкубации, пока не достигнут размеров тех, которые я видел, когда прибыл на Барсум. Это действительно была интересная информация, ведь мне всегда казалось удивительным, что зеленые марсианки, несмотря на свой большой размер, могли рожать такие огромные яйца, из которых вылуплялись дети высотой в четыре фута. На самом деле только что снесенное яйцо немного больше обычного гусиного яйца, и оно начинает расти только под действием солнечного света, поэтому вожди…

Не было особых трудностей с транспортировкой нескольких сотен таких яиц одновременно из хранилищ в инкубаторы. Вскоре после инцидента с яйцами вархунов мы остановились, чтобы дать животным отдохнуть, и именно во время этой остановки произошел второй интересный эпизод дня. Я занимался сменой одежды на своих лошадях — я распределял работу между ними, — когда Зад подошел ко мне и без слов нанес моему животному сильный удар своим длинным мечом. Мне не нужен был никакой справочник по этикету зеленых марсиан, чтобы понять, что делать в ответ: я был настолько разъярен, что едва сдерживался, чтобы не вытащить пистолет и не застрелить его за то, что он был чудовищем. Но он стоял, держа в руках длинный меч, и у меня был только один выбор — вытащить свой меч и сразиться с ним на равных условиях, используя его оружие или что-то более простое. Последний вариант всегда допускается, поэтому я мог бы использовать свой короткий меч, кинжал, топор или просто кулаки, если бы захотел, и это было бы совершенно законно. Но я не мог использовать огнестрельное оружие или копье, пока у него был только длинный меч. Я выбрал тот же вид оружия, что и у него, потому что знал, что он гордится своим мастерством в его использовании, и хотел, если уж победить его, сделать это с его собственным оружием. Бой был долгим, и он задержал возобновление марша на час. Вся община окружила нас, оставив пространство диаметром около ста футов для нашего поединка. Сначала Зад попытался напасть на меня, как бык на волка, но я был гораздо быстрее его, и каждый раз, когда я уворачивался от его атак, он проносился мимо меня, лишь чтобы получить порез от моего меча на руке или спине. У него вскоре потекла кровь от полудюжины незначительных ран, но я не мог найти возможность для эффективного удара. Затем он изменил тактику и, сражаясь осторожно и с большой ловкостью, попытался с помощью ума сделать то, что не мог сделать силой. Должен признать, что он был великолепным фехтовальщиком, и если бы не моя большая выносливость и удивительная ловкость, которые давала мне меньшая гравитация Марса, я, возможно, не смог бы вести такой достойный бой против него. Мы кружили друг вокруг друга некоторое время, не нанося серьезного ущерба ни одной из сторон; длинные, прямые, похожие на иглы мечи сверкали на солнце и звенели при столкновении при каждом успешном парировании. Наконец Зад, поняв, что устает больше меня, очевидно, решил приблизиться и завершить бой в последнем великолепном поединке ради себя самого. Как только он бросился на меня, ослепительный всплеск света ударил прямо в мои глаза, так что я не смог увидеть его приближение и мог только слепо прыгнуть в сторону, пытаясь избежать мощного клинка, который, казалось, уже касался моих внутренних органов. У меня получилось лишь частично — об этом свидетельствовала острая боль в левом плече. Но когда я попытался снова разглядеть своего противника, мой удивленный взгляд увидел то, что полностью компенсировало мне эту рану…

Слепоту мне причинило это. На колеснице Дежах Торис стояли три фигуры — очевидно, чтобы наблюдать за сражением над головами вмешавшихся тарков. Это были Дежах Торис, Сола и Саркоя. Когда мой краткий взгляд скользнул по ним, передо мной возникла картина, которая останется в моей памяти до самой смерти.
Пока я смотрел, Дежах Торис, словно молодая тигрица, обернулась к Саркое и сбила что-то с её поднятой руки; это что-то сверкнуло на солнце, падая на землю. Тогда я понял, что же лишило меня зрения в этот решающий момент битвы, и как Саркоя сумела убить меня, даже не нанося окончательного удара. Я также увидел ещё кое-что, что чуть не стоило мне жизни: на долю секунды я совсем перестал обращать внимание на своего противника. Ведь когда Дежах Торис сбила с руки Саркои маленькое зеркальце, та, с лицом, искажённым ненавистью и яростью, выхватила кинжал и направила его в сторону Дежах Торис. Но тут Сола, наша дорогая и верная Сола, бросилась между ними; последнее, что я увидел, — это острый нож, опускающийся на её защищённую грудь.
Мой враг оправился от своего удара, и ситуация стала для меня крайне опасной. Я неохотно сосредоточил внимание на происходящем, но мысли мои были далеко от битвы.
Мы снова и снова бросались друг на друга с безумной яростью, пока вдруг я не почувствовал острую точку его меча у своей груди — удар, который я не мог ни отразить, ни избежать. Я бросился на него с вытянутым мечом и всем весом тела, решив, что не умру в одиночестве, если смогу этого избежать. Я почувствовал, как сталь вонзается в мою грудь; всё вокруг потемнело, голова закружилась от головокружения, и я почувствовал, как у меня подкашиваются ноги.

ГЛАВА XV
СОЛА РАССКАЗЫВАЕТ МНЕ СВОЮ ИСТОРИЮ

Когда у меня вернулось сознание — и, как я вскоре узнал, я был без сознания лишь мгновение, — я быстро поднялся на ноги в поисках свего меча. Я нашёл его: он был погружён до рукояти в зелёную грудь Зада, который лежал мёртвым на охристом мхе древнего морского дна. Когда я полностью пришёл в себя, я обнаружил, что его оружие пронзило мою левую грудь, но только сквозь плоть и мышцы, покрывающие рёбра; оно вошло близко к центру груди и вышло под плечом. Поскольку я бросился вперёд, я повернулся так, что его меч прошёл лишь под мышцами, нанеся болезненную, но не опасную рану.

Вытащив клинок из своего тела, я также вернул себе свой меч. Обернувшись спиной к его уродливому трупу, я, чувствуя себя больным, раненым и возмущённым, направился к колесницам, в которых находились мои слуги и вещи. Меня встретил шёпот марсианских аплодисментов, но мне было всё равно.

Истекая кровью и ослабевший, я добрался до своих женщин. Они, привыкшие к подобным ситуациям, обработали мои раны, используя удивительные средства для исцеления, благодаря которым даже самый смертельный удар становится не фатальным. Дайте марсианке шанс — и смерть отойдёт на второй план. Они быстро перевязали меня, и, кроме слабости от потери крови и небольшой боли вокруг раны, я не испытывал серьёзных страданий от этого удара; при земном лечении он, безусловно, заставил бы меня лежать без движения несколько дней.

Как только они закончили со мной, я поспешил к колеснице Дехи Торис. Там я нашёл свою бедную Солу: её грудь была обмотана бинтами, но, по-видимому, столкновение с Саркоей почти не повлияло на неё. Похоже, кинжал Саркои ударил по краю одного из металлических украшений на груди Солы, отразился и нанёс лишь незначительную рану кожи.

Подойдя ближе, я увидел Джеху Торис — она лежала на своих шелках и мехах, ее стройное тело сотрясали рыдания. Она не заметила моего присутствия, так же как и не слышала, как я разговаривал с Солой, стоявшей недалеко от колесницы.

— Она ранена? — спросил я Солу, кивком головы указав на Джеху Торис.

— Нет, — ответила она, — она думает, что вы мертвы.

— А значит, у кошки ее бабушки теперь нет никого, кто бы чистил ей зубы? — спросил я с улыбкой.

— Думаю, вы ошибаетесь насчет нее, Джон Картер, — сказала Сола. — Я не понимаю ни ее обычаев, ни ваших, но уверена, что внучка десяти тысяч джеддаков никогда бы не скорбела так сильно по кому-то, кто имел лишь самые слабые права на ее привязанность. Это гордый народ, но они справедливы, как и все барсумцы. Вы, должно быть, сильно обидели или причинили ей боль, раз она не хочет признавать, что вы живы, хотя и оплакивает вашу смерть.

— Слезы — редкое зрелище на Барсуме, — продолжила она, — поэтому мне трудно их понимать. За всю свою жизнь я видела плакать только двух людей, кроме Джеху Торис: одна плакала от горя, другая — от бессильной ярости. Первой была моя мать, много лет назад, до того как ее убили; другой была Саркоя, когда сегодня уводили ее от меня.

— Ваша мать! — воскликнул я. — Но, Сола, вы же не могли знать свою мать, дитя.

— Но я знала. И мой отец тоже, — добавила она. — Если вы хотите услышать эту странную и необычную для Барсума историю сегодня вечером у колесницы, Джон Картер, я расскажу вам то, о чем никогда раньше не говорила. А теперь дан сигнал возобновить марш, вам нужно идти.

— Я приду сегодня вечером, Сола, — пообещал я. — Обязательно скажите Джеху Торис, что я жив и здоров. Я не буду настаивать, чтобы она со мной заговорила, и позаботьтесь, чтобы она не узнала, что я видел ее слезы. Если она захочет со мной поговорить, я буду ждать ее приказа.

Сола села в колесницу, которая уже возвращалась на свое место в строю, а я поспешил к своему коню и помчался на свое место рядом с Тарсом Таркасом в хвосте колонны.

Мы создавали впечатляющее и внушительное зрелище, двигаясь по желтой местности; двести пятьдесят роскошных и ярко украшенных…

Цветные колесницы; впереди них шла авангардная группа из примерно двухсот всадников и вождей, ехавших пятью рядами на расстоянии ста ярдов друг от друга; за ними следовала такая же группа в том же порядке, а по обеим сторонам — ещё по несколько десятков воинов. Ещё пятьдесят мастодонтов, или тяжелых тягловых животных, известных как зитидары, а также пять-шестьсот лошадей воинов бродили свободно внутри квадрата, образованного окружающими воинами. Блестящий металл и драгоценности на роскошных украшениях мужчин и женщин отражались на снаряжении зитидаров и лошадей; все это в сочетании с яркими цветами великолепных шелков, шкур и перьев придавало каравану варварское великолепие, способное вызвать зависть у любого правителя Восточной Индии. Огромные широкие колеса колесниц и мягкие подошвы животных не производили никакого шума на покрытом мхом дне моря; мы двигались в полной тишине, словно какая-то огромная фантасмагория, за исключением случаев, когда тишину нарушало громкое рычание зитидара или крики сражающихся лошадей. Зеленокожие марсиане почти не разговаривают, и если уж говорят, то обычно односложными фразами, тихо, словно тихий гул далекого грома. Мы проходили по безлюдной местности, покрытой мхом; под действием давления широких колес или мягких подошв мох снова поднимался над землей позади нас, не оставляя никаких следов нашего прохождения. Мы могли бы показаться призраками умерших на этом «мертвом» море умирающей планеты — мы не производили никакого шума и не оставляли никаких следов. Это был первый случай, когда я видел большую группу людей и животных, которые не поднимали пыли и не оставляли следов; ведь на Марсе нет пыли, кроме как в орошаемых районах зимой, и даже там отсутствие сильных ветров делает её почти незаметной. В ту ночь мы разбили лагерь у подножия холмов, к которым двигались два дня и которые образовывали южную границу этого моря. Наши животные уже два дня не пили воды, а также не имели воды почти два месяца — с момента отъезда из Тарка; но, как объяснил мне Тарс Таркас, им нужно совсем немного воды, и они могут жить почти бесконечно на мхе, покрывающем Барсум; по его словам, в мельчайших стеблях этого мха содержится достаточно влаги, чтобы удовлетворить ограниченные потребности животных. После ужина, состоявшего из продуктов, похожих на сыр, и растительного молока, я нашел Солу; она работала при свете факела…

Некоторые из вещей Тарса Таркаса. Она подняла глаза, когда я приблизился; её лицо озарилось радостью и приветствием.
— Я рада, что ты пришёл, — сказала она. — Дежах Торис спит, и мне одиноко. Мои собственные люди не заботятся обо мне, Джон Картер; я слишком отличаюсь от них. Это печальная судьба, ведь мне приходится жить среди них, и я часто желаю быть настоящей зелёной марсианкой, без любви и без надежды; но я уже знала любовь, поэтому потеряна.
— Я обещала рассказать тебе свою историю, а точнее — историю моих родителей. Исходя из того, что я узнала о тебе и о обычаях твоего народа, я уверена, что эта история не покажется тебе странной. Но среди зелёных марсиан в памяти старейших тарков нет ничего подобного, да и в наших легендах мало похожих историй.
— Моя мать была довольно маленького роста — настолько маленькой, что ей не разрешали нести ответственность за материнство, ведь наши вожди выбирают супругов преимущественно по размеру. Она также была менее холодной и жестокой, чем большинство зелёных марсианок, и, почти не интересуясь их обществом, часто бродила одна по пустынным улицам Тарка или сидела среди диких цветов, раскинувшихся на близлежащих холмах, думая о вещах и желая того, что, как я думаю, только я среди современных марсианок могу понять, ведь я же дочь своей матери!
— И там, среди холмов, она встретила молодого воина, чьей обязанностью было охранять стада зитидаров и тоатов, чтобы те не уходили за холмы. Сначала они говорили только о том, что важно для общины тарков, но постепенно, чаще встречаясь, и, как теперь стало ясно им обоим, уже не случайно, они начали говорить о себе, о своих предпочтениях, амбициях и надеждах. Она доверяла ему и рассказала ему о ужасном отвращении, которое испытывала к жестокости своего народа, к ужасной, безлюбвенной жизни, которую им приходилось вести всегда. Затем она ждала, что с его холодных, жестких уст сорвётся шквал осуждения; но вместо этого он обнял её и поцеловал.
— Они скрывали свою любовь в течение шести долгих лет. Моя мать принадлежала к свите великого Тал Хаджуса, а её возлюбленный был простым воином, одетым лишь в свою собственную броню. Если бы их отступление от традиций тарков было обнаружено, оба бы поплатились жизнью в великой арене перед Тал Хаджусом и собравшимися ордами.

Яице, из которого я родился, хранилось под большим стеклянным сосудом в самой высокой и недоступной из частично разрушенных башен древних тарков. Каждый год моя мать навещала его в течение пяти долгих лет, пока оно находилось там в процессе инкубации. Она не осмеливалась приходить чаще, ибо из-за сильного чувства вины боялась, что за каждым её шагом следят. За это время мой отец добился больших успехов как воин и отнял металл у нескольких вождей. Его любовь к моей матери никогда не уменьшалась, а его жизненная цель состояла в том, чтобы добраться до Тал Хаджуса и самому отнять у него металл, чтобы, будучи правителем тарков, иметь возможность сделать её своей женой и, благодаря своей власти, защитить ребёнка, который в противном случае был бы быстро уничтожен, если бы правда стала известна.

Это была безумная мечта — отнять металл у Тал Хаджуса за пять коротких лет, но он быстро продвигался вверх и вскоре занял высокое положение в советах тарков. Но однажды эта возможность была потеряна навсегда, поскольку он уже не мог вовремя вернуться, чтобы спасти своих близких: его отправили в длительную экспедицию на обледенелый юг, чтобы вести войну с местными жителями и отнять у них шкуры, ведь таковы обычаи зелёных барсумийцев; они не трудятся ради того, что могут отнять у других в бою.

Он отсутствовал четыре года, и когда вернулся, всё уже закончилось: примерно через год после его ухода, незадолго до возвращения экспедиции, отправленной за плодами общественного инкубатора, яйцо вылупилось. После этого моя мать продолжала держать меня в старой башне, навещая меня каждую ночь и оказывая мне всю ту любовь, от которой мы оба были бы лишены в условиях общественной жизни. Она надеялась, что по возвращении экспедиции из инкубатора она сможет поместить меня среди других детей, принадлежащих Тал Хаджусу, и тем самым избежать судьбы, которая неизбежно настигла бы её за нарушение древних традиций зелёных людей.

Она быстро научила меня языку и обычаям моего народа, и однажды ночью рассказала мне ту историю, которую я до сих пор рассказывал вам, подчеркнув необходимость абсолютной секретности и крайней осторожности, которую я должен был проявлять после того, как она поместит меня среди других детей тарков, чтобы никто не догадался, что я более образован, чем они, и чтобы никакими знаками не выдать в присутствии других свою привязанность к ней или свои…

знание о моем происхождении; затем, притянув меня к себе, она прошептала мне на ухо имя моего отца.
«И тогда в темноте комнаты башни вспыхнул свет, и там стояла Саркоя — её сверкающие, зловещие глаза были устремлены с безумной ненавистью и презрением на мою мать. Поток ненависти и оскорблений, которые она обрушила на неё, заставил мое юное сердце окаменеть от ужаса. Было очевидно, что она слышала всю историю, а её присутствие в ту роковую ночь объяснялось тем, что она уже подозревала что-то неладное из-за долгих ночных отсутствий моей матери из её покоев.
Одного она не слышала и не знала — прошептанного имени моего отца. Это стало ясно по её повторным требованиям к моей матери раскрыть имя её сообщника в грехе, но никакие оскорбления или угрозы не смогли вырвать это у неё, и чтобы спасти меня от ненужных мучений, она солгала: она сказала Саркое, что только она одна знает это имя и никогда не скажет его своему ребенку.
С последними проклятиями Саркоя поспешила в Тал-Хайус, чтобы доложить о своем открытии, и пока её не было, моя мать, завернув меня в шелка и меха своего ночного одеяния, чтобы я почти не был виден, спустилась на улицы и бросилась бежать к окраинам города, в направлении дальнего юга, к тому человеку, чью защиту она не могла просить, но на чье лицо хотела взглянуть ещё раз перед смертью.
Когда мы приблизились к южной окраине города, до нас донесся шум с противоположной стороны мховой равнины, со стороны единственного перевала через холмы, ведущего к воротам — того самого перевала, через который караваны с севера, юга, востока или запада входили в город. Мы слышали визг горл и рычание зитидаров, а время от времени раздавался звон оружия, указывающий на приближение отряда воинов. Главная мысль в её голове заключалась в том, что это мой отец вернулся с экспедиции, но хитрость тарков помешала ей броситься навстречу ему без раздумий.
Спрятавшись в тени дверного проема, она ждала прибытия кавалькады, которая вскоре въехала на аллею, разрушив свою формацию и заполнив улицу от стены до стены. Когда во главе процессии проехали мимо нас, меньшая луна вышла из-за крыш и осветила всю сцену всем сиянием своего чудесного света. Моя мать ещё больше отступила в тени и из своего укрытия увидела, что…»

Это была не экспедиция моего отца, а караван, возвращавшийся с молодыми тарками. Её план сразу же сформировался: когда огромная колесница приблизилась к нашему укрытию, она тихо забралась на её заднюю площадку, присев в тени высокой стенки, и с безумной страстью притянула меня к своей груди.

Она знала то, чего не знала я: что после той ночи она больше никогда не сможет держать меня у себя на груди, и что мы вряд ли когда-либо снова увидим друг друга. В суматохе на площади она смешала меня с другими детьми, чьи опекуны во время путешествия теперь могли освободиться от своих обязанностей. Нас согнали в одну большую комнату, где нас кормили женщины, которые не сопровождали экспедицию, а на следующий день нас разделили между свитами вождей.

После той ночи я больше никогда не видел свою мать. Её заключил в тюрьму Тал Хайус, и были предприняты все усилия, включая самые ужасные и позорные пытки, чтобы вырвать у неё имя моего отца; но она оставалась непоколебимой и верной, погибнув в конце концов среди смеха Тал Хайуса и его вождей во время ужасных пыток.

Позже я узнал, что она сказала им, будто убила меня, чтобы спасти от подобной участи от их рук, и что бросила моё тело белым обезьянам. Только Саркоя ей не поверила, и до сих пор я чувствую, что она подозревает моё истинное происхождение, но пока не осмеливается меня разоблачить, потому что, я уверен, она также догадывается о личности моего отца.

Когда он вернулся из своей экспедиции и узнал историю судьбы моей матери, я был рядом, когда Тал Хайус рассказал ему об этом; но ни малейшим движением мышцы он не выдал никаких эмоций; только он не смеялся, когда Тал Хайус с радостью описывал её последние муки. С того момента он стал самым жестоким из жестоких, и я жду дня, когда он достигнет цели своей амбиции и почувствует тело Тал Хайуса под своей ногой, потому что я так же уверен, что он просто ждёт возможности для ужасной мести, как и в тот момент, почти сорок лет назад, когда его великая любовь была такой же сильной в его сердце, как и сейчас, когда мы сидим здесь на краю вечного океана, пока разумные люди спят, Джон Картер.

— А ваш отец, Сола, он сейчас с нами? — спросил я.

— Да, — ответила она, — но он не знает, кто я на самом деле, и не знает, кто предал мою мать Тал Хайусу. Только я знаю, кто мой отец.

Имя… Только я, Тал Хаджус и Саркоя знаем, что именно она передала ту историю, которая принесла смерть и муки тому, кого она любила. Мы молчали несколько мгновений: она погружена была в мрачные мысли о своем ужасном прошлом, а я — в жалость к бедным существам, которых бездушные, бессмысленные обычаи их рода обрекли на жизнь, полную жестокости и ненависти. Наконец она заговорила: «Джон Картер, если когда-либо по холодной, мертвой земле Барсума ходил настоящий мужчина, то это вы. Я знаю, что могу доверять вам. И поскольку эта информация может когда-нибудь помочь вам, ему, Дежах Торис или мне самой, я собираюсь рассказать вам имя моего отца, не ставя никаких ограничений или условий вашим словам. Когда придет время, скажите правду, если это покажется вам лучшим. Я доверяю вам, потому что знаю: вас не прокляла ужасная черта абсолютной и неуклонной честности. Вы можете солгать, как один из ваших джентльменов из Вирджинии, если ложь поможет спасти других от горя или страданий. Имя моего отца — Тарс Таркас».

ГЛАВА XVI
МЫ ПЛАНИРУЕМ ПОБЕГ

Остаток нашего пути в Тарк прошел без происшествий. Мы шли по дороге двадцать дней, пересекли два морских дна и прошли через или вокруг ряда разрушенных городов, в основном меньших по размеру, чем Корад. Дважды мы пересекали знаменитые марсианские водные пути, или каналы, как их называют наши земные астрономы. Когда мы приближались к таким местам, вперед отправлялся воин с мощным биноклем; если не было видно больших отрядов красных марсианских солдат, мы подходили как можно ближе, стараясь остаться незамеченными, а затем разбивали лагерь до наступления темноты. После этого мы медленно приближались к обработанным участкам земли, находили одну из многочисленных широких дорог, проходящих через эти районы на равных расстояниях друг от друга, и тихо и незаметно перебирались на засушливые земли по другую сторону. Чтобы совершить одно из таких пересечений без единой остановки, требовалось пять часов; другое же занимало всю ночь. Поэтому мы только-только покидали пределы обнесенных стенами полей, когда взошло солнце.

Пересекая путь в темноте, я почти ничего не мог видеть, за исключением тех случаев, когда близкая Луна, стремительно двигаясь по небу Барсума, время от времени освещала небольшие участки местности, открывая вид на обнесенные стенами поля и низкие, разросшиеся здания, напоминающие земные фермы. Там было много деревьев, аккуратно расположенных друг от друга; некоторые из них были чрезвычайно высокими. В некоторых загонах находились животные, которые, почувствовав запах наших странных, диких зверей и еще более диких людей, издавали испуганные крики и свисты.

Я видел человека лишь один раз — на перекрестке нашей дороги с широкой белой дорогой, проходящей через каждый обработанный район по его центру. Видимо, он спал у дороги: когда я прошел мимо него, он поднялся на локте, бросил один взгляд на приближающуюся караванную колонну, а затем с криком вскочил на ноги и бросился бежать по дороге, ловко взбираясь на ближайшую стену, как напуганная кошка. Тарки не обратили на него никакого внимания; они не были в походе. Единственным признаком того, что они его видели, было ускорение шага каравана, когда мы спешили к прилегающей пустыне, которая обозначала начало нашего пути в царство Тал Хаджуса.

Я ни разу не имел возможности поговорить с Дежей Торис: она не прислала мне никакого сообщения о том, что меня примут в её колеснице, а моя глупая гордость не позволила мне предпринять какие-либо действия. Я искренне верю, что способность мужчины обращаться с женщинами обратно пропорциональна его храбрости среди мужчин. Слабаки и дураки часто обладают большой способностью очаровывать прекрасный пол, в то время как воин, способный без страха противостоять тысячам настоящих опасностей, прячется в тени, словно напуганный ребенок.

Всего через тридцать дней после моего прибытия на Барсум мы вошли в древний город Тарк; у его давно забытых жителей эта орда зеленокожих украла даже их имя. Орда Тарка насчитывает около тридцати тысяч человек и разделена на двадцать пять общин. Каждая община имеет своего вождя и менее значимых предводителей, но все они находятся под властью Тал Хайуса, владыки Тарка. Пять общин располагаются в самом городе Тарк, а остальные — в других заброшенных городах древней Марсы, находящихся на территории, принадлежащей Тал Хайусу.

Мы вошли на большую центральную площадь ранним послеобеденным временем. Возвращающейся экспедиции не было оказано никаких теплых приветствий. Те, кто оказался поблизости, произносили имена воинов или женщин, с которыми у них был прямой контакт, используя формальные приветствия своего народа. Но когда выяснилось, что мы привезли двух пленников, интерес к нам возрос, и Дежей Торис с я стали центром внимания всех, кто задавал вопросы.

Вскоре нам выделили новые жилища, и оставшееся время было посвящено привыканию к изменившимся условиям. Теперь мое жилище находилось на аллее, ведущей на площадь с юга — основной дороге, по которой мы шли от ворот города. Я находился в дальнем конце площади и имел целое здание всего для себя. Здесь также проявлялась та же великолепная архитектура, которая была характерна для Корада, только, если это вообще возможно, в еще более масштабном и великолепном виде. Мои помещения могли бы служить жилищем для величайших императоров земных, но эти странные существа ценили в здании лишь его размеры и огромные комнаты; чем больше здание, тем оно желательнее. Поэтому Тал Хайус занимал, должно быть, огромное общественное здание — самое большое в городе, но совершенно не подходящее для жилья; следующее по размеру здание было предназначено для Лоркуса Птомеля, еще одно — для вождя более низкого ранга, и так далее, до конца списка пяти вождей. Воины жили в зданиях вместе со своими предводителями, к которым они принадлежали; или, если они того желали, находили убежище среди тысяч заброшенных зданий в своем районе города; каждой общине отводилась определенная часть города. Выбор здания должен был производиться в соответствии с этими разделениями, за исключением вождей, которые все жили в зданиях, выходящих на площадь.

Когда я наконец привел свое жилище в порядок, или, точнее, убедился, что это сделано, уже приближался закат, и я поспешил наружу с намерением найти Солу и её…

Я решил так поступить после беседы с Дежах Торис, пытаясь внушить ей необходимость хотя бы временного перемирия, пока я не найду способ помочь ей сбежать. Я искал впустую, пока верхняя часть огромного красного солнца не скрылась за горизонтом; тогда я увидел уродливую голову Вулы, выглядывающую из окна второго этажа на противоположной стороне улицы, где я находился, но ближе к площади. Не дожидаясь дальнейших приглашений, я помчался по извилистой лестнице, ведущей на второй этаж. Войдя в большую комнату в передней части здания, я столкнулся с безумно радостным Вулой, который бросился на меня, чуть не сбросив меня на пол; бедный старик был так счастлив видеть меня, что казалось, он собирается меня проглотить — его голова была раскрыта от уха до уха, а в его ухмылке виднелись три ряда клыков. Успокоив его словом и лаской, я поспешно осмотрел темнеющую комнату в поисках Дежах Торис; не увидев её, я позвал её по имени. Из дальнего угла комнаты донесся шепот в ответ, и через несколько быстрых шагов я оказался рядом с ней — она сидела среди мехов и шелков на древнем резном деревянном сиденье. Пока я ждал, она встала в полный рост и, глядя мне прямо в глаза, спросила: «Что хочет Дотар Соجат, тарк, от своей пленницы Дежах Торис?» «Дежах Торис, я не знаю, как я вас разозлил. Я совсем не хотел причинить вам вред или обидеть вас — я хотел лишь защитить и утешить вас. Если это ваша воля, можете отвергнуть меня, но прошу вас помочь мне помочь вам сбежать, если это вообще возможно. Это не просьба, а приказ. Когда вы снова окажетесь в безопасности при дворе своего отца, вы можете делать со мной всё, что захотите, но с этого момента до того дня я — ваш хозяин, и вы должны подчиняться мне и помогать мне». Она долго и серьезно смотрела на меня, и мне показалось, что она смягчается ко мне. «Я понимаю ваши слова, Дотар Соجат, — ответила она, — но вас я не понимаю. Вы — странная смесь ребенка и мужчины, зверя и благородного человека. Я лишь хотела бы прочитать ваше сердце». «Посмотрите себе под ноги, Дежах Торис. Оно там, где и было с той ночи в Кораде, и будет там всегда, бьюсь одно для вас, пока смерть не остановит его навсегда». Она сделала шаг ко мне, протянув свои прекрасные руки в странном, неуверенном жесте. «Что вы имеете в виду, Джон Картер? — прошептала она. — Что вы мне говорите?»

— Я говорю то, что обещала себе никогда не говорить тебе, по крайней мере, пока ты не станешь свободной и не окажешься среди своего народа; то, что, судя по твоему отношению ко мне за прошедшие двадцать дней, я считала, что никогда не скажу тебе. Я говорю, Дежа Торис, что я принадлежу тебе — телом и душой, чтобы служить тебе, бороться за тебя и умереть ради тебя. Единственное, о чём я прошу взамен, — это чтобы ты не выражала ни осуждения, ни одобрения моим словам, пока ты не будешь в безопасности среди своих людей, и чтобы какие бы чувства ты ни испытывала ко мне, они не были под влиянием благодарности. Всё, что я сделаю, чтобы служить тебе, будет продиктовано исключительно эгоистическими мотивами, ведь мне приносит больше радости служить тебе, чем не служить вовсе.

— Я уважу твои желания, Джон Картер, потому что понимаю мотивы, которые их порождают. Я принимаю твою службу не более охотно, чем подчиняюсь твоей власти; твоё слово будет для меня законом. Я дважды обидела тебя в своих мыслях и снова прошу у тебя прощения.

Дальнейший личный разговор был прерван появлением Солы, которая была крайне взволнована и совсем не походила на свою обычную спокойную и собранную себя.

— Этот ужасный Саркоя уже был у Тал Хайуса, — воскликнула она. — И судя по тому, что я слышала на площади, у вас обоих мало шансов.

— Что они говорят? — спросила Дежа Торис.

— Что вас бросят в диких калотов [собак] в большой арене, как только соберутся толпы для ежегодных игр.

— Сола, — сказал я, — ты тарк, но ты ненавидишь и презираешь обычаи своего народа так же, как и мы. Разве ты не пойдёшь с нами в последней попытке сбежать? Я уверен, что Дежа Торис сможет предоставить тебе дом и защиту среди своего народа, и твоя судьба среди них не может быть хуже, чем здесь.

— Да, — воскликнула Дежа Торис, — иди с нами, Сола. У тебя будет лучше среди краснокожих людей Гелиума, чем здесь. Я могу обещать тебе не только дом среди нас, но и любовь и привязанность, которых так жаждет твоя натура, но которые всегда будут тебе отказаны из-за обычаев твоего рода. Пойди с нами, Сола; мы могли бы уйти без тебя, но твоя судьба будет ужасной, если они подумают, что ты помогала нам. Я знаю, что даже этот страх не заставит тебя вмешиваться в наш побег, но мы хотим, чтобы ты была с нами, мы хотим, чтобы ты пришла в страну солнца и счастья, среди людей, которые знают значение любви, сочувствия и благодарности. Скажи, что согласна, Сола; скажи мне, что согласна.

— Большой водный путь, ведущий в Гелиум, находится всего в пятидесяти милях к югу, — пробормотала Сола, скорее сама себе. — Быстрый thoat сможет преодолеть это расстояние за три часа; а до Гелиума ещё пятьсот миль, большая часть пути через слабо заселённые районы. Они узнают и пойдут за нами. Мы можем некоторое время прятаться среди высоких деревьев, но шансы на побег действительно малы. Они...

Следуйте за нами прямо к воротам Гелиума — на каждом шагу они будут брать жизни; вы их не знаете.
— Разве нет другого пути в Гелиум? — спросил я. — Не можете ли вы нарисовать мне приблизительную карту страны, через которую нам предстоит пройти, Дежа Торис?
— Да, — ответила она. Взяв большой алмаз из своих волос, она на мраморном полу нарисовала первую карту территории Барсума, которую я когда-либо видел. Она была испещрена прямыми линиями, идущими во всех направлениях: иногда они проходили параллельно друг другу, а иногда сходились к какому-то большому кругу. По её словам, эти линии обозначали водные пути, а круги — города; один из них, расположенный далеко на северо-западе, она указала как Гелиум. Были и другие города поближе, но она сказала, что боится заходить во многие из них, поскольку не все они были дружелюбны к Гелиуму.

Она нарисовала на мраморном полу первую карту территории Барсума, которую я когда-либо видел.

Наконец, тщательно изучив карту в свете луны, который теперь заливал комнату, я указал на водный путь, находящийся далеко к северу от нас; по-видимому, он также вел в Гелиум.
«Разве этот путь не проходит через территорию вашего деда?» — спросил я.

— Да, — ответила она, — но он находится в двухстах милях к северу от нас; это один из водных путей, которые мы пересекли по дороге в Тарк.
— Они никогда не заподозрят, что мы попытаемся добраться до такого отдаленного водного пути, — ответил я, — и именно поэтому я считаю его лучшим маршрутом для нашего бегства.
Сола согласилась со мной, и было решено, что мы должны покинуть Тарк в ту же ночь; как можно скорее, то есть столько, сколько потребуется времени, чтобы найти и оседлать наших тоатов. Сола должна была ехать на одном из них, а Джеха Торис и я — на другом; каждый из нас брал с собой достаточно еды и воды на два дня, поскольку животных нельзя было заставлять двигаться слишком быстро на такое большое расстояние.
Я велел Соле отправиться вместе с Джехой Торис одной из менее оживленных дорог к южной границе города, где я как можно скорее должен был догнать их с тоатами; затем, оставив их собирать необходимую еду, шелки и меха, я тихо пробрался к задней части здания и вошел во двор, где наши животные, как это у них было в привычке, беспокойно передвигались перед тем, как лечь спать.
В тенях зданий и под светом марсианских лун двигалось огромное стадо тоатов и зитидаров: последние издавали низкие гортанные звуки, а первые время от времени издавали пронзительные крики, свидетельствующие об почти постоянном состоянии ярости, в котором проводили свою жизнь эти существа. Теперь они были тише из-за отсутствия людей, но, почувствовав мой запах, они стали более беспокойными, и их ужасный шум усилился. Это было рискованное дело — входить в загон тоатов в одиночку и ночью: во-первых, потому что их усиливающийся шум мог предупредить близлежащих воинов о том, что что-то не так, а во-вторых, потому что по самой маленькой причине или вовсе без причины какой-нибудь огромный бычий тоат мог решить атаковать меня.
Не желая раздражать их в такую ночь, когда столько всего зависело от секретности и быстроты действий, я держался в тенях зданий, готовый при первом же сигнале броситься в безопасность ближайшей двери или окна. Так я тихо подошел к большим воротам, ведущим на улицу сзади двора, и, приблизившись к выходу, тихо позвал своих двух животных.
Как же я благодарил милосердную судьбу за то, что она дала мне проницательность завоевать любовь и доверие этих диких, немых зверей! Вскоре с противоположной стороны двора я увидел две огромные фигуры, пробирающиеся ко мне сквозь толпу тел.
Они подошли совсем близко, терли свои морды о мое тело и искали кусочки еды, которыми я всегда им награждал. Открыв ворота, я приказал двум огромным зверям выйти, а затем тихо последовал за ними и закрыл за собой ворота.

Я не надевал на животных седла и не садился на них, а просто тихо шел в тенях зданий к малопроходимой улице, ведущей к месту, где я договорился встретиться с Дежа Торис и Солой. Как бесплотные духи, мы бесшумно двигались по пустынным улицам, но только когда мы оказались в пределах видимости равнины за городом, я смог свободно дышать. Я был уверен, что Сола и Дежа Торис без труда доберутся до места встречи незамеченными, но насчет себя я не был так уверен, ведь для воинов было совершенно необычно покидать город после наступления темноты; более того, им не было куда идти, если только не отправиться в дальнюю поездку.

Я благополучно добрался до назначенного места встречи, но поскольку там не было ни Дежа Торис, ни Солы, я повел своих животных в вестибюль одного из больших зданий. Предположив, что кто-то из других женщин из этого дома мог прийти поговорить с Солой и тем самым задержать их отъезд, я не чувствовал особой тревоги, пока не прошел почти час без каких-либо признаков их присутствия. Когда прошло еще полчаса, я начал испытывать сильное беспокойство.

Вдруг в тишине ночи раздался звук приближающейся группы людей. По шуму я понял, что это не беглецы, тайком стремящиеся к свободе. Вскоре группа оказалась рядом со мной, и из темных теней входа я увидел дюжину всадников. Проезжая мимо, они бросили несколько слов, от которых у меня сердце подскочило к горлу.

«Вероятно, он договорился встретиться с ними прямо за пределами города…» Больше я ничего не услышал — они уехали. Но этого было достаточно. Наш план был раскрыт, и шансы на побег теперь были крайне малы. Моей единственной надеждой стало незамеченно вернуться в помещения Дежа Торис и узнать, какая участь ее постигла. Но как сделать это с этими огромными чудовищными животными у себя на руках, когда город, вероятно, уже был насторожен из-за моего побега, — это была задача немалых размеров.

Вдруг у меня возникла идея. Используя свои знания о строении древних марсианских городов, в центре каждого квадрата которых находился полый двор, я слепо пробирался через темные комнаты, зовя за собой этих огромных животных. Им было трудно пройти через некоторые дверные проемы, но поскольку здания, выходящие на главные улицы города, были построены в великолепном масштабе, им удалось протиснуться сквозь них, не застряв. Так мы наконец оказались во внутреннем дворе, где, как я и ожидал, обнаружил обычный ковер из мхоподобной растительности, который мог служить им пищей и питьем до тех пор, пока я не смогу вернуть их в их загон. Я был уверен, что они будут здесь такими же спокойными и довольными, как и в любом другом месте, и существовала лишь крайне малая вероятность того, что их кто-то обнаружит, ведь зеленокожие не очень хотели заходить в эти отдаленные здания, которые посещались лишь одними...

Я считаю, что именно это и вызвало у них чувство страха — великие белые обезьяны Барсума. Сняв седельные принадлежности, я спрятал их прямо у заднего входа в здание, через который мы попали на двор, а затем освободил этих зверей и быстро пересек двор, добравшись до задней части зданий по другую сторону, оттуда — к проходу за ними. Ждя у входа в здание, пока не убедился, что никто не приближается, я поспешил на противоположную сторону и через первый вход оказался на следующем дворе; так, переходя с одного двора на другой, с минимальной вероятностью быть обнаруженным, я благополучно добрался до двора за жилищами Дехи Торис. Здесь, конечно же, я нашел зверей воинов, проживавших в соседних зданиях, а самых воинов я мог ожидать внутри, если бы вошел туда; но, к счастью для меня, у меня был еще один, более безопасный способ добраться до верхнего этажа, где должна была находиться Дехи Торис. Сначала я постарался как можно точнее определить, в каком из зданий она находится, ведь раньше я никогда не видел их с стороны двора, затем, используя свою относительную силу и ловкость, я взобрался вверх и схватился за подоконник окна второго этажа, которое, как я предполагал, находилось сзади ее квартиры. Войдя в комнату, я тихо двинулся к передней части здания, и только когда полностью достиг двери ее комнаты, я понял по голосам, что она занята. Я не поспешил войти, а прислушался, чтобы убедиться, что это действительно Дехи Торис и что можно безопасно войти. Это было крайне разумно с моей стороны, ведь разговор, который я услышал, велся на низких, гортанных голосах мужчин, а слова, которые я в конце концов расслышал, стали для меня весьма своевременным предупреждением. Говоривший был вождем, и он отдавал приказы четырем своим воинам: «Когда он вернется в эту комнату, — говорил он, — а он обязательно вернется, когда обнаружит, что она не встречает его у города, вы четверо должны наброситься на него и разоружить его. Если сообщения, которые они принесут с Корада, верны, для этого потребуется совместная сила всех вас. Когда вы его крепко свяжете, отнесите его в подземелья под жилищем джеддака и надежно закуйте там, чтобы его можно было найти, когда захочет Тал Хаджус. Не позволяйте ему разговаривать ни с кем и не допускайте, чтобы кто-либо еще вошел в это жилище до его прихода. Нет опасности, что девушка вернется, ведь к этому времени она уже в безопасности в объятиях Тал Хаджуса; пусть все ее предки посочувствуют ей, ведь Тал Хаджус не посочувствует; великий Саркоя совершил великолепную ночную работу. Я ухожу, и если вы не сможете поймать его при его возвращении, я отдаю ваши трупы холодным объятиям Исс».

ГЛАВА XVII
Дорогостоящее возвращение

Когда оратор замолчал, он собрался уйти через дверь, рядом с которой я стоял, но мне не нужно было больше ждать; я услышал достаточно, чтобы моя душа наполнилась ужасом. Тихо ускользнув, я вернулся во двор тем же путем, каким пришел. Мой план действий сформировался мгновенно: пересекши площадь и примыкающую к ней аллею, я вскоре оказался во дворе Тал-Хаджуса.

Ярко освещенные квартиры на первом этаже подсказали мне, где искать в первую очередь. Подойдя к окнам, я заглянул внутрь. Вскоре я понял, что мое проникновение будет не таким простым, как я надеялся: задние комнаты, примыкающие к двору, были полны воинов и женщин. Затем я посмотрел наверх, на верхние этажи, и обнаружил, что третий этаж, по-видимому, не освещался. Поэтому я решил проникнуть в здание именно оттуда. Мне потребовалось лишь мгновение, чтобы добраться до окон наверху, и вскоре я оказался в тени неосвещенного третьего этажа.

К счастью, выбранная мной комната была пуста. Бесшумно пробравшись в коридор, я увидел свет в квартирах впереди. Добравшись до того, что казалось дверью, я обнаружил, что это было лишь отверстие в огромном внутреннем зале, который тянулся от первого этажа, на два этажа ниже меня, до купольного потолка здания, высоко над моей головой. Пол этого огромного круглого зала был заполнен вождями, воинами и женщинами; в одном конце находилась большая возвышенная платформа, на которой сидело самое ужасное существо, которое я когда-либо видел. У него были все холодные, жестокие, ужасные черты зеленокожих воинов, но они были еще более выражены и усугублены из-за животных страстей, которым он предавался на протяжении многих лет. На его зверином лице не было и следа достоинства или гордости; его огромное тело распростерлось по…

Платформа, на которой он стоял, согнувшись, словно огромная демоническая рыба; его шесть конечностей ещё более усиливали это сходство в ужасающем и пугающем виде. Но то, что заставило меня замереть от тревоги, — это картина Дежа Торис и Солы, стоящих перед ним, и его демоническая ухмылка, когда его огромные выступающие глаза с наслаждением разглядывали изгибы её прекрасного тела. Она говорила, но я не мог разобрать её слов, так же как и тихий гул его ответа. Она стояла перед ним прямо, держа голову высоко, и даже на таком расстоянии я мог разглядеть презрение и отвращение на её лице, пока она с безразличием, без малейшего страха, смотрела на него. Она действительно была гордой дочерью тысячи джеддаков — каждый дюйм её драгоценного маленького тела; такая маленькая, такая хрупкая по сравнению с высокими воинами вокруг неё, но своим величием она делала их ничтожными; она была самой могущественной среди них, и я искренне верю, что они это чувствовали.

Вскоре Тал Хайус дал знак освободить комнату и оставить пленников наедине с ним. Постепенно вожди, воины и женщины исчезли в тенях соседних комнат, и Дежа Торис с Солой остались одни перед джеддаком тарков. Только один вождь колебался, прежде чем уйти; я видел, как он стоял в тени мощной колонны, нервно теребя рукоять своего огромного меча, а его жестокие глаза были полны неумолимой ненависти к Тал Хайусу. Это был Тарс Таркас, и я мог прочитать его мысли — они были как открытая книга на его лице, полном явного отвращения. Он думал об той другой женщине, которая сорок лет назад стояла перед этим зверем; если бы я смог произнести хоть слово ему на ухо в тот момент, правление Тал Хайуса закончилось бы; но в конце концов он тоже вышел из комнаты, не зная, что оставил свою собственную дочь на милость того существа, которого ненавидел больше всего.

Тал Хайус встал, и я, наполовину боясь, наполовину ожидая его намерений, поспешил к извилистой лестнице, ведущей на нижние этажи. Рядом никого не было, чтобы помешать мне, и я добрался до главного этажа комнаты незамеченным, заняв позицию в тени той самой колонны, которую только что покинул Тарс Таркас. Когда я спустился, Тал Хайус говорил:

— Принцесса Гелиума, я мог бы выторговать огромный выкуп у вашего народа, если бы вернул вас к ним невредимой, но я скорее буду наблюдать, как это прекрасное лицо искажается от мучений; так и будет.

Это будет долгое мучение, обещаю вам; десять дней наслаждений — слишком короткий срок, чтобы показать всю любовь, которую я чувствую к вашему народу. Ужасы вашей смерти будут преследовать сновидения краснокожих во все грядущие века; они будут дрожать в тенях ночи, пока их отцы рассказывают им о ужасном мщении зеленокожих, о силе, могуществе, ненависти и жестокости Тал Хаджуса. Но прежде чем начнется мучение, вы будете моими на один короткий час, и об этом также будет сообщено Тардосу Морсу, правителю Гелиума, вашему деду, чтобы он мог корчиться на земле от боли и скорби. Завтра начнутся мучения; сегодня вечером вы принадлежите Тал Хаджусу! Идемте!

Он спрыгнул с платформы и грубо схватил её за руку, но едва он коснулся её, как я прыгнул между ними. В моей правой руке был острый, сверкающий кинжал; я мог бы вонзить его в его гнилое сердце, прежде чем он успеет понять, что я перед ним, но, подняв руку для удара, я вспомнил о Тарсе Таркасе, и, несмотря на всю свою ярость и ненависть, не смог лишить его того сладкого момента, ради которого он жил и надеялся все эти долгие годы. Поэтому я вместо этого с силой ударил его кулаком по челюсти. Без единого звука он упал на пол, словно мертвец.

В той же мертвой тишине я взял Джеху Торис за руку, поманил Солу следовать за мной, и мы бесшумно покинули комнату и поднялись на верхний этаж. Незамеченными мы добрались до заднего окна и с помощью ремней и кожаных принадлежностей своего снаряжения спустили сначала Солу, а затем Джеху Торис на землю внизу. Легко спустившись за ними, я быстро повел их через двор в тени зданий, и так мы вернулись тем же путем, которым недавно пришли из дальних пределов города.

Наконец мы нашли своих тоатов во дворе, где я их оставил, положили на них снаряжение и поспешили через здание к аллее снаружи. Сола села на одного из тоатов, а Джеху Торис — за мной на другого, и мы поехали из города Тарк через холмы на юг.

Вместо того чтобы обойти город с северо-запада к ближайшему водному пути, который находился так близко от нас, мы направились на северо-восток и отправились по моховым равнинам, через которые, на протяжении двухсот опасных и трудных миль, проходила ещё одна главная дорога, ведущая в Гелиум.

Ни слова не было сказано, пока мы полностью не отдалились от города, но я слышал тихие рыдания Дежах Торис — она прижималась ко мне, опирая свою драгоценную голову на мое плечо.
— Если нам удастся добраться, мой вождь, долг Хелиума будет огромным; он превзойдет все возможности для его выплаты. А если мы не доберемся, — продолжала она, — долг останется прежним, хотя Хелиум никогда об этом не узнает, ведь вы спасли последнего представителя нашего рода от чего-то худшего, чем смерть.
Я не ответил, а вместо этого протянул руку и коснулся ее маленьких пальцев, которые сжимались, ища у меня поддержки. Затем, в полной тишине, мы мчались по желтому, освещенному луной мху; каждый был погружен в свои мысли. Что касается меня, то я не мог не радоваться: при теплом теле Дежах Торис, приближенном к моему, и несмотря на все опасности, мое сердце пело так же весело, будто мы уже входили в ворота Хелиума.
Наши первоначальные планы были так печально нарушены, что теперь у нас не было ни еды, ни воды, а вооружен был только я. Поэтому мы заставили наших животных двигаться еще быстрее, хотя это, безусловно, сильно их истощало, прежде чем мы могли надеяться увидеть конец первого этапа нашего путешествия.
Мы ехали всю ночь и весь следующий день, делая лишь короткие перерывы. На вторую ночь мы с животными были совершенно измотаны, поэтому легли на мох и проспали около пяти-шести часов, после чего снова отправились в путь до рассвета. Весь следующий день мы продолжали путь, и когда поздно днем мы так и не увидели никаких далеких деревьев — признаков больших водных путей по всему Барсуму, — на нас обрушилась ужасная правда: мы заблудились.
Очевидно, мы объехали круг, но в каком направлении — сказать было трудно; к тому же солнце днем и луны с звездами ночью не могли помочь нам сориентироваться. В любом случае никаких водных путей не было видно, и вся группа была на грани обморока от голода, жажды и усталости. Далеко впереди, чуть справа, мы могли различить контуры низких гор. Мы решили попытаться добраться до них в надежде, что с какой-нибудь вершины сможем увидеть пропавший водный путь. Ночь наступила раньше, чем мы достигли цели, и, почти потеряв сознание от усталости и слабости, мы легли и уснули.
Рано утром меня разбудило какое-то огромное тело, прижавшееся к моему. Разлепив глаза, я увидел моего дорогого старого Вуллу.

Он прижимался ко мне близко; верный зверь последовал за нами через эту безлюдную пустошь, чтобы разделить с нами судьбу, какой бы она ни была. Обняв его за шею, я прижала свою щеку к его щеке; мне не стыдно за это, да и не стыдно за слезы, что навернулись на глаза, когда я вспомнила о его любви ко мне. Вскоре после этого проснулись Дежа Торис и Сола, и было решено немедленно продолжить путь, стремясь добраться до холмов. Мы прошли едва ли милю, когда я заметила, что мой ослик начал спотыкаться и хромать в крайне жалком состоянии, хотя мы и не пытались заставить его идти быстрее с полудня предыдущего дня. Вдруг он резко упал в сторону и с силой рухнул на землю. Дежа Торис и я отлетели от него и упали на мягкий мох почти без ущерба; но бедное животное находилось в ужасном состоянии, оно даже не могло подняться, хотя теперь не несло нашего веса. Сола сказала мне, что прохлада ночи, наступившая после полудня, вместе с остальным, несомненно, поможет ему оправиться, поэтому я решила не убивать его, как сначала собиралась, так как считала жестоким оставить его там умирать от голода и жажды. Сняв с него седельные принадлежности и бросив их рядом, мы оставили беднягу на его судьбу и продолжили путь на одном ослике, как только могли. Сола и я шли пешком, а Дежа Торис ехала, хотя ей это сильно не нравилось. Так мы продвинулись примерно на милю к холмам, к которым стремились добраться, когда Дежа Торис с высоты своего сиденья на ослике закричала, что видит большую группу всадников, спускающихся из перевала в холмах, расположенных в нескольких милях отсюда. Мы с Солой посмотрели в указанном ею направлении, и там, четко виднелись, были несколько сотен всадников. Казалось, они двигались в юго-западном направлении, что означало, что они уйдут от нас. Несомненно, это были воины Тарков, отправленные за нами, и мы с облегчением вздохнули, что они движутся в противоположном направлении. Быстро сняв Дежа Торис с ослика, я приказала животному лечь, и мы втроем сделали то же самое, стараясь выглядеть как можно меньше, чтобы не привлекать внимание воинов к себе. Мы могли видеть их, пока они выходили из перевала, всего на мгновение, прежде чем они скрылись за дружелюбным хребтом; для нас это был крайне благоприятный хребет, ведь если бы они оставались видны долгое время, они наверняка бы нас обнаружили. И это оказалось последним…

Воин появился из-за перевала; он остановился и, к нашему ужасу, приложил к глазу свой небольшой, но мощный бинокль и осмотрел дно моря во всех направлениях. Очевидно, это был вождь, ведь в определенных порядках движения зеленокожих вождь идет в самом хвосте колонны. Когда его бинокль повернулся в нашу сторону, у нас перехватило дыхание; я чувствовал, как холодный пот выступает на каждой поре моего тела. Вскоре бинокль снова направился прямо на нас и замер. Напряжение в наших нервах достигло предела; я сомневаюсь, что кто-либо из нас дышал в те несколько мгновений, пока он продолжал наблюдать за нами через бинокль. Затем он опустил его, и мы увидели, как он кричит приказ воинам, которые скрылись за хребтом. Однако он не стал ждать, пока они присоединятся к нему, а вместо этого развернул свою лошадь и помчался прямо на нас. У нас был лишь один слабый шанс, и мы должны были воспользоваться им немедленно. Я поднял свой странный марсианский ружье к плечу, прицелился и нажал кнопку, управляющую спусковым крючком; раздался резкий взрыв — снаряд попал в цель, и вождь, летевший верхом, отлетел назад. Я вскочил на ноги, побудил лошадь встать и приказал Соле взять Дежу Торис с собой и изо всех сил поспешить к холмам, прежде чем зеленокожие воины доберутся до нас. Я знал, что в ущельях они смогут найти временное укрытие, и даже если они умрут там от голода и жажды, это будет лучше, чем попасть в руки тарков. Я приставил к ним оба своих револьвера в качестве слабой защиты, а также в качестве последнего средства для спасения от ужасной смерти, которая неизбежно была бы в случае пленения. Я взял Дежу Торис на руки и посадил ее на лошадь позади Солы, которая уже села на нее по моему приказу. «Прощай, моя принцесса, — прошептал я, — возможно, мы еще встретимся в Гелиуме. Я уже выбирался из более серьезных ситуаций». Я попытался улыбнуться, лгая. «Что? — воскликнула она. — Ты не пойдешь с нами?» «Как я могу, Дежу Торис? Кто-то должен некоторое время отвлекать этих людей, и мне будет проще сбежать в одиночку, чем всем нам вместе». Она быстро спрыгнула с лошади, обняла меня и, обратившись к Соле с тихой величием, сказала: «Лети, Сола! Дежу Торис…»

«Ей остается умереть вместе с мужчиной, которого она любит». Эти слова врезаны в моё сердце. Ах, с радостью отдал бы я свою жизнь тысячу раз, лишь бы снова их услышать; но тогда я не смог бы уделить ни секунды наслаждению её нежными объятиями. Прижав свои губы к её губам впервые, я поднял её на руки и бросил обратно на её место за Солой, приказав последней силой удерживать её там. Затем, ударив лошадь по боку, я увидел, как они уезжают; Дежа Торис до последнего пыталась освободиться из хватки Солы.

Обернувшись, я увидел зелёных воинов, взбирающихся на хребет в поисках своего вождя. Через мгновение они увидели его, а затем и меня; но едва они меня обнаружили, как я начал стрелять, лёжа на животе в мху. У меня было сто патронов в магазине ружья и ещё сто — в поясе на спине. Я продолжал стрелять без перерыва, пока не увидел, что все воины, которые первыми вернулись сзади хребта, либо мертвы, либо спешат прятаться.

Однако мой перерыв был недолгим, ведь вскоре передо мной появилась целая группа из примерно тысячи человек, мчавшихся ко мне с безумной скоростью. Я стрелял, пока у ружья не закончились патроны, а они уже были почти рядом со мной. Затем, увидев, что Дежа Торис и Сола исчезли среди холмов, я вскочил, бросил бесполезное ружьё и побежал в направлении, противоположном тому, куда ушли Сола и её воины.

Если когда-либо и было представление с прыжками, то это произошло в тот давний день с теми поражёнными воинами. Но хотя это и отвлекло их от Дежа Торис, они не перестали пытаться поймать меня.

Они безумно гнались за мной, пока наконец моя нога не ударилась о выступающий кусок кварца, и я упал на мох. Когда я поднял голову, они уже были рядом со мной. Хотя я достал свой длинный меч, пытаясь продать свою жизнь как можно дороже, всё закончилось быстро. Я падал под их ударами, которые обрушивались на меня один за другим; у меня кружилась голова; всё стало чёрным, и я погрузился в небытие.

ГЛАВА XVIII
В плену у вархунов

Прошло, должно быть, несколько часов, прежде чем я снова пришел в себя. Я хорошо помню ощущение удивления, которое охватило меня, когда я понял, что не мертв. Я лежал среди кучи шелков и мехов в углу небольшой комнаты; там находилось несколько зеленокожих воинов. Надо мной склонилась старая и уродливая женщина. Когда я открыл глаза, она обратилась к одному из воинов: «Он выживет, о Джед». «Хорошо», — ответил тот, встав и подойдя к моей постели. — «Он может стать отличным участником великих игр». Увидев его, я понял, что он не из племени тарков: его украшения и оружие не были свойственны этому племени. Это был огромный человек с ужасными шрамами на лице и груди; у него был сломанный рог и отсутствовала одна ухо. На обеих грудях у него висели человеческие черепа, а с них — несколько высохших человеческих рук. Его слова о великих играх, о которых я так много слышал среди тарков, убедили меня, что я лишь перешел из чистилища в геенну. После нескольких слов с женщиной, во время которых она заверила его, что я теперь полностью готов к путешествию, Джед приказал нам сесть на лошадей и последовать за основной колонной. Меня привязали к самой дикой и неукротимой лошади, какую я когда-либо видел; по обе стороны от меня сидели воины, чтобы предотвратить бегство животного. Мы отправились в погоню за колонной с огромной скоростью. Мои раны почти не причиняли боли — настолько быстро и чудесным образом они заживали.

Применение мазей и инъекций оказывало терапевтическое действие; она так искусно перевязывала и заклеивала раны. Незадолго до наступления темноты мы добрались до основных сил войск, которые только что разбили лагерь на ночь. Меня сразу же привели к вождю — оказалось, что это был предводитель ордов Вархунов. Как и тот воин, который привел меня, он был ужасно покрыт шрамами; к тому же его украшали нагрудники из человеческих черепов и высохших мертвых рук. По-видимому, это служило знаком для выдающихся воинов среди Вархунов, а также свидетельствовало об их ужасной жестокости, превосходящей даже жестокость Тарков. Юный предводитель по имени Бар Комас стал объектом яростной и ревнивой ненависти своего старшего помощника Дака Ковы — того самого воина, который поймал меня. Я не мог не заметить те почти расчетливые усилия, которые прилагал последний, чтобы оскорбить своего начальника. Когда мы вошли к Бар Комасу, он совершенно проигнорировал обычные формальности приветствия; грубо толкнув меня к правителю, он громким и угрожающим голосом воскликнул: «Я привел странное существо, одетое в доспехи Тарка; мне будет приятно сразиться с ним в больших играх». «Он умрет так, как сочтет нужным ваш предводитель Бар Комас, если вообще умрет», — ответил юный правитель с уверенностью и достоинством. «Если вообще?» — заорал Дак Кова. «Клянусь мертвыми руками у меня на шее, он обязательно умрет, Бар Комас! Никакая слабость не спасет его. О, если бы Вархунами правил настоящий предводитель, а не этот слабак с мягким сердцем, от которого даже старый Дак Кова мог бы оторвать доспехи голыми руками!» Бар Комас на мгновение посмотрел на этого дерзкого и непокорного вождя; на его лице было выражение высокомерного, бесстрашного презрения и ненависти. Затем, не доставая оружия и не произнося ни слова, он бросился на своего оскорбителя. Я никогда раньше не видел, как два зеленокожих воина Марса сражаются с помощью естественных орудий; проявленная ими животная жестокость была столь ужасной, что ее могла бы вообразить только самая безумная фантазия. Они рвали друг у друга глаза и уши руками и своими блестящими клыками.

Они постоянно резали и кололи друг друга, пока оба не превратились в куски плоти от головы до ног. Бар Комас имел явное преимущество в бою: он был сильнее, быстрее и умнее. Похоже было, что бой уже закончился, оставался лишь последний удар, когда Бар Комас поскользнулся, пытаясь вырваться из объятий противника. Именно этот момент и нужен был Дак Кове — он бросился на тело своего противника, вонзил свой мощный клык ему в промежность и с последним усилием разорвал тело юного Джеддака на части; клык в конце концов застрял в костях челюсти Бар Комаса. Победитель и побежденный лежали безжизненными на мху — огромная куча разорванной и окровавленной плоти. Бар Комас был мертв, и только огромные усилия женщин Дак Ковы спасли его от заслуженной участи. Через три дня он самостоятельно подошел к телу Бар Комаса, которое по обычаю не трогали с места падения; поставив ногу на шею своего бывшего правителя, он принял титул Джеддака Вархун. Руки и голову мертвого Джеддака забрали, чтобы использовать их в качестве украшений для своего завоевателя; затем его женщины сожгли то, что осталось, среди дикого и ужасного смеха. Раны Дак Ковы так сильно замедлили продвижение отряда, что было решено отказаться от экспедиции — нападения на небольшое поселение Тарков в качестве мести за уничтожение инкубатора — до окончания великих игр; все десять тысяч воинов вернулись обратно в Вархун. Мое знакомство с этими жестокими и кровожадными людьми было лишь введением в сцены, которые я видел почти каждый день, находясь с ними. Это было меньшее племя, чем Тарки, но гораздо более свирепое. Не проходило и дня, чтобы члены различных сообществ Вархун не вступали в смертельные схватки. Я видел до восьми дуэлей за один день. Через примерно три дня пути мы добрались до города Вархун; меня сразу же бросили в темницу и крепко приковали цепями к полу и стенам. Мне время от времени приносили еду, но из-за полной темноты я не знаю, сколько времени я там пролежал — дней, недель или месяцев. Это был самый ужасный опыт в моей жизни; то, что мой разум не сломался под тяжестью ужасов этой кромешной темноты, до сих пор кажется мне чудом. В том месте было полно ползающих существ; холодные, извивающиеся…

Когда я лежал, мимо меня проходили люди; в темноте время от времени я видел сверкающие, огненные глаза, устремленные на меня с ужасной намеренностью. Сверху не доносилось никаких звуков, а мой тюремщик не произносил ни слова, даже когда принесали мне еду, хотя поначалу я обрушил на него шквал вопросов. В конце концов вся ненависть и безумная жажда мести к этим ужасным существам, которые бросили меня в это ужасное место, сосредоточилась в моем уже ослабевшем разуме на этом одном посланнике, который представлял для меня всю стаю Вархунов. Я заметил, что он всегда подходил с тусклым факелом к тому месту, где мог положить еду в мою досягаемость; когда он наклонялся, чтобы положить еду на пол, его голова находилась примерно на уровне моей груди. Поэтому, проявив хитрость сумасшедшего, я отступил в дальний угол камеры. Когда я снова услышал, как он приближается, я немного ослабил цепь, которой был скован, и, присев, как хищное животное, стал ждать его прихода. Когда он наклонился, чтобы положить еду на пол, я замахнулся цепью над головой и со всей силой ударил ею по его черепу. Без единого звука он упал на пол — мертвый. Смеясь и бормоча, как идиот, которым я становился, я набросился на его неподвижное тело; мои пальцы нащупали его мертвое горло. Вскоре они коснулись маленькой цепочки, на конце которой висело несколько ключей. Касание моих пальцев этих ключей мгновенно вернуло мне рассудок. Я больше не был бормочущим идиотом — я стал здравомыслящим человеком, у которого в руках был способ к побегу. Пока я пытался снять цепь с шеи своей жертвы, я взглянул в темноту и увидел шесть пар сверкающих глаз, устремленных на меня без моргания. Они медленно приближались, и я медленно отступал от этого ужаса. Я снова присел в углу, держа руки ладонями вперед; ужасные глаза тихо приближались, пока не достигли тела у моих ног. Затем они медленно отступили, но на этот раз с странным скрежетом, и наконец исчезли в каком-то темном и далеком уголке моей темницы.

ГЛАВА XIX
Бой в арене

Постепенно я восстановил самообладание и снова попытался извлечь ключи из тела моего бывшего тюремщика. Но когда я протянул руку в темноту, чтобы найти их, с ужасом обнаружил, что их там нет. Тогда до меня дошла правда: владельцы этих сверкающих глаз унесли мой добычу, чтобы съесть её в своей норе; они ждали дни, недели, месяцы — всё это ужасное время моего заключения, чтобы забрать моё мёртвое тело для своего пиршества.

Два дня мне не приносили еды, но затем появился новый посланник, и моё заключение продолжилось как прежде. Однако я больше не позволил ужасу своего положения поглотить мой разум.

Вскоре после этого сюда привели ещё одного узника и заковали его рядом со мной. В тусклом свете факела я увидел, что он — красный марсианин. Я едва мог дождаться, когда уйдут его стражники, чтобы обратиться к нему. Когда их шаги затихли вдали, я тихо произнёс марсианское приветствие — «каор».

«Кто ты, что говоришь из темноты?» — спросил он.
«Джон Картер, друг красных людей Гелиума».
«Я из Гелиума, — сказал он, — но не помню твоего имени».
Тогда я рассказал ему свою историю, как описано здесь, опустив лишь упоминания о моей любви к Дэжа Торис. Эта новость очень взволновала его; он был уверен, что она и Сола смогли легко добраться до безопасного места оттуда, где оставили меня. Он сказал, что хорошо знает это место, потому что проход, через который прошли воины Вархунов, когда нашли нас, был единственным путём, которым они использовались при походе на юг.

— Дежа Торис и Сола попали в холмы, расположенные в пяти милях от крупного водного пути, и теперь, вероятно, в полной безопасности, — заверил он меня.
Моим товарищем по плену был Кантос Кан, лейтенант флота Хелиума. Он был участником неудачной экспедиции, которая попала в руки тарков во время захвата Дежа Торис, и он кратко рассказал о событиях, последовавших после поражения линкоров.
Серьезно поврежденные и имея лишь частичный экипаж, они медленно двигались к Хелиуму, но, проходя мимо города Зоданга, столицы наследственных врагов Хелиума среди краснокожих жителей Барсума, они подверглись атаке большого числа военных кораблей; почти все корабли, кроме того, на котором находился Кантос Кан, были уничтожены или захвачены. Его корабль в течение нескольких дней преследовали три зодангских военных судна, но в конце концов ему удалось спастись в темноту безлунной ночи.
Через тридцать дней после захвата Дежа Торис, примерно в то время, когда мы прибыли на Тарк, его корабль достиг Хелиума вместе с примерно десятью выжившими из первоначального экипажа из семисот офицеров и солдат. Немедленно было отправлено семь огромных флотов, каждый из которых состоял из ста мощных военных кораблей, для поиска Дежа Торис; из этих кораблей еще две тысячи более мелких судов постоянно занимались бесполезными поисками пропавшей принцессы.
Две зеленые марсианские общины были уничтожены мстительными флотами, но следов Дежа Торис так и не нашли. Они искали ее среди северных племен, и лишь в последние дни расширили поиски на юг.
Кантоса Кана направили на один из небольших одноместных летательных аппаратов, и ему не повезло — его обнаружили вархоны во время исследования их города. Его храбрость и смелость вызвали у меня огромное уважение и восхищение. Он в одиночку приземлился у границ города и пешком проник в здания, окружающие площадь. В течение двух дней и ночей он искал свою возлюбленную принцессу среди их жилищ и темниц, но, когда собирался уйти, убедившись, что Дежа Торис там нет, попал в руки группы вархонов.
Во время нашего заключения мы с Кантосом Каном хорошо познакомились и завели теплую личную дружбу. Однако прошло всего несколько дней, прежде чем нас вывели из темницы на великие игры. Рано утром нас привели в огромный амфитеатр, который, вместо того чтобы быть построенным на поверхности…

Под поверхностью земли была вырыта яма. Она была частично заполнена обломками, поэтому трудно было сказать, каковыми они были изначально. В своем нынешнем состоянии она вмещала всех двадцать тысяч вархунов из собравшихся орд.
Арена была огромной, но крайне неровной и в беспорядке. Вокруг нее вархуны скопили строительные камни из разрушенных зданий древнего города, чтобы предотвратить побег животных и пленников среди зрителей; на каждом конце арены были построены клетки, в которых их держали до тех пор, пока не наступал их черед умереть ужасной смертью на арене.
Кантос Кан и я находились в одной из клеток. В других находились дикие калоты, тоаты, сумасшедшие зитидары, зеленые воины и женщины из других орд, а также множество странных и свирепых диких зверей Барсума, которых я раньше никогда не видел. Шум их рычания, ворчания и криков был оглушительным, а внушительный вид любого из них достаточен был, чтобы даже у самого смелого человека возникли серьезные опасения.
Кантос Кан объяснил мне, что в конце дня один из этих пленников получит свободу, а остальные будут лежать мертвыми на арене. Победители различных соревнований дня будут сражаться друг с другом, пока не останутся в живых только двое; победитель последнего поединка будет освобожден, будь то животное или человек. На следующее утро клетки снова заполнятся новой партией жертв, и так продолжается в течение десяти дней игр.
Вскоре после того, как нас поместили в клетки, амфитеатр начал заполняться, и через час все свободные места для зрителей были заняты. Дак Кова вместе со своими воинами и вождями сидел в центре одной из сторон арены на большой поднятой платформе.
По сигналу Дак Ковы двери двух клеток были открыты, и дюжина зеленых марсианок была приведена в центр арены. Каждой из них дали кинжал, а затем с противоположного конца на них была выпущена стая из двенадцати калотов, то есть диких собак.
Когда эти звери, рыча и пенясь, бросились на почти беззащитных женщин, я отвернулся, чтобы не видеть этой ужасной сцены. Крики и смех зеленой орды свидетельствовали о высоком уровне этого спорта; когда я снова посмотрел на арену, как сказал мне Кантос Кан, что все уже закончилось, я увидел трех победивших калотов, рычащих над телами своих жертв. Женщины хорошо себя проявили.

Затем среди оставшихся собак был выпущен безумный зитидар, и так продолжалось в течение всего долгого, жаркого и ужасного дня. В течение дня мне приходилось сражаться сначала с людьми, а затем с зверями, но поскольку у меня был длинный меч, и я всегда превосходил своих противников в ловкости, а также в силе, это оказывалось для меня детской игрой. Снова и снова я завоёвывал аплодисменты кровожадной толпы, и к концу дня раздавались крики, требующие, чтобы меня вывели из арены и сделали членом ордов Вархунов. В конце концов осталось только трое: великий зелёный воин из какого-то далёкого северного племени, Кантос Кан, и я сам. Два других должны были сразиться, а затем я — с победителем — за свободу, которая предоставлялась финальному победителю. Кантос Кан сражался несколько раз в течение дня и, как и я, всегда выходил победителем, но иногда с минимальным перевесом, особенно в боях с зелёными воинами. У меня были мало шансов, что он сможет победить своего гигантского противника, который уничтожил всех, кто стоял у него на пути в течение дня. Этот парень был высоким почти шестнадцать футов, в то время как Кантос Кан был немного ниже шести футов. Когда они двинулись навстречу друг другу, я впервые увидел трюк марсианского мастерства фехтования, который возлагал все надежды Кантоса Кана на победу и жизнь на один бросок костей: когда он подошёл примерно на двадцать футов к этому огромному человеку, он бросил руку с мечом далеко назад через плечо и с мощным движением метнул свое оружие остриём вперёд в сторону зелёного воина. Оно полетело точно, как стрела, пронзило сердце бедняги и убило его прямо на арене. Теперь мы с Кантосом Каном должны были сразиться друг с другом, но когда мы приблизились к бою, я прошептал ему, чтобы он затягивал бой до почти темноты в надежде, что мы сможем найти способ сбежать. Орда, очевидно, догадалась, что у нас нет смелости сражаться друг с другом, и поэтому рычала от ярости, так как никто из нас не нанёс смертельного удара. Как только я увидел, что наступает темнота, я прошептал Кантосу Кану вонзить меч между моей левой рукой и телом. Когда он это сделал, я отступил назад, крепко сжимая меч рукой, и так упал на землю, при этом его оружие, по-видимому, торчало из моей груди. Кантос Кан понял мой ход и быстро подошёл ко мне, поставил ногу мне на шею, вытащил меч из моего тела и нанёс мне смертельный удар в шею, который должен был перерезать яремную вену, но в этот раз...

Холодный клинок бесшумно вошел в песок арены. В наступившей темноте никто не мог сказать наверняка, действительно ли он убил меня. Я прошептала ему, чтобы он забрал свою свободу и потом искал меня в холмах к востоку от города, и он оставил меня. Когда в амфитеатре никого не осталось, я тихо подобралась к вершине. Поскольку большая яма находилась далеко от площади, в необитаемой части этого мертвого города, у меня почти не было проблем с тем, чтобы добраться до холмов за ней.

ГЛАВА XX
В ФАБРИКЕ АТМОСФЕРЫ

Два дня я ждал там Кантоса Кана, но поскольку он так и не пришел, я отправился пешком на северо-запад в направлении места, где, по его словам, находилось ближайшее водное пространство. Моей единственной пищей было растительное молоко, выделяемое растениями, обильно дававшими эту бесценную жидкость.

Целых две длинные недели я блуждал, спотыкаясь в темноте, опираясь лишь на звезды, а днем прячась за выступающими скалами или среди холмов, через которые проходил. Несколько раз на меня нападали дикие звери — странные, уродливые монстры, которые прыгали на меня в темноте; поэтому мне всегда приходилось держать в руке длинный меч, чтобы быть готовым к ним. Обычно моя новообретенная телепатическая способность предупреждала меня заранее, но однажды я уже оказался под жестокими клыками у своей шеи, а волосатое лицо приблизилось к моему, прежде чем я понял, что мне угрожает опасность.

Я не знал, что это за существо, но чувствовал, что оно большое, тяжелое и имеет много ног. Мои руки оказались у его горла ещё до того, как клыки успели вонзиться в мою шею; я медленно оттолкнул волосатое лицо от себя и сжал пальцы, как тиски, вокруг его трахеи.

Мы лежали без звука: зверь изо всех сил пытался дотянуться до меня своими ужасными клыками, а я старался удержать его и лишить жизни, не давая ему добраться до моей шеи. Постепенно мои руки ослабли от неравной борьбы, и постепенно горящие глаза и сверкающие клыки моего противника приближались ко мне; когда волосатое лицо снова коснулось моего, я понял, что всё кончено. И тут из окружающей темноты выскочила живая масса разрушения и набросилась на существа, которое держало меня прижатым к земле. Оба катались, рыча, по мху, рвали друг друга в ужасном порыве, но вскоре всё закончилось. Мой спаситель стоял, опустив голову, над горлом мертвого существа, которое могло бы убить меня.

Ближайшая луна внезапно появилась над горизонтом и осветила пейзаж Барсума; я увидел, что моим спасителем был Вула. Но откуда он пришел и как нашел меня, я не мог понять. Нет нужды говорить, что я был рад его компании, но моя радость от встречи с ним смешивалась с беспокойством из-за причин его ухода от Дехи Торис. Я был уверен, что только её смерть может объяснить его отсутствие рядом с ней — ведь я знал, насколько он верен моим приказам.

При свете теперь ярко сияющих лун я увидел, что он был лишь тенью прежнего себя; когда он отвернулся от моих ласк и начал жадно пожирать мертвое тушу у моих ног, я понял, что бедняга был на грани голодной смерти. Я сам находился в не лучшем положении, но не мог заставить себя есть сырое мясо, да и способов разжечь огонь у меня не было. Когда Вула закончил есть, я снова отправился в свои утомительные и, казалось, бесконечные странствия в поисках той невидимой водной артерии.

На рассвет пятнадцатого дня моих поисков я был безмерно рад увидеть высокие деревья, указывавшие на цель моих поисков. Около полудня я с трудом добрался до ворот огромного здания, площадь которого составляла, вероятно, четыре квадратных мили, а высота — двести футов. На мощных стенах не было никаких проемов, кроме крошечной двери, у которой я, измотанный, рухнул; также не было никаких признаков жизни поблизости.

Я не мог найти ни колокола, ни какого-либо другого способа дать знать обитателям этого места о своем присутствии, разве что маленькое круглое отверстие в стене рядом с дверью, возможно, предназначенное для этой цели. Оно было примерно размером с оловянную карандашную головку; подумав, что это может быть своего рода труба для разговора, я приложил к ней рот и собирался позвать, когда из нее раздался голос, спросивший, кто я, откуда и с какой целью пришел.

Я объяснил, что сбежал от вархунов и умираю от голода и истощения.

«На тебе металл зеленого воина, и за тобой следует калот, но ты имеешь внешность краснокожего. По цвету ты ни зеленый, ни красный. Во имя девятого луча, кто ты такой?»

«Я друг краснокожих Барсума, и я умираю с голоду. Откройте нам двери во имя человечности», — ответил я.

Вскоре дверь начала отодвигаться передо мной, пока не скрылась в стене на глубину пятидесяти футов, затем остановилась и легко скользнула влево, открыв короткий узкий бетонный коридор; в его дальнем конце находилась еще одна дверь, полностью похожая на ту, через которую я только что прошел. Никого не было видно, но сразу после того, как мы прошли через первую дверь, она мягко вернулась на место за нашими спинами и быстро скрылась в своей первоначальной позиции в передней стене здания. Когда дверь отодвинулась, я заметил ее огромную толщину — целых двадцать футов; когда она снова вернулась на место после закрытия за нами, с потолка позади нее опустились огромные стальные цилиндры, нижние концы которых вошли в углубления в полу.

Вторая и третья двери также отодвинулись передо мной и скользнули в сторону, как и первая, прежде чем я добрался до большой внутренней комнаты, где на большом каменном столе была расставлена еда и напитки. Голос попросил меня утолить голод и накормить калота; пока я этим занимался, мой невидимый хозяин подверг меня строгому и тщательному допросу.

«Твои показания весьма примечательны, — сказал голос, завершив допрос, — но очевидно, ты говоришь правду, и также очевидно, что…»

Вы не из Барсума. Я могу это понять по строению вашего мозга, странному расположению внутренних органов, а также по форме и размерам вашего сердца.
— Можете ли вы видеть сквозь меня? — воскликнул я.
— Да, я вижу всё, кроме ваших мыслей. Если бы вы были жителем Барсума, я смог бы прочитать их.
Затем в дальней части комнаты открылась дверь, и ко мне приблизилась странная, высохшая мумия мужчины. На нём была лишь одна вещь — маленький золотой ошейник; с его груди свисал огромный украшение размером с тарелку, усыпанное огромными бриллиантами. Только в точном центре находился странный камень диаметром в дюйм, излучавший девять разных цветовых лучей: семь цветов, характерных для земных призм, и два прекрасных луча, которые для меня были новыми и не имели названия. Я не могу описать их, так же как вы не сможете описать красный цвет слепому человеку. Я знаю лишь то, что они были чрезвычайно красивы.
Старик сидел и разговаривал со мной часами. Самое странное в нашем общении заключалось в том, что я мог читать каждую его мысль, в то время как он не мог понять ничего из моих мыслей, если только я сам не говорил об этом.

Старик сидел и разговаривал со мной часами. Я не рассказывал ему о своей способности воспринимать его мыслительные процессы, и таким образом я узнал многое, что позже оказалось для меня чрезвычайно ценным. Я бы никогда не узнал этого, если бы он заподозрил мою странную способность, ведь у марсиан настолько совершенный контроль над своими мыслительными процессами, что они могут направлять свои мысли с абсолютной точностью.

Здание, в котором я оказался, содержало оборудование, создающее искусственную атмосферу, необходимую для поддержания жизни на Марсе. Секрет всего процесса заключается в использовании девятого луча — одного из тех прекрасных светящихся излучений, которые, как я заметил, исходили от великого камня в диадеме моего хозяина. Этот луч отделяется от других солнечных лучей с помощью тонко настроенных приборов, расположенных на крыше огромного здания; три четверти этой крыши заняты резервуарами, в которых хранится девятый луч. Затем этот продукт подвергается электрической обработке, или, точнее говоря, к нему добавляются определенные пропорции очищенных электрических колебаний. Получившийся продукт затем перекачивается в пять основных центров воздуха планеты, где, при контакте с эфиром космоса, превращается в атмосферу.

В огромном здании всегда имеется достаточный запас девятого луча, чтобы поддерживать нынешнюю марсианскую атмосферу в течение тысячи лет. Единственной опасностью, как сказал мне мой новый друг, была возможность поломки насосного оборудования. Он привел меня во внутреннюю комнату, где я увидел группу из двадцати радиевых насосов; каждый из них был способен обеспечить всю поверхность Марса атмосферным газом. По его словам, в течение восьмисот лет он наблюдал за этими насосами, которые используются поочередно: по одному в день, то есть чуть более двадцати четырех с половиной земных часов. У него есть помощник, который делит с ним обязанности по наблюдению. Половину марсианского года, примерно триста сорок четыре наших дня, каждый из этих людей проводит в одиночестве в этом огромном, изолированном заводе.

Каждого красного марсианина с самого раннего детства учат принципам производства атмосферы, но только двое сразу знают секрет доступа в огромное здание. Благодаря стенам толщиной сто пятьдесят футов это здание совершенно неприступно; даже крыша защищена от атак с воздуха благодаря пятифутовому стеклянному покрытию.

Единственная опасность, которую они испытывают, — это атака со стороны зеленых марсиан или какого-нибудь сумасшедшего красного марсианина, ведь все жители Барсума понимают, что существование любой формы жизни на Марсе зависит от непрерывной работы этого завода.

Один интересный факт, который я выяснил, наблюдая за его мыслями, заключается в том, что внешние двери управляются с помощью телепатии. Замки настолько тонко настроены, что двери открываются под действием определенной комбинации мыслительных волн. Чтобы поэкспериментировать со своей новой «игрушкой», я решил заставить его раскрыть эту комбинацию и спросил его непринужденно, как ему удалось открыть для меня массивные двери из внутренних помещений здания. Мгновенно в его сознании возникли девять марсианских звуков, но так же быстро они исчезли, когда он ответил, что это секрет, который он не имеет права разглашать.

С тех пор его отношение ко мне изменилось, словно он боялся, что его застали с поличным при разглашении великого секрета. В его взгляде и мыслях я видел подозрения и страх, хотя его слова по-прежнему были вежливыми.

Перед тем как лечь спать, он пообещал дать мне письмо к местному сельскохозяйственному чиновнику, который поможет мне в пути в Зодангу — самый близкий к Марсу город, по его словам.
«Но обязательно не позволяй им узнать, что ты направляешься в Гелиум, ведь они находятся в состоянии войны с этой страной. Мы с моим помощником не принадлежим ни к одной стране; мы принадлежим всему Барсуму. Этот талисман, который мы носим, защищает нас в любой земле, даже среди зеленокожих — хотя мы и не доверяем себя их рукам, если можем этого избежать», — добавил он.
«Итак, спокойной ночи, друг мой, — продолжил он. — Пусть у тебя будет долгий и спокойный сон… да, долгий сон».
И хотя он приятно улыбался, я видел в его мыслях желание никогда меня не принимать, а также образ того, как он стоит надо мной ночью, быстрое движение длинного кинжала и полувысказанные слова: «Мне жаль, но это ради блага Барсума».
Когда он закрыл за собой дверь моей комнаты, его мысли и его образ исчезли для меня, что показалось мне странным, учитывая мои скромные знания о передаче мыслей.
Что мне делать? Как мне сбежать через эти мощные стены? Теперь, когда меня предупредили, я мог бы легко убить его, но после его смерти я уже не смогу сбежать. А с остановкой работы гигантских установок я погибну вместе со всеми жителями планеты — все, даже Дэджа Торис, если она ещё не мертва. Что касается остальных, я даже не думал о том, чтобы убить их, но мысль о Дэджа Торис изгнала из моего разума всякое желание убить своего ошибочного хозяина.
Осторожно я открыл дверь своей квартиры и, в сопровождении Вуллы, направился к внутренним дверям. У меня возник безумный план: я решил воспользоваться девятью мысленными волнами, которые я прочитал в разуме своего хозяина, чтобы взломать замки. Пробираясь тихо из коридора в коридор, по извилистым проходам, я наконец добрался до большого зала, где утром прекратил свой долгий пост. Я нигде не видел своего хозяина и не знал, где он проводит ночи.
Я собирался смело выйти в комнату, но тихий шум позади меня заставил меня вернуться в тени ниши в коридоре. Потащив за собой Вуллу, я присел в темноте.
Вскоре старик прошел мимо меня. Когда он вошел в слабо освещенную комнату, через которую я собирался пройти, я увидел, что в его руке был длинный тонкий кинжал, и он точил его о камень. В его мыслях было решение проверить насосы с радием — это займет около тридцати минут, а затем он вернется в мою спальню, чтобы закончить дело.

Когда он прошел через большой зал и исчез по дорожке, ведущей к помещению с насосами, я тайком вышел из своего укрытия и подошел к большой двери — одной из трех дверей, стоявших между мной и свободой. Сосредоточив мысли на огромном замке, я направил на него девять волн мысли. В напряженном ожидании я ждал, пока наконец большая дверь медленно не открылась в мою сторону и тихо не скользнула в сторону. Одна за другой открылись и остальные мощные двери по моему приказу, и мы с Вуллой вышли в темноту — свободными, но не в лучшем положении, чем раньше, разве что у нас был полный желудок.

Пospешно уходя из теней этого огромного сооружения, я направился к первому перекрестку, намереваясь как можно скорее добраться до главной дороги. Я достиг ее около утра; войдя в первое построение, которое попалось мне на пути, я стал искать признаки присутствия людей. Там были низкие бетонные здания с тяжелыми, непроходимыми дверями; никакие попытки постучать или позвать на помощь не принесли ответа. Уставший от бессонницы, я лег на землю и приказал Вулле стоять на страже.

Через некоторое время меня разбудили его ужасные рычания. Я открыл глаза и увидел трех красных марсиан, стоящих неподалеку от нас и направляющих на меня свои винтовки.

— Я безоружен и не являюсь врагом, — поспешил я объяснить. — Я был пленником у зеленых людей и направляюсь в Зодангу. Все, о чем я прошу, — это еда и отдых для меня и моего спутника, а также правильные указания, как добраться до места назначения.

Они опустили винтовки и дружелюбно подошли ко мне, положив правые руки мне на левое плечо — так они привыкли приветствовать друг друга. Они задали мне множество вопросов о себе и моих странствиях. Затем они отвели меня в дом одного из них, который находился совсем недалеко.

Здания, в которые я стучал рано утром, были заняты только скотом и сельскохозяйственной продукцией; сам дом стоял среди огромных деревьев. Как и все дома красных марсиан, он был построен ночью примерно на высоте сорока–пятидесяти футов над землей на большом круглом металлическом стержне, который поднимался и опускался внутри коробки, вырытой в земле. Этот механизм приводился в движение маленьким радиоэнергетическим двигателем, расположенным в вестибюле здания. Вместо использования замков и решеток для защиты своих жилищ красные марсианы просто поднимают их ночью в безопасное место. У них также есть специальные устройства для опускания или поднятия домов с земли, если они хотят уйти и оставить их там.

Эти люди вместе со своими женами и детьми жили в трех похожих домах на этой ферме. Сами они не работали, так как были государственными служащими, ответственными за управление. Работу выполняли заключенные, военнопленные, должники и другие люди, находящиеся в подобном положении.

Холостяки, слишком бедные, чтобы платить высокий налог за целомудрие, который взимают все правительства Красной Марса. Они были воплощением дружелюбия и гостеприимства; я провёл с ними несколько дней, отдыхая и восстанавливаясь после долгих и тяжёлых испытаний. Узнав мою историю — я умолчал обо всём, что касалось Дежа Торис и старика с фабрики по производству атмосферы, — они посоветовали мне покрасить своё тело так, чтобы оно больше походило на цвет кожи их расы, а затем попытаться найти работу в Зоданге — в армии или на флоте.
«Шансы на то, что вашу историю поверят, малы, пока вы не докажете свою надёжность и не завоюете друзей среди высших дворян двора. Это можно сделать легче всего через военную службу, ведь мы — воинственный народ на Барсуме», — объяснил один из них. «А наши самые большие благодеяния мы оставляем для воина».
Когда я был готов к отъезду, они снабдили меня небольшим домашним быком-пони, каким пользуются все красные марсиане для седел. Это животное размером примерно с лошадь, очень кроткое, но по цвету и форме — точная копия его огромного и свирепого дикого родственника.
Братья дали мне красноватое масло, которым я смазал всё своё тело; один из них подстриг мои длинные волосы по моде того времени: сзади — квадратной формы, спереди — коротко, чтобы я мог выглядеть как настоящий красный марсианин в любом месте на Барсуме. Мои металлические украшения также были изменены в стиле зоданганского дворянина, принадлежащего к роду Птор, который был фамилией моих благодетелей.
Они наполнили маленький мешочек у меня за спиной зоданганскими деньгами. Денежная единица на Марсе не сильно отличается от нашей, только монеты имеют овальную форму. Бумажные деньги выпускаются отдельными лицами по мере необходимости и обмениваются дважды в год. Если человек выпускает больше денег, чем может обменять, правительство полностью выплачивает его кредиторам, а должник отрабатывает долг на фермах или в шахтах, которые принадлежат правительству. Это устраивает всех, кроме должника, ведь очень трудно найти достаточно добровольных рабочих для обработки огромных изолированных фермерских угодий Марса, простирающихся, словно узкие полосы, от полюса до полюса, сквозь дикие местности, населённые дикими животными и ещё более дикими людьми.
Когда я сказал, что не могу отплатить им за их доброту ко мне, они заверили меня, что у меня будет множество возможностей, если я долго буду жить на Барсуме. Попрощавшись со мной, они смотрели, пока я не исчез из виду на широкой белой дороге.

ГЛАВА XXI
Авиаразведчик в Зоданге

По пути в Зодангу мое внимание привлекали множество странных и интересных зрелищ. В нескольких фермерских домах, где я останавливался, я узнал много нового и полезного о способах и обычаях жизни на Барсуме. Вода, необходимая для орошения ферм Марса, собирается в огромных подземных резервуарах, расположенных у полюсов, из тающих ледников, а затем перекачивается по длинным трубопроводам в различные населенные пункты. По обеим сторонам этих трубопроводов, на всем их протяжении, расположены орошаемые участки. Они делены на участки примерно одинакового размера; каждый из них находится под контролем одного или нескольких государственных чиновников. Вместо того чтобы заливать поверхность полей, тем самым теряя огромное количество воды из-за испарения, эту ценную жидкость направляют под землю через обширную сеть мелких труб прямо к корням растений. Урожай на Марсе всегда одинаковый, ведь там нет ни засухи, ни дождей, ни сильных ветров, ни насекомых, ни хищных птиц. Во время этой поездки я впервые с момента отъезда с Земли попробовал мясо — большие, сочные стейки и отбивные от хорошо кормленных домашних животных с ферм. Я также насладился вкусными фруктами и овощами, но не было ни одного продукта питания, который бы точно соответствовал чему-либо на Земле. Каждое растение, цветок, овощ и животное были так совершенствованы в результате многовекового тщательного научного выращивания и селекции, что их аналоги на Земле кажутся бледными, серыми и безликими по сравнению с ними. На второй остановке я встретил людей из знати, обладавших высоким уровнем культуры; во время беседы мы случайно заговорили о Гелиуме. Один из пожилых мужчин несколько лет назад был там в дипломатической миссии и с сожалением говорил о ситуации, которая, по-видимому, обречена сохранять эти две страны в состоянии войны.

— Гелиум, — сказал он, — справедливо гордится самыми красивыми женщинами Барсума, и среди всех его сокровищ удивительная дочь Морса Кайака, Дежа Торис, является самым изящным цветком.
— Поистине, — добавил он, — люди поклоняются самой земле, по которой она ступает, и с момента её исчезновения во время той неудачной экспедиции весь Гелиум погружён в траур.
— То, что наш правитель напал на ослабленный флот, возвращавшийся в Гелиум, было ещё одной из его ужасных ошибок; боюсь, рано или поздно это заставит Зодангу назначить на его место более мудрого человека.
— Даже сейчас, хотя наши победоносные армии окружили Гелиум, жители Зоданги выражают своё недовольство, ибо эта война не популярна, поскольку она не основана на справедливости. Наши войска воспользовались отсутствием главного флота Гелиума, отправленного на поиски принцессы, и таким образом смогли легко привести город в ужасное состояние. Говорят, что она погибнет в течение нескольких следующих лунных циклов.
— И как, по-вашему, могла сложиться судьба принцессы Дежа Торис? — спросил я как можно непринуждённее.
— Она мертва, — ответил он. — Об этом мы узнали от зелёного воина, недавно пойманного нашими войсками на юге. Она сбежала от орд Тарков вместе с странным существом из другого мира, но в итоге попала в руки Вархунов. Их «тоаты» были найдены, бродящими на дне моря, а поблизости обнаружены следы кровавого сражения.
Хотя эта информация никак не успокаивала, она также не являлась окончательным доказательством смерти Дежа Торис, поэтому я решил приложить все усилия, чтобы как можно скорее добраться до Гелиума и передать Тардосу Морсу всю имеющуюся у меня информацию о возможном местонахождении его внучки.
Через десять дней после того, как я покинул трёх братьев Птор, я прибыл в Зодангу. С того момента, как я встретил красных обитателей Марса, я заметил, что Вула привлекает к себе много нежелательного внимания: ведь этот огромный зверь принадлежал к виду, который красные люди никогда не приручают. Если бы кто-то гулял по Бродвею с нумидийским львом у своих ног, эффект был бы примерно таким же, какой возник бы, если бы я вошёл в Зодангу с Вулой.

Одна только мысль о необходимости расстаться с этим верным другом вызывала у меня такое сильное сожаление и искреннюю печаль, что я откладывал это до самого момента прибытия к воротам города; но в конце концов стало неизбежным разлучиться. Если бы на кону стояла лишь моя собственная безопасность или благополучие, никакие аргументы не смогли бы убедить меня отказаться от единственного существа на Барсуме, которое никогда не проявляло недостатка в привязанности и преданности; но поскольку я был готов пожертвовать своей жизнью ради неё в поисках того, кого собирался искать среди неизвестных опасностей этого для меня загадочного города, я не мог позволить даже жизни Вуллы поставить под угрозу успех моего предприятия, тем более его временное счастье, ведь я не сомневался, что он скоро забудет меня. Поэтому я ласково попрощался с бедным зверем, пообещав ему, однако, что если я благополучно завершу свое приключение, то найду способ найти его. Казалось, он полностью понял меня, и когда я указал ему направление к Тарку, он с печалью отвернулся; я не мог вынести вид его ухода, но решительно направился к Зоданге и с сердцем, полным грусти, приблизился к её мрачным стенам. Письмо, которое я имел с собой, позволило мне сразу же войти в этот огромный город с стенами. Было ещё очень рано утром, и улицы были практически пусты. Жилища, возведённые высоко на металлических колоннах, напоминали огромные гнёзда, а сами колонны выглядели как стальные стволы деревьев. Магазины, как правило, не были подняты над землёй, их двери не были заперты на замки или решётки, поскольку воровство на Барсуме практически неизвестно. Убийство — постоянная опасность для всех жителей Барсума, и именно по этой причине их дома ночью или во время опасности поднимаются высоко над землёй. Братья Птор дали мне чёткие указания, как добраться до той части города, где я смогу найти жильё и оказаться рядом с офисами правительственных чиновников, которым они передали письма. Мой путь вёл к центральной площади, что является характерной чертой всех марсианских городов. Площадь Зоданги занимает один квадратный миль и окружена дворцами джеддака, джедов и других членов королевской семьи и знати Зоданги, а также основными общественными зданиями, кафе и магазинами. Когда я пересекал эту огромную площадь, поражённый великолепием архитектуры и прекрасной алой растительностью, покрывавшей её поверхность…

На обширных лужайках я увидел красного марсианина, быстро идущего ко мне по одной из аллей. Он совершенно не обращал на меня внимания, но когда он прошел мимо, я узнал его. Я повернулся, положил руку ему на плечо и крикнул:
— Каор, Кантос Кан!
Как молния, он резко развернулся, и прежде чем я успел опустить руку, острие его длинного меча оказалось у моей груди.
— Кто ты? — прорычал он. Затем, сделав шаг назад, он отодвинул меч от меня на пятьдесят футов, опустил его на землю и, смеясь, воскликнул:
— Мне не нужен другой ответ. На всем Барсуме есть только один человек, способный прыгать, как резиновый мяч. Клянусь матерью Дальней Луны, Джон Картер, как ты сюда попал? Ты что, стал дарсином, способным по своему желанию менять цвет?
— Вы дали мне немного времени, друг мой, — продолжил он, после того как я кратко рассказал о своих приключениях с момента расставания с ним в арене Вархун. — Если бы имя и город мои были известны зоданганам, я бы уже сидел на берегах потерянного моря Корус вместе со своими уважаемыми предками. Я здесь по поручению Тардоса Морса, правителя Гелиума, чтобы выяснить местонахождение Дежах Торис, нашей принцессы. Саб Тан, принц Зоданги, прячет её в городе и безумно в неё влюблен. Его отец, Тан Косис, правитель Зоданги, сделал её добровольный брак с сыном условием мира между нашими странами. Но Тардос Морс не соглашается на эти требования и сообщил, что он и его народ предпочтут видеть мертвое лицо своей принцессы, чем видеть её замужем за кого-то, кроме того, кого она сама выберет. Лично он предпочел бы погибнуть в пепле разрушенного Гелиума, чем объединить свой род с родом Тан Косиса. Его ответ был самым смертельным оскорблением, которое он мог направить в адрес Тан Косиса и зоданган, но его народ любит его за это ещё больше, и сила Гелиума сегодня велика, как никогда.
— Я здесь уже три дня, — продолжил Кантос Кан, — но до сих пор не нашёл место, где заключена Дежах Торис. Сегодня я присоединяюсь к военно-морскому флоту Зоданги в качестве разведчика-летчика. Надеюсь, таким образом я смогу завоевать доверие Саб Тана, принца, который командует этим флотом, и тем самым узнать местонахождение Дежах Торис. Я рад, что вы здесь, Джон Картер, потому что…

«Я знаю о твоей преданности моей принцессе, и если мы будем работать вместе, то сможем добиться многого». Площадь постепенно заполнялась людьми, спешащими выполнять свои ежедневные обязанности. Открывались магазины, а кафе наполнялись посетителями раннего утра. Кантос Кан повел меня в одно из этих великолепных ресторанов, где нами полностью занимались механические устройства. Ни одна рука не касалась еды — от момента, когда она входила в здание в сыром виде, до того, как готовая и вкусная она появлялась на столах перед гостями, всё происходило автоматически по сигналам от маленьких кнопок, указывающих на желания клиентов. После еды Кантос Кан отвёл меня с собой в штаб эскадрильи воздушных разведчиков, познакомил меня со своим начальником и попросил зачислить меня в состав корпуса. Согласно обычаю, требовался экзамен, но Кантос Кан сказал мне не беспокоиться по этому поводу, так как он сам позаботится об этом. Он сделал это, передав запрос на проведение экзамена ответственному офицеру и представившись Джоном Картером. «Этот обман будет раскрыт позже, — весело объяснил он, — когда они проверят мои вес, размеры и другие личные данные, но до этого пройдут несколько месяцев, а наша миссия должна быть выполнена или провалена задолго до того времени». Следующие несколько дней Кантос Кан посвятил тому, чтобы научить меня особенностям полётов и ремонту тонких устройств, которые используют марсианы в этих целях. Длина одноместного воздушного судна составляет около шестнадцати футов, ширина — два фута, а толщина — три дюйма; с обеих сторон оно сужается до конца. Пилот сидит сверху на сиденье, расположенном над небольшим бесшумным радиевым двигателем, который обеспечивает движение судна. Средством плавучести служит газ, находящийся в тонких металлических стенках корпуса; это восьмой барсумский луч, или, можно сказать, луч тяги, учитывая его свойства. Этот луч, как и девятый луч, неизвестен на Земле, но марсиане выяснили, что это врождённое свойство всего света, независимо от источника, от которого он исходит. Они узнали, что именно восьмой солнечный луч переносит свет Солнца к различным планетам, а восьмой луч каждой планеты «отражает» или снова направляет полученный свет в космос. Солнечный восьмой луч был бы поглощён поверхностью Барсума, но барсумский восьмой луч…

Этот луч способен выталкивать свет с Марса в космос; он постоянно исходит с планеты, создавая силу отталкивания, которая при правильном использовании может поднять огромные грузы с поверхности земли. Именно этот луч позволил марсианам так совершенствовать авиацию, что их боевые корабли, значительно превосходящие по размерам все известные на Земле суда, летают с такой же грацией и легкостью сквозь разреженную атмосферу Барсума, как игрушечный воздушный шар в плотной атмосфере Земли. В первые годы после открытия этого луча происходило множество странных происшествий, прежде чем марсиане научились измерять и контролировать эту удивительную силу. Однажды, примерно девятьсот лет назад, первый большой боевой корабль, оснащенный резервуарами для хранения этого луча, был загружен слишком большим количеством лучей; он отправился из Гелиума вместе с пятьюстами офицерами и солдатами, но так и не вернулся. Сила отталкивания этого луча от планеты была настолько велика, что корабль унесло далеко в космос; сегодня его можно увидеть с помощью мощных телескопов — он летит сквозь космос на расстоянии десяти тысяч миль от Марса; это маленький спутник, который будет вращаться вокруг Барсума до конца времен. Четвертого дня после моего прибытия в Зодангу я совершил свой первый полет, и благодаря этому получил повышение, включавшее проживание во дворце Тан Косиса. Поднявшись над городом, я сделал несколько кругов, как это делал Кантос Кан, а затем, разогнав свой аппарат до максимальной скорости, помчался на юг вдоль одного из крупных водных путей, впадающих в Зодангу с этой стороны. Пролетев примерно двести миль менее чем за час, я увидел внизу группу из трех зеленокожих воинов, безумно мчащихся к небольшой фигуре пешком, которая, по-видимому, пыталась добраться до границ одного из огороженных участков. Я быстро направил свой аппарат к ним и облетел их сзади; вскоре я понял, что объектом их преследования был краснокожий марсианин в униформе разведывательного отряда, к которому я принадлежал. Неподалеку лежал его маленький летательный аппарат, окруженный инструментами, которыми он, видимо, занимался ремонтом после того, как его застали врасплох зеленокожие воины.

Они были уже почти рядом с ним; их летающие скакуны мчались на эту относительно крошечную фигуру с огромной скоростью, а воины наклонялись вправо, держа в руках свои огромные копья с металлическими наконечниками. Казалось, каждый стремился первым пронзить бедного Зодангана. Ещё мгновение — и его судьба была бы решена, если бы не мое своевременное появление. Я направил свой летательный аппарат на высокой скорости прямо за воинами, вскоре догнал их и, не снижая скорости, врезался носом своего аппарата между плечами ближайшего из них. Удар был настолько сильным, что мог пробить даже несколько дюймов прочной стали; тело воина без головы полетело в воздух, пролетев над головой его скакуна, после чего упало на мох. Скакуны двух других воинов в ужасе заржали и помчались в противоположных направлениях. Я снизил скорость, сделал круг и приземлился у ног ошеломленного Зодангана. Он искренне поблагодарил меня за своевременную помощь и пообещал, что моя работа будет вознаграждена должным образом, ведь я спас жизнь двоюродного брата правителя Зоданги. Мы не теряли времени на разговоры, так как знали, что воины обязательно вернутся, как только взяют под контроль своих скакунов. Мы поспешили к его поврежденному аппарату и приложили все усилия, чтобы завершить необходимые ремонтные работы. Мы почти закончили их, когда увидели, как два зеленых монстра с огромной скоростью возвращаются с противоположных сторон. Когда они приблизились на расстояние ста ярдов, их скакуны снова стали неуправляемыми и категорически отказались продолжать движение к летательным аппаратам, которые их напугали. В конце концов воины слезли с лошадей и, шатаясь, пошли к нам пешком, держа в руках длинные мечи. Я пошел навстречу более крупному из них, попросив Зодангана сделать всё возможное с другим. Я без особых усилий покончил с этим воином — это уже стало для меня привычкой благодаря многолетней практике. Затем я поспешил к своему новому знакомому, который действительно находился в отчаянном положении: он был ранен, а огромная нога его противника давила ему на горло; к тому же над ним уже был поднят длинный меч, готовый нанести смертельный удар. Я прыгнул, преодолев пятьдесят футов, разделявших нас, и, вытянув меч, полностью пронзил тело зеленого воина. Его меч безвредно упал на землю, а сам он безжизненно рухнул на тело Зодангана.

Краткий осмотр показал отсутствие серьезных травм; после недолгого отдыха он заявил, что чувствует себя в состоянии продолжить путь обратно. Однако ему пришлось самому управлять своим судном, ведь эти хрупкие корабли предназначены лишь для перевозки одного человека. Быстро завершив ремонт, мы вместе поднялись в спокойное, безоблачное марсианское небо и с большой скоростью, без дальнейших происшествий, вернулись в Зодангу. Приближаясь к городу, мы увидели огромную толпу гражданских и военных, собравшихся на равнине перед городом. Небо было заполнено военными кораблями, частными и государственными прогулочными судами, на которых развевались длинные ленты из ярко окрашенных шелков, а также баннеры и флаги необычной и живописной формы. Мой спутник дал знак замедлиться, подлетел на своем судне вплотную к моему и предложил подойти поближе и посмотреть церемонию, которая, по его словам, предназначалась для вручения наград офицерам и солдатам за храбрость и другие выдающиеся заслуги. Затем он развернул небольшой флаг, указывающий на то, что на его судне находится член королевской семьи Зоданги, и вместе мы пробрались сквозь лабиринт низко летающих судов, пока не оказались прямо над джеддаком Зоданги и его свитой. Все они сидели на маленьких домашних лошадках красных марсиан; их уборы и украшения были усыпаны множеством потрясающе красивых перьев, отчего толпа казалась мне поразительно похожей на отряд красных индейцев с моей родной Земли. Один из придворных обратил внимание Тан Косиса на присутствие моего спутника над ними, и правитель жестом попросил его спуститься. Пока они ждали, пока войска займут позиции перед джеддаком, оба серьезно разговаривали, время от времени поглядывая на меня. Я не мог расслышать их разговор; вскоре он прекратился, и все слезли с лошадей, когда последние отряды войск заняли позиции перед их императором. Один из придворных подошел к войскам, назвал имя солдата и приказал ему выйти вперед. Офицер затем рассказал о героическом поступке, который принес этому человеку одобрение джеддака; тот подошел и прикрепил металлическую награду к левой руке счастливчика. Когда десять человек уже были награждены, помощник крикнул: «Джон Картер, воздушный разведчик!»

Никогда в жизни я не был так удивлен, но привычка к военной дисциплине была сильна во мне, и я аккуратно опустил свой маленький аппарат на землю и пошёл пешком, как это делали другие. Когда я остановился перед офицером, тот обратился ко мне голосом, слышным для всего собрания солдат и зрителей.

— В знак признания, Джон Картер, — сказал он, — вашей выдающейся храбрости и мастерства в защите родственника джеддака Тан Косиса, а также в том, что вы в одиночку победили трёх зелёных воинов, наш джеддак рад вручить вам знак своего уважения.

Затем Тан Косис подошёл ко мне, надел на меня украшение и сказал:

— Мой родственник рассказал подробности ваших удивительных подвигов, которые кажутся почти чудесными. Если вы можете так хорошо защищать родственника джеддака, то тем более сможете защищать самого джеддака. Поэтому вы назначаетесь в ряды стражи, и отныне будете проживать в моём дворце.

Я поблагодарил его, и по его указанию присоединился к членам его штаба. После церемонии я вернул свой аппарат на место на крыше казарм авиаразведывательного отряда, а сопровождаемый слугой из дворца, я явился к офицеру, ответственному за дворец.

ГЛАВА XXII
Я нахожу Дежах

Управляющий, которому я доложил, получил указания разместить меня рядом с правителем — во время войны он всегда находится в большой опасности быть убитым, поскольку правило «в войне все дозволено», по-видимому, составляет всю этику марсианских конфликтов. Поэтому он немедленно отвел меня в комнату, где в то время находился Тан Косис. Правитель беседовал со своим сыном Саб Таном и несколькими придворными; он не заметил моего входа. Стены комнаты были полностью покрыты великолепными гобеленами, скрывавшими любые окна или двери, которые могли бы там быть. Комната освещалась лучами солнца, проходившими между самым потолком и казавшимся стеклянным под потолком, расположенным на несколько дюймов ниже. Мой проводник отодвинул один из гобеленов, обнажив проход, который окружал комнату, между гобеленами и стенами. Я должен был оставаться там, сказал он, пока Тан Косис находится в комнате; когда он уйдет, я должен буду последовать за ним. Моей единственной задачей было охранять правителя и по возможности оставаться незамеченным. Меня должны были сменить через четыре часа. Затем управляющий ушел. Гобелены были сплетены в странный способ, из-за чего с одной стороны они казались очень прочными, но с моего укрытия я мог видеть все, что происходило в комнате, так же хорошо, как будто там не было никаких занавесок. Едва я занял свое место, как гобелен на противоположном конце комнаты отодвинулся, и вошли четверо солдат Гвардии, окружив женскую фигуру. Когда они приблизились к Тан Косису, солдаты расступились по обе стороны.

И вот перед джеддаком, всего в десяти футах от меня, стояла Дежа Торис — её прекрасное лицо сияло улыбкой.
Саб Тан, принц Зоданги, подошёл к ней, и, держась за руки, они приблизились к джеддаку. Тан Косис удивлённо поднял взгляд, встал и поклонился ей.
— Чему обязан я этому визиту принцессы Гелиума? Ведь два дня назад, проявив редкое уважение к моему гордству, она заверила меня, что предпочтёт Тала Хайуса, зелёного тарка, моему сыну.
Дежа Торис лишь улыбнулась ещё шире; в уголках её губ появились озорные ямочки, и она ответила:
— С самого начала времён на Барсуме женщины имеют право менять своё мнение по своему желанию и скрывать свои истинные чувства. Надеюсь, вы простите меня, Тан Косис, как и ваш сын. Два дня назад я не была уверена в его любви ко мне, но теперь уверена. Я пришла попросить вас забыть мои необдуманные слова и принять обещание принцессы Гелиума: когда наступит время, она выйдет замуж за Саб Тана, принца Зоданги.
— Я рад, что вы так решили, — ответил Тан Косис. — Я совсем не хочу продолжать войну против народа Гелиума. Ваше обещание будет записано, и немедленно будет издано объявление для моего народа.
— Лучше бы, Тан Косис, — перебила его Дежа Торис, — чтобы это объявление было сделано после окончания войны. Было бы действительно странно, если бы принцесса Гелиума отдалась врагу своей страны посреди военных действий.
— Разве нельзя закончить войну сразу? — спросил Саб Тан. — Для этого достаточно лишь слова Тан Косиса, чтобы принести мир. Скажите это, отец, произнесите слово, которое ускорит моё счастье и положит конец этому непопулярному конфликту.
— Посмотрим, — ответил Тан Косис, — как народ Гелиума отнесётся к миру. Я, по крайней мере, предложу им его.
После нескольких слов Дежа Торис повернулась и покинула комнату, всё ещё сопровождаемая своими стражами.
Так рухнула, разрушилась до основания реальность моей короткой мечты о счастье. Женщина, ради которой я был готов пожертвовать жизнью, от которой я так недавно услышал признание в любви, вела себя легкомысленно…

Она забыла о собственном существовании и с улыбкой отдалась сыну самого ненавистного врага своего народа. Хотя я слышал это своими ушами, я не мог в это поверить. Я должен был найти её покои и заставить её повторить передо мной эту жестокую правду, прежде чем смогу убедиться. Поэтому я покинул свой пост и поспешил через проход за гобеленами к двери, через которую она вышла из комнаты. Тихо проскользнув через этот проем, я оказался в лабиринте из извилистых коридоров, расходившихся во все стороны. Бегом пробежав по одному за другим эти коридоры, я вскоре совершенно заблудился и, тяжело дыша, опёрся о боковую стену, когда услышал голоса рядом со мной. Очевидно, они доносились с противоположной стороны перегородки, о которую я опирался, и вскоре я узнал голос Дехи Торис. Я не мог разобрать слов, но был уверен, что не могу ошибиться в голосе. Сделав несколько шагов вперёд, я обнаружил ещё один проход, в конце которого находилась дверь. Смело войдя внутрь, я оказался в небольшой передпокое, где находились четверо стражников, сопровождавших её. Один из них тут же встал и обратился ко мне, спросив, в чём дело. «Я из Тан Косиса, — ответил я, — и хочу поговорить наедине с Дехи Торис, принцессой Гелиума». «А какой у вас приказ?» — спросил он. Я не понял, что он имеет в виду, но ответил, что я член Гвардии, и, не дожидаясь его ответа, направился к противоположной двери передпокоя, за которой я слышал разговор Дехи Торис. Но мне не так-то просто было войти. Стражник встал передо мной и сказал: «Никто из Тан Косиса не может войти без приказа или пароля. Вы должны дать мне либо одно, либо другое, прежде чем сможете пройти». «Единственный приказ, который мне нужен, чтобы войти туда, куда я хочу, висит у меня на боку», — ответил я, постучав по своему длинному мечу. «Выпустите меня мирно или нет?» В ответ он достал свой меч и позвал остальных присоединиться к нему, и так все четверо стояли с обнажённым оружием, преграждая мне путь.

— Вы здесь не по приказу Тан Косиса, — воскликнул тот, кто первым обратился ко мне. — Вы не только не сможете войти в покои принцессы Хелиума, но и должны вернуться к Тан Косису под охраной, чтобы объяснить свою беспочвенную дерзость. Бросьте свой меч — вы не сможете победить нас четверых, — добавил он с жесткой улыбкой.

Мой ответом стал быстрый удар, после которого у меня осталось всего трое противников. Могу заверить вас, что они были достойны моего меча. Они мгновенно загнали меня к стене и начали бороться за мою жизнь. Постепенно мне удалось отступить в угол комнаты, где я мог заставлять их атаковать меня по одному. Мы сражались более двадцати минут; звон стали создавал настоящий хаос в этой маленькой комнате.

Шум привел Дежа Торис к двери её покоев. Она стояла там весь время битвы, а Сола стояла позади неё, заглядывая ей через плечо. Её лицо было неподвижным и безэмоциональным; я понял, что она не узнала меня, как и Сола.

Наконец, удачный удар свалил второго стражника. Теперь, когда против меня оставалось лишь двое, я изменил тактику и атаковал их по-своему, как это делал раньше, чтобы одерживать победы. Третий упал через десять секунд после второго, а последний лежал мертвым на окровавленном полу ещё через некоторое время. Это были храбрые люди и отважные воины, и мне было жаль, что пришлось их убивать. Но я бы с радостью истребил всех жителей Барсума, если бы только так смог добраться до своей Дежа Торис.

Убрав окровавленный меч, я подошёл к своей марсианской принцессе, которая всё ещё стояла молча, глядя на меня без малейших признаков узнавания.

— Кто вы, Зоданган? — прошептала она. — Ещё один враг, чтобы мучить меня в моих страданиях?

— Я друг, — ответил я. — Когда-то дорогой друг.

— Ни один друг принцессы Хелиума не носит такого оружия, — ответила она. — Но голос! Я слышала его раньше… Это не может быть он… Нет, ведь он мёртв.

— Но это я, моя принцесса, никто иной, как Джон Картер, — сказал я. — Разве вы не узнаёте, даже сквозь краску и странный металл, сердце вашего вождя?

Когда я приблизился к ней, она двинулась ко мне с протянутыми руками, но когда я попытался обнять её, она отступила с дрожью и тихим стоном боли.
— Слишком поздно, слишком поздно, — печалилась она. — О, мой князь, которого я считала мертвым! Если бы только ты вернулся хотя бы на час раньше… Но теперь слишком поздно.
— Что ты имеешь в виду, Дежа Торис? — воскликнул я. — Что не согласилась бы выйти замуж за принца Зоданги, если бы знала, что я жив?
— Думаешь ли ты, Джон Картер, что я отдала бы свое сердце тебе вчера, а сегодня — другому? Я считала, что оно похоронено вместе с твоими прахами в ямах Вархунов. Поэтому сегодня я отдала свое тело другому, чтобы спасти свой народ от проклятия победоносной армии Зоданги.
— Но я не мертв, моя принцесса. Я пришел, чтобы забрать тебя, и вся Зоданга не сможет этому помешать.
— Слишком поздно, Джон Картер. Мое обещание дано, и на Барсуме это окончательно. Последующие церемонии — лишь бессмысленные формальности. Они не делают брак более реальным, чем похоронная процессия, которая снова ставит печать смерти на человека. Я уже как бы замужем, Джон Картер. Ты больше не можешь называть меня своей принцессой. Ты больше не мой князь.
— Я мало знаю ваших обычаев на Барсуме, Дежа Торис, но я знаю, что люблю тебя. Если ты действительно имела в виду свои последние слова в тот день, когда на нас нападали войска Вархунов, то никто другой не сможет сделать тебя своей невестой. Ты имела это в виду тогда, моя принцесса, и имеешь в виду это и сейчас! Скажи, что это правда.
— Я действительно имела это в виду, Джон Картер, — прошептала она. — Я не могу повторить эти слова сейчас, ведь я отдала себя другому. Ах, если бы только ты знал наши обычаи, мой друг, — продолжила она, скорее для себя, — мое обещание уже давно принадлежало бы тебе, и ты смог бы забрать меня раньше всех остальных. Это могло бы привести к падению Гелиума, но я отдала бы свою империю ради своего таркианского князя.
Затем громко сказала: — Помнишь ту ночь, когда оскорбил меня? Ты назвал меня своей принцессой, даже не попросив у меня руки, а потом хвастался, что сражался за меня. Ты не знал, и я не должна была обидеться; теперь я это понимаю. Но не было никого, кто мог бы сказать…

Вы не знаете того, чего не знал и я: на Барсуме в городах краснокожих существуют два вида женщин. Одних люди борются за то, чтобы можно было попросить их руки; других они тоже борются за них, но никогда не просят их стать своими женами. Когда мужчина завоёвывает женщину, он может называть её своей принцессой или как-либо ещё, используя выражения, означающие владение ею. Вы боролись за меня, но так и не попросили моей руки, поэтому, когда вы назвали меня своей принцессой, — она запнулась, — я пострадала. Но даже тогда, Джон Картер, я не отвергла вас, как следовало бы, пока вы не усугубили ситуацию, насмехаясь надо мной из-за того, что завоевали меня в бою.

— Мне больше не нужно просить у вас прощения, Дежа Торис, — воскликнул я. — Вы должны знать, что моя ошибка заключалась в незнании ваших барсумских обычаев. То, что я не сделал, полагая, что моя просьба будет дерзкой и нежелательной, я делаю сейчас, Дежа Торис; я прошу вас стать моей женой, и клянусь всей кровью воинов Вирджинии, чтодующей в моих венах, вы станете ею.

— Нет, Джон Картер, это бесполезно, — отчаянно воскликнула она. — Я никогда не смогу быть вашей, пока жив Саб Тан.

— Вы подписали приговор его смерти, моя принцесса — Саб Тан умрёт.

— И это тоже бесполезно, — поспешно объяснила она. — Я не могу выйти замуж за человека, который убил моего мужа, даже в целях самообороны. Таков обычай. На Барсуме мы живём по обычаям. Это бесполезно, мой друг. Вы должны разделить со мной эту печаль. По крайней мере, это мы сможем делить вместе. А ещё — воспоминания о коротких днях среди тарков. Вам нужно уйти сейчас и больше никогда не видеть меня. Прощайте, мой бывший вождь.

Разочарованный и подавленный, я покинул комнату, но я не был полностью обескуражен и не хотел считать, что Дежа Торис потеряна для меня, пока церемония фактически не состоится.

Когда я блуждал по коридорам, я был так же совершенно потерян в лабиринтах извилистых проходов, как и до того, как нашёл апартаменты Дежа Торис.

Я знал, что моя единственная надежда — это бегство из города Зоданга, ведь вопрос о четырёх убитых стражниках нужно было как-то объяснить. А поскольку без проводника я никогда не смог бы вернуться на своё место, подозрения неизбежно пали бы на меня, как только меня обнаружили бы, бродящим без цели по дворцу.

Вдруг я наткнулся на спиральную лестницу, ведущую на нижний этаж, и пошёл по ней вниз на несколько этажей, пока не добрался до двери большой квартиры, где находилось несколько стражников. Стены этой комнаты были увешаны прозрачными гобеленами, за которыми я спрятался, чтобы меня не обнаружили.
Разговоры стражников были общими и не вызывали у меня никакого интереса, пока в комнату не вошёл офицер и не приказал четырём из них сменить тех, кто охранял принцессу Гелиума. Теперь я понял, что мои неприятности начинаются всерьёз, и действительно они настигли меня слишком скоро: казалось, едва отряд покинул комнату охраны, как один из его членов вбежал обратно, запыхавшись, и сообщил, что нашёл своих четырёх товарищей замученными в передней комнате.
Через мгновение весь дворец ожил от людей. Стражники, офицеры, придворные, слуги и рабы бегали туда-сюда по коридорам и комнатам, неся сообщения и приказы, а также ища следы убийцы.
Это была моя возможность, и, хотя она казалась крайне маловероятной, я воспользовался ею: когда несколько солдат проходили мимо места моего укрытия, я последовал за ними и проследовал через лабиринты дворца, пока, проходя через большой зал, не увидел благословенный свет дня, проникающий через ряд больших окон.
Здесь я оставил своих проводников, подкрался к ближайшему окну и стал искать путь к побегу. Окно выходило на большой балкон, с которого открывался вид на одну из широких улиц Зоданги. На землю было около тридцати футов, а на таком же расстоянии от здания находилась стена высотой в двадцать футов, сделанная из полированного стекла толщиной около фута. Для красного марсианина побег по этому пути казался невозможным, но для меня, обладающего земной силой и ловкостью, это уже казалось выполнимым.
Моим единственным страхом было быть обнаруженным до наступления темноты, ведь я не мог совершить прыжок при дневном свете, когда внизу во дворце и на улице было множество жителей Зоданги.
Поэтому я стал искать место для укрытия и, наконец, случайно нашёл его — внутри огромного подвесного украшения, висевшего на потолке зала на высоте около десяти футов над полом. Я легко прыгнул в этот просторный вазообразный сосуд, и едва успел устроиться внутри, как услышал…

Количество людей, входящих в квартиру. Группа остановилась прямо под моим укрытием, и я отчетливо слышал каждое их слово.
— Это дело хелиумитов, — сказал один из мужчин.
— Да, о Джеддак, но как им удалось проникнуть во дворец? Я могу поверить, что даже при старании ваших стражников какой-нибудь враг может добраться до внутренних покоев, но то, как группа из шести или восьми воинов смогла сделать это незамеченной, для меня загадка. Однако мы скоро узнаем об этом, ведь сюда идет королевский психолог.
К группе присоединился еще один мужчина; поздоровавшись с правителем, он сказал:
— О могущественный Джеддак, это странная история, которую я прочитал в сознаниях ваших верных стражников. Их убил не целый отряд воинов, а один-единственный противник.
Он сделал паузу, чтобы его слова полностью оседли в сознании слушателей. То, что его словам почти никто не верил, показали нетерпеливые возгласы недоверия, сорвавшиеся с губ Тан Косиса.
— Какая еще странная история ты мне рассказываешь, Нотан? — воскликнул он.
— Это правда, мой Джеддак, — ответил психолог. — На мозге каждого из четырех стражников были ясно запечатлены следы произошедшего. Их противник был очень высоким мужчиной, одетым в доспехи одного из ваших стражников; его боевые способности были просто поразительными — он сражался с четверыми противниками и победил их благодаря своему выдающемуся мастерству, сверхчеловеческой силе и выносливости. Хотя он и носил доспехи Зоданги, мой Джеддак, такого человека раньше никогда не видели ни здесь, ни в какой другой стране на Барсуме.
— Сознание принцессы Хелиума, которую я осмотрел и допросил, оставалось для меня пустым — у нее полный контроль над своим разумом, и я не смог прочитать там ни слова. Она сказала, что видела часть схватки и что, когда смотрела, там был только один человек, сражавшийся со стражниками; человек, которого она никогда раньше не видела.
— Где мой бывший спаситель? — спросил кто-то из группы. Я узнал голос двоюродного брата Тан Косиса, которого я спас от зеленых воинов. — Клянусь доспехами моего первого предка, — продолжил он, — но это описание идеально подходит ему, особенно что касается его боевых способностей.

— Где этот человек? — воскликнул Тан Косис. — Немедленно приведите его ко мне. Что вы о нём знаете, двоюродный брат? Мне теперь кажется странным, что в Зоданге мог существовать такой воин, имя которого до сегодняшнего дня было нам неизвестно. И его имя — Джон Картер! Кто когда-либо слышал о таком имени на Барсуме!

Вскоре пришла весть, что меня нигде не могут найти — ни во дворце, ни в моих прежних помещениях в казармах эскадрильи воздушных разведчиков. Кантоса Кана они нашли и допросили, но он ничего не знал о моём местонахождении; что касается моего прошлого, то он сказал им, что тоже почти ничего не знает, поскольку встретил меня лишь недавно во время нашего плена среди вархунов.

— Следите за этим другим, — приказал Тан Косис. — Он тоже чужак, и, скорее всего, оба они родом из Гелиума. Где будет один, там рано или поздно найдём и другого. Удвойте численность воздушной патрульной службы и пусть каждый, кто покидает город по воздуху или суше, подвергается тщательной проверке.

Вошёл ещё один посланник с известием, что я всё ещё нахожусь внутри стен дворца.

— Внимательно изучили портреты всех, кто сегодня входил или выходил со дворцовой территории, — заключил он. — Ни у кого нет сходства с этим новым стражником, кроме как у того, кто был запечатлён при его входе.

— Тогда мы скоро его получим, — довольно промолвил Тан Косис. — А пока отправимся в покои принцессы Гелиума и допросим её по этому делу. Возможно, она знает больше, чем хотела вам рассказать, Нотан. Пойдём.

Они покинули зал, и, когда снаружи наступила темнота, я тихо выбрался из своего укрытия и поспешил на балкон. Там было немного людей, и, выбрав момент, когда рядом никого не было, я быстро взобрался на верхнюю часть стеклянной стены, а оттуда — на аллею за пределами дворцовой территории.

ГЛАВА XXIII
Потерянный в небе

Не стараясь скрываться, я поспешил к месту нашего проживания, где, как я был уверен, смогу найти Кантоса Кана. Приближаясь к зданию, я стал более осторожным — и справедливо предположил, что оно охраняется. Несколько человек в гражданской одежде бродили у входа, а сзади были ещё другие. Единственным способом добраться незамеченным на верхний этаж, где находились наши квартиры, было пройти через соседнее здание; после долгих усилий мне удалось добраться до крыши магазина, расположенного в нескольких дверях оттуда.

Перепрыгивая с крыши на крышу, я вскоре добрался до открытого окна в здании, где надеялся найти представителя племени хелиумитов. Через мгновение я уже стоял в комнате перед ним. Он был один и не выразил никакого удивления по поводу моего прихода, сказав, что ожидал меня гораздо раньше, ведь моя смена должна была уже закончиться.

Я понял, что он ничего не знает о событиях того дня во дворце. Когда я рассказал ему всё, он был в полном возбуждении. Новость о том, что Деха Торис обещала свою руку Саб Тану, наполнила его отчаянием.

— Этого не может быть, — воскликнул он. — Это невозможно! Как может кто-либо во всем Хелиуме предпочесть смерть продаже нашей любимой принцессы правящей семье Зоданги? Она, должно быть, сошла с ума, согласившись на такую ужасную сделку. Вы, который не знаете, как мы, жители Хелиума, любим членов нашей правящей семьи, не можете понять того ужаса, с которым я воспринимаю такой безбожный союз.

— Что можно сделать, Джон Картер? — продолжил он. — Вы человек изобретательный. Разве вы не можете придумать способ спасти Хелиум от этого позора?

— Если мне удастся подойти к Саб Тану на расстояние удара мечом, — ответил я, — я смогу решить эту проблему в том, что касается Хелиума. Но лично…

Причины, по которым я предпочёл бы, чтобы удар нанёс кто-то другой и освободил Дежу Торис.
Кантос Кан пристально посмотрел на меня, прежде чем заговорить.
— Ты любишь её! — сказал он. — Она знает об этом?
— Она знает, Кантос Кан, но отталкивает меня лишь потому, что она обещана Саб Тану.
Великолепный воин вскочил на ноги, схватил меня за плечо, поднял меч высоко вверх и воскликнул:
— И если бы выбор был у меня, я не смог бы выбрать более подходящего спутника для первой принцессы Барсума. Вот моя рука на твоём плече, Джон Картер, и моё слово: Саб Тан погибнет от моего меча ради моей любви к Гелиуму, к Деже Торис и к тебе. Сегодня же ночью я попытаюсь добраться до его покоев во дворце.
— Как? — спросил я. — Его строго охраняют, а небо патрулируют четыре группы солдат.
Он на мгновение склонил голову в раздумьях, затем с уверенностью поднял её.
— Мне нужно лишь пройти мимо этих стражников, и я смогу это сделать, — сказал он наконец. — Я знаю секретный вход во дворец через вершину самой высокой башни. Однажды я случайно наткнулся на него, проходя над дворцом во время патрулирования. По правилам мы должны расследовать любые необычные явления, и лицо, выглядывающее из вершины высокой башни дворца, показалось мне крайне необычным. Поэтому я приблизился и обнаружил, что владельцем этого лица был никто иной, как Саб Тан. Он был немного раздражён тем, что его заметили, и приказал мне держать это в тайне, объяснив, что проход из башни ведёт прямо в его покои и известен только ему. Если мне удастся добраться до крыши казарм и взять свою машину, я смогу оказаться в покоях Саб Тана за пять минут; но как мне сбежать из этого здания, которое, как ты говоришь, находится под строгой охраной?
— Насколько хорошо охраняются мастерские с машинами в казармах? — спросил я.
— Обычно ночью на крыше там дежурит лишь один человек.
— Иди на крышу этого здания, Кантос Кан, и жди меня там.
Не останавливаясь, чтобы объяснить свои планы, я вернулся на улицу и поспешил в казармы. Я не осмеливался входить в здание, так как оно было полно…

Вместе с членами эскадрильи воздушных разведчиков, которые, как и все жители Зоданги, искали меня. Здание было огромным — его верхушка достигала высоты целой тысячи футов. Но в Зоданге было немного зданий, превышавших по высоте эти казармы; несколько из них даже превосходили их на несколько сотен футов. Доки гигантских линкоров находились на высоте примерно пятнадцати сотен футов над землей, а пассажирские и грузовые станции торговых эскадрилий возвышались почти на такую же высоту. Подняться по стене здания было сложно и опасно, но другого пути не было, поэтому я решил попробовать. Благодаря чрезмерной изысканности архитектуры Барсума задача оказалась проще, чем я ожидал: я нашел декоративные выступы и выступы, которые фактически образовывали для меня идеальную лестницу прямо до крыши здания. Здесь я столкнулся с первым настоящим препятствием: карнизы выступали на расстояние почти двадцати футов от стены, за которую я держался. Хотя я обошел всё здание, я не смог найти никакого прохода мимо них. На верхнем этаже горел свет, и там находились солдаты, занимавшиеся своими делами; поэтому я не мог добраться до крыши через здание. Существовал один крошечный, отчаянный шанс, и я решил, что должен им воспользоваться — ради Дежа Торис. Нет человека, который бы не рискнул жизнью ради такой, как она. Держась за стену ногами и одной рукой, я отвязал один из длинных кожаных ремней своего снаряжения; на конце ремня висел большой крюк, с помощью которого моряки подвешиваются к бортам и дну своих кораблей в целях ремонта, а также с помощью которого спускаются на землю команды с линкоров. Я осторожно махал этим крюком в сторону крыши несколько раз, пока он наконец не зацепился. Я аккуратно потянул за него, чтобы укрепить зацепление, но не знал, выдержит ли он вес моего тела. Возможно, крюк едва удерживался на самом краю крыши, и когда мое тело высунется на конце ремня, он может соскользнуть и сбросить меня на асфальт в тысячу футов ниже. На мгновение я колебался, а затем, отпустив опору, высунулся в пространство на конце ремня. Глубоко внизу лежали ярко освещенные улицы, твердый асфальт и смерть. На верхнем краю карниза произошло небольшое движение, и последовало неприятное скольжение…

Звук, от которого у меня по коже пробежали мурашки от тревоги; затем крюк зацепился, и я оказался в безопасности. Быстро взобравшись наверх, я схватился за край крыши и вытащил себя на её поверхность. Как только я встал на ноги, передо мной появился дежурный стражник; я оказался лицом к дулу его револьвера.
— Кто ты и откуда пришел? — спросил он.
— Я разведчик-аэропланист, друг мой, и чуть не погиб — лишь случайно смог избежать падения вниз, — ответил я.
— Но как ты оказался на крыше? За последнюю час никто не спускался и не поднимался с этого здания. Быстро объясняйся, иначе я позову охрану!
— Посмотри сюда, стражник, и ты увидишь, как я сюда попал и насколько близко был к гибели, — ответил я, обернувшись к краю крыши, где, в двадцати футах ниже, на конце моего ремня висело все мое оружие.
Человек, движимый любопытством, подошел ко мне; это обернулось для него бедой: когда он наклонился, чтобы заглянуть за край крыши, я схватил его за горло и руку с пистолетом и с силой бросил на крышу. Оружие выпало у него из рук, а мои пальцы заглушили его крик о помощи. Я заткнул ему рот, связал его и повесил за край крыши, так же как сам недавно висел там. Я знал, что пройдет время до рассвета, прежде чем его обнаружат, и мне нужно было использовать каждую минуту.
Надев свою экипировку и оружие, я поспешил к сараям, где вскоре собрал свой аэроплан и аэроплан Кантоса Кана. Привязав его к своему аппарату, я завел двигатель и, скользнув по краю крыши, полетел вниз, в улицы города, значительно ниже той высоты, на которой обычно находилась воздушная патрульная группа. Менее чем через минуту я благополучно приземлился на крышу нашей квартиры рядом с ошеломленным Кантосом Каном.
Я не терял времени на объяснения, а сразу перешел к обсуждению наших планов на ближайшее будущее. Было решено, что я попытаюсь получить гелий, а Кантос Кан войдет во дворец и уничтожит Саб Тана. Если ему это удастся, он должен будет последовать за мной. Он настроил для меня компас — умное устройство, которое может оставаться неподвижно направленным на любую точку на поверхности Барсума. Попрощавшись друг с другом, мы взлетели.

Мы летели вместе в направлении дворца, расположенного на пути, который мне предстояло пройти, чтобы добраться до Гелиума. Когда мы приблизились к высокой башне, патруль открыл огонь сверху, направив свои прожекторы прямо на мой корабль; раздался голос, приказывающий остановиться, за которым последовал выстрел. Я проигнорировал его призывы. Кантос Кан быстро скрылся в темноте, а я продолжил лететь с огромной скоростью по небу Марса; за мной следовали десяток разведчиков, присоединившихся к погоне, а затем — быстрый крейсер с сотней людей и батареей скорострельных орудий. Постоянно меняя направление полета, то поднимаясь, то опускаясь, мне удавалось в большинстве случаев избегать их прожекторов, но при этом я терял преимущество. Поэтому я решил рискнуть всем и лететь прямо, оставив исход на усмотрение судьбы и скорости моего корабля. Кантос Кан показал мне способ настройки двигателя, известный только флоту Гелиума; этот способ значительно увеличивал скорость наших кораблей, и я был уверен, что смогу оторваться от преследователей, если смогу на некоторое время избегать их снарядов. Пока я летел, свист пуль вокруг меня убеждал меня в том, что спастись можно лишь чудом, но решение уже было принято, и я полетел прямо в сторону Гелиума на полной скорости. Постепенно я все больше отставал от преследователей, и как раз в тот момент, когда я радовался своему удачному спасению, точный выстрел с крейсера взорвался у носа моего корабля. Ударная волна чуть не перевернула его, и он стремительно полетел вниз сквозь темную ночь. Не знаю, насколько глубоко я упал, прежде чем снова взять контроль над самолетом, но, видимо, я был уже очень близко к земле, когда снова начал подниматься, ведь я ясно слышал крики животных внизу. Снова взлетев, я осмотрел небо в поисках преследователей и, наконец, увидел их огни далеко позади себя; они, очевидно, садились, чтобы найти меня. Только когда их огни стали неразличимы, я осмелился включить свою маленькую лампу на компасе. К моему ужасу, осколок снаряда полностью уничтожил мой единственный проводник, а также спидометр. Конечно, я мог следовать звездам в общем направлении Гелиума, но без знания точного местоположения города и скорости полета у меня были минимальные шансы его найти.

Хелиум находится в тысяче миль к юго-западу от Зоданги, и при целом компасе путешествие, если бы не происшествия, заняло бы от четырех до пяти часов. Однако утром я обнаружил себя летящим над огромной пустыней морского дна после почти шести часов непрерывного полета на высокой скорости. Вскоре внизу показалось огромное городское поселение, но это был не Хелиум: ведь единственная из всех барсумских столиц состоит из двух огромных круглых городов, окруженных стенами, расположенных примерно в семидесяти пяти милях друг от друга, и их было бы легко разглядеть с высоты, на которой я летел. Полагая, что я ушел слишком далеко на север и запад, я повернул на юго-восток, за утро пролетев мимо нескольких других крупных городов, но ни один из них не соответствовал описанию Хелиума, данному мне Кантосом Каном. Помимо двойной структуры городов, еще одной отличительной чертой Хелиума являются две огромные башни: одна ярко-алая, возвышающаяся на почти милю над центром одного из городов, а другая — ярко-желтая, такой же высоты, — возвышается над центром другого города.

ГЛАВА XXIV
Тарс Таркас находит друга

Около полудня я пролетел низко над огромным мертвым городом древней Марсы. Пролетая над равниной, я увидел несколько тысяч зеленокожих воинов, вступивших в жестокую битву. Едва я их увидел, как в мою сторону была выпущена серия выстрелов; благодаря почти безошибочной точности стрельбы моя маленькая машина мгновенно превратилась в руины и начала падать на землю.

Я упал прямо в центр ожесточенного сражения, среди воинов, которые так были поглощены борьбой на жизнь и смерть, что даже не заметили моего приближения. Воины сражались пешком, используя длинные мечи; время от времени выстрелы лучников с периферии поля боя сбивали воина, если тот на мгновение отделялся от основной массы сражающихся.

Когда моя машина падала среди них, я понял, что у меня есть только два выбора: сражаться или умереть, причем шансы на смерть были весьма велики. Поэтому я приземлился, держа в руке длинный меч, готовый защищаться как можно лучше.

Я упал рядом с огромным чудовищем, которое сражалось с тремя противниками. Увидев его свирепое лицо, озаренное светом битвы, я узнал Тарса Таркаса, представителя племени тарков. Он меня не видел — я находился немного позади него. В этот момент трое воинов, противостоявших ему, которых я узнал как вархунов, одновременно атаковали его. Могучий воин быстро победил одного из них, но, отступая, чтобы атаковать следующего, он споткнулся о труп позади себя и мгновенно оказался в руках своих врагов. Они быстро набросились на него, и Тарс Таркас уже скоро был бы убит, если бы я не бросился к нему и не вступил в бой с его противниками. Я уложил одного из них, а затем могучий тарк снова встал на ноги и быстро победил остальных.

Он взглянул на меня, и легкая улыбка коснулась его суровых губ; коснувшись моего плеча, он сказал:
— Я едва бы узнал тебя, Джон Картер, но на Барсуме нет другого смертного, который сделал бы для меня то, что сделал ты. Кажется, я понял, что такое дружба, мой друг.
Он больше ничего не сказал, и возможности для разговора не было — вархуны сужали круг вокруг нас, и мы сражались бок о бок всё то долгое, жаркое послеобеденное время, пока ход битвы не изменился, а остатки свирепой орды вархунов не отступили на своих тхоатов и не убежали в наступающую темноту.
В этой колоссальной битве участвовало десять тысяч человек, и на поле боя лежали три тысячи мертвецов. Ни одна из сторон не просила пощады и не проявляла её, также они не пытались брать пленных.
По возвращении в город после битвы мы сразу направились в покои Тарса Таркаса; меня оставили там одного, пока вождь присутствовал на обычном совете, который проводится сразу после сражения.
Пока я сидел, ожидая возвращения зеленого воина, я услышал шорох в соседней комнате; подняв взгляд, я увидел, как на меня внезапно набросилось огромное и ужасное существо, сбившее меня на кучу шелков и мехов, на которой я только что лежал. Это был Вула — верный, любящий Вула. Он нашел дорогу обратно в Тарк, и, как позже рассказал мне Тарс Таркас, сразу отправился в мои прежние покои, где начал свою жалкую и, казалось бы, безнадежную стражу в ожидании моего возвращения.
— Тал Хайус знает, что ты здесь, Джон Картер, — сказал Тарс Таркас, вернувшись из покоев джеддака. — Саркоя увидел тебя и узнал, когда мы возвращались. Тал Хайус приказал мне привести тебя к нему сегодня вечером. У меня есть десять тхоатов, Джон Картер; ты можешь выбрать среди них любого, а я сопровожу тебя до ближайшего водного пути, ведущего в Гелиум. Тарс Таркас может быть жестоким зеленым воином, но он также может быть другом. Пойдем, нам пора выходить.
— А когда ты вернешься, Тарс Таркас? — спросил я.
— Возможно, с дикими калотами, или еще хуже, — ответил он. — Если только у меня не появится долгожданная возможность сразиться с Тал Хайусом.
— Мы останемся, Тарс Таркас, и встретимся с Тал Хайусом сегодня вечером. Ты не должен жертвовать собой, и, возможно, сегодня вечером у тебя появится эта возможность.

«Подождите», — решительно возразил он, сказав, что Тал Хаджус часто впадал в бурные приступы ярости при одной только мысли о ударе, который я ему нанес, и что если бы он когда-либо взялся за меня, меня подвергли бы самым ужасным пыткам. Пока мы ели, я пересказал Тарсу Таркасу ту историю, которую Сола рассказала мне в ту ночь на дне моря во время похода в Тарк. Он сказал немного, но его мощные мышцы лица дрожали от страсти и муки при воспоминании о ужасах, обрушенных на единственное, что он когда-либо любил за всю свою холодную, жестокую, ужасную жизнь. Он больше не возражал, когда я предложил пойти к Тал Хаджусу, лишь сказав, что хотел бы сначала поговорить с Саркоей. По его просьбе я сопроводил его в её покои, и взгляд ядовитой ненависти, которым она посмотрела на меня, был почти достаточной компенсацией за любые будущие несчастья, которые могло принести мне это случайное возвращение в Тарк. «Саркоя, — сказал Тарс Таркас, — сорок лет назад ты способствовала пыткам и смерти женщины по имени Гозава. Я только что узнал, что воин, который любил эту женщину, узнал о твоей роли в этих событиях. Он может не убивать тебя, Саркоя, это не в наших обычаях, но нет ничего, что помешало бы ему привязать один конец веревки к твоей шее, а другой — к дикому ослу, просто чтобы проверить, способна ли ты выжить и помочь продолжить наш род. Узнав, что он собирается сделать это завтра, я сочел нужным предупредить тебя, ибо я справедливый человек. Река Исс — это недолгий путь, Саркоя. Пойдём, Джон Картер». На следующее утро Саркои уже не было, и её больше никогда не видели. Молча мы поспешили во дворец джеддака, где нас сразу же пропустили к нему; на самом деле он едва мог дождаться встречи со мной и стоял прямо на своей платформе, злобно глядя на вход, когда я вошёл. «Привяжите его к тому столбу, — закричал он. — Посмотрим, кто осмелится ударить могущественного Тал Хаджуса. Разогрейте железа; своими руками я выжгу ему глаза, чтобы он не мог осквернять мою персону своим отвратительным взглядом». «Вожди Тарка, — воскликнул я, обращаясь к собравшемуся совету и игнорируя Тал Хаджуса, — я был вождём среди вас, и сегодня я сражался за Тарк плечом к плечу с её величайшим воином. Вы должны…»

Хотя бы слушание для меня. Сегодня я уже добился этого. Вы утверждаете, что являетесь справедливым народом…
— Молчать! — прорычал Тал Хайус. — Заткните этого человека и свяжите его, как я приказываю.
— Справедливость, Тал Хайус! — воскликнул Лоркуас Птомел. — Кто вы такой, чтобы отвергать традиции, существующие среди тарков на протяжении веков?
— Да, справедливость! — эхом отозвались десятки голосов. И пока Тал Хайус бушевал и пенился от гнева, я продолжил:
— Вы — храбрый народ, и вы цените храбрость. Но где был ваш могущественный жеддак во время сегодняшней битвы? Я не видел его в самом её разгаре; его там не было. Он рвет на части беззащитных женщин и детей в своей норе, но когда в последний раз кто-то из вас видел, как он сражается с мужчинами? Даже я, карлик по сравнению с ним, смог повалить его одним ударом кулака. Разве таким образом тарки выбирают своих жеддаков? Вот рядом со мной стоит великий тарк — могущественный воин и благородный человек. Вожди, как вам кажется, Тарс Таркас — подходящий кандидат на роль жеддака?
Эта просьба была встречена громкими аплодисментами.
— Остается лишь приказать этому совету, и Тал Хайус должен доказать свою способность править. Если бы он был храбрым человеком, он бы пригласил Тарса Таркаса на поединок, ведь он его не любит. Но Тал Хайус боится; ваш жеддак — трус. Я мог бы убить его голыми руками, и он это знает.
После моих слов воцарилась напряженная тишина; все взгляды были устремлены на Тала Хайуса. Он не произнес ни слова и не пошевелился, но его лицо покраснело, а пена на губах застыла.
— Тал Хайус, — сказал Лоркуас Птомел холодным, жестким голосом, — за всю свою долгую жизнь я никогда не видел такого униженного жеддака тарков. Есть только один ответ на это обвинение. Мы ждем его. — Тал Хайус по-прежнему стоял, словно окаменевший.
— Вожди, — продолжил Лоркуас Птомел, — должен ли жеддак Тал Хайус доказать свою способность править над Тарсом Таркасом?
Вокруг трибуны стояло двадцать вождей, и двадцать мечей были подняты в знак согласия.
Альтернативы не было. Этот приговор был окончательным. Поэтому Тал Хайус достал свой длинный меч и шагнул навстречу Тарсу Таркасу.

Битва вскоре закончилась, и, поставив ногу на шею мертвого монстра, Тарс Таркас стал вождем среди тарков. Его первым делом было сделать меня полноценным вождем, сохранив за мной тот ранг, который я завоевал в боях в первые несколько недель своего плена среди них. Увидев благосклонное отношение воинов к Тарсу Таркасу, а также ко мне, я воспользовался возможностью привлечь их на свою сторону в борьбе против Зоданги. Я рассказал Тарсу Таркасу историю своих приключений и в нескольких словах объяснил ему свой план. «Джон Картер предложил план, — сказал он, обращаясь к совету, — который я одобряю. Я кратко изложу его вам. Дежа Торис, принцесса Гелиума, которая была нашей пленницей, теперь находится у вождя Зоданги; чтобы спасти свою страну от разрушения со стороны войск Зоданги, ей придется выйти замуж за его сына. Джон Картер предлагает нам освободить её и вернуть в Гелиум. Добыча из Зоданги будет огромной, и я часто думал, что если у нас будет союз с народом Гелиума, мы сможем получить достаточные ресурсы для поддержания своих войск, что позволит нам увеличить их численность и частоту нападений, тем самым став безусловно самыми могущественными среди зеленокожих на всем Барсуме. Что вы скажете?» Это была возможность сражаться, возможность грабить, и они с радостью воспользовались ею. Для тарков это было чрезвычайно важно: ещё через полчаса двадцать всадник-посланников уже мчались по пустынным равнинам, собирая войска для экспедиции. Через три дня мы уже двигались в сторону Зоданги — нас было сто тысяч человек; Тарс Таркас смог привлечь на помощь ещё три небольших отряда, пообещав им огромную добычу из Зоданги. Во главе колонны я ехал рядом с великим тарком, а сзади моего коня бежал мой любимый Вула. Мы путешествовали только ночью, планируя маршруты так, чтобы ночевать днем в заброшенных городах, где даже животные оставались внутри зданий в дневное время. Во время похода Тарс Таркас, благодаря своим выдающимся способностям и политическому мастерству, привлек ещё пятьдесят тысяч воинов из различных отрядов. Таким образом, через десять дней после начала похода мы остановились в полночь.

За пределами великого города с высокими стенами Зоданга находилось сто пятьдесят тысяч воинов. Боеспособность и эффективность этой орды жестоких зелёных монстров были равны десятикратному числу краснокожих людей. «Никогда в истории Барсума, — рассказал мне Тарс Таркас, — такая армия зелёных воинов не выступала вместе в бой». Сохранить хотя бы вид порядка среди них было чрезвычайно сложно, и меня поразило то, что ему удалось довести их до города без между собой жестоких сражений. Но по мере приближения к Зоданге их личные ссоры уступили место ещё большей ненависти к краснокожим, особенно к жителям Зоданги, которые годами вели безжалостную кампанию по уничтожению зелёных людей, уделяя особое внимание разрушению их инкубаторов. Когда мы оказались перед Зодангой, задача проникнуть в город легла на меня; я приказал Тарсу Таркасу разделить свои войска на две группы и расположить их вне досягаемости города, причём каждая группа должна была находиться напротив одного из больших ворот. Я взял с собой двадцать всадников и направился к одним из небольших ворот, расположенных на некотором расстоянии друг от друга вдоль стен. У этих ворот не было постоянной охраны, но их охраняли стражники, патрулировавшие дорогу, окружающую город внутри стен, подобно тому как наша полиция патрулирует свои участки. Стены Зоданги имели высоту семьдесят пять футов и толщину пятьдесят футов. Они были построены из огромных блоков карборунда, и задача проникнуть в город казалась моей группе зелёных воинов невозможной. Люди, которых отправили со мной, принадлежали к одной из меньших орд и поэтому не знали меня. Я поставил троих из них лицом к стене, скрепив их руки, приказал ещё двоим взобраться им на плечи, а шестому — взобраться на плечи первых двух. Голова самого высокого воина находилась на высоте более сорока футов над землёй. Таким образом, с помощью десяти воинов я создал серию из трёх «ступеней» от земли до плеч самого высокого человека. Затем, начав с небольшого расстояния позади них, я быстро перебирался с одной «ступени» на другую, и после последнего прыжка с широких плеч самого высокого воина я схватился за верхнюю часть стены и тихо подтянулся на её поверхность. За мной я потащил шесть кусков кожи от столько же воинов. Эти куски мы заранее соединили вместе, и, пропустив один конец через верхнюю часть стены…

Воин, я осторожно опустил другой конец веревки на противоположную сторону стены, в направлении улицы внизу. Никого не было видно, поэтому, спустившись до конца кожаного ремня, я спустился ещё на тридцать футов до асфальта внизу. Я узнал у Кантоса Кана секрет открытия этих ворот, и через мгновение двадцать моих воинов оказались в обреченном городе Зоданга. К моему удовольствию, я вошел в нижнюю часть огромного дворца. Сам здание вдалеке светилось великолепным светом, и я тут же решил повести отряд воинов прямо внутрь самого дворца, пока остальная часть войск будет атаковать казармы солдат. Я отправил одного из своих людей к Тарсу Таркасу с просьбой прислать пятьдесят тарков, сообщив им о своих намерениях. Я приказал десяти воинам захватить и открыть одни из больших ворот, а с девятью оставшимися воинами взялся за другие ворота. Мы должны были действовать тихо: не стрелять и не начинать наступление, пока я не доберусь до дворца со своими пятьюдесятью тарками. Наши планы сработали безупречно. Двух стражников, которых мы встретили, отправили к их предкам на берегах забытого моря Корус, а стражники у обоих ворот тихо последовали за ними.

ГЛАВА XXV
Грабеж Зоданги

Когда великие ворота, у которых я стоял, открылись, мои пятьдесят тарков под предводительством самого Тарса Таркаса въехали на своих могучих лошадях. Я повел их к стенам дворца; преодолеть эти стены мне удалось без всякой помощи. Однако внутри ворота доставили мне немало хлопот, но в конце концов я добился своего — ворота открылись на огромных петлях, и вскоре моя сильная свита въехала в сады джеддака Зоданги.

Подходя к дворцу, я мог видеть через большие окна первого этажа ярко освещенную зал для приемов Тан Косиса. Огромный зал был полон знати и их женщин, словно там проходило какое-то важное мероприятие. Снаружи дворца не было видно ни одного стражника; вероятно, это было связано с тем, что городские и дворцовые стены считались неприступными. Поэтому я подошел поближе и заглянул внутрь.

В одном из концов зала, на огромных золотых тронах, усыпанных бриллиантами, сидели Тан Косис и его супруга, окруженные офицерами и государственными деятелями. Перед ними простиралась широкая аллея, по обеим сторонам которой стояли солдаты. Когда я смотрел туда, с дальнего конца зала в эту аллею вошла голова процессии, направлявшейся к подножию трона.

Сначала прошли четверо офицеров из гвардии джеддака, несшие огромный поднос, на котором, на подушке из алого шелка, лежала большая золотая цепь с ошейником и замком с каждой стороны. Сразу за ними шли еще четверо офицеров, несших подобный поднос, на котором находились великолепные украшения принца и принцессы правящей династии Зоданги.

У подножия трона эти две группы разделились и остановились, стоя друг напротив друга по обеим сторонам аллеи. Затем пришли еще государственные деятели, офицеры дворца и армии, и, наконец, две фигуры, полностью закутанные в алый шелк, так что невозможно было разглядеть ни одной черты их лиц. Эти двое остановились у подножия трона, лицом к Тан Косису. Когда вся процессия вошла и заняла свои места, Тан Косис обратился к паре, стоявшей перед ним.

Я не мог расслышать его слов, но вскоре двое офицеров подошли и сняли…

Красный плащ одной из фигур… Я понял, что Кантос Кан потерпел неудачу в своей миссии — передо мной стоял Саб Тан, принц Зоданги. Тан Косис взял несколько украшений с одного из подносов и надел один из золотых ожерелий на шею своего сына, плотно зафиксировав замок. После ещё нескольких слов, обращённых к Саб Тану, он повернулся к другой фигуре; офицеры сняли с неё шёлковые покрывала, и я увидел Дежа Торис, принцессу Гелиума. Цель церемонии была для меня ясна: через мгновение Дежа Торис должна была навсегда соединиться с принцем Зоданги. Это, наверное, была впечатляющая и красивая церемония, но для меня это было самое ужасное зрелище, которое я когда-либо видел. Когда украшения были надеты на её прекрасную фигуру, а золотое ожерелье раскрылось в руках Тан Косиса, я поднял свой длинный меч над головой и тяжёлым рукояткой разбил стекло большого окна, ворвавшись среди ошеломлённых людей. Одним прыжком я оказался на ступенях платформы рядом с Тан Косисом; пока он стоял, поражённый, я опустил свой меч на золотую цепь, которая должна была связать Дежа Торис с другим человеком. В мгновение ока всё превратилось в хаос: тысячи обнажённых мечей угрожали мне со всех сторон, а Саб Тан бросился на меня с драгоценным кинжалом, вытащенным из его свадебных украшений. Я мог бы убить его так же легко, как муху, но древний обычай Барсума удержал мою руку. Схватив его за запястье, когда кинжал летел ко мне в сердце, я держал его, словно в тисках, и направил свой меч в дальний конец зала. «Зоданга пала!» — крикнул я. «Смотрите!» Все взгляды обратились в указанном мной направлении, и там, прорываясь через входные ворота, приближались Тарс Таркас и его пятьдесят воинов на своих огромных лошадях. Из толпы раздался крик тревоги и удивления, но не было ни звука страха. Через мгновение солдаты и дворяне Зоданги бросились на наступающих тарков. Я столкнул Саб Тана с платформы и притянул Дежа Торис к себе. За троном был узкий проход; там стоял Тан Косис с обнажённым мечом. Мы сразу же вступили в бой, и я понял, что передо мной не простой противник. Пока мы кружились на широкой платформе, я увидел, как Саб Тан спускается по ступеням, чтобы помочь своему отцу. Но когда он поднял руку, чтобы ударить, Дежа Торис встала перед ним, и тогда мой меч попал в то место, которое сделало Саб Тана правителем Зоданги. Когда его отец упал мёртвым на пол, новый правитель вырвался из объятий Дежа.

Торис схватил меня, и мы снова оказались лицом к лицу. Вскоре к нему присоединились четверо офицеров. С спиной, прислоненной к золотому трону, я снова сражался за Дежу Торис. Мне было трудно защищаться, не убив при этом Саб Тана — и вместе с ним мою последнюю возможность завоевать женщину, которую я любил. Мой меч двигался с скоростью молнии, пока я пытался отразить атаки противников. Я разоружил двоих из них, ещё один лежал на земле, когда несколько человек поспешили на помощь своему новому правителю и чтобы отомстить за смерть старого.

Спиной к золотому трону я снова сражался за Дежу Торис.
По мере того как противники наступали, слышались крики: «Женщина! Женщина! Убейте её — это её интрига. Убейте её!»
Позвав Дежу Торис спрятаться за меня, я попытался добраться до маленькой двери сзади трона, но офицеры догадались о моих намерениях; трое из них бросились ко мне сзади, перекрыв мне путь к месту, где я мог бы защитить Дежу Торис от армии воинов с мечами.
Тарки были заняты боем в центре зала, и я начал понимать, что только чудо может спасти Дежу Торис и меня, когда увидел, как Тарс Таркас пробирается сквозь толпу пигмеев, окружавших его. Одним ударом своего мощного длинного меча он оставил дюжину трупов у своих ног, прокладывая себе путь; вскоре он уже стоял рядом со мной на платформе, сея смерть и разрушение повсюду.
Храбрость зоданган была впечатляющей — никто не пытался сбежать. Бой прекратился потому, что в огромном зале остались в живых только тарки, а также Дежу Торис и я.
Саб Тан лежал мертвый рядом со своим отцом; трупы представителей зоданганской знати и рыцарства покрывали пол этого кровавого разрушенного зала.
Первой моей мыслью после окончания битвы был Кантос Кан. Оставив Дежу Торис под присмотром Тарса Таркаса, я взял дюжину воинов и поспешил в подземелья под дворцом. Тюремщики все ушли присоединяться к бойцам в зале трона, поэтому мы смогли без препятствий обыскать лабиринтный тюремный комплекс.
Я громко звал имя Кантоса Кана в каждом новом коридоре и помещении; наконец я услышал слабый ответ. Следуя за звуком, мы вскоре нашли его беззащитным в темном углу.
Он был безмерно рад видеть меня и узнать, что произошло в ходе битвы — едва слышные эхо её звуков доходили до его тюремной камеры. Он рассказал мне, что воздушная патрульная группа поймала его ещё до того, как он смог добраться до высокой башни дворца, поэтому он даже не видел Саб Тана.
Мы поняли, что бесполезно пытаться разрушить решетки и цепи, которые держали его в плену; по его совету я вернулся, чтобы искать среди трупов на полу ключи, способные открыть замки его камеры и цепей. К счастью, среди первых трупов, которые я осмотрел, я нашел его тюремщика, и вскоре Кантос Кан оказался с нами в зале трона.
Из улиц города доносились звуки интенсивной стрельбы, смешанные с криками и воплями; Тарс Таркас поспешил туда, чтобы руководить боем. Кантос…

Кан сопровождал его в качестве проводника; зеленокожие воины начали тщательный поиск во дворце других представителей племени Зоданган и добычи, а мы с Дежах Торис остались одни. Она устроилась на одном из золотых тронов; когда я обернулся к ней, она приветствовала меня бледной улыбкой.
— Разве когда-либо существовал такой человек! — воскликнула она. — Я знаю, что на Барсуме раньше не было никого похожего на тебя. Неужели все люди с Земли такие же, как ты? Одинокий, чужак, преследуемый, подвергаемый угрозам и преследованиям, ты за несколько коротких месяцев сделал то, чего ни один человек за всю историю Барсума не смог сделать: объединил дикие орды, обитающие на дне морей, и привел их для борьбы в качестве союзников красных марсиан.
— Ответ прост, Дежах Торис, — ответил я с улыбкой. — Это сделал не я, а любовь, любовь к тебе. Эта сила способна творить ещё более великие чудеса, чем те, которые ты видела.
Её лицо покраснело, и она ответила:
— Теперь ты можешь это говорить, Джон Картер, и я могу слушать, ведь я свободна.
— У меня есть ещё кое-что, что я должен сказать, пока не стало слишком поздно, — ответил я. — В своей жизни я совершил много странных дел, много такого, чего мудрее люди не осмелились бы сделать. Но даже в самых смелых мечтах я не мог представить, что смогу завоевать Дежах Торис для себя — ведь я и не думал, что во всей вселенной существует такая женщина, как принцесса Гелиума. То, что ты принцесса, меня не смущает, но то, что ты — именно ты, заставляет меня сомневаться в своем здравом рассудке. Поэтому я прошу тебя, моя принцесса, стать моей.
— Ему не нужно стыдиться, если он знал ответ на свою просьбу ещё до того, как он была сформулирована, — ответила она, встав и положив свои драгоценные руки мне на плечи. Я обнял её и поцеловал.
И так, посреди города, охваченного хаосом войны, где вокруг неё царили смерть и разрушение, принцесса Гелиума, истинная дочь Марса, бога войны, пообещала выйти замуж за Джона Картера, джентльмена из Вирджинии.

ГЛАВА XXVI
От резни к радости

Через некоторое время Тарс Таркас и Кантос Кан вернулись с донесением о том, что Зоданга была полностью разгромлена. Её войска были либо уничтожены, либо взяты в плен, и дальнейшего сопротивления изнутри не ожидалось. Несколько боевых кораблей смогли спастись, но тысячи военных и торговых судов находились под охраной воинов-тарков. Более мелкие орды начали грабить и ссориться друг с другом, поэтому было решено собрать столько воинов, сколько возможно, заполнить как можно больше судов пленными из Зоданги и без дальнейших задержек отправиться в Хелиум.

Через пять часов мы вышли в море с флотом из двухсот пятидесяти боевых кораблей, на которых находилось почти сто тысяч зеленокожих воинов; за нами следовал флот транспортных судов с нашими лошадьми. Позади нас остался разрушенный город, находившийся в жестоких руках примерно сорока тысяч зеленокожих воинов из мелких орд. Они грабили, убивали и сражались между собой. В сотнях мест они поджигали здания, и колонны густого дыма поднимались над городом, словно чтобы скрыть от небес ужасные картины, происходящие внизу.

В середине дня мы увидели алые и желтые башни Хелиума. Вскоре после этого из лагерей осаждающих, не приближаясь к городу, вышел огромный флот боевых кораблей Зоданги, направленный навстречу нам. На каждом из наших мощных кораблей были развешаны флаги Хелиума, но зоданганцам не нужен был этот знак, чтобы понять, что мы — враги: наши зеленокожие марсианские воины открыли огонь по ним едва лишь те взошли на поверхность воды. Благодаря своему выдающемуся меткому стрельбе они обрушили на приближающийся флот одну за другой серии выстрелов.

Близнецы-города Гелиум, поняв, что мы друзья, отправили сотни кораблей, чтобы помочь нам, и тогда началась первая настоящая воздушная битва, которую я когда-либо видел. Корабли, перевозившие наших зеленых воинов, кружились над сражающимися флотами Гелиума и Зоданги, поскольку их орудия были бесполезны в руках тарков, у которых не было флота и не было навыков морской артиллерии. Однако их огнестрельное оружие оказалось очень эффективным, и окончательный исход сражения в значительной степени, если не полностью, определился именно их присутствием. Сначала обе стороны кружились на одной высоте, обстреливая друг друга серией за серией. Вскоре в корпусе одного из огромных боевых кораблей из лагеря Зоданги образовалась огромная дыра; он резко перевернулся, а его маленькие фигурки экипажа падали, кувыркаясь, к земле, находившейся в тысяче футов ниже; затем с ужасающей скоростью он ринулся за ними, почти полностью погрузившись в мягкий ил древнего морского дна. Из эскадрильи Гелиума раздался дикий крик торжества, и они с ещё большей яростью напали на флот Зоданги. Благодаря умелой маневренности два корабля Гелиума заняли позицию над своими противниками и начали обстреливать их из бомбометов, выпуская поток взрывающихся бомб. Затем один за другим боевые корабли Гелиума смогли подняться над кораблями Зоданги, и вскоре ряд из этих кораблей превратился в беспомощные обломки, плывущие к высокой красной башне великого Гелиума. Несколько других попытались сбежать, но вскоре их окружили тысячи маленьких самолетов, а над каждым из них висел огромный боевой корабль Гелиума, готовый спустить на их палубы десант. Через чуть более часа после того, как победоносная эскадрилья Зоданги вылетела из лагеря осаждающих, чтобы встретиться с нами, битва закончилась, а оставшиеся корабли побежденных Зоданги направились к городам Гелиума под командованием захватчиков. В сдаче этих могущественных кораблей была крайне печальная сторона: сдача должна была быть сигнализирована добровольным падением командира побежденного корабля на землю — таков был древний обычай. Один за другим храбрые люди, держа свои…

Флаги висели высоко над их головами; они прыгали с высоких носов своих могучих кораблей, чтобы погибнуть ужасной смертью. Лишь когда командир всего флота совершил этот страшный прыжок, тем самым дав знак о капитуляции оставшихся кораблей, бои прекратились, и бесполезная жертва храбрых людей закончилась. Мы дали сигнал флагману флота Хелиума приблизиться, и когда он оказался на расстоянии, с которого можно было разговаривать, я объявил, что на борту у нас принцесса Дежа Торис, и что мы хотим перевезти её на флагман, чтобы её немедленно доставили в город. Когда они поняли смысл моего сообщения, с палуб флагмана раздался громкий крик; через мгновение флаги принцессы Хелиума появились с сотен точек на её верхней части корабля. Когда другие корабли эскадры поняли смысл подаваемых сигналов, они также начали аплодировать и развернули её флаги на солнечном свету. Флагман направился к нам; когда он изящно подошёл и коснулся нашего борта, десяток офицеров взобрались на наши палубы. Увидев сотни зелёных воинов, которые выходили из укрытий, они остановились в изумлении, но, увидев Кантоса Кана, который шёл им навстречу, они подошли к нему и окружили его. Затем подошли я и Дежа Торис; они не обращали внимания ни на кого, кроме неё. Она вежливо приветствовала их, называя каждого по имени, ведь это были люди, пользующиеся большим уважением у её деда, и она хорошо их знала. «Положите руки на плечо Джона Картера», — сказала она им, обращаясь ко мне, — «человека, которому Хелиум обязан своей принцессой, а также сегодняшней победой». Они были очень вежливы со мной и говорили много лестных слов, но, по-видимому, больше всего их впечатлило то, что я смог заручиться поддержкой свирепых тарков в своей кампании за освобождение Дежа Торис и спасение Хелиума. «Вы должны благодарности скорее другому человеку, чем мне», — сказал я, — «а вот он; познакомьтесь с одним из величайших воинов и государственных деятелей Барсума — Тарсом Таркасом, джеддаком тарков». С той же вежливостью, с которой они обращались ко мне, они поздоровались с великим тарком; к моему удивлению, он…

Они сильно отстают от них как по удобству общения, так и по вежливости в речи. Хотя тарки и не являются болтливым народом, они чрезвычайно формальны, и их образ жизни способствует проявлению достойных и вежливых манер.
Деях Торис поднялась на борт флагманского корабля и была крайне разочарована тем, что я не последовал за ней. Но, как я ей объяснил, битва была выиграна лишь частично; нам ещё предстояло справиться с наземными войсками осаждающих нас зоданганцев, и я не собирался покидать Тарса Таркаса, пока это не будет сделано.
Командующий военно-морскими силами Гелиума пообещал организовать атаку армий Гелиума из города совместно с нашей наземной атакой. После этого корабли разошлись, и Деях Торис была торжественно возвращена ко двору своего деда, Тардоса Морса, правителя Гелиума.
Вдалеке находился наш флот транспортных судов с зелеными воинами на их спинах — они оставались там во время битвы. Без пирсов было бы сложно выгрузить этих животных на открытую равнину, но другого выхода не было. Поэтому мы отправились к месту примерно в десяти милях от города и приступили к выполнению задачи.
Пришлось спускать животных на землю с помощью тросов, и эта работа заняла остаток дня и половину ночи. Дважды нас атаковали отряды кавалерии зоданганцев, но потери были незначительны; после наступления темноты они отступили.
Как только последний зеленый воин был выгружен, Тарс Таркас отдал приказ к наступлению. Мы разделились на три группы и подкрались к лагерю зоданганцев с севера, юга и востока.
Примерно в миле от главного лагеря мы столкнулись с их пограничными постами, и, согласно заранее оговоренному плану, это стало сигналом к атаке. С дикими криками и среди пронзительных воплей взбесившихся зеленых воинов мы напали на зоданганцев.
Мы застали их врасплох, но перед нами оказалась хорошо укрепленная линия обороны. Нас неоднократно отбрасывали назад, и к полудню я начал беспокоиться о исходе битвы.
У зоданганцев было почти миллион воинов, собранных со всех концов, где бы ни протекали их реки, тогда как против них стояло менее ста тысяч зеленых воинов. Войска из Гелиума ещё не прибыли, и мы не могли получить от них никаких известий.

Ровно в полдень мы услышали интенсивную стрельбу вдоль всей линии фронта между зоданганцами и городом, и тогда мы поняли, что прибыли так необходимые нам подкрепления.
Снова Тарс Таркас приказал атаковать, и вновь могучие животные несли своих седоков против стен врага. В тот же момент боевые порядки Гелиума прорвались через противоположные укрепления зоданганцев, и через мгновение те были раздавлены, словно между двумя жерновами. Они сражались доблестно, но тщетно.
Равнина перед городом превратилась в настоящий хаос до тех пор, пока последний из зоданганцев не сдался. Наконец кровопролитие прекратилось, пленных отвели обратно в Гелиум, а мы вошли в ворота большого города — огромной триумфальной процессией победителей.
Широкие проспекты были заполнены женщинами и детьми; среди них было немного мужчин, чьи обязанности требовали от них оставаться в городе во время битвы. Нас встретили бурными аплодисментами и обсыпали украшениями из золота, платины, серебра и драгоценных камней. Город был охвачен радостью.
Мои храбрые тарки вызвали огромный энтузиазм. Никогда раньше вооруженные отряды зеленокожих воинов не входили в ворота Гелиума, и то, что теперь они пришли как друзья и союзники, наполнило краснокожих радостью.
То, что о моих заслугах перед Дежой Торис стало известно жителям Гелиума, доказывалось громкими возгласами в мою честь и огромным количеством украшений, которые надевали на меня и моего огромного тарка по мере нашего продвижения по проспектам к дворцу; даже перед лицом мрачного вида Вуллы толпа собиралась вокруг меня.
Когда мы приблизились к этому великолепному зданию, нас встретила группа офицеров, которые тепло поприветствовали нас и попросили Тарса Таркуса и его воинов вместе с воинами его диких союзников, а также меня слезть с животных и сопроводить их к Тардосу Морсу, чтобы получить от него выражение благодарности за наши заслуги.
На верхушке широких ступеней, ведущих к главным воротам дворца, стояла королевская свита. Когда мы достигли нижних ступеней, один из них спустился навстречу нам.

Он был почти идеальным образцом мужественности: высокий, прямой, как стрела, с великолепно развитыми мышцами, и имел осанку и повадки правителя людей. Мне не нужно было ничего говорить — я и так знал, что это Тардос Морс, Джеддак Хелиума. Первым членом нашей группы, которого он встретил, был Тарс Таркас, и его первые слова навсегда укрепили новую дружбу между этими расами.
«Для Тардоса Морса, — искренне сказал он, — быть встреченным величайшим воином Барсума — это бесценная честь. Но то, что он может положить руку на плечо друга и союзника, — это ещё большая благодать».
«Джеддак Хелиума, — ответил Тарс Таркас, — пришлось человеку из другого мира научить зелёных воинов Барсума значению дружбы. Именно ему мы обязаны тем, что орды Тарков могут понимать вас, могут ценить и отвечать на такие щедро выраженные чувства».
Затем Тардос Морс поздоровался с каждым из зелёных Джеддаков и Джедов, обращаясь к каждому с словами дружбы и признательности.
Подойдя ко мне, он положил обе руки мне на плечи.
«Добро пожаловать, сын мой, — сказал он. — То, что тебе с такой радостью и без единого слова возражения даруют самый ценный дар всего Хелиума, да, всего Барсума, — это достаточное свидетельство моего уважения к тебе».
Затем нас представили Морсу Каяку, Джеду младшего Хелиума и отцу Дежах Торис. Он следовал сразу за Тардосом Морсом и, казалось, был ещё более тронут этой встречей, чем его отец.
Он пытался десятки раз выразить мне свою благодарность, но голос его срывался от эмоций, и он не мог говорить. Однако, как я узнал позже, у него была репутация жестокого и бесстрашного воина, что было поразительно даже на воинственном Барсуме. Как и все жители Хелиума, он обожал свою дочь, и не мог без глубоких эмоций думать о том, что она смогла спастись.

ГЛАВА XXVII
От радости до смерти

Десять дней орды Тарка и их дикие союзники пировали и наслаждались угощениями. Затем, нагруженные дорогоценными подарками и сопровождаемые десятью тысячами солдат Гелиума под командованием Морса Каяка, они отправились в обратный путь на свои земли. Жед младшего Гелиума вместе с небольшой группой дворян сопровождал их всю дорогу до Тарка, чтобы ещё крепче укрепить новые узы мира и дружбы. Сола также сопровождала своего отца, Тарса Таркаса; все его вожди признали её своей дочерью. Через три недели Морс Каяк и его офицеры, в сопровождении Тарса Таркаса и Солы, вернулись на боевом корабле, отправленном в Тарк для их спасения вовремя к церемонии, которая должна была объединить Дежу Торис и Джона Картера.

Девять лет я служил в советах и сражался в армиях Гелиума как принц из рода Тардос Морса. Казалось, люди никогда не устают осыпать меня почестями; не проходило дня, чтобы не появлялись новые доказательства их любви к моей принцессе, непревзойденной Деже Торис. На крыше нашего дворца в золотом инкубаторе лежало снежно-белое яйцо. Почти пять лет десять солдат гвардии жеддака постоянно стояли у него. Не проходило дня, когда мы с Дежей Торис не стояли рука об руку перед нашим маленьким святилищем, планируя будущее, когда разобьется хрупкая скорлупа. Ясно помню последнюю ночь: мы сидели там и тихо разговаривали о странной судьбе, которая связала наши жизни, и о чуде, которое должно было усилить наше счастье и исполнить наши надежды.

Вдалеке мы увидели ярко-белый свет приближающегося дирижабля, но не придали этому довольно обычному зрелищу особого значения. Как молния, он мчался к Гелиуму; его скорость указывала на нечто необычное. Он подавал сигналы, свидетельствующие о том, что является посланником у юддака, и нетерпеливо кружил в ожидании опоздавшей патрульной лодки, которая должна была сопроводить его к дворцовым причалам. Через десять минут после прибытия во дворец меня вызвали в зал совета, где уже собрались все его члены. На возвышенной платформе трона стоял Тардос Морс; он ходил туда-сюда с напряжённым лицом. Когда все заняли свои места, он обратился к нам: «Сегодня утром в правительства разных стран Барсума дошли известия о том, что ответственный за установку для контроля атмосферы два дня не отправлял никаких радиосообщений, и даже постоянные запросы из множества столиц не получили никакого ответа. Послы других народов попросили нас взять дело в свои руки и как можно скорее отправить помощника ответственного за установку туда. Весь день тысячи крейсеров искали его, и только сейчас один из них вернулся с его мёртвым телом, найденным в ямах под его домом — жутко изуродованным руками убийцы. Мне не нужно объяснять, что это значит для Барсума. Чтобы проникнуть через эти мощные стены, потребуются месяцы; на самом деле работы уже начались. Не было бы оснований для беспокойства, если бы двигатель установки работал так, как это было на протяжении сотен лет; но, боимся, произошло самое худшее. Показатели приборов указывают на быстрое снижение давления воздуха по всему Барсуму — двигатель остановился». «Господа, — заключил он, — у нас есть всего три дня». Наступила полная тишина на несколько минут, затем встал молодой дворянин, поднял свой меч высоко над головой и обратился к Тардосу Морсу: «Люди Гелиума всегда гордились тем, что показали Барсуму, как должен жить народ краснокожих. Теперь у нас есть возможность показать им, как им следует умирать. Давайте выполнять наши обязанности, словно у нас ещё есть тысяча полезных лет впереди».

В зале раздавались аплодисменты, и поскольку не было ничего лучше, чем утешить людей своим примером, мы ушли, улыбаясь, хотя в наших сердцах терзала печаль. Когда я вернулся в свой дворец, я обнаружил, что слухи уже дошли до Дежах Торис, поэтому я рассказал ей всё, что слышал. «Мы были очень счастливы, Джон Картер, — сказала она, — и я благодарю ту судьбу, которая постигает нас, за то, что позволяет нам умереть вместе». В течение следующих двух дней не произошло никаких заметных изменений в количестве воздуха, но утром третьего дня дыхание стало затруднительным на более высоких участках крыш. Улицы и площади Гелиума были заполнены людьми. Вся деятельность прекратилась. Большинство людей смело смотрели в лицо своей неизбежной гибели. Однако местами мужчины и женщины поддавались тихой печали. К середине дня многие из более слабых начали погибать, и в течение часа тысячи жителей Барсума погружались в бессознательное состояние, предшествующее смерти от удушья. Дежах Торис, я и другие члены королевской семьи собрались в уединённом саду во внутреннем дворе дворца. Мы разговаривали тихими голосами, если вообще разговаривали, потому что на нас нависала тень страшной смерти. Даже Вула, казалось, чувствовал тяжесть надвигающейся катастрофы: он прижимался к Дежах Торис и ко мне, жалобно скуля. Небольшой инкубатор был принесён с крыши нашего дворца по просьбе Дежах Торис; она смотрела с тоской на эту незнакомую маленькую жизнь, которую теперь уже никогда не узнает. Когда дыхание стало совершенно затруднительным, Тардос Морс встал и сказал: «Давайте попрощаемся. Дни величия Барсума закончились. Завтрашнее солнце будет смотреть на мёртвый мир, который вечно будет вращаться в небесах, не имея даже воспоминаний. Это конец». Он наклонился, поцеловал женщин своей семьи и положил свою сильную руку на плечи мужчин. Когда я с грустью отвернулся от него, мой взгляд упал на Дежах Торис. Её голова опустилась на грудь; по всем признакам она была безжизненна.

Я бросился к ней и поднял её на руки. Её глаза открылись, и она посмотрела мне в глаза. «Поцелуй меня, Джон Картер, — прошептала она. — Я люблю тебя! Люблю! Это жестоко — что мы должны расстаться, ведь мы только начали жить в любви и счастье». Когда я прижал её нежные губы к своим, во мне снова пробудилось чувство неодолимой силы и власти. Кровь Вирджинии закипела в моих венах. «Этого не будет, моя принцесса, — воскликнул я. — Обязательно есть какой-то способ, и Джон Картер, который пробился сквозь странный мир ради тебя, найдёт его». С моими словами из глубин моего сознания возникла серия давно забытых звуков. Как молния в темноте, их полный смысл стал ясен мне — это был ключ к трём великим вратам атмосферной станции! Резко обернувшись к Тардос Морсу, всё ещё держа умирающую возлюбленную на руках, я крикнул: «Летательный аппарат, Джеддак! Быстро! Прикажите самому быстрому летательному аппарату отправиться на крышу дворца. Я ещё могу спасти Барсум». Он не стал задавать вопросов; мгновенно один из стражников помчался к ближайшей пристани. И хотя воздух на крыше был разряжённым, им удалось запустить самый быстрый одноместный воздушный аппарат, когда-либо созданный на Барсуме. Поцеловав Дехью Торис десять раз и приказав Вулле, который хотел последовать за мной, остаться и охранять её, я с прежней ловкостью и силой помчался к высоким стенам дворца. Через мгновение я уже летел к цели, на которую возлагали надежды все жители Барсума. Мне приходилось лететь низко, чтобы иметь достаточно воздуха для дыхания, но я летел прямо над дном древнего моря, поэтому мне нужно было подниматься лишь на несколько футов над землёй. Я летел с огромной скоростью, ведь моя миссия была гонкой со смертью. Лицо Дехью Торис постоянно было передо мной. Когда я оглянулся в последний раз, покидая сад дворца, я увидел, как она осела на землю рядом с небольшой инкубатором. Я понял, что она впала в последнюю кому, которая закончится смертью, если воздух не будет пополняться.

Я знал, что делаю, поэтому, пренебрегая всеми предосторожностями, выбросил за борт всё — кроме двигателя и компаса, даже свои украшения. Лёжа на животе на палубе, с одной рукой на руле и другой — у рычага управления скоростью, я прорезал тонкий воздух умирающей Марса со скоростью метеора. За час до наступления темноты передо мной вдруг возникли огромные стены атмосферы, и с отвратительным грохотом я рухнул на землю перед небольшой дверью, которая не позволяла жителям целой планеты обрести жизнь. Рядом с дверью большая группа людей пыталась пробить стену, но они едва успели поцарапать её каменистую поверхность; теперь большинство из них лежали в последнем сне, из которого даже воздух не мог их разбудить. Условия здесь были гораздо хуже, чем на Гелиуме; мне с трудом удавалось дышать. Было ещё несколько человек, которые сохраняли сознание, и я обратился к одному из них: «Если мне удастся открыть эти двери, есть ли кто-нибудь, кто сможет запустить двигатели?» — спросил я. «Я могу», — ответил он, — «если вы быстро откроете их. Я выдержу ещё лишь несколько мгновений. Но это бесполезно: оба двигателя мертвы, и никто другой на Барсуме не знал секрета этих ужасных замков. В течение трёх дней люди, обезумевшие от страха, пытались разгадать тайну этого портала, но безуспешно». У меня не было времени на разговоры; я становился всё слабее, и мне с трудом удавалось контролировать свой разум. Но при последнем усилии, когда я уже слабо опускался на колени, я направил девять мысленных волн на эту ужасную штуку передо мной. Марсианин подполз ко мне; мы смотрели пристальными взглядами на единственную дверь перед нами и ждали в молчании смерти. Постепенно огромная дверь отступила перед нами. Я попытался встать и последовать за ней, но был слишком слаб. «За ней!» — крикнул я своему спутнику. — «Если доберётесь до помещения с насосами, включите все насосы. Это единственный шанс для Барсума выжить завтра!» С того места, где я лежал, я открыл вторую дверь, затем третью. Увидев, как надежда Барсума слабо ползет на руках и коленях через последнюю дверь, я потерял сознание и упал на землю.

ГЛАВА XXVIII
В пещере в Аризоне

Когда я снова открыл глаза, была темнота. На моем теле была странная, жесткая одежда; эта одежда трескалась и рассыпалась в прах, когда я пытался сесть. Я ощупал себя с головы до ног — я был полностью одет, хотя, когда я потерял сознание у входа в пещеру, я был голый. Передо мной виднелся небольшой участок неба, освещенный лунным светом, пробивавшимся сквозь дыру в стене. Когда я провел руками по телу, я нащупал карманы; в одном из них находился небольшой пакетик спичек, завернутых в масляную бумагу. Я разжег одну из спичек, и ее тусклый огонь осветил огромную пещеру. В глубине пещеры я увидел странную, неподвижную фигуру, сидевшую на маленькой скамейке. Подойдя ближе, я понял, что это были мумифицированные останки маленькой старухи с длинными черными волосами. Рядом с ней стояла небольшая угольная печь; на ней находилось круглое медное сосудообразное устройство, в котором было немного зеленоватого порошка. За ее спиной, подвешенные на кожаных ремнях от потолка и простирающиеся по всей пещере, висели человеческие скелеты. От ремня, на котором они висели, другой ремень тянулся к мертвой руке старухи; когда я коснулся этого ремня, скелеты зашевелились, издавая звук, похожий на шелест сухих листьев. Это была крайне жуткая и ужасающая картина, и я поспешил выйти на свежий воздух, радуясь возможности покинуть такое ужасное место. Когда я вышел на небольшую выступающую часть земли перед входом в пещеру, меня охватил ужас. Передо мной раскинулся новый мир: серебристые горы вдалеке, почти неподвижная луна на небе, кактусы…

Долина внизу не была марсианской. Я едва мог поверить своим глазам, но правда постепенно стала очевидна — я смотрел на Аризону с того же утеса, с которого десять лет назад с тоской созерцал Марс. Погрузив голову в руки, я, сломленный и опечаленный, направился обратно к выходу из пещеры. Надо мной светилось красное око Марса, хранящее свой ужасный секрет, на расстоянии сорока восьми миллионов миль. Достиг ли марсианин помещения с насосами? Достиг ли жизненно важный воздух до жителей той далекой планеты вовремя, чтобы спасти их? Жива ли моя Дежа Торис, или её прекрасное тело лежит холодным мертвым рядом с маленьким золотым инкубатором в затопленном саду внутреннего двора дворца Тардоса Морса, правителя Гелиума? Десять лет я жду и молюсь о ответе на свои вопросы. Десять лет я жду и молюсь о том, чтобы меня вернули в мир моей потерянной любви. Лучше умереть рядом с ней там, чем жить на Земле, на расстоянии миллионов ужасных миль от неё. Старая шахта, которую я нашел нетронутой, сделала меня невероятно богатым; но какое мне дело до богатства! Сегодня вечером, сидя здесь в своем маленьком кабинете с видом на Гудзон, прошло всего двадцать лет с тех пор, как я впервые увидел Марс. Я вижу, как он светится на небе сквозь маленькое окно у моего стола, и сегодня вечером кажется, что он снова зовет меня, как не звал со времен той давно минувшей ночи. Мне кажется, что я вижу через эту ужасную бездну космоса прекрасную женщину с черными волосами, стоящую в саду дворца; рядом с ней мальчик, который обнимает её, пока она указывает в небо на планету Земля. У их ног находится огромное и ужасное существо с золотым сердцем. Я верю, что они ждут меня там, и что-то подсказывает мне, что я скоро узнаю правду.

*** КОНЕЦ ЭЛЕКТРОННОЙ КНИГИ ПРОЕКТА ГУТЕНБЕРГ «Принцесса Марса» ***

Обновленные версии заменят предыдущие — старые версии будут переименованы.

Создание произведений на основе печатных изданий, не защищённых законом США об авторском праве, означает, что никто не владеет авторскими правами на эти произведения в Соединённых Штатах, поэтому Фонд (и вы!) может копировать и распространять их в США без разрешения и без уплаты роялти за авторские права. Для копирования и распространения электронных произведений Project Gutenberg™ действуют особые правила, изложенные в разделе «Общие условия использования» данной лицензии, чтобы защитить концепцию и торговую марку PROJECT GUTENBERG™. Project Gutenberg является зарегистрированной торговой маркой, и её нельзя использовать, если вы берёте плату за электронную книгу, за исключением случаев соблюдения условий лицензии на торговую марку, включая уплату роялти за использование торговой марки Project Gutenberg. Если вы не берёте никакой платы за копии этой электронной книги, соблюдение лицензии на торговую марку очень просто. Вы можете использовать эту электронную книгу практически в любых целях, таких как создание производных работ, отчётов, выступлений и исследований. Электронные книги Project Gutenberg можно модифицировать, печатать и раздавать — в Соединённых Штатах с электронными книгами, не защищёнными законом США об авторском праве, можно делать практически всё. Перераспространение подлежит условиям лицензии на торговую марку, особенно в коммерческих целях.

Начало: полная лицензия

ПОЛНАЯ ЛИЦЕНЗИЯ ПРОЕКТА ГУТЕНБЕРГ™
Пожалуйста, прочитайте её перед тем, как распространять или использовать этот материал.

Для защиты цели Проекта Гутенберг™, заключающейся в содействии свободному распространению электронных произведений, путем использования или распространения данного произведения (или любого другого произведения, связанного каким-либо образом с названием «Проект Гутенберг»), вы соглашаетесь соблюдать все условия Полной лицензии Проекта Гутенберг, доступной вместе с этим файлом или онлайн по адресу www.gutenberg.org/license.

Раздел 1. Общие условия использования и перераспространения электронных произведений Проекта Гутенберг

1.A. Читая или используя любую часть электронного произведения Проекта Гутенберг, вы подтверждаете, что ознакомились, поняли, согласились и приняли все условия настоящей лицензии, а также условия соглашения об интеллектуальной собственности (торговые марки/авторские права). Если вы не согласны соблюдать все условия настоящего соглашения, вы должны прекратить использование и вернуть или уничтожить все копии электронных произведений Проекта Гутенберг, находящиеся у вас. Если вы заплатили сумму за получение копии или доступа к электронному произведению Проекта Гутенберг и не согласны быть связанными условиями настоящего соглашения, вы можете получить возврат средств от лица или организации, которой выплатили сумму, как указано в пункте 1.E.8.

1.B. «Проект Гутенберг» является зарегистрированной торговой маркой. Её можно использовать только в контексте электронных произведений или в связи с ними лицами, согласными соблюдать условия настоящего соглашения. Существует несколько действий, которые вы можете совершать с большинством электронных произведений Проекта Гутенберг даже без соблюдения всех условий настоящего соглашения. См. пункт 1.C ниже. Множество действий можно совершать с электронными произведениями Проекта Гутенберг, если вы соблюдаете условия настоящего соглашения и способствуете сохранению свободного доступа к ним в будущем. См. пункт 1.E ниже.

1.C. Фонд литературного архива Проекта Гутенберг («Фонд» или PGLAF) владеет авторскими правами на сборник электронных произведений Проекта Гутенберг. Почти все отдельные произведения в этом сборнике находятся в общественном достоянии в Соединенных Штатах. Если отдельное произведение не защищено законом об авторских правах в Соединенных Штатах, и вы…

Мы находимся в Соединенных Штатах, поэтому не претендуем на право мешать вам копировать, распространять, исполнять, отображать или создавать произведения, основанные на данном произведении, при условии удаления всех упоминаний Project Gutenberg. Конечно, мы надеемся, что вы будете способствовать цели Project Gutenberg, заключающейся в обеспечении бесплатного доступа к электронным произведениям, свободно делясь произведениями Project Gutenberg в соответствии с условиями настоящего соглашения, чтобы имя Project Gutenberg оставалось связанным с этими произведениями. Вы можете легко соблюдать условия настоящего соглашения, сохраняя произведение в том же формате вместе с прилагаемой полной лицензией Project Gutenberg при его бесплатном распространении среди других людей.

1.D. Законы об авторском праве в стране, где вы находитесь, также регулируют то, что вы можете делать с этим произведением. Законы об авторском праве в большинстве стран постоянно меняются. Если вы находитесь за пределами Соединенных Штатов, перед загрузкой, копированием, отображением, исполнением, распространением или созданием произведений, основанных на этом произведении или любом другом произведении Project Gutenberg, проверьте законы вашей страны наряду с условиями настоящего соглашения. Фонд не дает никаких гарантий относительно статуса авторских прав на какое-либо произведение в странах, отличных от Соединенных Штатов.

1.E. Если вы не удалили все упоминания Project Gutenberg:

1.E.1. Каждый раз, когда копия произведения Project Gutenberg (любого произведения, на котором указано «Project Gutenberg» или с которым связано это название), получает доступ, отображается, исполняется, просматривается, копируется или распространяется, необходимо четко указывать следующее предложение с активными ссылками или другими способами непосредственного доступа к полной лицензии Project Gutenberg:

Эта электронная книга предназначена для использования любым человеком в любой точке Соединенных Штатов и большинства других стран мира бесплатно и практически без каких-либо ограничений. Вы можете копировать ее, передавать другим или использовать заново в соответствии с условиями лицензии Project Gutenberg™, прилагаемой к этой электронной книге или доступной онлайн по адресу www.gutenberg.org. Если вы находитесь не в Соединенных Штатах, вам необходимо проверить законы страны, где вы проживаете, перед использованием этой электронной книги.

1.E.2. Если отдельное электронное произведение проекта Project Gutenberg создано на основе текстов, не защищенных законом США об авторском праве (в нем отсутствует уведомление о том, что оно опубликовано с разрешения владельца авторских прав), то такое произведение можно копировать и распространять среди любых лиц в Соединенных Штатах без уплаты каких-либо сборов или платежей. Если вы перераспространяете произведение или предоставляете к нему доступ, при этом рядом с произведением или на нем присутствует фраза «Project Gutenberg», вы должны соблюдать требования пунктов 1.E.1–1.E.7 или получить разрешение на использование произведения и торговой марки Project Gutenberg, как это указано в пунктах 1.E.8 или 1.E.9.

1.E.3. Если отдельное электронное произведение проекта Project Gutenberg опубликовано с разрешения владельца авторских прав, то его использование и распространение должны соответствовать как требованиям пунктов 1.E.1–1.E.7, так и любым дополнительным условиям, установленным владельцем авторских прав. Дополнительные условия будут приведены в лицензии Project Gutenberg для всех произведений, опубликованных с разрешения владельца авторских прав; эта лицензия находится в начале данного произведения.

1.E.4. Не следует отделять или удалять полные условия лицензии Project Gutenberg из этого произведения, а также из любых файлов, содержащих часть этого произведения или любое другое произведение, связанное с Project Gutenberg.

1.E.5. Не следует копировать, отображать, исполнять, распространять или перераспространять это электронное произведение или любую его часть без явного указания фразы, приведенной в пункте 1.E.1, с активными ссылками или возможностью немедленного доступа к полным условиям лицензии Project Gutenberg.

1.E.6. Вы можете преобразовывать это произведение и распространять его в любой двоичной, сжатой, форматированной, некоммерческой или коммерческой форме, включая любые форматы для обработки текста или гипертекста. Однако если вы предоставляете доступ к копиям произведения Project Gutenberg или распространяете их в формате, отличном от формата «Plain Vanilla ASCII» или другого формата, используемого в официальной версии, размещенной на официальном сайте Project Gutenberg (www.gutenberg.org), вы должны, без каких-либо дополнительных затрат для пользователя, предоставить копию произведения в его первоначальном формате «Plain Vanilla ASCII» или в другом формате, а также способ экспорта копии или получения копии по запросу. Любой альтернативный формат должен включать полные условия лицензии Project Gutenberg, как это указано в пункте 1.E.1.

1.E.7. Не взимайте плату за доступ к произведениям Project Gutenberg, их просмотр, отображение, исполнение, копирование или распространение, если только вы не соблюдаете положения пунктов 1.E.8 или 1.E.9.

1.E.8. Вы можете взимать разумную плату за копии электронных произведений Project Gutenberg, предоставление к ним доступа или их распространение при условии, что:

• Вы уплачиваете роялти в размере 20% от валовой прибыли, полученной от использования произведений Project Gutenberg, рассчитываемой с использованием того же метода, который вы используете для расчета налогов. Эта сумма подлежит уплате владельцу торговой марки Project Gutenberg, однако он согласился пожертвовать эти роялти Фонду литературного архива Project Gutenberg. Уплата роялти должна осуществляться в течение 60 дней после каждой даты подготовки (или законодательно обязанной подготовки) вашей периодической налоговой декларации. Уплаченные суммы должны быть четко обозначены как таковые и отправлены Фонду литературного архива Project Gutenberg по адресу, указанному в разделе 4 «Информация о пожертвованиях в Фонд литературного архива Project Gutenberg».

• Вы полностью возвращаете любые суммы, уплаченные пользователем, который письменно (или по электронной почте) уведомляет вас в течение 30 дней с момента получения произведения о том, что он не согласен с условиями лицензии Project Gutenberg™. Вы должны потребовать от такого пользователя вернуть или уничтожить все копии произведений, находящиеся у него в физической форме, и прекратить любое использование и доступ к другим копиям произведений Project Gutenberg™.

• Вы полностью возвращаете любые суммы, уплаченные за произведение или заменительную копию, если дефект в электронном произведении обнаруживается и сообщается вам в течение 90 дней с момента его получения, в соответствии с положениями пункта 1.F.3.

• Вы соблюдаете все другие условия настоящего соглашения, касающиеся бесплатного распространения произведений Project Gutenberg™.

1.E.9. Если вы хотите взимать плату или распространять электронные произведения Project Gutenberg™ или группу произведений на условиях, отличных от тех, которые указаны в настоящем соглашении, вы должны получить письменное разрешение от Фонда литературного архива Project Gutenberg, управляющего проектом.

Торговая марка Gutenberg™. Для связи обратитесь в Фонд в соответствии с положениями раздела 3 ниже.

1.F.

1.F.1. Волонтеры и сотрудники проекта Gutenberg прилагают значительные усилия для выявления, изучения авторских прав, транскрибирования и корректировки произведений, не защищенных законодательством США об авторских правах, с целью создания коллекции Project Gutenberg™. Несмотря на эти усилия, электронные произведения Project Gutenberg™ и носители, на которых они могут храниться, могут содержать «недостатки», такие как, но не ограничиваясь этим, неполные, неточные или поврежденные данные, ошибки в транскрипции, нарушение авторских прав или других прав интеллектуальной собственности, поврежденный диск или другой носитель, компьютерный вирус или компьютерные коды, которые портят данные или делают их недоступными для чтения на вашем оборудовании.

1.F.2. ОГРАНИЧЕННАЯ ГАРАНТИЯ, ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА УЩЕРБ – За исключением «права на замену или возврат средств», описанного в пункте 1.F.3, Фонд литературного архива Project Gutenberg, владелец торговой марки Project Gutenberg™, а также любые другие стороны, распространяющие электронные произведения Project Gutenberg™ в соответствии с настоящим соглашением, отказываются от любой ответственности перед вами за ущерб, расходы и издержки, включая судебные издержки. Вы соглашаетесь с тем, что у вас нет средств правовой защиты в случае халатности, строгой ответственности, нарушения гарантий или нарушения контракта, за исключением тех, которые предусмотрены в пункте 1.F.3. Вы соглашаетесь с тем, что Фонд, владелец торговой марки и любые дистрибьюторы в соответствии с настоящим соглашением не будут нести перед вами ответственности за фактический, прямой, косвенный, последующий, казнительный или случайный ущерб, даже если вы уведомите их о возможности такого ущерба.

1.F.3. ОГРАНИЧЕННОЕ ПРАВО НА ЗАМЕНУ ИЛИ ВОЗВРАТ СРЕДСТВ – Если вы обнаружите недостаток в этом электронном произведении в течение 90 дней с момента его получения, вы можете получить возврат уплаченных средств (если таковые были) путем отправки письменного объяснения лицу, от которого вы получили произведение. Если произведение было получено на физическом носителе, вы должны вернуть его вместе с письменным объяснением. Лицо или организация, предоставившие вам поврежденное произведение, могут предложить заменить его на новый экземпляр вместо возврата средств. Если произведение было получено в электронном виде, лицо или организация, предоставившие его…

Вы можете решить получить вторую возможность получить работу в электронном формате вместо возврата средств. Если вторая копия также будет иметь дефекты, вы можете потребовать возврата средств в письменной форме, без дальнейших возможностей для устранения проблемы.

1.F.4. За исключением ограниченного права на замену или возврат средств, указанного в пункте 1.F.3, данная работа предоставляется вам «КАК ЕСТЬ», БЕЗ ЛЮБЫХ ДРУГИХ ГАРАНТИЙ ЛЮБОГО ВИДА, ПРЯМЫХ ИЛИ КАЖДЫХ, ВКЛЮЧАЯ, НО НЕ ОГРАНИЧИВАЯСЬ, ГАРАНТИЯМИ ПРИГОДНОСТИ ДЛЯ КОНКРЕТНЫХ ЦЕЛЕЙ.

1.F.5. В некоторых штатах не разрешается отказ от определенных косвенных гарантий или исключение/ограничение определенных видов убытков. Если какой-либо отказ или ограничение, указанные в настоящем соглашении, нарушают законы штата, применимые к этому соглашению, то соглашение должно толковаться таким образом, чтобы обеспечить максимально допустимый по законам данного штата отказ или ограничение. Недействительность или невыполнимость любого положения настоящего соглашения не приводит к аннулированию остальных положений.

1.F.6. ОБЕСПЕЧЕНИЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ – Вы соглашаетесь защищать Фонд, владельца товарного знака, любых агентов или сотрудников Фонда, всех, кто предоставляет копии электронных работ Project Gutenberg™ в соответствии с настоящим соглашением, а также всех волонтеров, участвующих в создании, продвижении и распространении электронных работ Project Gutenberg™, от любой ответственности, затрат и расходов, включая судебные издержки, которые возникают прямо или косвенно в результате действий, совершенных вами или спровоцированных вами: (а) распространения данной работы или любой другой работы Project Gutenberg, (б) изменения, модификации, добавления или удаления элементов в любой работе Project Gutenberg, а также (в) любых дефектов, вызванных вами.

Раздел 2. Информация о миссии Project Gutenberg

Project Gutenberg – это синоним бесплатного распространения электронных работ в форматах, читаемых на самом разном оборудовании, включая устаревшее, старое, среднего возраста и новое компьютерное оборудование. Он существует благодаря…

Усилия сотен волонтеров и пожертвования людей из самых разных слоев общества.

Волонтеры и финансовая поддержка, позволяющая им оказывать необходимую помощь, имеют решающее значение для достижения целей проекта Gutenberg и обеспечения того, чтобы коллекция проекта оставалась свободно доступной для будущих поколений. В 2001 году был создан Фонд литературного архива Project Gutenberg с целью обеспечения безопасного и стабильного будущего проекта и будущих поколений. Чтобы узнать больше о Фонде литературного архива Project Gutenberg и о том, как ваши усилия и пожертвования могут помочь, ознакомьтесь с разделами 3 и 4, а также с информационной страницей фонда на сайте www.gutenberg.org.

Раздел 3. Информация о Фонде литературного архива Project Gutenberg

Фонд литературного архива Project Gutenberg — это некоммерческая организация типа 501(c)(3), созданная в соответствии с законодательством штата Миссисипи и получившая статус освобожденной от уплаты налогов от Службы внутренних доходов. Номер налоговой идентификации фонда — 64-6221541. Пожертвования в Фонд литературного архива Project Gutenberg могут быть вычтены из налогов в полном объеме, предусмотренном федеральным законодательством США и законодательством вашего штата.

Адрес офиса фонда: 41 Watchung Plaza #516, Montclair NJ 07042, США, телефон: +1 (862) 621-9288. Ссылки на электронную почту и актуальную контактную информацию можно найти на веб-сайте фонда и на официальной странице www.gutenberg.org/contact.

Раздел 4. Информация о пожертвованиях в Фонд литературного архива Project Gutenberg

Проект Project Gutenberg™ зависит от широкой общественной поддержки и пожертвований для выполнения своей миссии по увеличению количества произведений, находящихся в общественном достоянии или имеющих лицензию, которые могут распространяться в машинночитаемом формате и быть доступны с использованием самого разнообразного оборудования.

Включая устаревшее оборудование. Многие небольшие пожертвования (от 1 до 5000 долларов) имеют особое значение для сохранения статуса освобождения от уплаты налогов в Институте внутренних доходов.

Фонд стремится соблюдать законы, регулирующие деятельность благотворительных организаций и пожертвования во всех 50 штатах Соединенных Штатов. Требования к соблюдению этих законов неодинаковы, и для их выполнения требуется значительные усилия, много бумажной работы и оплаты различных сборов. Мы не просим о пожертвованиях в тех регионах, где у нас нет письменного подтверждения соответствия требованиям. Чтобы отправить пожертвование или узнать статус соответствия требованиям для конкретного штата, посетите сайт www.gutenberg.org/donate.

Хотя мы не можем и не просим о взносах из тех штатов, где не выполнили требования к проведению таких просьб, мы не знаем никаких запретов на принятие непросроченных пожертвований от доноров из таких штатов, которые обращаются к нам с предложениями о пожертвованиях.

Международные пожертвования принимаются с благодарностью, но мы не можем давать никаких разъяснений относительно налогового режима пожертвований, полученных из-за пределов Соединенных Штатов. Уже одни только законы США создают огромную нагрузку на наш небольшой персонал.

Пожалуйста, ознакомьтесь с веб-страницами проекта Gutenberg с информацией о текущих способах пожертвований и адресах. Пожертвования принимаются и другими способами, включая чеки, онлайн-оплату и пожертвования через кредитные карты. Чтобы сделать пожертвование, посетите: www.gutenberg.org/donate.

Раздел 5. Общая информация о проекте Gutenberg — электронные произведения

Профессор Майкл С. Харт стал создателем концепции проекта Gutenberg — библиотеки электронных произведений, которые можно свободно делиться с кем угодно. В течение сорока лет он создавал и распространял электронные книги проекта Gutenberg, опираясь лишь на слабую сеть волонтёров-помощников.

Электронные книги проекта Gutenberg часто создаются на основе нескольких печатных изданий, все из которых подтверждаются как не защищенные авторским правом в США, если только...

Указание об авторских правах присутствует. Следовательно, мы не обязаны поддерживать электронные книги в полном соответствии с каким-либо конкретным печатным изданием.

Большинство людей начинают свой путь с нашего веб-сайта, на котором имеется основной поисковик произведений проекта: www.gutenberg.org.

На этом сайте представлена информация о проекте Gutenberg, включая инструкции по пожертвованиям в Фонд литературного архива проекта Gutenberg, способы помощи в создании новых электронных книг, а также возможность подписаться на нашу электронную рассылку, чтобы быть в курсе появления новых книг.