At the mountains of madness H. P. Lovecraft 65836 downloads.pdf

Электронная книга проекта Gutenberg «У гор безумия»
Эта электронная книга предназначена для использования любыми людьми в любых местах Соединенных Штатов и в большинстве других стран мира бесплатно и практически без каких-либо ограничений. Вы можете копировать ее, передавать другим или использовать снова в соответствии с условиями лицензии проекта Gutenberg, приведенной в этой электронной книге или доступной онлайн по адресу www.gutenberg.org. Если вы находитесь не в Соединенных Штатах, вам необходимо ознакомиться с законодательством страны, в которой вы находитесь, перед использованием этой электронной книги.

Название: У гор безумия
Автор: Г. Ф. Лавкрафт
Иллюстратор: Говард В. Браун
Дата выпуска: 27 апреля 2023 г. [Электронная книга № 70652]
Язык: английский
Оригинальное издание: Соединенные Штаты: Street & Smith Publications, Inc., 1936 г.
Дополнительная информация и форматы: www.gutenberg.org/ebooks/70652
Благодарности: Грег Уикс, Мэри Михан и команда онлайн-корректуры по адресу http://www.pgdp.net

*** Начало электронной книги проекта Gutenberg «У гор безумия» ***

На горах безумия

Автор: Г. П. Лавкрафт

Примечание переписчика: Этот электронный текст был создан на основе журнала Astounding Stories за февраль, март и апрель 1936 года. Масштабные исследования не привели к обнаружению никаких доказательств того, что авторские права на это произведение в США были продлены.

Я вынужден говорить, потому что учёные отказались следовать моим советам без всякой причины. Против моей воли я вынужден излагать причины, по которым возражаю против этого планируемого вторжения в Антарктиду — с её массовыми поисками ископаемых и полном разрушении древних ледников. Я тем более неохотно это делаю, что мои предупреждения могут оказаться тщетными. Сомнения в реальности фактов, которые я должен раскрыть, неизбежны; однако если я скрою всё то, что может показаться чрезмерным или невероятным, останется совсем ничего. До сих пор скрытые фотографии, как обычные, так и аэрофотоснимки, будут работать на меня, поскольку они крайне наглядны и подробны. Тем не менее ими будут сомневаться из-за того, до каких пределов может дойти искусственное создание подделок. Рисунки, конечно же, будут сочтены очевидными подделками; хотя в них есть странность и особая техника, которые эксперты в искусстве должны были бы заметить и проанализировать. В конце концов мне придётся полагаться на суждение и авторитет немногих научных лидеров, у которых, с одной стороны, достаточно независимости мышления, чтобы оценить мои данные как по их собственным убедительным критериям, так и в свете определённых древних и крайне загадочных мифологических циклов; а с другой стороны — достаточно влияния, чтобы отвратить всё исследовательское сообщество от любых опрометчивых и чрезмерно амбициозных проектов в этих «горах безумия». К сожалению, люди, подобные мне и моим коллегам, которые связаны лишь с небольшим университетом, имеют мало шансов оказать влияние в вопросах крайне странных или спорных по своей природе. К тому же против нас то, что мы в строгом смысле не являемся специалистами в тех областях, которые здесь рассматриваются. Как геолог, моя цель при руководстве экспедицией Университета Мискатоник заключалась исключительно в получении образцов горных пород и почвы из различных районов Антарктиды с помощью удивительного бура, разработанного профессором Фрэнком Х. Пабоди из нашего инженерного факультета. Я не стремился быть пионером в какой-либо другой области, но надеялся, что использование этого нового механического устройства в различных точках уже исследованных маршрутов позволит обнаружить материалы, недоступные обычными методами сбора.

Устройство для бурения Пабоди, как уже известно читателям из наших отчетов, было уникальным и революционным благодаря своей легкости, портативности и способности сочетать обычный принцип артезианской сверловки с принципом небольшой круглой горной сверловки таким образом, чтобы можно было быстро справляться с горными породами различной твердости. Стальная головка, соединенные между собой штанги, бензиновый двигатель, складной деревянный щит, снаряжение для взрывов, веревки, устройство для удаления мусора, а также трубопроводы для бурения отверстий шириной пять дюймов на глубину до тысячи футов — все это вместе с необходимыми аксессуарами весило не больше, чем могли перенести три санки на семи собаках. Это стало возможным благодаря умелому использованию алюминиевого сплава, из которого были изготовлены большинство металлических элементов устройства.

Четыре больших самолета модели Dornier, специально разработанные для полетов на огромных высотах, необходимых в Антарктическом плато, а также с устройствами для подогрева топлива и ускоренного запуска, разработанными Пабоди, могли перевозить всю нашу экспедицию из базы, расположенной у края огромного ледяного барьера, в различные подходящие места внутри континента. Из этих мест мы могли получить достаточное количество собак для выполнения задач.

Мы планировали исследовать как можно более обширную территорию за один антарктический сезон — или даже дольше, если это будет абсолютно необходимо. Основные работы мы планировали проводить в горных хребтах и на плато к югу от моря Росса — регионах, которые в разной степени исследовали Шеклтон, Амундсен, Скотт и Берд. Благодаря частым перемещениям лагеря на самолетах на значительные расстояния, имеющие геологическое значение, мы надеялись обнаружить колоссальное количество материала — особенно в до-камбрийских слоях, по которым до сих пор было найдено очень мало образцов.

Мы также хотели собрать как можно больше образцов верхних фосилий, поскольку информация о первобытной жизни в этом пустынном мире льда и смерти имеет огромное значение для понимания прошлого Земли. То, что Антарктический континент когда-то был умеренным, а то и тропическим климата, с богатой флорой и фауной, от которых до сих пор сохранились лишь лишайники, морская фауна, паукообразные и пингвины с северного побережья, — это общеизвестный факт. Мы надеялись расширить эту информацию с точки зрения разнообразия, точности и детализации. Когда простое бурение выявляло признаки наличия фосилей, мы увеличивали размер отверстия с помощью взрывов, чтобы получить образцы подходящего размера и состояния.

Наши бурения, глубина которых варьировалась в зависимости от свойств верхних слоев почвы или скал, должны были проводиться только на открытых или почти открытых участках поверхности земли — это неизбежно были склоны и гребни, учитывая толщину твердого льда, составляющую от одной до двух миль над нижними слоями. Мы не могли позволить себе тратить ресурсы на бурение в более обширных участках, покрытых льдом; хотя Пабоди разработал план по установке медных электродов в больших группах на местах бурений и плавлению ограниченных участков льда с помощью тока от динамо-машины, работающей от бензина. Именно этот план — который мы могли реализовать лишь экспериментально в рамках подобной экспедиции — предлагает использовать экспедиция Старквезера и Мура, несмотря на предупреждения, которые я высказывал с момента нашего возвращения из Антарктиды.

Общественность знает о Мискатоникской экспедиции благодаря нашим частым радиосообщениям в газету «Аркхэм Адвертайзер» и агентство «Ассошиэйтед Пресс», а также благодаря статьям, написанным позже Пабоди и мной. В состав экспедиции входили четыре человека из университета — Пабоди из отделения биологии, Атвуд из отделения физики, еще один метеоролог, а также я, представлявший отделение геологии и имевший формальное руководство; кроме того, было шестнадцать помощников: семь аспирантов из Мискатоникского университета и девять квалифицированных механиков. Из этих шестнадцати двенадцать человек были квалифицированными пилотами самолетов; все, кроме двух, умели работать с радиостанциями. Восемь из них владели навигационными навыками с использованием компаса и секстанта; такими же навыками обладали Пабоди, Атвуд и я. Кроме того, наши два корабля — деревянные китобойные суда, усиленные для работы в условиях льда и оснащенные вспомогательными паровыми двигателями — были полностью укомплектованы экипажем. Фонд Натаниэля Дерби Пикмана, при поддержке нескольких специальных пожертвований, финансировал экспедицию; поэтому наши приготовления были чрезвычайно тщательными, несмотря на отсутствие широкой пропаганды. Собаки, санки, оборудование, материалы для лагеря, а также несобранные части наших пяти самолетов были доставлены в Бостон, где и загружались на наши корабли. Мы были потрясающе хорошо оснащены для выполнения наших конкретных задач, и во всем, что касалось запасов, режима дня, транспортировки и лагеря…

В нашей работе мы воспользовались прекрасным примером многих наших недавних и исключительно талантливых предшественников. Именно необычное количество и слава этих предшественников сделали нашу собственную экспедицию — какой бы обширной она ни была — почти незамеченной для всего мира.

Как сообщали газеты, мы вышли в море из порта Бостона 2 сентября 1930 года, медленно двигаясь вдоль побережья и через Панамский канал, останавливаясь на Самоа и в Хобарте на Тасмании, где запаслись последними припасами.

Никто из членов нашей экспедиции ранее не бывал в полярных регионах, поэтому мы все в значительной степени полагались на капитанов наших кораблей — Дж. Б. Дугласа, командовавшего бригом «Аркхэм» и выполнявшего функции главнокомандующего экспедицией, и Георга Торфиннссена, командовавшего барком «Мискатоник» — обоих опытных охотников за китами в антарктических водах.

Когда мы оставляли за собой обитаемый мир, солнце опускалось все ниже и ниже на севере и каждый день задерживалось все дольше над горизонтом. Примерно на 62° южной широты мы увидели первые айсберги — предметы в форме столов с вертикальными стенками — а незадолго до пересечения Антарктического круга, который мы пересекли 20 октября с соответствующими торжественными церемониями, мы серьезно столкнулись с проблемой ледяных полей.

Падение температуры сильно беспокоило меня после долгого путешествия через тропики, но я старался подготовиться к еще большим трудностям, которые могли возникнуть. Многократно меня поражали странные атмосферные явления; среди них была особенно яркая миражная картинка — первая из тех, что я когда-либо видел, — в которой далекие айсберги превращались в стены невообразимых космических замков.

Пробираясь сквозь лед, который, к счастью, не был ни обширным, ни плотно утрамбованным, мы снова вышли в открытое море на 67° южной широты и 175° восточной долготы. Утром 26 октября на юге появился сильный свет, и еще до полудня все мы были поражены, увидев огромную, возвышенную горную цепь, покрытую снегом, которая раскинулась перед нами и закрыла весь видимый горизонт. Наконец мы столкнулись с аванпостом великого неизведанного континента и его загадочного мира замерзшей смерти.

Эти вершины, очевидно, были горами Адмиралтейства, открытыми Россом, и теперь нашей задачей стало обогнуть мыс Адэр и плыть вдоль восточного побережья Земли Виктории к запланированной базе на берегу залива Мак-Мердо, у подножия вулкана Эребус на 77° 9´ южной широты.

Последний этап путешествия был захватывающим и вдохновляющим. Величественные, безжизненные вершины, окутанные тайной, постоянно виднелись на западе; низкое северное солнце полудня или ещё более низкое южное солнце полуночи изливали свои тускло-красные лучи на белый снег, голубоватый лед и водные пространства, а также на чёрные участки обнажённых гранитных склонов. Через эти пустынные вершины дули сильные, периодические порывы ужасного антарктического ветра; его звуки иногда напоминали дикую, полуосознанную музыкальную мелодию с нотами, распространяющимися в широком диапазоне. По какой-то подсознательной причине это казалось мне тревожным и даже отталкивающим. Что-то в этой картине напомнило мне странные и тревожащие азиатские картины Николая Рериха, а также ещё более странные и пугающие описания зловещей плато Лэнг, встречающиеся в ужасном «Некрономиконе» сумасшедшего араба Абдула Аль-Хазреда. Позже я сожалел о том, что вообще заглядывал в эту ужасную книгу в университетской библиотеке. 7 ноября, временно потеряв из виду западную цепь гор, мы прошли мимо острова Франклина; на следующий день мы увидели конусы гор Эребус и Террор на острове Росс, а за ними — длинную цепь гор Парри. На востоке простиралась низкая белая линия огромного ледяного барьера, возвышавшегося вертикально на высоту двухсот футов, подобно скалистым утёсам Квебека; это обозначало конец плавания на юг. Днём мы вошли в залив Мак-Мердо и остановились у берега, в тени дымящейся горы Эребус. Её вершина возвышалась на высоту около двенадцати тысяч семисот футов над восточным небом, напоминая японскую картину с изображением священной горы Фудзияма; за ней возвышалась белая, призрачная гора Террор высотой десять тысяч девятьсот футов, которая уже не являлась вулканом. Из горы Эребус периодически вырывались клубы дыма; один из ассистентов-студентов — талантливый молодой человек по имени Дэнфорт — указал на то, что на снежном склоне можно было разглядеть что-то похожее на лаву, отметив, что эта гора, открытая в 1840 году, несомненно послужила источником вдохновения для По при написании произведения семь лет спустя.

—Лавы, беспокойно катящиеся своими сернистыми потоками вниз по горе Яанек, в самых отдаленных районах полюса… Они стонут, катясь вниз по склонам горы Яанек, в землях северного полюса.

Дэнфорт был большим любителем странных текстов и много говорил о По. Меня лично интересовала антарктическая сцена из единственного длинного рассказа По — тревожного и загадочного «Артур Гордон Пим». На безжизненном берегу, на фоне высоких ледяных барьеров, кричали и махали крыльями бесчисленные чудовищные пингвины; на воде было видно множество толстых тюленей, плававших или лежавших на огромных кусках медленно плывущего льда.

С помощью небольших лодок мы совершили сложную посадку на остров Росс вскоре после полуночи, утром 9-го числа. Мы привезли с собой кабели с каждого корабля и приготовились разгружать припасы с помощью специальных устройств.

Наши чувства при первом шаге на антарктическую землю были сложными и пронзительными, хотя в этом месте нас уже опередили экспедиции Скотта и Шеклтона.

Наш лагерь на замерзшем берегу, у подножия вулкана, был лишь временным; штаб располагался на борту корабля «Аркхэм». Мы выгрузили все наше оборудование для бурения, собак, санки, палатки, припасы, баки с бензином, экспериментальное оборудование для таяния льда, камеры — как обычные, так и аэрофотографические, запчасти для самолетов, а также другие принадлежности, включая три небольших портативных беспроводных устройства — помимо тех, что были на самолетах — способных поддерживать связь с большим беспроводным устройством на корабле «Аркхэм» из любой части Антарктиды, которую мы могли бы посетить.

Беспроводное устройство на корабле должно было передавать новости в мощную беспроводную станцию газеты «Аркхэм Адвертайзер» в Кингспорт-Хед, штат Массачусетс. Мы надеялись завершить свою работу за одно антарктическое лето; но если это окажется невозможным, мы проведем зиму на корабле «Аркхэм», отправив корабль «Мискатоник» на север за припасами на следующее лето.

Мне не нужно повторять то, что уже опубликовали газеты о нашей первоначальной работе: о восхождении на гору Эребус; о успешных бурениях в поисках полезных ископаемых в нескольких местах на острове Росс и о поразительной скорости, с которой аппарат Пабоди выполнял эти задачи, даже сквозь слои твердой породы; о предварительных испытаниях небольших устройств для таяния льда; о рискованном восхождении к Великому барьеру на санях с припасами; и о окончательной сборке пяти огромных самолетов в лагере на вершине барьера.
Здоровье нашей группы — двадцати человек и пятидесяти пяти аляскинских собак-тягловиков — было отличным, хотя, конечно, до сих пор мы не сталкивались с особенно сильными морозами или штормами.
В основном температура колебалась между нулем и 20–25 градусами выше нуля, и опыт зим в Новой Англии приучил нас к подобным условиям. Лагерь у барьера был полупостоянным и предназначался для хранения бензина, продовольствия, динамита и других припасов.
Для перевозки самого оборудования требовалось всего четыре самолета; пятый оставался с пилотом и двумя человеками с кораблей в этом лагере, чтобы обеспечить возможность связи с нами из Аркхэма в случае потери всех наших исследовательских самолетов.
Позже, когда мы не использовали все остальные самолеты для транспортировки оборудования, мы применяли один-два из них для перевозок между этим лагерем и другой постоянной базой на большой плато, расположенной в шестистах–семистах милях к югу, за ледником Бирдмор.
Несмотря на почти единодушные сообщения о ужасных ветрах и бурях, дующих с плато, мы решили обойтись без промежуточных баз, рискнув ради экономии и возможной эффективности.
Сообщения по радио рассказывали о потрясающем четырехчасовом непрерывном полете нашего эскадрильона 21 ноября над высокими ледяными массивами, с огромными вершинами на западе и глубокой тишиной, нарушаемой лишь звуком наших двигателей.
Ветер беспокоил нас лишь умеренно, а радиокомпасы помогли нам преодолеть единственный туман, с которым мы столкнулись. Когда впереди показалась огромная возвышенность между 83° и 84° широты, мы поняли, что достигли ледника Бирдмор — крупнейшего долинного ледника в мире, — и что замерзшее море сменялось холмистым, суровым побережьем.

Наконец мы действительно вошли в белый, мертвый уже с давних времен мир крайнего юга. Ещё до того, как мы это осознали, мы увидели вершину горы Нансен в восточной дали — она возвышалась на высоту почти пятнадцати тысяч футов. Успешное создание южной базы над ледником при широте 86° 7´ восточной долготы 174° 23´, а также чрезвычайно быстрые и эффективные бурения и взрывные работы в различных местах, доступных с помощью наших саней и коротких авиаперелетов, являются частью истории; так же как и трудный, но успешный восхождение на гору Нансен Пабоди и двумя аспирантами — Гедни и Кэрроллом — с 13 по 15 декабря. Мы находились примерно на высоте восьми тысяч пятисот футов над уровнем моря. Когда экспериментальные бурения показали, что на определенных участках под снегом и льдом на глубине всего двенадцати футов находится твердая земля, мы активно использовали небольшие устройства для размягчения материала, проводили бурения и взрывные работы во многих местах, где ни один из предыдущих исследователей даже не думал о возможности получения минеральных образцов. Полученные таким образом прекамбрийские граниты и песчаники подтвердили наше мнение о том, что эта плато является однородной структурой; большая часть континента находилась к западу от нее, но она отличалась от районов, расположенных к востоку, к югу от Южной Америки — которую мы тогда считали отдельным, меньшим континентом, отделенным от большего континента замерзшим соединением морей Росса и Ведделла, хотя позже Берд опроверг эту гипотезу. В некоторых песчаниках, после взрывов и обработки, мы обнаружили очень интересные ископаемые следы и фрагменты: в частности, папоротники, морские водоросли, трилобиты, хризоиды, а также моллюсков вроде лингвелл и гастропод — все это имело большое значение для понимания первобытной истории этого региона. Также был найден странный треугольный, полосатый узор диаметром около фута; Лейк собрал его из трех фрагментов сланца, извлеченных из места, подвергнутого глубокому взрыву. Эти фрагменты происходили из района к западу, недалеко от горного хребта Королевы Александры; Лейк, будучи биологом, считал этот странный узор чрезвычайно загадочным и интригующим, хотя с геологической точки зрения он напоминал некоторые типичные для осадочных пород волновые структуры. Поскольку сланец представляет собой лишь метаморфическую формацию, в которую включен осадочный слой, и поскольку само давление создает странные структуры…

Искажающее воздействие на любые возможные отметки не заставило меня испытывать чрезмерное удивление по поводу этих бороздчатых углублений.

6 января 1931 года Лейк, Пабоди, Дэниелс, все шестеро студентов, четверо механиков и я пролетели над Южным полюсом на двух больших самолетах. Один раз нас вынудили снизиться из-за внезапного сильного ветра, который, к счастью, не перерос в настоящую бурю. Как писали газеты, это был один из нескольких разведывательных полетов; в ходе других мы пытались обнаружить новые топографические особенности в районах, до которых не добирались предыдущие исследователи. Наши первые полеты в этом отношении оказались разочаровывающими, хотя они позволили нам увидеть некоторые потрясающие примеры фантастических и обманчивых миражей полярных регионов — о которых наше морское путешествие уже дало нам краткое представление. Далекие горы казались в небе волшебными городами, а иногда весь белый мир превращался в землю золотого, серебряного и алого цветов, напоминающую сны Дансании и ожидание приключений под воздействием магии низко стоящего полуночного солнца. В пасмурные дни у нас были значительные трудности с полетами из-за того, что снежная земля и небо сливались в одну мистическую опалесцирующую пустоту, без видимого горизонта, отмечающего границу между ними. В конце концов мы решили выполнить свой первоначальный план: пролететь на пятьсот миль на восток на всех четырех исследовательских самолетах и создать новую подстанцию в месте, которое, по нашим ошибочным представлениям, находилось на меньшей континентальной части. Геологические образцы, полученные там, были бы полезны для сравнения. Наше здоровье до сих пор оставалось превосходным — сок лимона хорошо компенсировал постоянное потребление консервированных и засоленных продуктов, а температура, как правило, была выше нуля, что позволяло нам обходиться без самых теплых шуб. Было уже середина лета, и при срочных и тщательных усилиях мы могли бы завершить работу к марту и избежать долгой зимовки во время антарктической ночи. Несколько сильных штормов обрушились на нас с запада, но мы избежали ущерба благодаря мастерству Атвуда в разработке…

Примитивные укрытия для самолетов и барьеры против снегопадов помогали нам преодолевать трудности, связанные с сильным снегопадом, а также укрепляли основные строения лагеря с помощью снега. Наша удача и эффективность действий были поистине поразительными.

Конечно, внешний мир знал о нашей программе, а также о странном и упорном стремлении Лейка отправиться на разведку на запад — точнее, на северо-запад — ещё до нашего полного переезда на новую базу. Похоже, он много размышлял над той треугольной отметкой на сланце, видя в ней определенные противоречия в структуре природы и геологических периодах; это вызывало у него огромное любопытство, и он стремился провести больше бурений и раскопок в тех горных породах, к которым, очевидно, принадлежали обнаруженные фрагменты.

Он был уверен, что эта отметка является следом какого-то огромного, неизвестного и совершенно невозможного к классификации организма с высоко развитой эволюцией, несмотря на то, что порода, на которой находилась эта отметка, имела чрезвычайно древнюю возрастность — камбрийскую, если не даже до-камбрийскую. Это делало невозможным существование любой высоко развитой жизни, а также любой жизни выше уровня одноклеточных организмов или, в лучшем случае, трилобитов. Эти фрагменты, с их странными отметками, должны были быть возрастом от пятисот до тысячи миллионов лет.

II.
Я думаю, что воображение общественности активно реагировало на наши радиосообщения о том, что Лейк отправился на северо-запад, в регионы, где никогда не ступала человеческая нога и куда не проникало человеческое воображение. Однако мы не упоминали его безумных надежд на то, что он сможет полностью изменить науки биологии и геологии. Его предварительная экспедиция на санях с 11 по 18 января вместе с Пабоди и ещё пятью людьми принесла ещё больше образцов архейских сланцев; даже я был заинтересован количеством фоссилиальных следов в этих невероятно древних слоях.

Однако речь шла о весьма примитивных формах жизни, что не создавало никаких серьезных парадоксов, за исключением того, что любые формы жизни должны были существовать в горных породах, явно относящихся к до-камбрийскому периоду; поэтому я по-прежнему не видел смысла в требовании Лейка о вставлении промежуточного этапа в нашу программу, экономящую время — промежуточного этапа, требующего использования всех четырех самолетов, множества людей и всего механического оборудования экспедиции. В конце концов я не ветоировал этот план, хотя и решил не сопровождать группу, направляющуюся на северо-запад, несмотря на просьбы Лейка о моей геологической помощи. Пока они отсутствовали, я оставался в базе вместе с Пабоди и пятью людьми, чтобы разработать окончательные планы перехода на восток. В подготовке к этому переезду один из самолетов уже начал доставку запасов бензина с залива Мак-Мердо; но это можно было отложить на время. Я оставил с собой одну санку и девять собак, ведь неразумно находиться без возможности транспортировки в мире, полном смерти, длившейся эоны. Как все помнят, подэкспедиция Лейка в неизведанное отправляла свои сообщения с помощью коротковолновых передатчиков, установленных на самолетах; эти сообщения одновременно принимались нашим оборудованием в южной базе и на корабле «Аркхэм» в заливе Мак-Мердо, откуда они передавались во внешний мир на длинах волн до пятидесяти метров. Вылет состоялся 22 января в 4 часа утра; первое радиосообщение, которое мы получили, пришло лишь через два часа — в нем Лейк сообщал о том, что они собираются спуститься и начать работу по таянию льда и бурении в месте, находящемся примерно в трехстах милях от нас. Через шесть часов пришло второе, очень взволнованное сообщение, в котором рассказывалось о отчаянных усилиях, напоминающих работу бобров: была вырыта неглубокая шахта и произведена ее детонация, в результате чего были найдены фрагменты сланца с несколькими отметками, примерно похожими на ту, что изначально вызвала замешательство. Через три часа поступило краткое сообщение о возобновлении полета на фоне сильнейшей бури; когда я отправил сообщение с протестом против дальнейших рисков, Лейк коротко ответил, что его новые находки делают любой риск оправданным. Я понял, что его взволнованность достигла степени бунта, и что я ничего не мог сделать, чтобы предотвратить этот безрассудный риск для успеха всей экспедиции; но было ужасно думать о том, что он будет углубляться все дальше и дальше в эту опасную, зловещую белую бездну бурь и непостижимых тайн.

Тайны, простирающиеся на расстояние около пятнадцати сотен миль до полуизвестного, полусомнительного побережья территорий Квин-Мэри и Нокс-Лэндс.

Затем, примерно через полтора часа, пришло то взволнованное сообщение с самолета Лейка, которое почти изменило мое мнение и заставило меня пожелать, чтобы я сопровождал экспедицию: «22:05. На борту самолета. После снежной бури заметил впереди горный хребет, выше любых виденных ранее. Возможно, он сравним с Гималаями, если учесть высоту плато. Вероятная широта — 76° 15’, долгота — 113° 10’ восточной долготы. Насколько хватает глаз влево и вправо — ничего, кроме гор. Похоже, там два дымящихся конуса. Все вершины черные и без снега. Сильный ветер мешает навигации».

После этого Пабоди, остальные мужчины и я с нетерпением прислушивались к сообщениям. Мысль о этой гигантской горной стене, находящейся в семистах милях отсюда, разжигала в нас самое сильное желание к приключениям; мы радовались, что наша экспедиция, пусть даже не мы лично, стала ее первооткрывателями. Через полчаса Лейк снова связался с нами: «Самолет Молтона сел на плато у подножия гор, но никто не пострадал; возможно, его можно будет починить. Необходимо перенести самое необходимое в другие три самолета для возвращения или дальнейших действий, если это потребуется, но сейчас больше не нужны перелеты на тяжелых самолетах. Горы превосходят все представления. Я полечу на разведку на самолете Кэрролла, сняв весь груз».

«Вы не можете себе представить ничего подобного. Высота самых высоких вершин, должно быть, превышает тридцать пять тысяч футов. Эверест не может сравниться с ними. Атвуд будет измерять высоту с помощью теодолита, пока мы с Кэрроллом будем подниматься вверх. Вероятно, я ошибаюсь насчет этих конусов — формации выглядят слоистыми. Возможно, это предкамбрийский сланец с примесью других слоев. Странная картина на горизонте — регулярные блоки, прилегающие к самым высоким вершинам. Все это великолепно в красно-золотистом свете низкого солнца. Как земля тайн во сне или врата в запретный мир невиданных чудес. Жаль, что вас здесь нет, чтобы изучить это».

Хотя технически уже наступил час сна, никто из нас не подумал о том, чтобы ложиться спать. В заливе Мак-Мердо, где также принимались сообщения, ситуация, вероятно, была примерно такой же: капитан Дуглас передал сообщение с поздравлениями всем с этим важным открытием, а Шерман, оператор склада, поддержал его мнение. Конечно, мы сожалели о поврежденном самолете, но надеялись, что его можно будет легко починить. Затем, в одиннадцать вечера, пришло еще одно сообщение от Лейка:

«Кэрролл уже над самыми высокими хребтами. В текущих погодных условиях не стоит пытаться взобраться на очень высокие вершины, но мы попробуем позже. Восхождение — ужасная работа, и в такой высоте делается трудно, но это того стоит. Горный хребет довольно мощный, поэтому не видно ничего за ним. Основные вершины превосходят по высоте Гималаи; хребет напоминает сланец до-камбрийского периода, с явными следами множества других слоев, поднявшихся вверх. Я ошибался насчет вулканизма — хребет простирается дальше, чем мы можем видеть. Над высотой около двадцати одного тысячи футов снег полностью отсутствует.

На склонах самых высоких гор есть странные образования: большие низкие квадратные блоки с совершенно вертикальными сторонами, а также прямоугольные ряды низких вертикальных стен, похожих на старинные азиатские замки, расположенные на крутых горах на картинах Рериха. Издалека они производят впечатление. Мы пролетели рядом с некоторыми из них; Кэрролл считает, что они состоят из мелких отдельных фрагментов, но, вероятно, это следствие эрозии. Большинство краев разрушены и заострены, словно они находились под воздействием штормов и изменений климата на протяжении миллионов лет.

Части, особенно верхние, по-видимому, состоят из камня светлее, чем любые видимые слои на склонах, что указывает на кристаллическое происхождение. При близком полете видны множество входов в пещеры; некоторые из них имеют необычайно правильную форму — квадратную или полукруглую. Вам необходимо прилететь и все это исследовать. Думаю, я видел стену прямо на вершине одной из гор. Высота, по-видимому, составляет от тридцати тысяч до тридцати пяти тысяч футов. Я сам нахожусь на высоте двадцати одного тысячи пятисот футов; здесь ужасный, пронизывающий холод. Ветер свистит и гудит в ущельях и внутри пещер, но пока опасности для полетов нет».

После этого еще полчаса Лейк продолжал без умолку комментировать ситуацию и выразил намерение взобраться на некоторые из вершин пешком. Я ответил…

Что я присоединюсь к нему, как только он сможет отправить самолет, и что мы с Пабоди разработаем наилучший план по поставкам бензина — где и как сосредоточить наши запасы с учетом измененных условий экспедиции. Очевидно, что для ведения работ Лейком, а также для его авиационных операций потребуется большое количество ресурсов, которые необходимо будет доставить на новую базу, которую он собирался создать у подножия гор; к тому же возможно, что полет на восток в этом сезоне все-таки не состоится. В связи с этим я позвонил капитану Дугласу и попросил его вывезти как можно больше вещей с кораблей и доставить их на ту территорию с помощью единственной группы собак, которая у нас там оставалась. Нам действительно следовало бы найти прямой маршрут через неизведанную местность между Лейком и заливом Мак-Мердо. Позже Лейк позвонил мне и сказал, что решил оставить лагерь там, где самолет Молтона был вынужден приземлиться, и где уже начались ремонтные работы. Ледяной покров был очень тонким, то тут, то там была видна темная земля; он собирался провести бурение и взрывы именно в этом месте, прежде чем отправляться в походы на санях или в горы. Он говорил об неописуемом великолепии всей этой картины и о странных ощущениях, которые у него были, находясь под защитой огромных, безмолвных пиков, вершины которых возвышались, словно стена, достигающая неба на краю света.

Это было странное ощущение — находиться в тени огромных, молчаливых пиков, где вершины вздымались, словно стена, достигающая неба на краю света.
С помощью теодолита Атвуд определил высоту пяти самых высоких вершин — от тридцати тысяч до тридцати четырех тысяч футов. Суровый климат этой местности явно беспокоил Лейка: он предполагал наличие периодических сильнейших штормов, ещё более разрушительных, чем все те, с которыми мы сталкивались до сих пор. Его лагерь находился примерно в пяти милях от места, где внезапно начинались более высокие холмы.
Я почти мог уловить нотку подсознательного беспокойства в его словах — пронесшуюся сквозь эту семисотмильную пустоту — когда он настаивал на том, чтобы мы все спешили.

Необходимо как можно скорее разобраться с этой проблемой и избавиться от этого странного, нового региона. Теперь он собирался отдохнуть после целого дня работы с невероятной скоростью, при огромных усилиях и с выдающимися результатами.

Утром у меня состоялась трехсторонняя беспроводная связь с Лейком и капитаном Дугласом на их далеко расположенных базах. Было решено, что один из самолетов Лейка прилетит на мою базу за Пабоди, пятью людьми и мной, а также за всем топливом, которое он сможет взять с собой. Остальные вопросы, связанные с топливом, могли подождать несколько дней — ведь у Лейка хватало топлива для обогрева лагеря и проведения бурений в ближайшее время. В конечном итоге старую южную базу тоже следует пополнить запасами, но если мы отложим поездку на восток, то сможем воспользоваться ею только следующим летом. А пока Лейк должен отправить самолет для исследования прямого маршрута между его новыми горами и заливом Мак-Мердо.

Пабоди и я приготовились закрыть нашу базу на короткий или длительный срок, в зависимости от обстоятельств. Если мы решим зимовать в Антарктиде, то, вероятно, полетим прямо с базы Лейка в Аркхэм, не возвращаясь сюда. Некоторые из наших конусообразных палаток уже были укреплены слоями твердого снега; теперь мы решили завершить работу по созданию постоянного поселения. Благодаря обильным запасам палаток у Лейка было все необходимое для его базы, даже после нашего прибытия. Я передал по радио, что Пабоди и я будем готовы к переезду на северо-запад через день работы и ночь отдыха.

Однако наши усилия после четырех часов дня стали значительно менее интенсивными: примерно в это время Лейк начал присылать крайне необычные и взволнованные сообщения. Его рабочий день начался неудачно — аэрофотосъемка почти полностью обнаженных скальных поверхностей показала полное отсутствие тех архейских и первичных слоев, которые он искал; эти слои составляли значительную часть огромных гор, видневшихся на расстоянии от лагеря. Большинство видимых скал, по-видимому, представляли собой песчаники юрского и команчского периодов, а также сланцы пермского и тройского периодов; время от времени встречались блестящие черные выходы, указывающие на наличие твердого угля.

Это сильно обескуражило Лейка, чьи планы зависели от находки образцов возрастом более пятисот миллионов лет. Он понимал, что чтобы добраться до сланцевого жилы архея, в которой он обнаружил странные узоры, ему придётся совершить долгую поездку на санях от этих предгорий к крутым склонам самых гигантских гор. Тем не менее он решил провести некоторые бурения в рамках общей программы экспедиции; поэтому он установил буровую установку и приставил к ней пять человек, в то время как остальные занимались устройством лагеря и ремонтом повреждённого самолёта. Для первой добычи проб был выбран самый мягкий вид камня — песчаник, расположенный примерно в четверти мили от лагеря; бурение шло отлично без значительных дополнительных взрывов. Примерно через три часа после первого серьёзного взрыва стали слышны крики бурильщиков; молодой Гедни — исполняющий обязанности бригадира — вбежал в лагерь с поразительной новостью. Они обнаружили пещеру. На ранних этапах бурения песчаник сменился жилой формацией команчского известняка, наполненной крошечными окаменелостями головоногих, кораллов, ежов и спирифер, а также иногда следами силициевых губок и костей морских позвоночных — последние, вероятно, принадлежали телеостам, акулам и ганоидам. Это само по себе было достаточно важно, поскольку это были первые найденные экспедицией окаменелости позвоночных; но когда вскоре после этого буровая головка проникла сквозь слои в кажущуюся пустоту, среди раскопщиков распространилась совершенно новая, ещё более сильная волна восторга. Сильный взрыв раскрыл подземную тайну; теперь через неровный проём шириной около пяти футов и толщиной в три фута перед жадными исследователями открывался участок неглубокой известняковой полости, сформированной более пятидесяти миллионов лет назад под действием стекающих подземных вод давно исчезнувшего тропического мира. Глубина этой полости составляла не более семи-восьми футов, но она тянулась бесконечно во всех направлениях, а в ней царил свежий, слегка движущийся воздух, что указывало на её принадлежность к обширной подземной системе. Её потолок и…

Пол был обильно усеян крупными сталактитами и сталагмитами; некоторые из них соединялись между собой, образуя колонны. Но самым важным был огромный слой ракушек и костей, которые в некоторых местах почти полностью перекрывали проход. Эти останки, смытые с неизвестных джунглей мезозойских древовидных папоротников и грибов, а также лесов тертиарных цикад, пальм-вееров и примитивных цветковых растений, содержали представителей более большого числа видов животных крейдового, эоценового и других периодов, чем любой палеонтолог смог бы пересчитать или классифицировать за целый год. Моллюски, панцири ракообразных, рыбы, земноводные, рептилии, птицы и ранние млекопитающие — крупные и мелкие, известные и неизвестные. Неудивительно, что Гедни побежал обратно в лагерь, крича, и неудивительно, что все остальные бросили свою работу и помчались сквозь пронизывающий холод туда, где высокая башня обозначала новый путь к тайнам внутренней Земли и давно исчезнувших эпох. Когда Лейк удовлетворил свое первоначальное любопытство, он записал сообщение в свой блокнот и послал молодого Молтона обратно в лагерь, чтобы тот отправил его по радио. Это было мое первое сообщение об открытии; в нем говорилось о находке ранних ракушек, костей ганоидов и плакодерм, остатков лабиринтодонтов и техоид, крупных фрагментов черепов мозазавров, позвонков и панцирных пластин динозавров, зубов и костей крыльев птеродактилей, остатков археоптерикса, зубов шаровых акул миоцена, примитивных черепов птиц, а также костей древних млекопитающих, таких как Палеотерес, Ксифодон, Эохипп, Ореодон и титанотериевые. Среди найденных останков не было ничего, связанного с мастодонтами, слонами, настоящими верблюдами, оленями или крупным скотом; поэтому Лейк пришел к выводу, что последние отложения образовались в олигоценовую эпоху, а эта полая порода находилась в своем нынешнем высохшем, мертвом и недоступном состоянии не менее тридцати миллионов лет. С другой стороны, чрезвычайно высокая распространенность очень ранних форм жизни была поистине удивительной. Хотя известняковая формация, судя по таким типичным встречающимся там ископаемым, как вентрикулиты, однозначно относилась к команчскому периоду и не могла быть более древней; однако среди свободных фрагментов в полой полости было значительное количество останков организмов, ранее считавшихся характерными только для гораздо более древних периодов — даже примитивные рыбы, моллюски и кораллы из силурийского или ордовицкого периодов.

Неизбежным выводом было то, что в этой части мира существовал удивительный и уникальный уровень преемственности между жизнью более трехсот миллионов лет назад и жизнью всего тридцати миллионов лет назад. Насколько далеко простиралась эта преемственность за пределы олигоцена, когда пещера закрылась, конечно, оставалось предметом лишь догадок. В любом случае, появление ужасного льда в плейстоцене примерно пятьсот тысяч лет назад — что по сравнению с возрастом этой пещеры является всего лишь вчерашним днем — неизбежно положило конец любым первобытным формам, которым местными условиями удавалось выжить дольше своего обычного срока существования.

Лейк не ограничился своим первым сообщением: он написал ещё одно и отправил его сквозь снег в лагерь до того, как Молтон смог вернуться. После этого Молтон оставался у радиостанции в одном из самолётов, передавая мне — а также в Аркхэм для дальнейшей передачи во внешний мир — частые добавления, которые Лейк посылал ему через цепочку посланников. Те, кто следит за газетами, помнят волнение, вызванное в научных кругах отчётами того дня — отчётами, которые, спустя столько лет, в конечном итоге привели к организации той самой экспедиции Старквезер-Мур, от которой я так стремлюсь отговорить от её целей. Я лучше приведу сообщения буквально так, как их отправил Лейк, а также в том виде, в котором наш оператор базы МакТигг перевёл их с помощью своей шифровальной системы:

Фаулер сделал открытие высочайшей важности в фрагментах песчаника и известняка, полученных в результате взрывов. Обнаружены несколько отчётливых треугольных полосатых отпечатков, подобных тем, что есть в архейских сланцах; это доказывает, что их источник существовал с момента более шестисот миллионов лет назад до времён команчского периода без значительных морфологических изменений и с уменьшением среднего размера лишь в умеренной степени. Отпечатки команчского периода, по-видимому, более примитивны или даже упрощённы по сравнению с более ранними. Необходимо подчеркнуть важность этого открытия в прессе. Оно означает для биологии то же, что Эйнштейн означил для математики и физики. Это дополняет мои предыдущие исследования и усиливает сделанные выводы. По-видимому, это подтверждает мои предположения о том, что Земля уже пережила один или несколько циклов органической жизни до того, который мы знаем, начинающегося с…

Археозойские клетки. Они эволюционировали и специализировались не позднее тысячи миллионов лет назад, когда планета была молода и ещё не подходила для существования каких-либо форм жизни с обычной протоплазматической структурой. Возникает вопрос: когда, где и как происходило это развитие?

Позже. Изучая определённые фрагменты скелетов крупных наземных и морских ящеров, а также примитивных млекопитающих, были обнаружены странные повреждения костной структуры, которые нельзя отнести ни к одному известному хищному или мясоедущему животному любого периода. Повреждения бывают двух видов: прямые, проникающие отверстия и, по-видимому, нанесённые ударами раны. Есть один-два случая полностью отсечённых костей. Пострадало немного экземпляров. Я отправляю их в лагерь за фонариками. Буду расширять зону поиска под землёй, удаляя сталактиты.

Ещё позже. Был найден странный фрагмент мыльняка шириной около шести дюймов и толщиной полтора дюйма; он совершенно не похож ни на одну из местных геологических формаций. Он зеленоватого цвета, но нет никаких признаков, позволяющих определить его возраст. У него удивительная гладкость и правильная форма — он напоминает пятиконечную звезду с отломанными концами, а также имеет следы других трещин под углами и в центре поверхности. В центре неповреждённой поверхности есть небольшая гладкая впадина. Это вызывает большое любопытство относительно его происхождения и процессов выветривания. Вероятно, это результат действия воды. Кэрролл с помощью увеличительного стекла считает, что может разглядеть дополнительные отметины геологического значения — группы мелких точек в правильных узорах. Собаки становятся беспокойными во время работы и, по-видимому, ненавидят этот мыльняк. Нужно проверить, есть ли у него какой-нибудь особый запах. Снова доложу, когда Миллс вернётся с фонарями, и мы начнём исследования подземной зоны.

22:15. Важное открытие. Оррендорф и Уоткинс, работавшие в подземелье в 9:45 при освещении, обнаружили огромный фоссилий бочкообразной формы совершенно неизвестного происхождения; вероятно, растительного происхождения, если только это не образец неизвестного морского радиателя, выросший до огромных размеров. Ткани, очевидно, сохранились благодаря минеральным солям. Материал прочный, как кожа, но в некоторых местах сохранена удивительная гибкость. На концах и по бокам имеются следы отломанных частей. Длина от конца до конца — шесть футов, средний диаметр — три с половиной фута; к концам толщина сужается до одного фута. Похож на бочку с пятью выпуклыми ребрами вместо боковин. Боковые трещины, напоминающие трещины на тонких стеблях, находятся на экваторе посередине этих ребер. В бороздах между ребрами имеются странные выросты — что-то вроде гребней или крыльев, которые могут складываться и раскрываться, как веера. Все экземпляры сильно повреждены, за исключением одного, у которого размах крыльев составляет почти семь футов. Внешний вид напоминает некоторых монстров из древних мифов, особенно легендарных Старших Существ из «Некрономикона». Эти крылья, по-видимому, мембранозные, натянутые на каркас из железистых трубок. На концах крыльев видны крошечные отверстия в каркасных трубках. Концы тела сморщены, что не даёт возможности понять, что находится внутри или что отломилось там. Необходимо провести вскрытие, когда вернёмся в лагерь. Не могу определить, растительное это существо или животное. Многие особенности явно свидетельствуют о почти невероятной примитивности. Все заняты резкой сталактитов и поиском дополнительных образцов. Обнаружены ещё повреждённые кости, но с ними придётся подождать. Есть проблемы с собаками: они не могут терпеть новый образец и, вероятно, разорвали бы его на куски, если бы мы не держали его на расстоянии от них.

23:30. Внимание, Дайер, Пабоди, Дуглас. Речь идёт о деле высочайшей — можно сказать, трансцендентной — важности. Аркхэм должен немедленно передать информацию на станцию Кингспорт-Хед. Этот странный бочкообразный образец — это архейское существо, оставившее отпечатки в породах. Миллс, Будро и Фаулер обнаружили ещё тринадцать таких образцов на глубине сорока футов от входа. Они смешаны с кусками мыльняка странной формы и размера, меньше предыдущих.

Найдены объекты в форме звезды; при этом не обнаружено следов повреждений, за исключением некоторых точек. Среди органических образцов восемь, кажущихся совершенными, со всеми придатками. Все они были вынесены на поверхность; собак было отогнано на расстояние — они не могут выносить эти объекты. Обратите пристальное внимание на описание и повторите его для точности. В отчетах это должно быть указано правильно. Длина всех объектов составляет восемь футов. Туловище имеет форму бочонка длиной шесть футов, пять ребер; центральный диаметр — три с половиной дюйма, диаметр концов — один фут. Цвет — темно-серый; материал гибкий и чрезвычайно прочный. Крылья длиной семь футов, такого же цвета; они находились сложенными, расправлялись из борозд между ребрами. Каркас крыльев имеет трубчатую или железистую структуру, цвет — светло-серый; на концах крыльев имеются отверстия. При расправленных крыльях края имеют зубчатую форму. Вокруг экватора, на центральном верхушке каждого из пяти вертикальных ребер, расположены пять систем светло-серых гибких «рук» или щупалец; они находятся плотно сложенными у туловища, но могут развернуться до максимальной длины более трех футов. Похожи на щупальца примитивных хризоид. Один стебель диаметром три дюйма после шести дюймов делится на пять подстеблей; каждый из них после восьми дюймов делится на пять маленьких, сужающихся щупалец или тенет, в результате чего у каждого стебля получается в общей сложности двадцать пять щупалец. На верхней части туловища находится тупой, головкообразный шейный отдел светло-серого цвета; имеются структуры, напоминающие жабры. На нем расположена желтоватая голова в форме звезды с пятью вершинами; она покрыта трехдюймовыми волосовидными цилиями различных призматических цветов. Голова толстая и вздутая; расстояние между вершинами составляет около двух футов; из каждой вершины выступают трехдюймовые гибкие желтоватые трубки. Разрез в точном центре верхней части, вероятно, является дыхательным отверстием. На конце каждой трубки имеется сферическое расширение; при прикосновении желтоватая мембрана откидывается, обнажая стеклянную красноватую сферу, очевидно, это глаз. Пять немного более длинных красноватых трубок исходят из внутренних углов головы в форме звезды и заканчиваются мешковидными выпуклостями того же цвета; при давлении они открываются, образуя отверстия колокольчатой формы диаметром до двух дюймов; эти отверстия покрыты острыми, белыми, зубоподобными структурами.

Выступы представляют собой вероятные «рты». Все эти трубки, цилии и выступы на голове морской звезды находятся плотно сложенными; они прикреплены к шарообразной шее и туловищу. Несмотря на огромную прочность, эти структуры обладают удивительной гибкостью.

В нижней части туловища имеются грубые, но функционирующие по-разному аналоги структур головы. Шарообразная светло-серая псевдошея, не имеющая признаков жабр, поддерживает зеленоватую пятизубчатую структуру морской звезды.

Прочные мышечные конечности длиной четыре фута сужаются от диаметра в семь дюймов у основания до примерно двух с половиной дюймов у кончика. К каждому кончику прикреплен небольшой конец зеленоватого треугольника из мембраны с пятью жилками; длина этого треугольника составляет восемь дюймов, а ширина — шесть дюймов. Это и есть лопасть, плавник или псевдонога, которые оставили отпечатки на скалах возрастом от миллиарда до пятидесяти–шестидесяти миллионов лет.

Из внутренних углов структуры морской звезды выступают красноватые трубки длиной два фута, сужающиеся от диаметра в три дюйма у основания до одного дюйма у кончика. У кончиков имеются отверстия. Все эти части чрезвычайно прочные и кожистые, но при этом extremadamente гибкие. Конечности длиной четыре фута с лопастями, безусловно, использовались для какого-то вида передвижения, будь то в море или где-либо ещё. При движении они проявляют признаки чрезмерной мышечной массы. В таком состоянии все эти выступы плотно сложены над псевдошеей и концом туловища, соответствуя выступам на другом конце.

Пока невозможно однозначно отнести это существо к животному или растительному царству, но склонность к тому, что это животное, усиливается. Вероятно, это свидетельство чрезвычайно продвинутой эволюции радиат, при которой не было потери некоторых примитивных черт. Сходство с эхинодермами очевидно, несмотря на местные противоречивые данные.

Структура «крыльев» вызывает загадки из-за вероятного морского образа жизни, но они могут служить для навигации в воде. Симметрия странно напоминает растительную, что указывает на вертикальную структуру растений, а не горизонтальную структуру животных. Невероятно ранняя дата эволюции, предшествующая даже самым простым известным до сих пор архейским протозоям, затрудняет любые предположения относительно происхождения этого существа.

Полные экземпляры обладают настолько поразительным сходством с некоторыми существами из древних мифов, что возникает неизбежное предположение о существовании чего-то древнего за пределами Антарктиды. Дайер и Пабоди читали «Некрономикон» и видели картины Кларка Эштона Смита, созданные на основе этого текста; они поймут меня, когда я буду говорить о тех древних существах, которые, по предположению, создали всю жизнь на Земле в шутку или по ошибке. Ученые всегда считали, что эти существа возникли в результате извращенного воображения относительно очень древних тропических организмов. Также существуют существа, упоминаемые Уилмартом в связи с доисторическим фольклором — придатки культа Ктулху и т. п. Открывается огромная сфера для исследований. Судя по сопутствующим находкам, это, вероятно, отложения позднего крейдового или раннего эоценового периода. Над ними образовались огромные сталагмиты. Их трудно высечь, но прочность материала предотвращает повреждения. Состояние сохранности удивительное; очевидно, это благодаря действию известняка. Пока больше ничего не найдено, но поиски будут продолжены позже. Сейчас нужно доставить четырнадцать огромных экземпляров в лагерь без собак, которые безумно лают и нельзя доверять им рядом с этими находками. С девятью людьми — трое останутся сторожить собак — мы должны справиться с тремя санями довольно хорошо, хотя ветер и сильный. Необходимо установить радиосвязь с заливом Мак-Мердо и начать доставку материалов. Но я должен проанализировать один из этих экземпляров перед тем, как мы сможем отдохнуть. Жаль, что у меня здесь нет настоящей лаборатории. Дайеру следует пожалеть о том, что пытался помешать моей поездке на запад. Сначала самые высокие горы мира, а теперь это… Если это не самый важный момент экспедиции, то я не знаю, что такое. Мы действуем научно. Поздравляю, Пабоди, с раскопками пещеры. А теперь, пожалуйста, повторите описание.

«Мне сначала нужно проанализировать один из этих образцов…»
«Сначала самые высокие горы в мире — а потом это!»

Чувства Пабоди и меня при получении этого сообщения были просто неописуемыми; наши спутники тоже были полны энтузиазма. МакТиг, который поспешно перевел несколько фрагментов сообщения сразу после их приема, записал всё сообщение полностью, как только оператор Лейка завершил передачу. Все понимали историческую значимость этого открытия; я поспешил поздравить Лейка, как только оператор корабля „Аркхэм“ повторил описательные части сообщения по моей просьбе. За моим примером последовали Шерман с базы в заливе Мак-Мердо, а также капитан Дуглас с корабля „Аркхэм“.

Позже, в качестве руководителя экспедиции, я добавил несколько замечаний, которые должны были быть переданы через корабль „Аркхэм“ во внешний мир. Конечно, мысль о отдыхе казалась абсурдной в такой атмосфере волнения; единственное, чего я хотел, — это как можно скорее добраться до лагеря Лейка. Меня разочаровало сообщение о том, что усиливающийся горный ветер делает раннюю авиаперелеты невозможными. Но уже через полтора часа интерес снова возобладал, и разочарование исчезло. Лейк прислал ещё сообщения, в которых рассказывал о полном успехе экспедиции.

Транспортировка четырнадцати крупных образцов в лагерь оказалась сложной задачей — эти предметы были удивительно тяжелыми; однако девять человек сумели выполнить её без проблем. Теперь некоторые из участников группы спешно строили снежный загон на безопасном расстоянии от лагеря, чтобы туда можно было приводить собак для удобства кормления. Образцы были разложены на твердом снегу рядом с лагерем, за исключением одного, над которым Лейк пытался провести примитивную вскрытие.

Это вскрытие оказалось более сложной задачей, чем ожидалось: несмотря на тепло от бензиновой печи в только что построенном лабораторном шатре, казалось бы гибкие ткани выбранного образца — мощного и целостного — не теряли своей почти кожаной прочности. Лейк не знал, как сделать необходимые разрезы так, чтобы это не повредило всю структуру, которую он хотел изучить.

Конечно, у него было ещё семь идеальных образцов; но их было слишком мало, чтобы рисковать ими бездумно, если только позже пещера не обеспечит неограниченный запас. Поэтому он взял другой образец — хотя у него с обеих сторон ещё сохранились следы структуры, напоминающей звезду моря, он был сильно раздавлен и частично поврежден вдоль одной из основных борозд туловища. Результаты, быстро сообщенные по радио, оказались поразительными и вызывающими. С помощью инструментов, едва способных резать эту аномальную ткань, было невозможно добиться никакой точности или изящества; тем не менее то немногое, что удалось сделать, поразило и ошеломило всех нас.

Существующие представления о биологии пришлось бы полностью пересмотреть — ведь это существо не являлось продуктом процессов роста клеток, известных науке. Практически не произошло никакого замещения минералами, и, несмотря на возраст, составляющий, возможно, сорок миллионов лет, внутренние органы оставались полностью целыми.

Кожаная, не подверженная разрушению и практически неуничтожимая прочность была неотъемлемым свойством структуры этого существа; она связана с каким-то палеоценовым циклом эволюции беспозвоночных, полностью выходящим за рамки наших способностей к предположениям.

Сначала Лейк обнаружил лишь сухость; но по мере того, как нагретый шатер вызывал таяние, с не поврежденной стороны существа была обнаружена органическая жидкость с резким и неприятным запахом. Это была не кровь, а густая темно-зеленая жидкость, очевидно выполнявшая ту же функцию. К тому времени, когда Лейк добрался до этой стадии, все тридцать семь собак уже были приведены в лагерь.

Незаконченный загон рядом с лагерем; даже на таком расстоянии это существо проявляло яростное лаяние и беспокойство из-за резкого, распространяющегося запаха.

Этот предварительный анализ ничуть не способствовал пониманию природы этого странного существа — он лишь усугубил его тайну. Все догадки относительно его внешних структур оказались верными, и на их основании можно было без колебаний назвать это существо животным. Однако внутренний осмотр выявил множество признаков, свойственных растениям, из-за чего Лейк остался совершенно в замешательстве. У него была система пищеварения и кровообращения, а отходы выводились через красноватые трубки, расположенные у его основания в форме звезды.

Кратко говоря, его дыхательная система, по-видимому, использовала кислород, а не углекислый газ; также имелись странные признаки наличия камер для хранения воздуха и механизмов переключения дыхания с внешнего отверстия на как минимум две другие полностью развитые дыхательные системы — жабры и поры. Очевидно, это было земноводное, вероятно, приспособленное к длительному периоду спячки без воздуха. По-видимому, у него были голосовые органы, связанные с основной дыхательной системой, но они имели аномалии, требующие дальнейшего изучения. Четкое произношение слов, в смысле выделения слогов, казалось едва ли возможным, однако возникновение музыкальных звуков широкого диапазона было весьма вероятным. Мышечная система была почти сверхъестественно развита. Нервная система была настолько сложной и высокоразвитой, что ошеломила Лейка. Хотя в некоторых отношениях это существо было чрезмерно примитивным и архаичным, у него имелись ганглиевые центры и связи, свидетельствующие о крайней степени специализированного развития.

Его пятидольный мозг был удивительно развит, и имелись признаки наличия сенсорного аппарата, частью функционировавшего через тонкие реснички на голове; этот аппарат включал факторы, чуждые любым другим наземным организмам. Вероятно, у него было больше пяти чувств, поэтому его поведение невозможно было предсказать на основе существующих аналогий.

По мнению Лейка, в своем первобытном мире это существо, должно быть, обладало острым чувствительным восприятием и тонко развитыми функциями — подобно современным муравьям и пчелам. Оно размножалось, как низшие растения-криптогамы.

Птеридофиты: у них на концах «крыльев» имеются спорангии, и, очевидно, они развиваются из таллуса или прототаллуса. Но давать им название на этом этапе было чистым безумием. Они напоминали радиальные структуры, но на самом деле представляли собой нечто большее. Частично они были растительными по своей природе, но в них уже присутствовали три четверти элементов животной структуры. То, что они имели морское происхождение, ясно указывали их симметричная форма и некоторые другие особенности; однако точно определить пределы их последующей адаптации было невозможно. В конце концов, «крылья» все еще намекали на возможность жизни в воздухе. Как они могли пройти через крайне сложную эволюцию на только что сформировавшейся Земле в такие сроки, чтобы оставить следы в архейских породах, было совершенно непостижимо; это заставило Лейка вспомнить древние мифы о Великих Древних, которые спустились с звезд и создали жизнь на Земле в шутку или по ошибке, а также странные рассказы о космических существах, переданные его коллегой-фольклористом из отделения английского языка в Мискатонике.

Естественно, он рассмотрел возможность того, что до-камбрийские следы могли быть оставлены менее развитыми предками современных образцов, но быстро отверг эту слишком простую теорию, учитывая высокий уровень развития структуры более древних окаменелостей. Более того, позднейшие формы указывали скорее на упадок, чем на дальнейшую эволюцию. Размеры псевдоног уменьшились, а вся морфология стала грубее и проще. Кроме того, нервы и органы, только что исследованные, свидетельствовали о регрессе от еще более сложных форм. Атрофированные и рудиментарные части встречались с удивительной частотой. В целом можно было сказать, что почти ничего не было выяснено; поэтому Лейк обратился к мифологии в поисках временного названия — в шутку он назвал свои находки «Великими Древними». Примерно в два тридцать ночи, решив отложить дальнейшую работу и немного отдохнуть, он накрыл разрезанный организм брезентом, вышел из лабораторного шатра и с новым интересом изучил нетронутые образцы. Непрестанные антарктические солнечные лучи начали немного размягчать их ткани, так что у двух-трех образцов появились признаки раскрытия; однако Лейк не считал, что в почти нулевой температуре существует опасность немедленного разложения. Тем не менее он переместил все нетронутые образцы.

Приблизить их друг к другу и накрыть дополнительным шатром, чтобы защитить от прямых солнечных лучей. Это также поможет скрыть их возможный запах от собак, чье враждебное беспокойство действительно становилось проблемой, даже на значительном расстоянии и за всё выше и выше поднимаемыми снежными стенами, которые люди спешили возвести вокруг своих убежищ. Ему пришлось обвесить углы ткани шатра тяжелыми снежными глыбами, чтобы удержать его на месте на фоне усиливающегося ветра, ведь казалось, что гигантские горы вот-вот обрушат на них очень сильные порывы. Предварительные опасения относительно внезапных антарктических ветров вновь возникли, и под руководством Атвуда были приняты меры: шатры, новый загон для собак и примитивные укрытия для самолетов были засыпаны снегом с той стороны, что обращена к горам. Эти последние укрытия, построенные из твердых снежных блоков в свободное время, были совсем не такими высокими, какими следовало бы; в конце концов Лейк отвлек всех от других задач, чтобы они занялись их строительством. Было уже после четырех, когда Лейк наконец решил закончить связь и посоветовал всем воспользоваться временем отдыха, которое у него будет, когда стены укрытий станут немного выше. Он вел дружескую беседу с Пабоди по радио и вновь выразил свое восхищение поистине удивительными тренировками, которые помогли ему сделать открытие. Атвуд также прислал приветствия и слова похвалы. Я искренне поздравил Лейка, признав, что он был прав относительно поездки на запад, и мы все договорились связаться по радио в десять утра. Если к тому времени ветер утихнет, Лейк отправит самолет за нашей группой к моей базе. Прямо перед сном я отправил последнее сообщение в Аркхэм с указаниями смягчить информацию, предназначенную для внешнего мира, поскольку полные детали казались настолько невероятными, что могли вызвать волну недоверия до тех пор, пока не будут подтверждены.

III.
Думаю, никто из нас в тот утренний день не спал крепко или непрерывно. И волнение из-за открытия Лейка, и усиливающийся ветер мешали этому. Порывы ветра были настолько сильными даже там, где мы находились, что мы…

Я не мог не задуматься о том, насколько хуже обстоят дела в лагере Лейка, прямо под огромными неизвестными вершинами, которые породили этот шторм и способствовали его возникновению. МакТигх проснулся в десять часов и попытался связаться с Лейком по радио, как и договаривались, но, по-видимому, какие-то электрические помехи в нарушенных погодных условиях на западе мешали связи. Однако нам удалось связаться с «Аркхэмом», и Дуглас сказал мне, что он также тщетно пытался добраться до Лейка. Он не знал о ветре, ведь в заливе МакМердо дул лишь слабый ветер, несмотря на сильные порывы там, где мы находились. В течение всего дня мы все с тревогой прислушивались и время от времени пытались связаться с Лейком, но безрезультатно. Примерно в полдень с запада пришел сильный ветер, от которого мы забеспокоились за безопасность нашего лагеря; однако со временем он утих, лишь к двум часам дня снова усилился. После трех часов стало очень тихо, и мы удвоили усилия, чтобы связаться с Лейком. Учитывая, что у него было четыре самолета, каждый из которых оснащен отличным оборудованием для работы на коротких волнах, мы не могли представить, чтобы какой-то обычный инцидент мог одновременно повредить всё его радиооборудование. Тем не менее тишина продолжалась, и, подумав о колоссальной силе ветра в его районе, мы не могли не делать самые мрачные предположения. К шести часам наши опасения стали еще более серьезными, и после радиосвязи с Дугласом и Торфиннссеном я решил принять меры для расследования. Пятый самолет, который мы оставили в складе запасов в заливе МакМердо вместе с Шерманом и двумя моряками, был в хорошем состоянии и готов к немедленному использованию; казалось, что именно та чрезвычайная ситуация, ради которой он и был сохранен, теперь наступила. Я связался с Шерманом по радио и приказал ему как можно скорее прибыть ко мне на южную базу на самолете вместе с двумя моряками, поскольку погодные условия, по-видимому, были весьма благоприятными. Затем мы обсудили состав группы, которая будет заниматься расследованием, и решили включить всех людей, а также сани и собак, которых я держал при себе. Даже такой большой груз не стал бы проблемой для одного из огромных самолетов, построенных по нашим специальным заказам для перевозки тяжелой техники. Время от времени я все еще пытался связаться с Лейком по радио, но безуспешно. Шерман вместе с моряками Гуннарссоном и Ларсеном взлетели в семь тридцать; они сообщили, что полет прошел спокойно с нескольких точек на крыле самолета. Они прибыли к нашей базе в полночь, и все сразу же обсудили следующие действия.

Это было рискованное предприятие — лететь над Антарктидой на одном самолёте без каких-либо баз, но никто не отступил перед тем, что казалось совершенно необходимым. В два часа мы остановились на короткий отдых после предварительной загрузки самолёта, но уже через четыре часа снова встали, чтобы закончить загрузку и упаковку.

25 января в 7:15 утра мы вылетели на северо-запад под управлением МакТига; с нами было десять человек, семь собак, санки, запасы топлива и еды, а также другие вещи, включая радиооборудование самолёта. Погода была ясной, довольно спокойной, температура — относительно мягкой; мы почти не ожидали проблем при достижении широты и долготы, указанных Лейком как место расположения его лагеря. Наши опасения касались того, что мы можем найти или не найти в конце путешествия, ведь на все вызовы, отправленные в лагерь, продолжала приходить тишина.

Каждый момент этого четырехс половиной часового полёта глубоко врезался в мою память из-за его решающего значения в моей жизни. Этот полёт ознаменовал для меня, в возрасте пятьдесят четырёх лет, потерю всего того спокойствия и равновесия, которые обычный человек обретает благодаря своему привычному восприятию внешней природы и её законов.

С тех пор мы десять человек — причём в первую очередь студент Дэнфорт и я — столкнулись с ужасающим миром скрытых ужасов, который ничто не может стереть из наших эмоций, и мы бы воздержались от того, чтобы делиться им с остальным человечеством, если бы могли. Газеты опубликовали сообщения, которые мы присылали с движущегося самолёта: о нашем беспосадочном полёте, о двух столкновениях с опасными ветрами в верхних слоях атмосферы, о виде разрушенной поверхности, туда где Лейк три дня назад затопил свою шахту, и о группе странных пушистых снежных цилиндров, которые, по словам Амундсена и Бёрда, катились на ветру по бескрайним ледяным плато.

Однако наступил момент, когда наши ощущения уже нельзя было выразить словами, понятными прессе, а позже нам пришлось ввести строгую цензуру.

Матрос Ларсен первым заметил впереди разрозненную линию острых, похожих на чародейские конусы и пиков формаций; его крики заставили всех подойти к окнам большого каютного отсека. Несмотря на нашу скорость, эти образования медленно поднимались над горизонтом; поэтому мы поняли, что они должны находиться на огромном расстоянии, и видны лишь из-за своей чрезмерной высоты. Постепенно же они мрачно возвышались в западном небе, позволяя нам различать разные голые, мрачные, темноватые вершины, а также ощутить ту странную фантастическую атмосферу, которую они создавали на фоне красноватого антарктического света и ирисцирующих облаков из ледяной пыли. Во всем этом зрелище чувствовалась неотступная атмосфера удивительной тайны и потенциального откровения. Казалось, что эти суровые, кошмарные шпили обозначали столбы ужасного прохода в запретные сферы сновидений, а также в сложные пространства далекого времени, пространства и сверхвысоких измерений. Я не мог не чувствовать, что это злые существа — горы безумия, чьи дальние склоны смотрят в какую-то проклятую бездну. Этот полупрозрачный, мерцающий облачный фон нес в себе невыразимые намеки на какое-то туманное, эфирное «за пределами», гораздо более отдаленное, чем земное пространство; он напоминал о крайней отдаленности, изоляции, пустоши и вечной смерти этого непроходимого и непостижимого южного мира. Именно молодой Дэнфорт привлек наше внимание к странным закономерностям в ряду высоких горных вершин — закономерностям, напоминающим фрагменты идеальных кубов, о которых упоминал Лейк в своих сообщениях; это действительно оправдывало его сравнение с сновидческими образами руин древних храмов на облачных горных вершинах Азии, так тонко и странно изображенных Рерихом. Во всем этом неземном континенте горных тайн действительно было что-то типично рериховское. Я уже чувствовал это в октябре, когда впервые увидели Землю Виктории, и снова почувствовал это сейчас. Я также ощутил еще одну волну беспокойства из-за архаичных мифологических сходств, из-за того, насколько тревожно это смертоносное царство соответствовало злословно известной плато Ленг из древних текстов.

Мифологи помещали Ленг в Центральной Азии, но расовая память человека — или его предков — велика, и вполне возможно, что некоторые сказания дошли до нас из земель, гор и храмов ужаса ещё до появления Азии и любого другого известного нам человеческого мира. Несколько смелых мистиков намекали на доплейстоценное происхождение фрагментарных Накотических рукописей и предполагали, что последователи Цатхоггуа были столь же чужды человечеству, как и сам Цатхоггуа. Ленг, где бы он ни находился в пространстве или времени, не был регионом, в котором я хотел бы оказаться или находиться поблизости; меня также не привлекала близость к миру, который когда-либо породил столь двусмысленные и архаичные чудовища, о которых только что упомянул Лейк. В тот момент мне стало жаль, что я вообще читал отвратительный «Некрономикон» или так много разговаривал с тем неприятно образованным фольклористом Уилмартом в университете.

Это настроение, безусловно, усугубило мою реакцию на странную миражную картину, которая появилась перед нами из всё более опалесцирующего зенита по мере приближения к горам и когда мы начали различать волнистые формы подножия гор. За предыдущие недели я видел десятки полярных миражей; некоторые из них были не менее загадочными и фантастически яркими, чем этот, но у этого миража была совершенно новая и таинственная составляющая в виде угрожающей символики. Я вздрогнул, когда из мутных ледяных паров над нашими головами вырисовался лабиринт из фантастических стен, башен и минаретов. Это напоминало циклопический город без какой-либо архитектуры, известной человеку или человеческому воображению: огромные объемы ночно-черного камня, отражающие чудовищные искажения геометрических законов. Были там усеченные конусы, иногда с террасами или ребрами, над которыми то тут, то там возвышались высокие цилиндрические столбы, увеличенные до громадных размеров и часто увенчанные слоями тонких дисков с зубцами; также были странные, похожие на столы сооружения, напоминающие кучи многочисленных прямоугольных плит или круглых пластин, либо пятиконечные звезды, каждая из которых перекрывала ту, что находилась под ней. Существовали также комбинированные конусы и пирамиды, существующие отдельно или возвышающиеся над цилиндрами, кубами или более плоскими усеченными конусами и пирамидами; время от времени появлялись игольчатые шпили, собранные в странные группы по пять штук.

Все эти лихорадочные структуры, казалось, были соединены между собой трубчатыми мостами, пересекавшими их друг с другом на огромных высотах; масштаб всего этого зрелища был ужасающим и подавляющим из-за своей чрезмерной гигантскости. Общий тип миража не сильно отличался от некоторых более странных форм, наблюдаемых и запечатленных арктическим китобоем Скорсби в 1820 году; однако в тот момент и в том месте, среди тех темных, неизвестных горных вершин, возвышавшихся прямо перед нами, при учете того аномального явления, которое мы воспринимали как проявление древнего зла, и при тумане вероятной катастрофы, окутывавшем большую часть нашей экспедиции, нам всем казалось, что во всем этом есть оттенок скрытой злобы и бесконечно зловещих предзнаменований. Я был рад, когда мираж начал рассеиваться, хотя в процессе этого различные кошмарные башни и конусы принимали искаженные, временные формы ещё большего ужаса. Когда вся иллюзия превратилась в мерцающую опаловую дымку, мы снова посмотрели в сторону земли и увидели, что конец нашего путешествия уже близок. Неизвестные горы впереди возвышались, словно устрашающая стена гигантов; их странная правильность была видна с поразительной четкостью даже без бинокля. Мы уже находились над самыми низкими предгорьями и могли разглядеть среди снега, льда и голых участков их главного плато несколько темных пятен, которые мы приняли за лагерь и место бурения Лейка. Высокие предгорья возвышались в пяти–шести милях от нас, образуя горный хребет, почти отдельный от устрашающей цепи вершин, превосходящих по высоте Гималаи. Наконец Ропс — студент, который заменил МакТига у пульта управления — начал спускаться к темному пятну слева, размеры которого указывали на то, что это лагерь. Пока он спускался, МакТига отправил последнее неконтролируемое радиосообщение, которое мир когда-либо получил от нашей экспедиции. Конечно, каждый читал краткие и неполные отчеты о продолжении нашего пребывания в Антарктиде. Через несколько часов после высадки мы отправили осторожный отчет о трагедии, с которой столкнулись, и с сожалением сообщили о полном уничтожении всей группы Лейка ужасным ветром предыдущего дня или ночи перед тем. Было известно о гибели одиннадцати человек; молодой Гедни пропал без вести. Люди простили нам отсутствие подробностей, понимая шок, который должно было вызвать у нас это печальное событие, и поверили нам, когда мы объяснили, что…

Действие ветра привело к тому, что все одиннадцать тел стали непригодными для вывоза наружу.
Должен сказать, что даже в условиях нашего отчаяния, полного замешательства и ужаса мы почти никогда не отклонялись от истины. Настоящая значимость заключается в том, чего мы не осмелились рассказать; в том, что я бы не рассказал сейчас, если бы не необходимость предостеречь других от бесименных ужасов.

Факт в том, что ветер нанес ужасный ущерб. Вполне возможно, что даже без всего остального никто не смог бы выжить. Шторм, с его летящими со скоростью сумасшедших ледяными частицами, должен был быть сильнее всего, с чем когда-либо сталкивалась наша экспедиция.
Единственное укрытие из самолетов — по-видимому, все они были в крайне хрупком и недостаточном состоянии — было почти разрушено; а буровая установка вдалеке полностью разлетелась на куски.
Обнаженный металл приземленных самолетов и бурового оборудования был сильно поврежден; два небольших палатка были смяты, несмотря на снежные насыпи. Деревянные поверхности, оставленные на открытом воздухе, были покрыты вмятинами и лишились краски; все следы на снегу были полностью стерты.

Также верно, что мы не нашли ни одного архейского биологического объекта, который можно было бы вывезти целиком. Мы собрали некоторые минералы из огромной кучи обломков, включая несколько зеленоватых фрагментов мыла, форма которых напоминала пятиугольник, а на их поверхности были едва заметные узоры из точек; также были найдены кости ископаемых, среди которых были самые типичные образцы с странными повреждениями.

Ни одна из собак не выжила: их временные укрытия из снега рядом с лагерем были почти полностью разрушены. Возможно, это сделал ветер, но большие повреждения с той стороны, что была не под ветром, указывают на то, что собаки сами выпрыгнули или разбились о что-то.

Все три санки исчезли, и мы пытались объяснить, что ветер мог унести их в неизвестность. Оборудование для бурения и растапливания льда было слишком сильно повреждено, чтобы его можно было спасти, поэтому мы использовали его для заблокирования того странного прохода в прошлое, который создал Лейк. Мы также оставили в лагере два самых сильно потрясенных самолета; ведь в нашей группе выживших было всего четыре настоящих пилота — Шерман, Дэнфорт, МакТиг и Ропс, причем Дэнфорт был в таком плохом нервном состоянии, что не мог управлять самолетом. Мы привезли обратно все книги, научное оборудование и другие вещи, которые смогли найти, хотя многое было унесено ветром. Запасные палатки и шкуры либо отсутствовали, либо были в ужасном состоянии. Примерно в четыре часа дня, после того как длительный полет заставил нас считать Гедни потерянным, мы отправили сообщение в Аркхэм для дальнейшей передачи; думаю, мы поступили правильно, стараясь сохранять в сообщении спокойствие и избегать чрезмерных утверждений. Все, что мы говорили о происходящем, касалось наших собак, чье беспокойство рядом с биологическими образцами было ожидаемо, судя по описанию бедного Лейка. Не упоминали мы, кажется, и того, что собаки проявляли такое же беспокойство, обнюхивая странные зеленоватые мыльные камни и некоторые другие предметы в этом беспорядочном районе — среди которых были научные инструменты, самолеты и оборудование, как в лагере, так и при бурении, чьи детали были ослаблены, сдвинуты или иным образом повреждены ветром, который, видимо, обладал необычайной любознательностью и стремлением к исследованиям. Что касается примерно четырнадцати биологических образцов, мы были довольно неопределенны в своих описаниях. Мы сказали, что единственные обнаруженные нами образцы были повреждены, но от них осталось достаточно, чтобы полностью и убедительно подтвердить точность описания Лейка. Было непросто не позволять личным эмоциям влиять на наши выводы — мы не упоминали количество образцов и не говорили точно, как мы нашли те, что нашли. К тому времени мы уже договорились не передавать ничего, что могло бы указывать на безумие людей Лейка, и действительно, казаться безумием было то, что шесть несовершенных чудовищ были аккуратно похоронены вертикально в могилах глубиной девять футов под пятиугольными курганами, покрытыми группами точек в тех же узорах, что и на странных зеленоватых мыльных камнях, найденных в мезозойскую или третичную эпоху. Восемь совершенных образцов, упомянутых Лейком, по-видимому, были полностью унесены ветром.

Мы также старались не нарушать общее спокойствие людей; поэтому на следующий день Данфорт и я почти ничего не говорили о той ужасной поездке через горы. Только чрезвычайно легкий самолет мог преодолеть горный хребет такой высоты, и это, к счастью, ограничило участие в этой разведывательной экспедиции только нами двумя.

Когда мы вернулись в один час ночи, Данфорт был на грани истерики, но сумел сохранять самообладание. Не потребовалось особых усилий, чтобы заставить его пообещать не показывать наши рисунки и другие вещи, которые мы принесли с собой, не говорить остальным ничего, кроме того, что мы договорились сообщить, а также спрятать пленку от камеры для дальнейшей обработки позже. Поэтому эта часть моего рассказа будет такой же неизвестной для Пабоди, МакТига, Ропса, Шермана и остальных, как и для всего остального мира. Действительно, Данфорт еще более скрытен, чем я: ведь он видел, или, как ему кажется, видел, кое-что, о чем он не собирается рассказывать даже мне.

Как все знают, в нашем отчете было описание трудного восхождения — подтверждение мнения Лейка о том, что высокие вершины состоят из архейского сланца и других очень древних, сжатых горных пород, неизменных со времен, по крайней мере, среднего периода Команчиана; обычные замечания о регулярности формирований в виде кубов и стен; вывод о том, что входы в пещеры указывают на растворившиеся известняковые жилы; предположение, что определенные склоны и проходы позволят опытным альпинистам взобраться на вершину всего хребта; а также утверждение о том, что на той загадочной стороне находится величественная и огромная сверхплато, такая же древняя и неизменная, как сами горы — высотой двадцать тысяч футов, с чудовищными скальными образованиями, выступающими из тонкого ледникового слоя, и с низкими, пологими предгорьями между поверхностью плато и отвесными утесами самых высоких вершин.

Все эти данные во всех отношениях соответствуют действительности, и они полностью удовлетворили людей в лагере. Наше отсутствие в течение шестнадцати часов — больший срок, чем предусматривался наш план полета, посадки, разведки и сбора горных пород — мы объяснили длительным периодом неблагоприятных погодных условий, а о посадке на более дальних предгорьях рассказали правду.

К счастью, наш рассказ звучал достаточно реалистично и буднично, чтобы не побудить кого-либо попытаться повторить наш полет. Если бы кто-то попытался это сделать, я бы использовал все свои усилия, чтобы остановить его — а что бы сделал Данфорт, я не знаю.

Пока нас не было, Пабоди, Шерман, Ропс, МакТиг и Уильямсон работали как одержимые над двумя лучшими самолетами «Лейк», восстанавливая их в рабочее состояние, несмотря на крайне запутанные проблемы с их рабочими механизмами. Мы решили загрузить все самолеты на следующее утро и как можно скорее вернуться на нашу старую базу. Хотя это и был косвенный путь, это был самый безопасный способ добраться до залива Мак-Мердо; ведь прямой полет через совершенно неизведанные участки этого мертвого континента сопровождался бы множеством дополнительных опасностей. Дальнейшее исследование было практически невозможно из-за наших трагических потерь и разрушения бурильного оборудования. Сомнения и ужасы, окружавшие нас — о которых мы не говорили — заставляли нас желать лишь как можно скорее покинуть этот аустралийский мир пустоши и мрачного безумия.

Как известно, наше возвращение в цивилизованный мир прошло без дальнейших катастроф. Все самолеты достигли старой базы вечером следующего дня — 27 января — после быстрого прямого полета; 28-го числа мы совершили два облета залива Мак-Мердо, с очень короткой остановкой из-за неисправности руля на сильном ветру над ледяным щитом после того, как мы миновали большую плато. Еще через пять дней «Аркхэм» и «Мискатоник», с всем экипажем и оборудованием на борту, вырвались из плотного ледяного поля и направились к морю Росса; на западе виднелись насмешливо возвышающиеся горы Земли Виктории на фоне бурного антарктического неба, а вой ветра превращался в далекий музыкальный звук, от которого у меня по коже бегали мурашки. Через менее чем две недели мы оставили позади последние следы полюса и поблагодарили небеса за то, что выбрались из этого проклятого мира, где жизнь и смерть, пространство и время заключили черные и кощунственные союзы в неизвестные эпохи с тех пор, как материя впервые начала двигаться и плавать по слабо охлажденной коре планеты. С момента нашего возвращения мы все постоянно работаем над тем, чтобы отразить любые попытки исследования Антарктиды, и держим некоторые сомнения и догадки при себе.

Великолепное единство и верность. Даже молодой Дэнфорт, столкнувшись с нервным срывом, не дрогнул и не бормотал что-либо своим врачам. Действительно, как я уже говорил, есть кое-что, что, по его мнению, видел только он один, и о чем он не хочет рассказывать даже мне, хотя я считаю, что это помогло бы его психическому состоянию, если бы он согласился на это. Возможно, это объяснило бы и облегчило многое, хотя, возможно, это было лишь иллюзорным следствием ранее перенесенного шока. Такое впечатление у меня сложилось после тех редких, безответственных моментов, когда он шепчет мне какие-то бессвязные слова — слова, которые он решительно отрицает, как только снова берет себя в руки. Будет нелегко удержать других от похода в тот великий белый юг, и некоторые из наших усилий могут нанести вред нашей цели, привлекая чрезмерное внимание. Возможно, мы должны были с самого начала понимать, что человеческая любопытство бесконечно, и что результаты, которые мы объявили, достаточны, чтобы побудить других продолжить эту вековую погоню за неизведанным. Отчеты Лейка о тех биологических чудовищах вызвали огромный интерес у натуралистов и палеонтологов, хотя мы были достаточно разумны, чтобы не показывать отделенные части, взятые с настоящих захороненных экземпляров, или наши фотографии этих экземпляров в том виде, в котором они были найдены. Мы также воздерживались от показа более загадочных поврежденных костей и зеленоватых мыльных камней; а мы с Дэнфортом тщательно хранили фотографии, сделанные нами на высокогорье за горным хребтом, а также помятые предметы, которые мы разглаживали, с ужасом изучали и забирали с собой в карманы. Но теперь, когда группа Старквезер-Мур готовится к походу, и делает это с гораздо большей тщательностью, чем когда-либо пыталась сделать наша команда, — если её не остановить, они доберутся до самого сердца Антарктиды, будут раскалывать и бурить землю, пока не выведут на поверхность то, что, как мы знаем, может положить конец миру. Поэтому мне придется наконец преодолеть все сомнения — даже относительно того последнего, безымянного существа, скрытого за горами безумия.

IV.
Только с огромными колебаниями и отвращением я позволяю своему разуму возвращаться к лагерю Лейка и к тому, что мы там действительно нашли, — а также к той другой вещи за ужасной горной стеной.
Я рассказывал о местности, разрушенной ветром, о повреждённых укрытиях, о сломанном оборудовании, о странном беспокойстве наших собак, о пропавших санях и других вещах, о смерти людей и собак, об отсутствии Гедни, а также о шести биологических образцах, безумным образом захороненных; несмотря на все структурные повреждения, их текстура оставалась странно целой — это были образцы из мира, умершего сорок миллионов лет назад. Я не помню, упоминал ли я, что при осмотре тел собак мы…

Была обнаружена собака, пропавшая без вести. Сначала мы мало об этом думали — на самом деле, только Дэнфорт и я вообще задумывались об этом. Основные моменты, которые я пока скрываю, касаются тел и некоторых тонких деталей, которые могут, а могут и не дать ужасного и невероятного объяснения этому кажущемуся хаосу. В то время я старался отвлечь людей от этих вопросов; ведь было гораздо проще — гораздо более нормально — свалить всё на вспышку безумия у кого-то из участников экспедиции Лейка. Судя по всему, тот демонический горный ветер мог свести с ума любого человека посреди этого центра земных тайн и опустошения. Конечно, самым странным было состояние тел — как у людей, так и у собак. Все они попали в какую-то ужасную схватку и были изуродованы в дьявольский и совершенно непостижимый способ. Смерть, насколько мы могли судить, наступила в каждом случае от удушения или ранений. Очевидно, что проблему начали собаки: состояние их слабо построенного загона свидетельствовало о том, что он был взломан изнутри. Его разместили на некотором расстоянии от лагеря из-за ненависти животных к тем адским архейским организмам, но, по-видимому, эта мера предосторожности оказалась бесполезной. Оставленные наедине в том ужасном ветре, за хлипкими стенами недостаточной высоты, они, должно быть, в панике разбежались — будь то из-за самого ветра или из-за какого-то тонкого, усиливающегося запаха, исходящего от этих кошмарных существ, сказать трудно. Но что бы ни произошло, это было достаточно ужасно и отвратительно. Возможно, мне следует отбросить чрезмерную чувствительность и наконец рассказать самое худшее — хотя с категоричным заявлением, основанным на личных наблюдениях и самых строгих выводах как Дэнфорта, так и меня, о том, что пропавший тогда Гедни никоим образом не был ответственен за эти отвратительные ужасы, которые мы обнаружили. Я уже говорил, что тела были ужасно изуродованы. Теперь я должен добавить, что некоторые из них были разрезаны и повреждены самым странным, хладнокровным и бесчеловечным образом. То же самое было и с собаками, и с людьми. У всех более здоровых, крупных тел, будь то четвероногих или двуногих, были вырезаны и удалены самые прочные ткани, словно это делал тщательный мясник; а вокруг них была…

Странная посыпка соли — взятая из разграбленных сундуков с припасами на самолетах — вызывала самые ужасные ассоциации.
Все это произошло в одном из примитивных укрытий для самолетов, из которого его вытащили; последующие ветры стерли все следы, которые могли бы дать какое-то разумное объяснение. Разбросанные куски одежды, грубо отрезанные от тел жертв, не давали никаких подсказок.
Бесполезно упоминать полуотчетливые следы снега в одном из углов разрушенного помещения — ведь это вовсе не были человеческие следы, а скорее результат путаницы со всеми теми рассказами о «фоссилийных следах», которые бедный Лейк рассказывал на протяжении предыдущих недель. Нужно было быть осторожным с собственным воображением среди этих гигантских «гор безумия».
Как я уже говорил, в итоге Гедни и одна собака пропали без вести. Когда мы прибыли в то ужасное укрытие, мы обнаружили двух собак и двух людей пропавшими; однако довольно целая палатка для вскрытий, в которую мы вошли после осмотра ужасных могил, имела что показать. Она была не такой, какой её оставил Лейк: покрытые части этого чудовища были убраны с импровизированного стола. Мы уже поняли, что один из шести неполных и безумным образом захороненных объектов, которые мы нашли — тот, от которого исходил особенно отвратительный запах — должен представлять собой фрагменты того существа, которое Лейк пытался проанализировать.
По всему лабораторному столу были разбросаны другие предметы; не потребовалось много времени, чтобы догадаться, что это были тщательно, хотя и странно и неумело вскрытые части одного человека и одной собаки. Чтобы не задеть чувства выживших, я промолчу о личности этого человека.
Анатомические инструменты Лейка пропали, но имелись следы их тщательной очистки. Бензиновая печь тоже исчезла, хотя рядом с ней мы нашли странный клубок спичек. Человеческие останки мы похоронили рядом с остальными десятью людьми, а собачьи — рядом с остальными тридцатью пятью собаками.
Что касается странных пятен на лабораторном столе и среди разбросанных рядом книг с иллюстрациями, то мы были слишком ошеломлены, чтобы что-либо предполагать.
Это было самым ужасным из всего, что произошло в лагере, но и другие вещи были не менее загадочными. Исчезновение Гедни, одной собаки, восьми человек, не пострадавших…

Биологические образцы, три санки и некоторые инструменты, технические и научные книги, письменные принадлежности, фонарики и батарейки, еда и топливо, оборудование для отопления, запасные палатки, меховые костюмы и подобное — всё это было совершенно вне рамок разумных догадок; так же как и пятна чернил с разводами на некоторых листах бумаги, а также следы странных, чуждых действий и экспериментов вокруг самолетов и всех остальных механических устройств как в лагере, так и при бурении. Казалось, собаки ненавидели эту странно безладную технику.

Кроме того, имело место разгром кладовой, исчезновение некоторых необходимых предметов, а также комичная куча жестяных банок, открытых самыми неожиданными способами в самых неожиданных местах. Множество разбросанных спичек — целых, сломанных или потрепанных — также представляло собой еще одну загадку; так же как и два-три плаща от палаток и меховых костюма, найденные вокруг с похожими на случайные, но на самом деле продиктованными неуклюжими попытками адаптации порезами.

Жестокое обращение с телами людей и собак, а также безумное захоронение поврежденных археанских образцов — всё это было частью этого явного безумия разрушения. Учитывая подобную ситуацию, мы тщательно сфотографировали все основные доказательства безумного беспорядка в лагере; эти снимки мы используем для обоснования наших протестов против отправки предложенной экспедиции Старквезер-Мур.

Нашим первым действием после обнаружения тел в укрытии стало сфотографирование ряда безумных могил с пятиугольными снежными холмами. Мы не могли не заметить сходство этих чудовищных холмов с группами точек с описаний странных зеленоватых мыльных камней, данного бедным Лейком; а когда мы нашли сами эти мыльные камни среди большой кучи минералов, сходство оказалось еще более очевидным.

Следует подчеркнуть, что вся эта структура крайне напоминала голову морской звезды у археанских существ; мы пришли к выводу, что это сходство, несомненно, сильно повлияло на уже и так возбужденные умы участников экспедиции Лейка.

Что касается версии о безумии — согласно которой Гедни был единственным возможным выжившим — то её спонтанно приняли все, когда речь шла о словесных объяснениях; хотя я не настолько наивен, чтобы отрицать, что каждый из нас мог иметь дикие догадки, которые здравый рассудок не позволял ему полностью сформулировать.

Шерман, Пабоди и МакТигэ провели днем тщательный облет всей окружающей территории, внимательно осматривая горизонт через бинокли в поисках Гедни и пропавших предметов; однако ничего не было обнаружено.

Группа сообщила, что горный хребет-барьер тянулся бесконечно как вправо, так и влево, без какого-либо уменьшения высоты или структуры. Однако на некоторых вершинах регулярные кубические и стеноподобные формации были более заметными и простыми, имея двойное фантастическое сходство с азиатскими горными руинами в стиле Рериха. Распределение загадочных входов в пещеры на вершинах, лишенных черного снега, казалось примерно равномерным на всем протяжении хребта, насколько его можно было проследить.

Несмотря на все царившие ужасы, у нас оставалось достаточно научного энтузиазма и стремления к приключениям, чтобы задумываться о неизведанном мире за этими таинственными горами.

Как гласили наши зашифрованные сообщения, мы отдохнули в полночь после дня ужасов и недоумений — но не без предварительного плана совершить один или несколько полетов на сниженной высоте через хребет на облегченном самолете с аэрокамерой и снаряжением геолога, начиная с следующего утра.

Было решено, что первыми попробуют это сделать Дэнфорт и я; мы проснулись в семь утра с намерением отправиться в путь рано, но сильные ветры — о которых мы упоминали в нашем кратком сообщении для внешнего мира — задержали наш старт до почти девяти часов.

Я уже рассказывал ту неопределенную историю, которую мы поведали людям в лагере — и передали её внешнему миру — после нашего возвращения через шестнадцать часов. Теперь моя ужасная обязанность — дополнить этот рассказ, заполнив «милосердные» пробелы намеками на то, что мы действительно видели в том скрытом мире за горами — намеками на откровения, которые в конечном итоге привели Дэнфорта к нервному срыву.

Я хотел бы, чтобы он сказал что-то по-настоящему откровенное о том, что, по его мнению, видел только он один — хотя это, вероятно, было нервным заблуждением — и что, возможно, стало последней каплей, доведшей его до такого состояния; но он категорически отказывается это делать. Все, что я могу сделать, — это повторить его позже прерывистые шепотки о том, что его…

Крики раздавались по мере того, как самолет взмывал обратно через горный перевал, истерзанный ветром. После того ужасающего опыта, который я пережил… Это будут мои последние слова. Если очевидные признаки прошлых ужасов не смогут удержать других от вмешательства в то, что происходит в глубинах Антарктиды — или хотя бы от чрезмерного изучения того, что скрыто под поверхностью этой земли, полной запретных тайн и нелюдской, проклятой веками пустоши — то ответственность за неописуемые и, возможно, неизмеримые бедствия не будет лежать на меня.

Дэнфорт и я, изучив записи Пабоди, сделанные им во время полета днем, а также проверив данные с секстантом, рассчитали, что самый низкий доступный перевал находится немного справа от нас, в пределах видимости лагеря, на высоте около двадцати трех–двадцати четырех тысяч футов над уровнем моря. Поэтому мы сначала направились туда на облегченном самолете, отправляясь в наше исследовательское путешествие.

Сам лагерь, расположенный на склонах, возвышающихся над высоким континентальным плато, находился на высоте около двенадцати тысяч футов; следовательно, фактическое увеличение высоты не было таким уж значительным, как могло показаться. Тем не менее мы отчетливо ощущали разреженный воздух и сильный холод по мере подъема; из-за условий видимости нам приходилось оставлять окна кабины открытыми. Конечно, мы были одеты в самые теплые шкуры.

По мере приближения к мрачным вершинам, возвышающимся над снегами, покрытыми трещинами, и ледниками, мы все больше замечали странно правильные формации, образующиеся на склонах; это напомнило нам о странных азиатских картинах Николая Рериха.

Древние, изношенные ветрами слои скальных пород полностью подтвердили все сообщения Лейка, показав, что эти вершины существуют уже с очень давних времен в истории Земли — возможно, уже более пятидесяти миллионов лет. Насколько выше они когда-то были, предположить было бесполезно; но все в этом странном регионе указывало на особые атмосферные факторы, способствующие стабильности и замедляющие обычные климатические процессы разрушения скал.

Но больше всего нас поражал и смущал лабиринт из правильных кубов, стен и входов в пещеры, расположенный на склоне горы. Я изучал их с помощью бинокля и делал аэрофотографии, пока Данфорт управлял автомобилем; иногда я заменял его у штурвала — хотя мои знания в области авиации были чисто любительскими — чтобы он мог использовать бинокль. Мы легко могли заметить, что большая часть материала, из которого состояли эти сооружения, представляла собой светлый архейский кварцит, отличный от любых других пород, встречающихся на обширных участках поверхности; к тому же их правильность была чрезмерной и поразительной до такой степени, что бедный Лейк едва ли упоминал об этом. Как он и говорил, их края были разрушены и заострены в результате бесчисленных эонов сильного выветривания; но их сверхъестественная прочность и твердость материала спасли их от полного уничтожения. Многие участки, особенно те, что находились ближе к склонам, по своему составу казались идентичными окружающей скальной поверхности. Вся эта конструкция напоминала руины Мачу-Пикчу в Андах или первоначальные фундаментальные стены Киша, раскопанные экспедицией Оксфордского полевого музея в 1929 году; и мы с Данфортом время от времени получали впечатление о существовании отдельных циклопических блоков, которые Лейк приписывал своему спутнику по полету Кэрроллу. Честно говоря, я не мог объяснить происхождение подобных объектов в этом месте, и как геолог я чувствовал себя странно униженным. Игнейные образования часто имеют странную правильность — как знаменитый «Дорога великанов» в Ирландии — но эта поразительная гряда, несмотря на первоначальные подозрения Лейка относительно дымящихся конусов, по своей структуре была прежде всего невулканической. Любопытные входы в пещеры, рядом с которыми встречалось больше всего этих необычных формаций, представляли собой еще одну загадку, хотя и менее сложную из-за правильности их контуров. Как указывалось в отчете Лейка, они часто имели приблизительно квадратную или полукруглую форму; казалось, будто естественные отверстия были приданы большей симметрии какой-то волшебной силой. Их многочисленность и широкое распространение были поразительными, и это наводило на мысль, что вся область пронизана туннелями, образовавшимися в результате выветривания известняковых слоев. Те взгляды, которые мы смогли получить, не простирались далеко вглубь пещер, но мы видели, что там, по-видимому, не было сталактитов и сталагмитов. Снаружи те участки склонов горы, что граничили с этими отверстиями, всегда казались гладкими и правильными по форме; Данфорт считал, что небольшие трещины и впадины, возникшие в результате выветривания, образовывали необычные узоры.

Опечаленный ужасами и странностями, обнаруженными в лагере, он намекнул, что эти впадины отчасти напоминают те загадочные группы точек, расположенные на древних зеленоватых мыльных камнях, а также ужасающие копии этих форм на снежных кучах над шестью погребенными чудовищами.

Мы постепенно поднимались, пролетая над более высокими предгорьями и двигаясь к относительно низкому перевалу, который мы выбрали. По пути мы время от времени смотрели вниз на снег и лед на сухопутном маршруте, размышляя, смогли бы мы отправиться в путь с более простым оборудованием прошлых времен. К нашему удивлению мы обнаружили, что рельеф был далеко не таким сложным, как можно было ожидать; и что, несмотря на трещины и другие опасные места, это вряд ли могло бы остановить сани Скотта, Шеклтона или Амундсена. Некоторые ледники, казалось, вели к перевалам без защиты от ветра с необычайной непрерывностью, и, добравшись до выбранного нами перевала, мы убедились, что он не является исключением.

Наши чувства напряженного ожидания в момент, когда мы готовились обойти вершину и взглянуть на неисследованный мир, вряд ли можно описать словами; хотя у нас не было причин считать, что территории за горным хребтом существенно отличаются от уже виденных и пройденных нами мест. Ощущение зловещей тайны в этих горах-барьерах, а также в манящем море опалесцирующего неба, видном между их вершинами, было чрезвычайно тонким и неуловимым явлением, которое невозможно объяснить буквальными словами. Это скорее было делом неопределенного психологического символизма и эстетических ассоциаций — чем-то, связанным с экзотической поэзией и живописью, а также с древними мифами, скрытыми в заброшенных и запретных книгах.

Даже шум ветра нес в себе особую нотку сознательной злобности; на мгновение казалось, что этот сложный звук включает в себя странное музыкальное свистение или пение на широком диапазоне, когда порывы ветра проникали во всеобщие и резонирующие пещерные проемы. В этом звуке слышалась тусклая нота отвращения, столь же сложная и неопределимая, как и любые другие мрачные впечатления.

Теперь, после медленного восхождения, по данным анероида, мы находились на высоте двадцати трех тысяч пятисот семидесяти футов; мы уже покинули этот регион.

Снег лежал прямо под нами. Здесь были лишь темные, голые скальные склоны и начало громоздких ледников — но эти провокационные кубы, стены и звучащие пещерные входы придавали всему оттенок чего-то неестественного, фантастического и сновидческого.
Глядя вдоль ряда высоких вершин, мне показалось, что я вижу ту самую вершину, о которой упоминал бедный Лейк — с стеной прямо на ее верхушке. Казалось, она наполовину скрыта в странном антарктическом тумане — таком же тумане, который, возможно, и породил у Лейка первоначальное представление о вулканизме.
Перевал виднелся прямо перед нами: гладкий и израненный ветрами, между его острыми, зловеще настроенными столбами. За ним раскинулое небо, усеянное вихрящимися парами и освещенное низким полюсным солнцем — небо того таинственного далекого мира, на который, как нам казалось, никогда не смотрело человеческое око.
Еще несколько футов вверх — и мы увидим этот мир. Дэнфорт и я, не в силах говорить, кроме как кричать, среди воющего, свистящего ветра, который несся через перевал и усиливал шум двигателей, обменялись значительными взглядами. И вот, преодолев последние несколько футов, мы действительно уставились через этот важный разделитель и на непознанные тайны древней и совершенно чуждой Земли.

V.
Думаю, мы оба одновременно закричали от смеси восхищения, удивления, ужаса и недоверия к собственным чувствам, когда наконец преодолели перевал и увидели то, что было за ним. Конечно, у нас в голове должна была быть какая-то естественная теория, чтобы сохранить здравый рассудок в тот момент. Вероятно, мы вспомнили о чудовищно изъеденных временем камнях Сада Богов в Колорадо или о фантастически симметричных скалах, сформированных ветром в пустыне Аризоны. Возможно, мы даже подумали, что это мираж, подобный тому, который мы видели утром, когда впервые приблизились к этим безумным горам. У нас должны были быть какие-то подобные обычные представления, на которые мы могли бы опираться, пока наши глаза скользили по этой бескрайней, израненной бурями равнине и охватывали почти бесконечный лабиринт колоссальных, правильных, геометрически симметричных каменных масс.

Которые возвышались над ледниковым покровом глубиной не более сорока–пятидесяти футов в самых толстых местах, а в некоторых местах — явно ещё меньше. Эффект от этого ужасного зрелища был неописуемым: казалось, что произошло какое-то дьявольское нарушение известных законов природы. Здесь, на чудовищно древней плато высотой целых двадцать тысяч футов, в климате, смертельном для жизни ещё со времен доисторических эпох, не менее пятисот тысяч лет назад, простиралась сплошная масса упорядоченных камней; такое явление можно было объяснить лишь отчаянной попыткой защиты разума, и только сознательной, искусственной причиной.

Ранее мы отвергали любые теории о том, что кубы и стены на склонах гор имеют неестественное происхождение, если речь шла о серьезном анализе. Как они могли иметь иное происхождение, когда сам человек едва мог отличаться от высших обезьян в тот период, когда эта местность попала под власть ледниковой смерти? Однако теперь казалось, что власть разума неопровержимо пошатнулась: этот циклопический лабиринт из квадратных, изогнутых и угловатых блоков не оставлял никакой возможности для укрытия. Это был, безусловно, кощунственный город миража — в явной, объективной и неизбежной реальности. У этого проклятого знамения все-таки была материальная основа: в верхних слоях воздуха существовал слой ледяной пыли, и эти поразительные каменные структуры отражали свой образ через горы согласно простым законам отражения. Конечно, этот образ был искажен и преувеличен; в нем были элементы, которых не было в реальном источнике. Но теперь, увидев этот реальный источник, мы сочли его еще более ужасным и угрожающим, чем его далекий образ. Это был, безусловно, кощунственный город миража — в явной, объективной реальности!

Только невероятная, сверхчеловеческая масштабность этих огромных каменных башен и стен спасла это ужасное сооружение от полного уничтожения на протяжении сотен тысяч — возможно, миллионов — лет, что оно простояло там среди разрушительных воздействий сурового высокогорья. «Корона Мунди — крыша мира…» Всякие фантастические выражения приходили нам на ум, когда мы с изумлением смотрели на это невероятное зрелище.

Я снова вспомнил древние мифы, которые не переставали преследовать меня с тех пор, как я впервые увидел этот мертвый антарктический мир: о демонической плато Ленг, о Ми-Го, или Ужасных снежных людях Гималаев, о пнакотических рукописях с их доантропными содержаниями, о культе Ктулху, о Некрономиконе, а также о гиперборейских легендах о безформном Цатхоггуа и ещё более ужасных существах, связанных с этим полубожеством.

На бескрайние мили во всех направлениях это сооружение тянулось без видимого уменьшения в размерах; более того, когда наши взгляды следовали за ним вправо и влево вдоль подножия низких, постепенно повышающихся холмов, отделяющих его от самого горного хребта, мы пришли к выводу, что не видим никакого уменьшения в размерах, за исключением прерывания слева от прохода, через который мы пришли. Мы просто случайно наткнулись на ограниченную часть чего-то непостижимо огромного по размерам.

На холмах было реже расположено количество чудовищных каменных сооружений, соединяющих это ужасное городище с уже знакомыми нам кубами и стенами, которые, очевидно, составляли его горные форпосты. Эти последние, как и странные входы в пещеры, встречались как с внутренней, так и с внешней стороны гор.

Безымянный каменный лабиринт в основном состоял из стен высотой от десяти до ста пятидесяти футов, толщиной от пяти до десяти футов. Он был построен в основном из огромных блоков темного первобытного сланца, шиста и песчаника — во многих случаях блоки имели размеры 4 × 6 × 8 футов; однако в некоторых местах казалось, что сооружение высечено из твердой, неровной породы докембрийского сланца.

Здания сильно отличались по размерам: существовали бесчисленные структуры огромных размеров в форме пчелиных сот, а также меньшие отдельные сооружения. Общая форма этих зданий чаще всего была конической, пирамидальной или террасированной; однако встречались и совершенные цилиндры, совершенные кубы, скопления кубов и другие прямоугольные формы, а также странные здания с угловатыми формами, чья пятиугольная планировка отдаленно напоминала современные укрепления. Строители постоянно и умело использовали принцип арки, и, вероятно, в расцвете города существовали купола. Вся эта конструкция была крайне изношена; поверхность ледника, с которой выступали башни, была усеяна обрушившимися блоками и древними обломками. Там, где ледник был прозрачным, мы могли видеть нижние части гигантских сооружений, а также каменные мосты, сохраненные под льдом, соединявшие разные башни на разной высоте над землей. На обнаженных стенах можно было разглядеть следы от других, более высоких мостов того же типа. При более внимательном осмотре обнаруживалось бесчисленное количество довольно больших окон; некоторые из них были закрыты ставнями из каменившегося материала, изначально представлявшего собой дерево, хотя большинство оставались открытыми, создавая зловещее и угрожающее впечатление. Многие руины, конечно же, были без крыш, с неровными, но сглаженными временем верхними краями; в то время как другие, имевшие более остро коническую или пирамидальную форму или защищенные более высокими окружающими сооружениями, сохраняли свои контуры несмотря на повсеместный разрушение и утрату целостности. С помощью бинокля мы едва могли разглядеть то, что, по-видимому, представляло собой скульптурные украшения в виде горизонтальных полос — украшения, включая те странные группы точек, существование которых на древних сланцах теперь приобретало гораздо большее значение. Во многих местах здания были полностью разрушены, а ледник сильно поврежден из-за различных геологических причин. В других местах каменные конструкции были изношены до самого уровня ледника. Широкая полоса, простирающаяся от внутренней части плато до расщелины в предгорьях примерно в миле слева от прохода, через который мы прошли, была полностью лишена зданий. Мы пришли к выводу, что это, вероятно, было русло какой-то большой реки, которая в третичную эпоху — миллионы лет назад — текла через город и впадала в какую-то огромную подземную пропасть в горах Большого барьера. Безусловно, это было…

Прежде всего — это регион пещер, заливов и подземных тайн, недоступных для человека.

Вспоминая наши ощущения и то ошеломление, которое мы испытали, увидев это чудовищное сооружение, возникшее ещё в эпохи, которые считались доисторическими, я могу лишь удивляться тому, что нам удалось сохранить хотя бы видимость равновесия. Конечно, мы знали, что что-то — хронология, научные теории или наше собственное сознание — было крайне не таким, как следовало; однако мы сохранили достаточно самообладания, чтобы управлять самолётом, внимательно наблюдать за многими вещами и сделать тщательную серию фотографий, которые в будущем могут пригодиться как нам, так и всему миру. В моём случае, возможно, помогла глубоко укоренившаяся научная привычка; ведь поверх всего ошеломления и чувства опасности во мне горело сильное желание разгадать эту древнюю тайну — узнать, какие существа построили и жили в этом невообразимо огромном месте, и какая связь могла существовать между такой уникальной концентрацией жизни и общим миром того времени или других эпох.

Ведь это место не могло быть обычным городом. Оно, должно быть, составляло основной ядро и центр какой-то древней и невероятной главы из истории Земли, чьи внешние проявления, едва упоминаемые в самых туманных и искажённых мифах, полностью исчезли среди хаоса земных катаклизмов задолго до того, как какая-либо известная нам человеческая раса вышла из состояния звериного существования.

Здесь раскинулась палеогеанская мегаполис, по сравнению с которой легендарные Атлантида и Лемурия, Коммориом и Узулдарум, а также Олатоэ в земле Ломар кажутся современными созданиями — даже не вчерашними; мегаполис, сопоставимый с такими шепчущимися доисторическими легендами, как Валусия, Р’лиех, Иб в земле Мнар и Безымянный город в Аравийской пустыне.

Пока мы летели над этим лабиринтом огромных титанических башен, моя фантазия иногда вырывалась за все пределы и блуждала без цели в мирах фантастических ассоциаций — даже создавая связи между этим потерянным миром и некоторыми из моих собственных самых сумасшедших снов о безумном ужасе в лагере.

Бак с топливом в самолёте был заполнен лишь частично ради большей лёгкости; поэтому теперь нам приходилось проявлять осторожность во время исследований. Тем не менее…

Однако мы пролетели огромное расстояние — точнее, над огромной территорией — после того, как спустились на высоту, где ветер стал практически незаметным. Казалось, что у горного хребта не было конца, так же как и у ужасного каменного города, расположенного у его внутренних подножий. Пятьдесят миль полета в любом направлении не показали никаких значительных изменений в этом лабиринте скал и каменных сооружений, которые, словно трупы, торчали из вечного льда. Однако существовали некоторые примечательные особенности: например, резьба на каньоне, через который когда-то протекала широкая река, пробиваясь сквозь подножия гор и достигая места своего исчезновения в главном хребте. Мысы у входа в реку были украшены внушительными каменными столбами; что-то в этих формах, похожих на бочки, вызывало у Дэнфорта и у меня странные, неопределенные, отталкивающие и запутанные полувоспоминания. Мы также обнаружили несколько пространств в форме звезды, очевидно, это были общественные площади, а также заметили различные возвышенности на местности. Там, где возвышался крутой холм, он обычно превращался в какое-то каменное сооружение; но было по крайней мере два исключения. В одном из них следы времени были настолько сильны, что невозможно было понять, что когда-то находилось на этом выступе, а в другом все еще стоял фантастический конусообразный памятник, высеченный из твердой скалы и напоминающий такие сооружения, как знаменитая Змеиная гробница в древней долине Петры. Летя вглубь страны от гор, мы обнаружили, что город не имел бесконечной ширины, хотя его длина вдоль подножий казалась бесконечной. Пролетев примерно тридцать миль, мы увидели, что гротескные каменные здания стали реже, а еще через десять миль мы оказались на бескрайней пустоши, практически лишенной следов человеческого труда. Течение реки за городом было видно по широкой впадине, а местность становилась все более суровой, казалось, она слегка поднималась по мере удаления на запад, в туманную даль. Пока мы не совершали посадки, но покинуть плато, не попытавшись проникнуть в некоторые из этих чудовищных сооружений, было бы немыслимо. Поэтому мы решили найти ровное место на подножиях гор рядом с проходимым перевалом, приземлить самолет там и подготовиться к пешему исследованию.

Хотя эти пологие склоны были частично покрыты руинами, полет на низкой высоте позволил обнаружить множество подходящих мест для посадки. Выбрав то место, которое находилось ближе к перевалу — ведь наш следующий полет предстоял через обширную местность обратно в лагерь — мы смогли около половины третьего дня приземлиться на ровной, твердой снежной поверхности, полностью свободной от препятствий и идеально подходящей для быстрого и удобного взлета позже.

Казалось ненужным защищать самолет снежной насыпью на столь короткое время и при таком спокойном ветре на этой высоте; поэтому мы лишь убедились, что шины для посадки надежно закреплены, а важные части механизма защищены от холода. Для пеших прогулок мы сняли самые тяжелые из своих летных пуховиков и взяли с собой небольшой набор: карманный компас, портативную камеру, немного еды, большие блокноты и бумагу, геологический молоток и долото, пакеты для образцов, кусок веревки для альпинизма и мощные электрические фонари с дополнительными батареями. Все это было взято с собой на случай, если нам удастся совершить посадку, сделать земные снимки, рисунки и топографические скетчи, а также собрать образцы пород с какого-нибудь голого склона, выхода или горной пещеры. К счастью, у нас было достаточно дополнительной бумаги, которую можно было порвать, положить в запасной пакет для образцов и использовать по древнему принципу «зайца и охотников» для отмечения маршрута в любых лабиринтах, в которые мы могли бы попасть. Это было взято на случай, если мы найдем систему пещер с достаточно тихим воздухом, позволяющим использовать такой быстрый и простой метод вместо обычного способа отмечения пути с помощью разбивания камней.

Осторожно спускаясь вниз по заснеженной поверхности к величественному каменному лабиринту, видневшемуся на фоне опалесцирующего запада, мы испытывали почти такое же сильное чувство предстоящих чудес, как и четыре часа назад, когда приближались к непостижимому горному перевалу. Действительно, мы уже имели визуальное представление о невероятной тайне, скрытой за этими горными вершинами; однако перспектива фактического входа в первобытные стены, возведенные, возможно, миллионы лет назад сознательными существами — до того, как существовало что-либо…

Никакая из известных рас людей не могла существовать — тем не менее это было впечатляюще и потенциально ужасно с точки зрения космической аномалии. Хотя разреженный воздух на такой огромной высоте затруднял физические усилия более, чем обычно, мы с Данфортом справлялись довольно хорошо и чувствовали себя способными выполнить практически любую задачу, которая могла бы выпасть нам в долю.

Всего несколько шагов привели нас к безформному руинам, сровненным со снегом, а примерно в десяти-пятнадцати шагах оттуда находилась огромная стена без крыши, все еще сохраняющая свои гигантские пятиугольные очертания и достигающая неравномерной высоты в десять-одиннадцать футов. К ней-то мы и направились; и когда наконец смогли прикоснуться к ее изношенным киклопийским блокам, мы почувствовали, что установили беспрецедентную и почти кощунственную связь с забытыми эонами, обычно закрытыми для нашего вида.

Эта стена, имевшая форму звезды и простирающаяся примерно на триста футов от одной вершины до другой, была построена из песчаника юрского периода неравномерного размера, средний размер поверхности которых составлял 6 на 8 футов. Вдоль вершин звезды и ее внутренних углов были расположены ряды арочных проемов или окон шириной около четырех футов и высотой пять футов; их дно находилось примерно в четырех футах от замерзшей поверхности.

Смотря через них, мы видели, что кладка была толщиной целых пять футов, внутри не оставалось перегородок, а на внутренних стенах были следы полосатых резных узоров или барельефов — факты, которые мы действительно догадывались ранее, летая низко над этой стеной и другими подобными ей. Хотя изначально должны были существовать и нижние части, все следы таких конструкций теперь полностью скрыты глубоким слоем льда и снега в этом месте.

Мы проползли через одно из окон и тщетно пытались расшифровать почти стертые настенные узоры, но не стали трогать замерзшее пол. Наши разведочные полеты показали, что многие здания в самом городе меньше затронуты льдом, и что мы, возможно, найдем полностью свободные ото льда помещения, ведущие к истинному уровню земли, если войдем в те строения, у которых еще есть крыши.

Прежде чем покинуть стену, мы тщательно сфотографировали ее и с полным недоумением изучили ее киклопийскую кладку без раствора. Мы желали, чтобы Пабоди был здесь, ведь его инженерные знания могли бы нам помочь.

Догадайтесь, как можно было справиться с такими огромными блоками в ту невероятно далекую эпоху, когда строился город и его окрестности. Полумильная прогулка вниз к самому городу, при которой ветер яростно свистел среди вершин на фоне, — все мельчайшие детали этого путешествия навсегда останутся в моей памяти. Только в фантастических кошмарах кто-то кроме Дэнфорта и меня мог бы представить себе подобные оптические эффекты. Между нами и клубящимися туманами на западе раскинулась чудовищная сеть темных каменных башен; их необычные и невероятные формы поражали нас с каждого нового ракурса. Это была мираж из твердого камня, и если бы не фотографии, я бы по-прежнему сомневался, что такое вообще возможно. Общий стиль строительства был идентичен тому, что мы видели у стен; однако экстравагантные формы, которые приобретала эта архитектура в городских сооружениях, были неописуемы. Даже фотографии отражают лишь одну-две стороны ее бесконечного разнообразия, сверхъестественной масштабности и совершенно чуждого экзотизма. Существовали геометрические формы, для которых Евклид вряд ли смог бы найти название — конусы всех степеней нерегулярности и обрезанности, террасы самых причудливых пропорций, столбы с необычными выпуклыми участками, сломанные колонны в странных группах, а также пятиугольные или пятиреберные структуры безумной гротескности. По мере приближения мы смогли увидеть под некоторыми прозрачными участками ледяного покрова некоторые трубчатые каменные мосты, соединяющие строения, расположенные на разных высотах. Похоже, порядочных улиц не существовало; единственной широкой открытой полосой была зона в миле слева, где, без сомнения, древняя река протекала через город в горы. Бинокли показали, что на внешних горизонтальных поверхностях часто встречались почти стертые скульптуры и группы точек; мы могли представить, каким когда-то был город, хотя большая часть крыш и вершин башен, несомненно, уже разрушилась. В целом это была сложная сеть извилистых улиц и переулков, все они напоминали глубокие каньоны; некоторые из них были едва ли лучше туннелей.

нависающие каменные конструкции или мосты, нависающие над нами.
Теперь, раскинувшись под нами, она казалась каким-то сном-фантазией на фоне западного тумана; сквозь его северную часть пыталось пробиться низкое, красноватое антарктическое солнце раннего послеобеденного времени. Когда на мгновение солнце сталкивалось с более плотным препятствием и погружало всю картину в временную тень, создавалось впечатление нечто зловещего — такого, что я никогда не смогу описать. Даже тихий вой и свист невидимого ветра в грандиозных горных проходах позади нас приобретали оттенок злонамеренности. Последний участок спуска в город был необычайно крутым и резким; скальный выступ на краю, где менялся уклон, заставил нас предположить, что здесь когда-то существовала искусственная терраса. Мы полагали, что под ледником должны быть ступени или что-то в этом роде. Когда мы наконец оказались в самом городе, перелезая через обрушившиеся каменные конструкции и избегая огромной близости и внушительной высоты повсюду присутствующих разрушенных и покрытых вмятинами стен, наши ощущения снова стали настолько сильными, что я поражаюсь тому, сколько самоконтроля у нас ещё оставалось. Дэнфорт был явно напуган и начал делать какие-то нелепые и нерелевантные домыслы о ужасах лагеря — что вызывало у меня ещё большее раздражение, потому что я не мог не соглашаться с некоторыми выводами, к которым нас приводили многие особенности этого мрачного существования в кошмарной древности. Эти домыслы воздействовали и на его воображение: в одном месте — там, где переулок, заваленный обломками, делал резкий поворот — он утверждал, что видит слабые следы каких-то надписей на земле, которые ему не понравились; а в другом месте он останавливался, чтобы прислушаться к тихому, вымышленному звуку, доносившемуся из неопределенного места — по его словам, это был приглушенный музыкальный свист, похожий на звук ветра в горных пещерах, но в то же время каким-то образом тревожно отличающийся. Непрерывная пятиугольность окружающей архитектуры и нескольких различимых настенных узоров имели тускло зловещий оттенок, от которого мы не могли уйти; это давало нам ощущение ужасной подсознательной уверенности в существовании первобытных существ, которые возникли и обитали в этом проклятом месте. Тем не менее наши научные и авантюрные стремления ещё не полностью угасли, и мы механически продолжали выполнять свою программу сбора образцов со всех…

В кладке присутствовали различные типы пород. Мы хотели иметь как можно более полный набор образцов, чтобы сделать более точные выводы относительно возраста этого места. Ничто в огромных внешних стенах, по-видимому, не было создано позже юрского и команчского периодов; также ни один камень во всем этом месте не был более свежим, чем плиоценового возраста. Мы с уверенностью находились среди руин, существовавших как минимум пятьсот тысяч лет, а скорее всего — и дольше.

Проходя через этот лабиринт, озарённый каменными тенями, мы останавливались у всех доступных отверстий, чтобы изучить внутреннюю часть и выяснить возможности входа. Некоторые из них были слишком высоко для нас, а другие вели лишь в замёрзшие руины — без крыши и такие же пустынные, как стены на холме. Одно из отверстий, хотя и просторное и привлекательное, вело в казалось бы бесконечную пропасть без видимых способов спуска. Время от времени у нас появлялась возможность изучить окаменевшую древесину сохранившихся ставней; мы были поражены её невероятной древностью, проявлявшейся в всё ещё различимой текстуре. Эти образцы происходили от мезозойских голосеменных и хвойных растений — особенно крейдовых цикад — а также от пальм с веерообразными листьями и ранних цветковых растений, явно относящихся к третичному периоду. Ничего, что могло бы быть создано позже плиоцена, обнаружено не было.

По расположению этих ставней — у краёв которых были следы когда-то существовавших, ныне исчезнувших петель — можно было судить, что их использование было разнообразным: некоторые находились снаружи, а другие — внутри глубоких арок. По-видимому, они застряли на месте, благодаря чему пережили ржавчину своих первоначальных, вероятно металлических, креплений.

Через некоторое время мы наткнулись на ряд окон — в выпуклостях огромного пятигранных конуса с нетронутым верхушкой — которые вели в огромную, хорошо сохранившуюся комнату с каменным полом; однако они находились слишком высоко, чтобы спуститься без верёвки. У нас была верёвка, но мы не хотели рисковать, спускаясь с высоты в двадцать футов, если только это не будет абсолютно необходимо — особенно в этом разрежённом воздухе плато, который сильно нагружал сердце.

Эта огромная комната, вероятно, была залом или каким-то объединённым пространством; наши электрические фонарики осветили яркие, чётко очерченные и потенциально поразительные скульптуры, расположенные вдоль стен в широких горизонтальных полосах, разделённых одинаковыми интервалами.

широкие полосы традиционных арабесок. Мы внимательно отметили это место, планируя проникнуть сюда, если только не найдётся более легкодоступный вход. В конце концов нам действительно повезло: мы обнаружили именно тот проём, который хотели — арку шириной около шести футов и высотой десяти футов, обозначавшую бывший конец воздушного моста, перекинутого через аллею примерно на пять футов над нынешним уровнем замерзшей поверхности. Эти арки, конечно же, находились на одном уровне с этажами верхних помещений, и в данном случае один из таких этажей ещё существовал. Здание, к которому мы получили доступ, представляло собой ряд прямоугольных террас слева от нас, обращённых на запад. Напротив, по другую сторону аллеи, где находилась другая арка, стоял разрушенный цилиндр без окон с странным выступом примерно в десять футов над отверстием. Внутри была полная темнота, и казалось, что арка ведёт в бездонную пустоту. Кучи обломков сделали вход в огромное здание слева ещё более удобным, однако мы на мгновение колебались, прежде чем воспользоваться долго желанной возможностью. Ведь, хотя мы и проникли в этот лабиринт древних тайн, нам требовалась новая решимость, чтобы действительно войти в целое, сохранившееся здание из какого-то фантастического древнего мира, природа которого становилась для нас всё более ужасающе очевидной. В конце концов мы всё же решились и взобрались через обломки в открытый проём. Пол за ним был выложен большими сланцевыми плитами и, по-видимому, являлся выходом из длинного, высокого коридора с резными стенами. Увидев множество внутренних арок, ведущих оттуда, и осознав вероятную сложность комплекса помещений внутри, мы решили, что должны начать использовать метод отметки следов. До сих пор наши компасы, а также частые виды на обширные горные хребты между башнями позади нас, были достаточны, чтобы мы не заблудились; но отныне потребуется искусственный заменитель. Поэтому мы разорвали лишний бумагу на кусочки подходящего размера, положили их в сумку, которую должен был носить Дэнфорт, и решили использовать их максимально экономно, насколько позволят условия безопасности. Этот метод, вероятно, поможет нам избежать заблуждения, поскольку внутри этих древних строений, по-видимому, не было сильных потоков воздуха. Если же такие потоки возникнут или закончатся наши запасы бумаги, мы, конечно, сможем вернуться к более надёжному, хотя и более трудоёмкому и медленному методу — высечки камня.

Невозможно было предположить, насколько обширной оказалась территория, которую мы открыли, без практической проверки. Тесная и частая связь между различными зданиями делала вероятным возможность перехода от одного к другому по мостам подо льдом, за исключением тех мест, где это препятствовали местные обрушения и геологические разломы; похоже, что ледниковое покрытие почти не затронуло эти огромные сооружения. Почти во всех участках прозрачного льда были видны погруженные окна — плотно закрытые, словно город оставался в таком состоянии до тех пор, пока ледник не застыл, сохраняя его в таком виде на все последующее время. Действительно, создавалось странное впечатление, что это место было намеренно закрыто и заброшено в какой-то далекой прошлой эпохе, а не стало жертвой внезапной катастрофы или постепенного разрушения. Может быть, приближение льда было предвидено, и безымянное население массово покинуло это место в поисках более безопасного пристанища? Точные физиографические условия, способствовавшие образованию ледникового покрова в этом районе, придется выяснять позже. Очевидно, это не было результатом постепенного давления. Возможно, причиной стало давление накопившегося снега, или же наводнение из реки, либо разрушение какой-то древней ледниковой плотины в горах, что способствовало возникновению наблюдаемого сейчас состояния. В связи с этим местом можно было представить почти что угодно.

VI.

Было бы слишком сложно дать подробный, пошаговый описание наших странствий по этому огромному, мертвому уже с давних времен лабиринту первобытных строений — этому чудовищному убежищу древних тайн, которое теперь, спустя бесчисленные эпохи, впервые отзывается на шаги человека. Это особенно верно, поскольку многие ужасные события и откровения стали известны благодаря простому изучению повсюду присутствующих настенных резных изображений. Наши фотографии этих резных изображений в значительной степени помогут доказать правдивость того, что мы сейчас раскрываем; жаль только, что у нас не было больше пленки. В итоге, после того как закончилась вся пленка, мы сделали примитивные наброски некоторых наиболее значимых деталей в своем блокноте.

Здание, в которое мы вошли, было огромными размерами и отличалось высокой степенью изысканности; оно дало нам представление об архитектуре того безымянного геологического прошлого. Внутренние перегородки были менее монолитными, чем внешние стены, но на нижних уровнях они хорошо сохранились. Лабиринтная сложность конструкции, проявляющаяся в крайне неравномерных различиях уровней полов, характеризовала всю структуру здания; без следов бумаги, оставленных нами, мы бы наверняка заблудились с самого начала. Мы решили сначала исследовать более разрушенные верхние части здания, поэтому поднялись вверх по лабиринту на расстояние около ста футов, туда, где самый верхний ярус комнат открывался перед нами в виде разрушенных пространств, обращенных к полярному небу. Восхождение осуществлялось по крутым каменным рампам или наклонным плоскостям, которые повсюду служили в качестве лестниц. Комнаты, которые мы встретили, имели самые разные формы и размеры — от пятиугольных звезд до треугольников и идеальных кубов. Можно сказать, что средний размер таких комнат составлял примерно 30 на 30 футов в площади и 20 футов в высоту, хотя существовали и более просторные помещения. Тщательно осмотрев верхние уровни и зоны, покрытые ледниками, мы спускались этаж за этажом в затопленную часть здания, где вскоре поняли, что находимся в непрерывном лабиринте соединенных комнат и коридоров, вероятно, ведущих в неограниченные пространства за пределами этого здания. Киклопическая монолитность и гигантизм всего вокруг создавали странное ощущение давления; во всех контурах, размерах, пропорциях, украшениях и строительных деталях этих чрезмерно древних каменных сооружений чувствовалось что-то косвенно, но глубоко нечеловеческое. Из рельефов мы вскоре поняли, что этот огромный город был построен миллионы лет назад. Мы пока не можем объяснить принципы инженерии, использованные для обеспечения равновесия и корректировки огромных каменных масс, хотя очевидно, что арки играли в этом важную роль. Комнаты, которые мы посетили, были полностью лишены каких-либо предметов, что укрепило наше мнение о том, что город был намеренно покинут. Основной декоративной особенностью была практически повсеместная система настенных скульптур, располагавшихся в виде непрерывных горизонтальных полос шириной три фута от пола до потолка; эти полосы чередовались с полосами такой же ширины, на которых изображались геометрические узоры.

Существовали исключения из этого правила оформления, но его доминирование было подавляющим. Однако часто вдоль одной из арабесковых полос устанавливались ряды гладких картушей, содержащих группы точек с необычным узором.

Как мы вскоре поняли, эта техника была зрелой, совершенной и эстетически развитой до высочайшего уровня цивилизованного мастерства, хотя во всех деталях совершенно отличалась от любых известных традиций искусства человечества. По изяществу исполнения ни одна скульптура, которую я когда-либо видел, не могла с ней сравниться. Самые мельчайшие детали сложных растительных или животных форм передавались с поразительной живостью, несмотря на крупномасштабность резьбы; а традиционные узоры представляли собой чудеса искусного изящества.

Арабески демонстрировали глубокое использование математических принципов и состояли из сложно симметричных кривых и углов, основанных на числе пять.

Иллюстративные полосы следовали высоко формализованной традиции и включали особый подход к перспективе, но обладали такой художественной силой, что трогали нас глубоко, несмотря на огромные геологические промежутки времени. Их метод проектирования основывался на необычном сочетании поперечного сечения с двумерной силуэтной формой и отражал аналитическую психологию, превосходящую ту, что была характерна для любой известной древней цивилизации. Бесполезно пытаться сравнивать это искусство с тем, что представлено в наших музеях. Те, кто увидит наши фотографии, вероятно, найдут его ближайший аналог в некоторых гротескных концепциях самых смелых футуристов.

Узоры арабесок состояли полностью из углубленных линий; глубина этих углублений на неповрежденных стенах варьировалась от одного до двух дюймов. Когда появлялись картуши с группами точек — очевидно, в качестве надписей на каком-то неизвестном и первобытном языке и алфавите — глубина углубления гладкой поверхности составляла примерно полтора дюйма, а у групп точек — еще примерно полдюйма. Иллюстративные полосы имели низкий рельеф, при этом их фон углублялся примерно на два дюйма относительно первоначальной поверхности стены.

На некоторых образцах можно было обнаружить следы прежней окраски, хотя за долгие эоны большая часть таких следов уже исчезла.

Пигменты, которые могли быть использованы при создании произведений. Чем больше изучалась эта удивительная техника, тем больше восхищались её достоинствами. Под строгой конвенциональностью можно было разглядеть тонкое и точное наблюдение художников, а также их высокий художественный мастерство; более того, сами конвенции служили для символизации и подчеркивания истинной сути или особенностей каждого из изображенных объектов.
Мы также чувствовали, что помимо этих очевидных преимуществ существуют другие, скрытые за пределами нашего восприятия. Отдельные детали здесь и там давали неясные намеки на скрытые символы и стимулы, которые при другом психическом и эмоциональном фоне, а также при более полном или ином наборе чувств, могли бы иметь для нас глубокое и значимое значение.
Тема скульптур, очевидно, черпалась из жизни ушедшей эпохи их создания, и в них содержалось большое количество элементов, связанных с историей. Именно это необычайное стремление к истории у древних народов — случайное обстоятельство, которое по совпадению чудесным образом сыграло нам на руку — сделало эти скульптуры настолько информативными для нас, и именно поэтому мы отдали приоритет их фотографированию и описанию перед всеми остальными соображениями.
В некоторых комнатах привычный порядок был нарушен наличием карт, астрономических таблиц и других научных изображений в увеличенном масштабе — все это дополняло то, что мы видели на рельефах и других изображениях.
Говоря о том, что раскрывается в этих произведениях, я могу лишь надеяться, что мое описание не вызовет у тех, кто верит мне, чрезмерного любопытства, превышающего разумную осторожность. Было бы трагично, если бы кто-то был соблазнен этим миром смерти и ужаса именно из-за тех предупреждений, которые должны были отвратить его от этого.
Эти скульптурные стены прерывались высокими окнами и огромными дверными проемами высотой двенадцать футов; иногда в них все еще сохранялись окаменевшие деревянные панели — тщательно вырезанные и отполированные — из первоначальных ставней и дверей. Все металлические элементы давно исчезли, но некоторые двери оставались на месте, и их приходилось отодвигать в сторону, чтобы пройти из одной комнаты в другую.

Оконные рамы с нечётным количеством прозрачных стекол — в основном эллиптической формы — сохранились здесь и там, хотя и в небольшом количестве. Также встречались крупные ниши, обычно пустые, но иногда содержавшие какие-то странные предметы, высеченные из зелёного мрамора; эти предметы были либо сломаны, либо считались слишком незначительными, чтобы их удалять. Другие отверстия, несомненно, были связаны с прошлыми механическими устройствами — отоплением, освещением и тому подобным — о чём свидетельствовали многие резные изображения. Потолки, как правило, были простыми, но иногда их украшали зелёный мрамор или другие плитки, большинство из которых теперь уже разрушилось. Полы также были выложены такими плитками, хотя преобладала простая каменная кладка. Как я уже говорил, всей мебели и других передвижных предметов не было; однако скульптуры давали ясное представление о странных устройствах, которые когда-то заполняли эти похожие на гробницы, эхоизирующие помещения. Над ледяным покровом полы обычно были покрыты слоем мусора, опилок и обломков, но чем ниже, тем меньше было этого мусора. В некоторых нижних комнатах и коридорах было едва ли что-то кроме пыли или древних наслоений, тогда как в некоторых местах царила поразительная чистота, словно их только что подмели. Конечно, там, где происходили трещины или обрушения, нижние уровни были так же захламлены, как и верхние. Центральный двор — как мы видели в других сооружениях с воздуха — спасал внутренние помещения от полной темноты; поэтому нам редко приходилось использовать электрические фонари в верхних комнатах, за исключением случаев, когда нужно было изучить детали резьбы. Однако под ледяным покровом сумерки становились всё более глубокими; во многих частях запутанного нижнего уровня царила почти абсолютная темнота. Чтобы хотя бы приблизительно представить наши мысли и чувства во время проникновения в этот веками молчаливый лабиринт нелюдской кладки, необходимо учесть безнадёжно запутанный хаос мимолётных настроений, воспоминаний и впечатлений. Сама ужасающая древность и смертельная пустота этого места были достаточны, чтобы подавить почти любого чувствительного человека; к этим факторам добавлялся недавний непонятный ужас в лагере, а также откровения, слишком быстро раскрытые ужасающими настенными скульптурами вокруг нас. Как только мы натыкались на идеально сохранившуюся часть резьбы, в которой не могло быть никакой двусмысленности в интерпретации, достаточно было недолгого изучения, чтобы понять ужасную правду — правду, о которой было бы наивно утверждать, что мы с Дэнфортом раньше не подозревали её независимо друг от друга, хотя мы тщательно старались этого не делать.

Даже не намекая друг другу на это. Теперь уже не могло остаться никаких сомнений относительно природы существ, которые построили и обитали в этом ужасном мертвом городе миллионы лет назад, когда предки человека были примитивными древними млекопитающими, а огромные динозавры бродили по тропическим степям Европы и Азии.
Ранее мы цеплялись за отчаянную альтернативу и утверждали — каждый для себя — что повсеместное присутствие пятиугольного мотива означало лишь какое-то культурное или религиозное возвеличивание древнего природного объекта, который так явно воплощал качество пятиугольности; так же, как декоративные мотивы Минойской Крита возвеличивали священного быка, мотивы Египта — скорпиона, мотивы Рима — волка и орла, а мотивы различных диких племен — какое-нибудь избранное тотемное животное.
Но это единственное убежище теперь было отнято у нас, и мы были вынуждены окончательно столкнуться с шокирующей правдой, которую читатель этих страниц, несомненно, уже давно предвидел. Я едва могу заставить себя записать это черным по белому даже сейчас, но, возможно, в этом не будет необходимости.
Существа, которые когда-то обитали в этих ужасных строениях в эпоху динозавров, на самом деле не были динозаврами, а были гораздо хуже. Простые динозавры были новыми и почти безмозглыми существами, но строители города были мудрыми и древними; они оставили определенные следы в породах, сформировавшихся почти тысячу миллионов лет назад — породах, сформировавшихся до того, как на Земле появилась настоящая жизнь в виде пластичных клеточных структур, до того, как вообще существовала настоящая жизнь на Земле.
Они были создателями и порабощателями этой жизни, и, без всяких сомнений, они были источником тех ужасных древних мифов, о которых с ужасом упоминают такие тексты, как «Пнакотские рукописи» и «Некрономикон». Они были великими «Старыми», которые спустились с звезд, когда Земля была молода — существами, чью сущность сформировала чуждая эволюция, и чьи способности были такими, каких эта планета никогда не порождала. И подумать только: всего за день до этого Дэнфорт и я действительно видели фрагменты их тысячелетних окаменелостей, а бедный Лейк и его команда увидели их полные образы…

Конечно, мне невозможно в правильном порядке описать этапы, через которые мы узнали то, что знаем об этой ужасной главе доисторической жизни. После первого шока от этих откровений нам пришлось на некоторое время остановиться, чтобы восстановить силы, и только в три часа дня мы начали настоящее систематическое исследование.

Скульптуры в здании, в которое мы вошли, были относительно позднего происхождения — возможно, два миллиона лет назад, судя по геологическим, биологическим и астрономическим данным — и представляли собой искусство, которое можно было бы назвать декадентским по сравнению с произведениями искусства, найденными в более древних зданиях, за мостами под ледниковым покровом.

Одно здание, высеченное из твердой скалы, казалось, относилось к периоду четырехдесяти, а возможно, даже пятидесяти миллионов лет назад — к раннему эоцену или позднему мелу — и содержало барельефы, художественная ценность которых превосходила всё остальное, за одним огромным исключением, с которым мы столкнулись. Как мы впоследствии согласились, это была самая древняя жилая постройка, которую мы исследовали.

Если бы не поддержка фонарей, которые скоро будут опубликованы, я бы воздержался от рассказа о том, что обнаружил и к чему пришел, чтобы меня не сочли сумасшедшим. Конечно, бесконечно древние части этой «разноцветной истории» — о доземной жизни существ с звездообразными головами на других планетах, в других галактиках и в других вселенных — можно легко интерпретировать как фантастическую мифологию самих этих существ; однако иногда в этих частях встречались схемы и диаграммы, настолько странно похожие на последние достижения математики и астрофизики, что я даже не знаю, что и думать. Пусть другие судят, когда увидят фотографии, которые я опубликую.

Естественно, ни один набор резных изображений, с которыми мы сталкивались, не рассказывал больше чем лишь часть какой-либо связной истории, и мы даже не начали распознавать различные этапы этой истории в их правильном порядке. Некоторые огромные комнаты были самостоятельными единицами с точки зрения своего дизайна, тогда как в других случаях непрерывная хроника развивалась в серии комнат и коридоров.

Лучшие карты и диаграммы находились на стенах ужасной пропасти, расположенной даже ниже уровня древней земли — пещеры площадью около двухсот футов в квадрате и высотой шестидесяти футов, которая, почти без сомнения, была каким-то учебным центром.

В разных комнатах и зданиях встречалось множество повторений того же материала, поскольку определённые этапы прошлого и определённые фазы расовой истории, очевидно, нравились разным декораторам или жителям. Однако иногда варианты одной и той же темы оказывались полезными для разрешения спорных вопросов и заполнения пробелов. Я до сих пор удивляюсь тому, что мы смогли выяснить столько всего за такое короткое время. Конечно, у нас до сих пор есть лишь самые краткие наброски — и многое из этого было получено позже в результате изучения сделанных нами фотографий и рисунков. Возможно, именно это последующее исследование — восстановленные воспоминания и неясные впечатления, действующие в сочетании с его общей чувствительностью и тем последним, предполагаемым видением ужаса, сущность которого он не хочет раскрывать даже мне — стало непосредственной причиной нынешнего психического срыва Дэнфорта. Но так и должно было быть: ведь мы не могли разумно передать наше предупреждение без максимально возможной информации, а передача этого предупреждения является крайне необходимой. Определённые сохраняющиеся влияния в том неизвестном антарктическом мире с нарушенным временем и чуждыми законами природы делают крайне важным отказ от дальнейших исследований.

VII.
Полная версия рассказа, насколько она уже расшифрована, в конечном итоге будет опубликована в официальном бюллетене Университета Мискатоник. Здесь я лишь кратко изложу наиболее значимые моменты в неструктурированной, разрозненной форме. Будь то миф или что-то ещё, скульптуры рассказывали о прибытии этих существ с звёздными головами на только что возникшую, безжизненную Землю из космического пространства — о их прибытии, а также о прибытии многих других инопланетных существ, которые в определённые времена отправляются в космические экспедиции. По-видимому, они могли перемещаться через межзвёздную среду с помощью своих огромных мембранообразных крыльев — что странно подтверждает некоторые странные предания о холмах, которые давно рассказал мне один коллега-антиквар. Они долго жили под водой, строяя фантастические города и ведя ужасные битвы с безымянными противниками с помощью сложных устройств, использующих неизвестные принципы энергии.

Очевидно, их научные и механические знания значительно превосходили современные знания человека; однако они использовали более развитые и сложные формы технологий лишь тогда, когда это было необходимо. Некоторые скульптуры указывали на то, что они прошли через этап механизированной жизни на других планетах, но отказались от него, обнаружив, что её последствия эмоционально неудовлетворительны. Их сверхъестественная устойчивость и простота природных потребностей позволяли им жить на высоком уровне без более сложных изделий искусственного производства, даже без одежды, за исключением случайной защиты от внешних факторов. Именно под водой они впервые создали земную жизнь — используя имеющиеся вещества по давно известным методам. Более сложные эксперименты были проведены после уничтожения различных космических врагов. Они делали то же самое на других планетах, производя не только необходимую пищу, но и определённые многоклеточные протоплазматические массы, способные под гипнотическим воздействием формировать из себя всевозможные временные органы, тем самым создавая идеальных рабов для выполнения тяжёлой работы в сообществе. Эти вязкие массы, без сомнения, и были теми, о которых шептал Абдул Аль-Хазред в своём ужасном «Некрономиконе» как о «шогготах»; хотя даже этот сумасшедший араб не намекал на то, что они существуют на Земле, кроме как в мечтах тех, кто жевал определённый алкалоидный травяной сбор. Когда «Старые» с звёздными головами на этой планете синтезировали простые формы пищи и вывели достаточное количество шогготов, они позволили другим клеточным группам развиваться в другие формы животной и растительной жизни в различных целях, уничтожая те формы, чьё существование становилось проблематичным. С помощью шогготов, способных поднимать огромные веса, небольшие подводные города превратились в огромные впечатляющие лабиринты из камня, не отличающиеся по своей структуре от тех, что позже возникли на суше. Действительно, высокоадаптивные «Старые» много времени проводили на суше в других частях Вселенной и, вероятно, сохранили многие традиции строительства на суше. Исследуя архитектуру всех этих скульптированных городов Палеогеи, включая те, чьи уже миллионы лет как пустующие коридоры мы в то время и исследовали, мы были поражены странным совпадением, которое до сих пор не пытались…

Объясните это, даже себе. Верхушки зданий, которые в настоящем городе вокруг нас, конечно же, уже давным-давно превратились в безформные руины под действием времени, четко отображались на барельефах: там были видны огромные скопления игольчатых шпилей, изящные украшения на вершинах конусов и пирамид, а также ряды тонких горизонтальных дисков, украшавших цилиндрические стволы. Это было точно то, что мы видели в том ужасном и зловещем мираже, созданном мертвым городом, где подобные элементы ландшафта отсутствовали тысячи и десятки тысяч лет; этот мираж возникал перед нашими невежественными глазами за бездонными горами безумия, когда мы впервые приблизились к несчастному лагерю Лейка.

О жизни Древних, как под водой, так и после того, как часть из них переселилась на сушу, можно было бы написать целые тома. Те, кто находился в мелководье, продолжали полноценно использовать глаза, расположенные на концах пяти основных головных щупалец, и занимались искусством скульптуры и письма обычным способом — письмо выполнялось с помощью стиля на водонепроницаемых восковых поверхностях. Те, кто находился на больших глубинах океана, хотя и использовали странные фосфоресцирующие организмы для освещения, формировали свое восприятие с помощью особых чувств, действующих через призматические реснички на их головах; эти чувства позволяли всем Древним частично обходиться без света в чрезвычайных ситуациях. Их формы скульптуры и письма странно изменились в процессе перехода на более глубокие уровни океана; вероятно, это было связано с определенными химическими процессами покрытия поверхностей — вероятно, для обеспечения фосфоресценции — которые барельефы не смогли нам полностью объяснить. Эти существа передвигались по морю отчасти плаванием, используя боковые щупальца-криноиды, а отчасти — с помощью нижних щупалец, содержащих «псевдоноги». Иногда они совершали длинные полеты, используя два или более пар крыльев, похожих на веера. На суше они временами использовали свои «псевдоноги», но время от времени летали на большие высоты или на большие расстояния с помощью крыльев. Многочисленные тонкие щупальца, на которые разделялись криноидные щупальца, были чрезвычайно нежными и гибкими.

Сильные и точные в мышечно-нервной координации — что обеспечивает высочайший уровень мастерства и ловкости во всех художественных и других ручных операциях. Прочность этих существ была почти невероятной. Даже огромное давление на дне самых глубоких морей казалось бессильным причинить им вред. Похоже, что они умирали лишь в результате насилия, а места их захоронения были крайне ограничены. Тот факт, что они покрывали своих вертикально похороненных мертвецов пятиугольными насыпями с надписями, вызвал у Дэнфорта и меня определенные размышления, после того как скульптуры раскрыли эту тайну; это потребовало времени на размышления и восстановление сил.

Прочность этих существ была почти невероятной. Даже огромное давление не могло причинить им вреда!

Они размножались с помощью спор — как растительные птеридофиты, как и предполагал Лейк, — но благодаря своей поразительной прочности и долговечности, а также отсутствию необходимости в замене особей, они не способствовали массовому развитию новых проталлий, за исключением случаев, когда им нужно было колонизировать новые территории.

Молодые особи быстро созревали и получали образование, явно превосходящее любые стандарты, которые мы можем себе представить. Интеллектуальная и эстетическая жизнь в этих сообществах была высокоразвитой, что привело к формированию устойчивых традиций и институтов, которые я более подробно опислю в своей будущей монографии.

Эти особенности немного различались в зависимости от того, жили ли они в море или на суше, но имели одинаковые основы и ключевые характеристики. Хотя они, как и растения, могли получать питание из неорганических веществ, они предпочитали органическую, а особенно животную пищу. Они ели сырую морскую фауну под водой, но готовили свою пищу на суше. Они охотились на дичь и разводили стада скота — забивая животных с помощью острых орудий; странные следы от этих орудий были обнаружены на некоторых окаменелостях нашей экспедицией. Они удивительно хорошо переносили любые температуры и в естественных условиях могли жить в воде даже при замерзании. Однако, когда наступил сильный холод плейстоцена — почти миллион лет назад — обитатели суши были вынуждены применять специальные меры, включая искусственное отопление; в конечном итоге смертельный холод, по-видимому, заставил их вернуться в море. Согласно легендам, во время своих доисторических путешествий по космосу они поглощали определенные химические вещества и становились почти независимыми от пищи, дыхания и температурных условий; но к времени сильного холода они потеряли память об этом способе. В любом случае они не могли вечно сохранять это искусственное состояние без вреда для себя. Будучи непарными по природе и имея структуру, близкую к растительной, «Древние» не имели биологических оснований для семейной жизни, как у млекопитающих, но, по-видимому, организовывали большие семьи на основе комфортных пространственных условий и, как мы можем судить по описаниям их занятий и развлечений, на основе гармоничных психических связей. Для обустройства своих домов они размещали все в центре огромных комнат, оставляя пространство вдоль стен свободным для декоративного оформления. Освещение у обитателей суши, вероятно, обеспечивалось устройством электрохимического типа. И на суше, и под водой они использовали странные столы, стулья и кресла в виде цилиндрических рам — ведь они отдыхали и спали в вертикальном положении, сложив щупальца, — а также полки для хранения книг, представлявших собой соединенные между собой поверхности с точками.

Правительство, очевидно, было сложным и, вероятно, социалистическим, хотя из увиденных нами скульптур нельзя было сделать точных выводов по этому поводу. Существовала развитая торговля как на местном уровне, так и между разными городами; в качестве денег использовались небольшие плоские пластины с пятью выступами и надписями. Вероятно, более мелкие из найденных нашей экспедицией зеленоватых мыловых камней представляли собой фрагменты такой валюты. Хотя культура была в основном городской, существовало также некоторое сельское хозяйство и активное скотоводство. Практиковались также горнодобывающая промышленность и ограниченное производство. Путешествия были очень частыми, но постоянная миграция, по-видимому, встречалась редко, за исключением масштабных колонизационных движений, благодаря которым раса расширялась. Для личного передвижения не использовалась никакая внешняя помощь, поскольку «Старые» казались обладающими чрезмерно большой скоростью как на суше, так и в воздухе, и в воде. Однако грузы перевозились с помощью тягловых животных — шогготов под водой, а в более поздние периоды существования на суше — различных примитивных позвоночных. Эти позвоночные, как и бесчисленное множество других форм жизни — животных и растений, морских, наземных и воздушных, — были продуктом бесконтрольной эволюции, действовавшей на клетки жизни, созданные «Старыми», но выходившие за рамки их внимания. Им позволяли развиваться без контроля, поскольку они не вступали в конфликт с доминирующими существами. Неудобные формы, конечно, уничтожались механически. Нас заинтересовала одна из самых поздних и декадентских скульптур, изображающая хромающего примитивного млекопитающего, которое иногда использовалось в пищу, а иногда служило развлекательным клоуном для обитателей суши; его смутные образы обезьяны и человека были совершенно очевидны. При строительстве наземных городов огромные каменные блоки высоких башен обычно поднимались огромнокрылыми птеродактилями видов, ранее неизвестных палеонтологии. Устойчивость «Старых» к различным геологическим изменениям и возмущениям земной коры была почти чудесной. Хотя ни один из их первых городов, по-видимому, не сохранился до архейской эры, их цивилизация и передача записей не прерывались.

Их первоначальным местом появления на планете был Антарктический океан; вероятно, они прибыли совсем недолго после того, как материя, из которой образовалась Луна, была оторвана от соседнего Южного Тихого океана. Согласно одной из гравированных карт, в то время весь шар находился под водой, а каменные города по мере истечения эонов располагались всё дальше и дальше от Антарктиды. Другая карта показывает обширные участки суши вокруг южного полюса; очевидно, что некоторые из этих существ основали экспериментальные поселения, хотя их основные центры были перенесены на ближайший морской дно. Более поздние карты, на которых эта суша изображена как трескающаяся и движущаяся, а некоторые её части уходят на север, впечатляющим образом подтверждают теории континентального дрейфа, недавно выдвинутые Тейлором, Вегенером и Жоли. С появлением новых участков суши в Южном Тихом океане начались ужасные события: некоторые морские города были безнадежно разрушены, но это было не самое страшное несчастье. Другая раса — сухопутная раса существ, похожих на осьминогов и, вероятно, соответствующих легендарным дочеловеческим потомкам Ктулху — вскоре начала спускаться из космической бесконечности и спровоцировала ужасную войну, в результате которой Старые существа на некоторое время были оттеснены обратно в море — что стало огромным ударом с учётом роста числа сухопутных поселений. Позже был заключён мир: новые земли были отданы потомкам Ктулху, в то время как Старые существа оставили себе море и более старые земли. Были основаны новые города-поселения; самый большой из них находился в Антарктиде, поскольку эта местность первого прибытия считалась священной. С тех пор, как и раньше, Антарктида оставалась центром цивилизации Старых существ, а все города, построенные там потомками Ктулху, были уничтожены. Затем внезапно земли Тихого океана снова погрузились под воду, унеся с собой ужасный каменный город Р’лиэх и всех космических осьминогов; таким образом, Старые существа снова стали господствовать на планете, за исключением одного таинственного страха, о котором они не любили говорить. В более поздние времена их города располагались по всей суше и водным пространствам планеты — отсюда и рекомендация в моей будущей монографии о том, чтобы некоторые археологи проводили систематические бурения с использованием аппаратуры типа Пабоди в определённых далеко расположенных регионах.

С течением времени наблюдалась постоянная тенденция к переходу от воды к суше — процесс, способствовавший появлению новых сухопутных массивов, хотя океан так и не оставался совершенно пустым. Ещё одной причиной этого движения к суше были новые трудности в размножении и управлении шогготами, от которых зависела успешность морской жизни.

С течением времени, как печально свидетельствовали скульптуры, искусство создания новой жизни из неорганических веществ было утрачено, поэтому Старейшины вынуждены были полагаться на формирование уже существующих структур. На суше большие рептилии оказались весьма управляемыми; однако морские шогготы, размножавшиеся путём деления и обладавшие опасной степенью случайного интеллекта, на некоторое время представляли собой серьёзную проблему.

Раньше их всегда контролировали с помощью гипнотических воздействий Старейшин, заставляя их использовать свою пластичность для создания различных временных конечностей и органов; но теперь их способность к самостоятельному формированию иногда проявлялась сама по себе, принимая различные имитационные формы, заложенные прошлыми воздействиями. По-видимому, у них развился полустабильный мозг, чья отдельная, порой упрямая воля отражала волю Старейшин, но не всегда ей подчинялась.

Скульптурные изображения этих шогготов наполняли меня и Данфорта ужасом и отвращением. Обычно это были безформные существа, состоящие из вязкой желеобразной массы, похожей на сгусток пузырьков; диаметр каждого такого существа в форме сферы составлял примерно пятнадцать футов. Однако их форма и объём постоянно менялись — они создавали временные структуры или формировали кажущиеся органы зрения, слуха и речи в подражание своим хозяевам, будь то спонтанно или по воздействию внешних сил. Казалось, что к середине пермского периода, примерно сто пятьдесят миллионов лет назад, они стали особенно упрямыми; тогда морские Старейшины вели против них настоящую войну за подчинение. Изображения этой войны, а также того, в каком виде — безголовыми, покрытыми слизью — шогготы обычно оставляли своих убитых жертв, вызывали невероятный ужас, несмотря на огромный промежуток времени, прошедший с тех пор.

Старейшины использовали странные оружия, воздействующие на молекулы, против этих мятежных существ, и в конце концов добились полной победы. После этого…

Скульптуры изображали период, когда шогготов приручали и подчиняли вооруженные Старые, так же как ковбои приручали диких лошадей на американском Западе. Хотя во время восстания шогготы проявили способность жить без воды, этот процесс не поощрялся — их польза на суше вряд ли могла соответствовать трудностям, связанным с их управлением. В юрскую эпоху Старые столкнулись с новыми трудностями в виде нового вторжения из космоса — на этот раз со стороны существ, наполовину похожих на грибы, наполовину на ракообразных; это были, несомненно, те же существа, что упоминаются в некоторых легендах севера, а в Гималаях известны как Ми-Го, или Ужасные снежные люди. Чтобы бороться с этими существами, Старые впервые с момента своего появления на Земле попытались снова выйти в планетарную атмосферу; однако, несмотря на все традиционные приготовления, они обнаружили, что больше не могут покинуть земную атмосферу. Какой бы ни была древняя тайна межзвездных путешествий, теперь она определенно была утеряна для человечества. В конце концов Ми-Го выгнали Старых со всех северных земель, хотя те были бессильны помешать им в море. Постепенно началось медленное отступление старшей расы обратно в свою первоначальную среду обитания — Антарктиду. Интересно отметить, что, судя по изображенным битвам, как потомки Ктулху, так и Ми-Го, по-видимому, состояли из материи, значительно отличной от той, которую мы знаем, по сравнению с материей Старых. Они могли претерпевать трансформации и реинтеграции, невозможные для их противников, и, следовательно, по-видимому, происходили из еще более отдаленных уголков космического пространства. Старые, за исключением своей аномальной прочности и особых жизненных свойств, были строго материальными существами и, должно быть, имели свое абсолютное происхождение в известном континууме пространства-времени; в то время как первоначальное происхождение других существ можно только догадываться. Все это, конечно же…

Предполагая, что неземные связи и аномалии, приписываемые вторгшимся врагам, не являются чистой мифологией. Возможно, Древние создали космическую модель для объяснения своих периодических поражений, поскольку исторический интерес и гордость, очевидно, составляли их основной психологический фактор. Примечательно, что в их летописях не упоминается множество продвинутых и могущественных рас существ, чьи мощные культуры и высокие этические принципы постоянно фигурируют в некоторых малоизвестных легендах. Изменение состояния мира на протяжении длительных геологических эпох отображается с поразительной живостью на многих резных картах и сценах. В некоторых случаях существующая наука потребует пересмотра, тогда как в других её смелые выводы получают великолепное подтверждение.

Как я уже говорил, гипотеза Тейлора, Вегенера и Жоли о том, что все континенты являются фрагментами первоначального антарктического материка, который разломился под действием центробежной силы и отделился друг от друга на технически вязкой нижней поверхности — гипотеза, предложенная на основании таких факторов, как сходство контуров Африки и Южной Америки, а также способ, которым образовались и поднялись великие горные хребты — находит впечатляющее подтверждение в этом загадочном источнике.

Карты, явно отражающие период каменноугольного периода сто миллионов лет назад, показывали значительные разломы и пропасти, которые позже должны были отделить Африку от когда-то единого континента Европы (тогдашней Валусии из древних легенд), Азии, Америк. и антарктического континента. Другие карты — и особенно та, что связана с основанием пятьдесят миллионов лет назад огромного мертвого города вокруг нас — показывали все современные континенты в полной отчетливости. А в самом последнем найденном образце — возможно, датируемом плиоценом — примерный облик современного мира был весьма четко виден, несмотря на соединение Аляски с Сибирью, Северной Америки с Европой через Гренландию и Южной Америки с антарктическим континентом через Землю Грэма.

На карте каменноугольного периода весь земной шар — как морское дно, так и разломанные суши — был усеян символами огромных каменных городов Древних, но на более поздних картах постепенное отступление к Антарктиде становилось все более очевидным. Последний образец плиоцена не показывал никаких наземных городов, кроме как на антарктическом континенте и на мысе Южной Америки, а также никаких океанских городов к северу от…

Пятидесятая параллель южной широты. Знания и интерес к северному миру, за исключением изучения береговых линий, которое, вероятно, проводилось во время длительных исследовательских полетов на этих похожих на крылья мембранах, явно снизились до нуля среди Древних. Разрушение городов в результате подъема гор, центробежного разрыва континентов, сейсмических толчков на суше или на дне моря, а также другие природные причины были общеизвестными фактами; было интересно наблюдать, как со временем становилось все меньше и меньше новых городов. Огромная мертвая мегаполис, раскинувшаяся вокруг нас, казалась последним общим центром этой расы — она была построена в ранний крейдовый период после того, как колоссальное сдвиги земной коры уничтожили еще более обширный город, расположенный неподалеку. По-видимому, эта область считалась самым священным местом, где, как говорят, первые Древние поселились на дне первобытного моря. В новом городе — многие черты которого мы могли распознать на скульптурах, но который простирался на сто миль вдоль горного хребта во всех направлениях, за пределами нашего воздушного обзора —, как утверждалось, хранились определенные священные камни, составлявшие часть первого города на дне моря; эти камни вынырнули на поверхность после долгих эпох в процессе общего сдвига геологических слоев.

VIII.
Естественно, Дэнфорт и я с особым интересом и чувством благоговения изучали все, что касалось окрестностей, в которых мы находились. Материала по этой теме здесь, конечно же, было в изобилии. На запутанной поверхности города нам повезло найти дом очень позднего периода; его стены, хотя и были некоторым образом повреждены соседним разломом, содержали скульптуры низкого качества, рассказывающие историю этого региона — историю, выходящую далеко за рамки плиоценовой эпохи, откуда мы получили последний общий обзор доисторического мира. Это было последнее место, которое мы тщательно исследовали, поскольку то, что мы там нашли, поставило перед нами новую, непосредственную цель.

Безусловно, мы находились в одном из самых странных, необычных и ужасных уголков земного шара. Среди всех существующих территорий это место было безусловно самым древним. У нас возникла уверенность, что эта ужасная высокогорная местность — это и есть легендарное плато Ленг, о котором даже сумасшедший автор «Некрономикона» не решался говорить.

Великая горная цепь была чрезвычайно длинной — начинаясь как низкий хребет на территории Луитпольда у побережья моря Ведделла, она практически пересекала весь континент. Самая высокая часть этой цепи простиралась дугой от приблизительно 82° восточной широты и 60° восточной долготы до 70° восточной широты и 115° восточной долготы; её вогнутая сторона была обращена к нашему лагерю, а конец, обращённый к морю, находился в районе того длинного, покрытого льдом побережья, холмы которого видели Уилкс и Моусон у Южного полюса.

Однако ещё более чудовищные проявления природы казались находящимися совсем рядом. Я уже говорил, что эти вершины выше Гималаев, но рисунки не позволяют мне утверждать, что это самые высокие горы на Земле. Эту титулованную честь, без сомнения, принадлежит чему-то, о чём половина рисунков даже не решалась записывать, а другие изображали его с явным отвращением и трепетом.

По-видимому, существовала определённая часть этой древней земли — первая часть, которая появилась над водой после того, как Земля отбросила Луну, и откуда «Старые» спустились с звёзд — и эта часть считалась местом какого-то неопределённого, безымянного зла. Города, построенные там, рушились раньше времени и оставались совершенно пустыми.

Затем, когда в эпоху Команчей Земля содрогнулась от первого великого колебания, среди ужасного шума и хаоса внезапно возникла страшная цепь вершин — и Земля получила свои самые высокие и ужасные горы.

Если масштабы рисунков были верны, эти ужасные горы должны были быть высотой более сорока тысяч футов — значительно выше даже тех шокирующих гор, через которые мы прошли. По-видимому, они простирались от приблизительно 77° восточной широты и 70° восточной долготы до 70° восточной широты и 100° восточной долготы — менее чем в трёхстах милях от мёртвого города; так что мы могли бы увидеть их ужасные вершины в тусклом западном горизонте, если бы не та туманная, опалесцирующая дымка. Их северный конец, должно быть…

Их также можно увидеть с длинного побережья Антарктического круга на острове Куин-Мэри-Лэнд. В разгар упадка некоторые из Старых совершали странные молитвы этим горам — но никто так и не приближался к ним и не осмеливался догадываться, что скрывается за ними. Ни один человеческий глаз никогда их не видел, и, изучая эмоции, переданные в резных изображениях, я молился, чтобы это никогда не произошло. Вдоль побережья за ними есть защитные холмы — Куин-Мэри-Лэнд и Кайзер-Вильгельм-Лэнд — и я благодарен Небу за то, что никто не смог приземлиться и взобраться на эти холмы. Я уже не так скептически отношусь к старым легендам и страхам, как раньше, и теперь не смеюсь над представлением доисторического скульптора о том, что молния время от времени останавливалась над каждой из этих мрачных вершин, а один из этих ужасных пиков светился необъяснимым светом на протяжении всей долгой полярной ночи. В древних шепотах племени пнакотов о Кадатхе в Холодной пустоши может крываться весьма реальный и ужасающий смысл. Но местность поблизости была не менее странной, хотя и менее проклятой. Вскоре после основания города великий горный хребет стал местоположением главных храмов; множество резных изображений показывали, какие гротескные и фантастические башни проникали в небо там, где теперь мы видим лишь странно прилегающие куски скал и стены. С течением веков появились пещеры, которые были превращены в приложения к храмам. С наступлением ещё более поздних эпох все известняковые жилы в этом регионе были высосаны подземными водами, так что горы, предгорья и равнины под ними превратились в настоящую сеть соединенных пещер и галерей. Множество живописных скульптур рассказывало о исследованиях в глубинах земли и о окончательном открытии стигийского безсолнечного моря, скрывавшегося в недрах Земли. Этот огромный ночной залив, несомненно, был сформирован великой рекой, которая текла с бесименных и ужасных западных гор; раньше она поворачивала у подножия горного хребта Старых и, теча рядом с ним, впадала в Индийский океан между островами Бадд и Тоттен на побережье Уилкса. Постепенно она разрушала основание известняковых холмов.

На своем пути его течение в конце концов достигло пещер подземных вод и слилось с ними, углубляя бездну. В итоге вся масса воды вытекла в впадины между холмами, оставив прежнее русло в направлении океана сухим. Большая часть города, каким мы его видим сейчас, была построена на этом бывшем русле. Древние, понимая, что произошло, и используя свое всегда острое художественное чутье, высекли на изящных столбах изображения тех выступов на склонах холмов, откуда великая река начинала свой путь в вечную тьму. Эта река, через которую когда-то было построено множество великолепных каменных мостов, — это, без сомнения, та самая река, ее затопленное русло мы и видели во время облета на самолете. Ее положение на различных рельефах города помогло нам ориентироваться в том, как выглядел этот регион на разных этапах его долгой, многотысячелетней истории, что позволило нам набросать краткий, но тщательный план основных объектов — площадей, важных зданий и т. п. — для дальнейших исследований. Мы смогли легко представить себе всю эту великолепную картину такой, какой она была миллион, десять миллионов или пятьдесят миллионов лет назад, ведь скульптуры точно показывали, как выглядели здания, горы, площади, пригороды, ландшафт и пышная растительность третичного периода. Наверняка это место обладало чудесной и таинственной красотой, и, думая об этом, я почти забыл о тошнотворном ощущении угнетения, которое создавали бесчеловечность города, его огромные размеры, мертвость, отдаленность и мрачная атмосфера. Однако, согласно некоторым рельефам, жители этого города сами знали о жутком страхе, который их охватывал; ведь часто встречались мрачные сцены, на которых Древние изображались в состоянии ужаса, отступающие от какого-то объекта — который никогда не показывался в композиции — найденного в реке и, по-видимому, принесенного сюда волнами через леса цикад, покрытые вьющимися растениями, с тех ужасных западных гор. Лишь в одном поздно построенном доме с декадентскими рельефами мы нашли некоторые намеки на финальную катастрофу, приведшую к заброшенности города. Без сомнения, в других местах тоже должны были существовать множество скульптур того же периода, даже учитывая ослабление энергии и стремлений в период стресса и неопределенности; действительно, существуют весьма убедительные доказательства этого.

Спустя некоторое время мы узнали о существовании других поселений. Но это был первый и единственный такой народ, с которым мы столкнулись напрямую.
Мы собирались исследовать окрестности позже; но, как я уже говорил, непосредственные обстоятельства диктовали другую цель в тот момент. Однако существовала определённая граница — ведь у Старейшин уже не оставалось надежды на долгосрочное проживание в этом месте, поэтому декорирование стен неизбежно должно было прекратиться полностью. Конечным ударом, конечно же, стало наступление сильного холода, который когда-то поработил большую часть Земли и так и не покинул несчастных полюсов; этот сильный холод на другом конце света положил конец легендарным землям Ломар и Гиперборея.
Трудно сказать с точностью, в какие именно годы эта тенденция началась в Антарктиде. В наши дни начало общего ледникового периода относится примерно к пятистам тысячам лет назад, но на полюсах это ужасное бедствие, несомненно, началось гораздо раньше. Все количественные оценки отчасти являются предположениями, но весьма вероятно, что упадочные скульптуры были созданы менее чем миллион лет назад, а само покидание города произошло задолго до традиционного начала плейстоцена — пятиста тысяч лет назад, если считать по всей поверхности Земли.
На упадочных скульптурах повсюду были признаки редкой растительности и сокращения сельского хозяйства среди Старейшин. В домах изображались устройства для обогрева, а зимние путешественники были изображены в защитной одежде. Затем мы увидели серию картушей — непрерывные полосы, часто прерываемые в этих поздних резьбах — изображающих постоянную миграцию в ближайшие убежища с более мягким климатом: кто-то бежал в города под морем у далёких берегов, а кто-то спускался через сети известняковых пещер в пустынные глубины подземных вод.
В конечном итоге, по-видимому, именно соседние глубины стали местом наибольшей колонизации. Это отчасти было связано, без сомнения, с традиционной святостью этого региона, но, возможно, и с другими причинами.

Это было обусловлено возможностями, которые давало продолжение использования великих храмов на горах в форме сот, а также сохранение огромного наземного города в качестве летней резиденции и базы для связи с различными шахтами. Связь старых и новых жилищ становилась более эффективной благодаря ряду улучшений на маршрутах соединения, включая прокладку многочисленных прямых туннелей от древней метрополии до чёрной бездны — туннелей, спускавшихся круто вниз; входы в эти туннели мы тщательно планировали, исходя из наших самых тщательных расчётов, на составляемой нами карте-путеводителе. Было очевидно, что по крайней мере два из этих туннелей находились в разумной досягаемости от нашего местоположения — оба они располагались на склоне горы, один — менее чем в четверти мили от древнего русла реки, а другой — возможно, в два раза дальше в противоположном направлении. По-видимому, в бездне в некоторых местах имелись сухие участки суши, но Древние построили свой новый город под водой — несомненно, из-за большей гарантии постоянного тепла. Глубина этого скрытого моря, по-видимому, была очень велика, так что внутреннее тепло Земли позволяло делать его пригодным для жизни на неопределённый срок. У этих существ, по-видимому, не было проблем с приспособлением к частичному — а со временем, конечно, и полному — проживанию под водой, поскольку они никогда не позволяли своим жаберным системам атрофироваться. Существовало множество скульптур, показывающих, как они часто посещали своих подводных сородичей в других местах и как они привыкли купаться на дне своей великой реки. Темнота внутренней Земли также, вероятно, не могла стать препятствием для расы, привыкшей к длинным антарктическим ночам. Хотя их стиль, несомненно, был упадочным, эти последние резьбы обладали поистине эпическим характером, повествуя о строительстве нового города в подводном море. Древние подходили к этому заданию научно — добывали нерастворимые породы из сердца гор в форме сот и привлекали к строительству квалифицированных рабочих из ближайшего подводного города, используя лучшие методы.

Эти рабочие привезли с собой всё необходимое для создания нового поселения: ткани шогготов, из которых можно было вывести существ, способных поднимать камни, а также других животных-тягловых сил для города в пещерах, а также другие протоплазматические вещества, из которых можно было создать фосфоресцирующих организмов для освещения.

Наконец на дне этого «стигийского» моря возникла могучая метрополия; её архитектура была очень похожа на архитектуру города наверху, а качество строительства показывало относительно мало признаков упадка благодаря точным математическим принципам, лежащим в основе строительных работ.

Новообразованные шогготы достигали огромных размеров и обладали выдающейся интеллектуальной способностью; они выполняли приказы с поразительной скоростью. Казалось, что они общаются с Старыми существами, имитируя их голоса — своего рода музыкальные звуки широкого диапазона; если правильно интерпретировать результаты исследований Лейка, то они действовали больше по устным командам, чем под воздействием гипнотических воздействий, как это было раньше.

Однако их держали под строгим контролем. Фосфоресцирующие организмы обеспечивали эффективное освещение, и, безусловно, компенсировали отсутствие знакомых полярных сияний ночного неба внешнего мира.

Создание произведений искусства и декоративных элементов продолжалось, хотя, конечно, с определенным упадком качества. Старые существа, по-видимому, сами осознавали этот упадок и во многих случаях опережали политику Константина Великого, перенося из своего наземного города особенно красивые статуи и рельефы; так же, как император в подобную эпоху упадка лишал Грецию и Азию их лучших произведений искусства, чтобы придать своей новой византийской столице большее великолепие, чем могли создать сами местные жители. То, что перенос скульптурных произведений не был более масштабным, вероятно, объясняется тем, что наземный город изначально не был полностью покинут.

К тому времени, когда он действительно был полностью покинут — а это, безусловно, произошло до того, как плейстоцен достиг своего пика, — Старые существа, возможно, уже были довольны своим упадочным искусством или перестали признавать превосходство более древних скульптур. В любом случае, окружающие нас руины, хотя и молчаливые на протяжении веков, явно не подверглись полномасштабному разрушению скульптур; однако все лучшие отдельные статуи, как и другие движимые предметы, были унесены.

Декадентские картуши и изображения, рассказывающие эту историю, были, как я уже говорил, самыми поздними находками, которые нам удалось обнаружить в ходе наших ограниченных поисков. Они давали нам представление о том, как Древние перемещались туда-сюда между городом на суше летом и городом в морских пещерах зимой, а иногда вели торговлю с городами на дне моря у берегов Антарктиды.
К этому времени, должно быть, уже стало ясно, что город на суше обречен на гибель, ведь скульптуры показывали много признаков зловредного воздействия холода. Растительность угасала, а ужасные зимние снега больше не таяли полностью даже в разгар лета. Почти все динозавры погибли, а млекопитающие тоже находились в крайне плохом состоянии. Чтобы продолжать жизнь в верхнем мире, стало необходимо приспособить некоторых аморфных существ, обладающих удивительной устойчивостью к холоду — шогготов — к жизни на суше; ранее Древние неохотно этого делали. Большая река теперь была безжизненна, а верхняя часть моря лишилась большинства своих обитателей, за исключением тюленей и китов. Все птицы улетели, оставив только огромных, уродливых пингвинов.
Что произошло дальше, мы могли только догадываться. Как долго просуществовал новый город в морских пещерах? Существует ли он до сих пор, как каменный труп в вечной темноте? Замерзли ли наконец подземные воды? Какая участь постигла города на дне океана во внешнем мире? Ушли ли некоторые из Древних на север перед наступлением ледника? Современная геология не выявляет никаких следов их присутствия. Оставались ли ужасные ми-го угрозой в северных землях внешнего мира? Можно ли быть уверенным в том, что может или не может сохраняться до сих пор в без света и недоступных для исследования глубинах самых глубоких вод Земли?
По-видимому, эти существа были способны выдерживать любое давление — и моряки время от времени извлекали на поверхность странные объекты. А объясняет ли теория убийственных китов те жестокие и загадочные следы на тюленях Антарктиды, обнаруженные поколение назад Борхгревинком? Образцы, найденные бедным Лейком, не входили в эти догадки, ведь их геологическое происхождение указывало на то, что они существовали в очень ранний период истории города на суше. Судя по их местоположению, им было не менее тридцати миллионов лет; мы пришли к выводу, что в их время города в морских пещерах, да и сами пещеры, еще не существовали.

Они бы вспомнили более древний пейзаж: повсюду — пышная растительность третичного периода, вокруг — молодой город с процветающим искусством, а также великая река, течущая на север у подножия могучих гор к далекому тропическому океану.
Но мы не могли не думать об этих находках — особенно о восьми идеальных экземплярах, отсутствовавших в ужасно разрушенном лагере Лейка. Во всем этом было что-то необычное: странные явления, которые мы так старались приписать чьему-то безумию; ужасные могилы; количество и характер пропавших предметов; Гедни; необычайная прочность тех древних чудовищ, а также странные особенности жизни, которые теперь проявлялись в скульптурах. Мы с Дэнфортом за последние несколько часов увидели многое и были готовы верить и молчать о многих ужасных и невероятных тайнах первобытной природы.

IX.

Я уже говорил, что наше изучение декадентских скульптур привело к изменению нашей непосредственной цели. Это, конечно же, было связано с высеченными проходами в черный внутренний мир, существование которого мы раньше не знали, но теперь стремились найти и пройти по ним. Исходя из очевидных размеров резбы, мы пришли к выводу, что крутой спуск протяженностью около мили по одному из соседних туннелей приведет нас к краю ослепительных, безсолнечных утесов у великой пропасти; по тропинкам, улучшенным Древними, оттуда можно было добраться до скалистого берега скрытого, покрытого тьмой океана. Увидеть этот чудесный залив во всей его красе…

Реальность представляла собой искушение, противостоять которому казалось невозможным, как только мы узнали о ней; однако мы поняли, что должны немедленно начать поиски, если хотим включить её в нашу текущую экспедицию. Было уже восемь вечера, и у нас не хватало запасных батарейок, чтобы фонари продолжали светить бесконечно. Мы провели столько времени, изучая и копируя объекты под уровнем ледника, что батарейки проработали почти пять часов без перерыва; несмотря на специальную формулу изготовления, они, очевидно, могли проработать ещё лишь около четырех часов. Однако, не используя один фонарь, кроме как в особенно интересных или сложных местах, мы, возможно, сможем выиграть дополнительное время. В этих циклопических катакомбах нельзя обходиться без света, поэтому, чтобы отправиться в путешествие в бездну, нам придётся отказаться от дальнейшего расшифровывания настенных надписей. Конечно, мы планировали вернуться сюда через несколько дней, а может быть, и недель для интенсивных исследований и фотографирования — любопытство уже давно взяло верх над страхом, — но сейчас нам нужно спешить. Наш запас бумаги для записей был далеко не неограниченным, и мы не хотели жертвовать запасными тетрадями или бумагой для рисования ради её пополнения, но всё же отдали одну большую тетрадь. В крайнем случае мы могли бы использовать камень для получения бумаги; к тому же, даже в случае полной потери ориентации, при достаточном времени на множество попыток можно было бы как-то добраться до света дня. Так в конце концов мы с нетерпением отправились в указанном направлении, к ближайшему туннелю. Согласно надписям, на основе которых мы составили карту, вход в нужный туннель должен был находиться не дальше четверти мили от нашего местоположения; пространство между нами, по-видимому, было занято крепкими постройками, которые, скорее всего, всё ещё можно было проникнуть в них на уровне под ледником. Сам вход должен был находиться в подвале — на углу, ближайшем к подножию холмов — огромного пятиугольного сооружения, явно имевшего общественное или, возможно, церемониальное назначение; мы пытались определить его при помощи аэрофотосъёмки руин. При воспоминании о полёте такого сооружения у нас не возникло, поэтому мы пришли к выводу, что его верхние части сильно повреждены или что он полностью разрушен в результате ледяного разлома, который мы заметили. В последнем случае туннель, вероятно, окажется заблокированным, и нам придётся попробовать следующий, расположенный менее чем в миле к северу.

Река, протекавшая между нами, не позволила нам попробовать использовать более южные туннели в этой поездке; более того, если оба соседних туннеля были заблокированы, возникали сомнения относительно того, стоит ли рисковать с следующим, более северным туннелем — расположенным примерно в миле от нашего второго варианта.

Мы пробирались сквозь лабиринт с помощью карты и компаса: проходили через комнаты и коридоры в самых разных состояниях — разрушенные или сохранившиеся, взбирались по рампам, переходили на верхние этажи и мосты, а затем снова спускались вниз; сталкивались с заблокированными дверями и кучами обломков, иногда спешили по хорошо сохранившимся участкам, порой ошибались с направлением и вынуждены были возвращаться назад (в таких случаях удаляя оставленные нами следы), а время от времени достигали дна открытого шахта, через который проникал или стекал дневной свет. На протяжении всего пути нас постоянно привлекали скульптуры, расположенные на стенах.

Мы подобрались очень близко к предполагаемому месту входа в туннель: пересекли мост на втором этаже и оказались у того, что, по-видимому, было концом остроконечной стены; затем спустились в разрушенный коридор, особенно богатый сложными и, по-видимому, ритуальными скульптурами позднего периода. Примерно в 20:30 острые ноздри Дэнфорта подсказали нам о чем-то необычном. Если бы у нас была собака, наверное, мы бы заметили это раньше. Сначала мы не могли точно сказать, в чем дело с ранее совершенно чистым воздухом, но через несколько секунд наша память ясно вспомнила все. Позвольте мне описать это без околичностей: был определенный запах — запах, косвенно, тонко, но неопровержимо напоминающий тот запах, от которого у нас тошнило, когда мы открывали безумную могилу, раскрытую бедным Лейком.

Конечно, в тот момент ситуация не была такой однозначной, как кажется сейчас. Существовало несколько возможных объяснений, и мы долго шептались, не в силах принять решение. Самое главное — мы не отступили, не проведя дальнейшего расследования; ведь дойдя до такой точки, мы не хотели остановиться из-за чего-то, что еще не стало полной катастрофой.

В любом случае, то, что мы должны были предположить, было слишком невероятным, чтобы в это поверить. Подобные вещи не могли происходить в обычном мире. Вероятно, именно чистый иррациональный инстинкт заставил нас погасить единственный факел — мы больше не чувствовали соблазна от этих декадентских и зловещих скульптур, угрожающе выглядывавших из угнетающих стен — и превратил наш шаг в осторожное передвижение на цыпочках, а также ползание по всё более заваленному мусором полу и кучам обломков. Глаза Дэнфорта, как и его нос, оказались лучше моих, ведь именно он первым заметил странную особенность этих обломков после того, как мы прошли мимо множества наполовину засыпанных арок, ведущих в комнаты и коридоры на нижнем уровне. Они не выглядели так, как должны были выглядеть после бесчисленных тысяч лет заброшенности, и когда мы осторожно включили больше света, мы увидели, что по ним, по-видимому, недавно кто-то прошёл. Нерегулярность поверхности не позволяла разглядеть чёткие следы, но в более гладких местах были признаки того, что там тащили тяжёлые предметы. Однажды нам показалось, что есть следы параллельных тропинок, словно от кого-то, кто бежал. Именно это заставило нас снова остановиться. Именно во время этой паузы мы одновременно почувствовали другой запах впереди. Парадоксально, но это был запах одновременно и менее пугающий, и более пугающий — по сути менее пугающий, но чрезвычайно ужасающий в этом месте при известных обстоятельствах — если только, конечно, это не был Гедни... Ведь запах был обычным и знакомым запахом обычного бензина — повседневного бензина. Нашу мотивацию после этого я оставлю психологам. Теперь мы знали, что какое-то ужасное продолжение ужасов лагеря должно было проникнуть в это место, служившее могилой на протяжении веков, поэтому мы больше не могли сомневаться в существовании неких безымянных явлений — нынешних или, по крайней мере, недавних — прямо впереди. Однако в конце концов мы всё же позволили чистому любопытству — или тревоге — или самогипнозу — или смутным мыслям о ответственности перед Гедни — или чему угодно ещё — толкать нас вперёд. Дэнфорт снова прошептал о следе, который, по его мнению, он видел на повороте аллеи среди руин наверху; и о том едва уловимом музыкальном звуке — который, учитывая отчёт Лейка, мог иметь огромное значение, несмотря на то, что...

Большое сходство с эхами у входов в пещеры на ветреных вершинах — которые, как ему казалось, он вскоре после этого слегка услышал из неизвестных глубин внизу. Я же рассказал о том, как был оставлен лагерь, что исчезло, и как безумие одинокого выжившего могло породить немыслимое — безумное путешествие через чудовищные горы и спуск в неизвестные, первобытные пространства... Но мы не могли убедить друг друга, да и самих себя, в чем-либо определенном. Мы погасили всё освещение и стояли неподвижно, смутно замечая, что легкий свет, проникающий сверху, не позволял темноте стать абсолютной. Автоматически начав двигаться вперед, мы ориентировались по эпизодическим вспышкам наших факелов. Разбросанные обломки создавали впечатление, от которого мы не могли избавиться, а запах бензина становился все сильнее. Все больше руин попадалось нам на глаза и мешало нам идти; вскоре мы поняли, что путь вперед скоро закончится. Наши пессимистичные предположения относительно той трещины, которую мы видели с воздуха, оказались совершенно верными. Наш поиск туннеля был слепым — мы даже не сможем добраться до подвала, из которого вел проход в бездну. Факел, освещавший чудовищно высеченные стены заблокированного коридора, показывал несколько дверных проемов в различной степени засорения; из одного из них запах бензина — полностью заглушавший любой другой запах — доносился особенно явно. Присмотревшись повнимательнее, мы увидели, что там, без сомнения, недавно кто-то убрал обломки. Какой бы ужас ни таился там, мы считали, что прямой путь к нему теперь ясно виден. Думаю, никто не удивится, если скажу, что мы подождали довольно долго, прежде чем сделать следующий шаг. Однако, когда мы все же решились войти в этот темный проем, наше первое впечатление было разочарованием: среди разбросанных обломков в этой высеченной крипте — идеальном кубе длиной около двадцати футов — не осталось никаких объектов заметных размеров; поэтому мы инстинктивно, хотя и тщетно, стали искать другой выход. Однако через мгновение острый зрение Данфорта обнаружил место, где обломки на полу были сдвинуты. Мы зажгли оба факела.

Полная мощность. Хотя то, что мы увидели в том свете, на самом деле было простым и незначительным, я всё равно неохотно рассказываю об этом из-за того, что это имело в виду. Это была просто приблизительная выравнивание обломков, на которых беспорядочно валялись несколько маленьких предметов; в одном из углов, по-видимому, недавно пролилось значительное количество бензина, от чего даже на такой огромной высоте оставался сильный запах. Другими словами, это могло быть только что-то вроде лагеря — лагеря, созданного путешественниками, которые, как и мы, были остановлены неожиданно заблокированным путем к бездне.

Позвольте мне говорить прямо. С точки зрения материала, все разбросанные предметы происходили из лагеря Лейка и включали: жестяные банки с такими же странными следами вскрытия, как те, что мы видели в том разрушенном месте; множество использованных спичек; три иллюстрированных книги с более-менее серьезными пятнами; пустую флакончик с чернилами вместе с его иллюстрированной инструкцией; сломанный перо; несколько странно обрезанных кусочков меха и ткани для палаток; использованную электрическую батарею с инструкцией; папку, идущую в комплекте с обогревателем для палаток; а также кучку помятых бумаг.

Всё это уже было достаточно ужасно, но когда мы разгладили бумаги и посмотрели, что на них написано, нам показалось, что мы столкнулись с самым худшим. В лагере мы нашли некоторые бумаги с непонятными пятнами, которые, возможно, могли бы нас подготовить, однако вид того, что там, в дочеловеческих подземельях кошмарного города, был почти невыносим.

Сумасшедший Гедни мог бы нарисовать группы точек в подражание тем, что были найдены на зеленоватых мыльных камнях, так же как и точки на тех безумных пятиугольных могильных курганах; он также мог бы нарисовать грубые, поспешные наброски — с разной степенью точности — которые бы показали окружающие части города и путь от круглой точки за пределами нашего прежнего маршрута — места, которое мы опознали как огромную цилиндрическую башню на резьбе и как огромную круглую впадину, замеченную во время воздушной разведки — до нынешней пятиугольной конструкции и входа в туннель внутри неё.

Я повторяю: он мог бы нарисовать такие наброски; ведь те, что лежали перед нами, были явно составлены, как и наши собственные, на основе поздних скульптур.

Где-то в лабиринте ледников, хотя и не среди тех, которые мы уже видели и использовали. Но то, чего этот некомпетентный невежда никогда бы не смог сделать, — это воплотить эти эскизы в странной, но уверенной технике, возможно превосходящей по качеству любые декадентские резьбы, от которых они были взяты — характерную и неопровержимую технику Самых Древних в расцвете мертвого города. Есть те, кто скажет, что мы с Дэнфортом совершенно сошли с ума, не бросившись спасать свои жизни после этого; ведь наши выводы теперь — несмотря на всю их абсурдность — стали окончательными, и их природу мне даже не нужно объяснять тем, кто прочитал мой рассказ до этого места. Возможно, мы действительно были сумасшедшими — разве я не говорил, что те ужасные вершины — это горы безумия? Но мне кажется, что я могу обнаружить что-то похожее — хотя и в менее крайней форме — у тех, кто охотится на смертоносных зверей в африканских джунглях, чтобы сфотографировать их или изучить их привычки. Хотя мы и были наполовину парализованы ужасом, внутри нас все же горел пламя восхищения и любопытства, которое в конце концов победило. Конечно, мы не собирались сталкиваться с тем, — или с теми, — кто, как мы знали, находился там, но мы считали, что они к этому времени уже должны были уйти. К тому времени они, вероятно, нашли бы другой соседний вход в бездну и вошли бы внутрь, туда, где в последней пропасти — пропасти, которую они никогда не видели — могли их ждать какие-то темные остатки прошлого. А если бы и этот вход был заблокирован, они бы отправились на север в поисках другого. Мы помнили, что они отчасти были независимы от света. Оглядываясь назад на тот момент, я едва могу вспомнить, какую именно форму приняли наши новые эмоции — какое именно изменение непосредственной цели так сильно усилило наше ожидание. Мы определенно не собирались сталкиваться с тем, чего боялись, — однако я не буду отрицать, что у нас могло быть скрытое, бессознательное желание подсмотреть за некоторыми вещами с какой-то скрытой точки обзора. Вероятно, мы еще не отказались от желания увидеть саму бездну, хотя между нами и целью появилась новая цель — в виде того огромного круглого объекта, изображенного на помятых эскизах, которые мы нашли. Мы сразу узнали в нем чудовищную цилиндрическую башню из резьб, но видимую сверху лишь как огромное круглое отверстие. Что-то в впечатляющем изображении этого объекта, даже на этих поспешных чертежах, заставило нас подумать, что его подледные уровни все еще представляют собой значимую особенность.

имело особое значение. Возможно, в нем находились архитектурные чудеса, которые мы до сих пор не встречали. Судя по скульптурам, находившимся там, ему была присуща невероятная древность — он действительно относился к числу первых построек в городе. Если бы его резьбы сохранились, они, несомненно, имели бы огромное значение. Кроме того, он мог служить хорошей связью с верхним миром — более коротким путем, чем тот, который мы так тщательно прокладывали, и, вероятно, тем самым путем, по которому спускались другие.

В любом случае мы решили изучить эти ужасные чертежи — которые полностью подтверждали наши собственные предположения — и вернуться по указанному маршруту к круглой площади; маршруту, который, должно быть, дважды проходили наши безымянные предшественники до нас. Другой соседний вход в бездну находился дальше. Мне не нужно рассказывать о нашем путешествии — во время которого мы продолжали оставлять за собой следы из бумаги — ведь он был точно таким же, как тот, по которому мы добрались до тупика, только он шел ближе к уровню земли и даже спускался в подвальные коридоры.

Время от времени мы обнаруживали в обломках и мусоре под ногами какие-то тревожные следы; а после того, как мы вышли за радиус действия запаха бензина, мы снова слабо, спазматически ощущали тот еще более ужасный и настойчивый запах. После того как путь отошел от нашего прежнего маршрута, мы иногда краем глаза осматривали стены при свете нашего единственного фонаря; почти в каждом случае мы видели почти повсеместные скульптуры, которые, по-видимому, служили основным эстетическим выражением для Древних.

Около девяти тридцати вечера, проходя по сводчатому коридору, пол которого становился все более замерзшим и казался ниже уровня земли, а потолок — все ниже по мере нашего продвижения, мы увидели впереди яркий дневной свет и смогли выключить фонарь. Похоже, мы приближались к огромной круглой площади, и расстояние до верхних слоев воздуха не могло быть очень велико.

Коридор заканчивался аркой, удивительно низкой для этих мегалитических руин, но мы уже могли многое разглядеть сквозь нее еще до того, как вышли наружу. За ней…

Это было огромное круглое пространство — диаметром целых двести футов — усеянное обломками и содержащее множество заблокированных арок, соответствующих той, через которую мы собирались пройти. Стены в свободных участках были изящно высечены в виде спиральной полосы героических размеров; несмотря на разрушительное воздействие погодных условий из-за открытости этого места, они сохраняли художественную красоту, значительно превосходившую всё, что мы видели ранее. Пол, усыпанный обломками, был сильно покрыт ледяным покровом, и нам казалось, что настоящий дно находится на гораздо большей глубине.

Но самым примечательным объектом здесь была гигантская каменная рампа, которая, обходя арки, делала резкий поворот наружу, в открытую площадку, и спиралью поднималась вверх по огромной цилиндрической стене, словно внутренняя аналогия тех конструкций, которые когда-то использовались для восхождения на чудовищные башни или зиккураты древнего Вавилона. Лишь быстрота нашего полета и перспектива, смешивавшая видимость спуска со внутренней стеной башни, помешали нам заметить эту особенность с воздуха, что заставило нас искать другой путь к подледному уровню.

Пабоди, возможно, смог бы объяснить, каким образом эта конструкция удерживается на месте, но мы с Дэнфортом могли лишь восхищаться ею. Мы видели здесь мощные каменные карнизы и колонны, но казалось, что они недостаточны для выполнения своей функции. Конструкция была превосходно сохранившаяся до самой вершины башни — что является чрезвычайно удивительным учитывая её воздействию окружающей среды; к тому же защита, обеспечиваемая этой конструкцией, во многом способствовала сохранению странных и тревожащих космических скульптур на стенах.

Когда мы вышли в этот ужасающий полуденный свет на дне этого чудовищного цилиндра — возрастом в пятьдесят миллионов лет и, без сомнения, самой древней из всех структур, когда-либо виденных нами, — мы увидели, что рампа, проходящая вдоль стен, поднималась до высоты целых шестидесяти футов. Судя по нашему аэрофотосъемству, это означало наличие наружного ледяного покрова толщиной около сорока футов; ведь пропасть, которую мы видели с самолета, находилась на вершине холма высотой примерно двадцать футов, состоящего из разрушенных строительных материалов, и была частично защищена массивными изогнутыми стенами руин более высоких сооружений на трех четвертях своей окружности. Судя по скульптурам…

Изначальная башня стояла в центре огромной круглой площади; её высота составляла, вероятно, пять-шестьсот футов. Ближе к вершине находились горизонтальные диски, а вдоль верхнего края — ряд игольчатых шпилей. Очевидно, что большая часть кладки обрушилась наружу, а не внутрь — что было к счастью, иначе подъемник мог бы быть разрушен, и весь внутренний пространство оказалось бы заблокировано. Как бы то ни было, подъемник сильно пострадал; все арки, казалось, были наполовину засыпаны обломками. Нам потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, что именно по этому пути спускались те люди, и что это будет логичным путем для нашего собственного восхождения, несмотря на длинный след бумаги, который мы оставили где-то ещё. Вход в башню находился на таком же расстоянии от подножия холмов и нашего самолета, как и та большая террасированная постройка, в которую мы вошли; любые дальнейшие исследования подо льдом в ходе этой экспедиции должны были происходить в этом районе. Странно, но мы все ещё думали о возможных будущих поездках — даже после всего увиденного и выдвинутых предположений. Затем, когда мы осторожно пробирались среди обломков на нижней части подъемника, мы увидели нечто, что на время отвлекло нас от всех остальных мыслей. Это были три санки, аккуратно сложенные в том дальнем углу нижней части подъемника, который до сих пор скрывался от нашего взгляда. Вот они — те самые три санки, которых не хватало в лагере Лейка; они явно пережили тяжелое использование: их, видимо, тащили по большим участкам безснежной кладки и обломков, а также переносили вручную по совершенно непроходимым местам. Санки были тщательно упакованы и закреплены; в них находились вещи, крайне знакомые нам: бензиновая печь, баки с топливом, футляры с инструментами, консервные банки с провизией, брезенты, явно набитые книгами, а также другие брезенты с менее очевидным содержимым — все это было из оборудования Лейка. После того, что мы нашли в той другой комнате, мы уже были в определенной степени готовы к этой встрече. Но настоящий шок наступил, когда мы подошли поближе и сняли один из брезентов; его контуры вызвали у нас особое беспокойство. Похоже…

Другие люди, помимо Лейка, тоже проявляли интерес к сбору типичных образцов; здесь было два таких образца — оба полностью замерзшие, идеально сохранившиеся; на местах ран на шее их покрывали пластырем, а сами они были аккуратно упакованы, чтобы предотвратить дальнейшие повреждения. Это были тела молодого Гедни и пропавшей собаки.

X.
Вероятно, многие сочтут нас бездушными и сумасшедшими за то, что мы так скоро после нашего мрачного открытия начали думать о туннеле, ведущем на север, и об этой бездне. Я не готов утверждать, что мы бы сразу вернулись к этим мыслям, если бы не определенные обстоятельства, которые возникли и породили целую новую серию предположений.
Мы накрыли бедного Гедни брезентом и стояли в некотором молчаливом оцепенении, когда наконец до нашего сознания донеслись звуки — первые звуки, которые мы слышали с тех пор, как спустились из открытой местности, где с гигантских высот тихо свистел горный ветер. Хотя эти звуки были знакомыми и обыденными, их присутствие в этом отдаленном мире смерти казалось более неожиданным и тревожным, чем любые чудовищные или фантастические звуки — ведь они снова поставили под сомнение все наши представления о космической гармонии.
Если бы это были следы того странного музыкального звучания широкого диапазона, которое, согласно отчету Лейка о вскрытии, мы ожидали услышать у тех других образцов — и которое, действительно, наше перегруженное воображение приписывало каждому вою ветра, который мы слышали с момента прибытия в лагерь ужасов — это имело бы своего рода адское сходство с этим мертвым уже миллионы лет регионом вокруг нас. Голос из других эпох принадлежит кладбищу других эпох.
Однако на самом деле этот шум разрушил все наши глубоко укоренившиеся представления — всё то, что мы молчаливо принимали как факт: Антарктида — это место, полностью и окончательно лишенное любых следов нормальной жизни.
То, что мы слышали, не было проявлением какого-то чудовищного проявления богохульства древней Земли, от чьей сверхъестественной прочности полярное солнце, отвергнутое временем, вызвало чудовищный ответ. Напротив, это было что-то настолько насмешливо обыденное…

Мы прекрасно знали места, где проводили отпуск у берегов Земли Виктории, а также места нашего лагеря у залива Мак-Мердо; от одной только мысли о том, что подобное может происходить здесь, где этого не должно быть, у нас по коже бежали мурашки. Короче говоря, это был просто громкий крик пингвина. Этот приглушенный звук доносился из подледных уголков, расположенных прямо напротив коридора, из которого мы пришли — эти места явно находились в направлении того другого туннеля, ведущего в огромную бездну. Наличие живой водоплавающей птицы в таком месте — в мире, поверхность которого на протяжении долгого времени оставалась совершенно безжизненной — могло иметь лишь одно объяснение; поэтому нашей первой мыслью было проверить объективную реальность этого звука. Он действительно повторялся, и порой казалось, что он исходит из нескольких источников одновременно. Ища его источник, мы вошли в арку, из которой уже было убрано много обломков; продолжив путь, взяв с собой дополнительные фонари — с явным отвращением, взяв их из связок брезентов на санях — мы оставили дневной свет позади. Когда замерзший пол сменился слоем обломков, мы ясно увидели какие-то странные следы; однажды Дэнфорт нашел отчетливый отпечаток, описание которого было бы совершенно излишним. Маршрут, указанный криками пингвинов, совпадал с тем, который указывали нам карта и компас как путь к севернее расположенному входу в туннель, и мы были рады обнаружить, что проход на уровне земли и подземелья, не имеющий мостов, казался свободным. Согласно карте, туннель должен был начинаться от подземелья большой пирамидальной структуры, которую мы смутно помнили по воздушной разведке как чрезвычайно хорошо сохранившуюся. По пути единственный фонарь освещал множество резных узоров, но мы не останавливались, чтобы их рассмотреть. Вдруг перед нами появилась массивная белая фигура, и мы включили второй фонарь. Странно, но эта новая экспедиция полностью отвлекла наше внимание от прежних страхов перед тем, что может скрываться поблизости. Те, кто оставил свои припасы в большом круглом пространстве, наверное, планировали вернуться позже.

их разведывательная экспедиция в сторону бездны; однако теперь мы полностью отказались от всякой осторожности по отношению к ним, словно их никогда не существовало. Эта белая, шаркающая по земле тварь была высотой целых шесть футов, но мы сразу поняли, что это не один из тех других. Те были крупнее и темнее, и, судя по скульптурам, их движение по поверхности земли было быстрым и уверенным, несмотря на странность их морских щупальцев. Но утверждать, что эта белая тварь совсем не напугала нас, было бы ложью. На мгновение нас действительно охватил первобытный ужас, почти сильнее самого сильного рационального страха перед теми другими. Затем последовал разочаровывающий момент: белая фигура скрылась в боковом проеме слева от нас, присоединившись к двум другим своих сородичам, которые привлекли её громкими звуками. Ведь это был всего лишь пингвин — хотя и представитель огромного, неизвестного вида, крупнее самых крупных известных королевских пингвинов, и ужасающий своим альбинизмом и практически полным отсутствием глаз. Когда мы последовали за этой тварью в проем и направили факелы на этих равнодушных и невнимательных троих, мы увидели, что все они были альбиносами без глаз, принадлежащими к тому же неизвестному и гигантскому виду. Их размеры напомнили нам некоторых древних пингвинов, изображенных на скульптурах Древних, и нам не потребовалось много времени, чтобы прийти к выводу, что они происходят от одного и того же предка — несомненно, выживших, ушедших в какую-то более теплую внутреннюю область, где постоянная темнота уничтожила их пигментацию и привела к атрофии глаз до просто бесполезных щелей. Не было никаких сомнений в том, что их нынешней средой обитания является та самая огромная бездна, которую мы искали; и эта улика о постоянной теплоте и пригодности бездны наполнила нас самыми странными и тонко тревожащими мыслями. Мы также задавались вопросом, что заставило этих трех пингвинов покинуть свою обычную территорию. Состояние и тишина великого мертвого города ясно показывали, что он никогда не был местом сезонного гнездования, а явное равнодушие этих троих к нашему присутствию делало странным то, что какая-то проходящая группа тех других могла их напугать. Возможно ли, что те другие возымели какие-то агрессивные намерения или попытались увеличить запас мяса? Мы сомневались, что тот резкий запах, который ненавидели собаки, мог вызвать такое же отвращение у этих пингвинов; ведь

Их предки, очевидно, жили в прекрасных отношениях с Древними — дружеские связи, которые, должно быть, сохранялись в бездне внизу до тех пор, пока существовали хотя бы некоторые из Древних. С сожалением — в порыве старого духа чистой науки — мы не смогли сфотографировать этих аномальных существ, поэтому вскоре оставили их в покое и двинулись дальше к бездне, чья наличие теперь было для нас полностью подтверждено, а точное направление указывали случайные следы пингвинов.

Вскоре крутый спуск по длинному, низкому, без дверей и почти лишенному скульптур коридору заставил нас поверить, что мы наконец приближаемся к входу в туннель. Мы миновали ещё двух пингвинов. Затем коридор закончился огромным открытым пространством, от которого у нас невольно перехватило дыхание: это была идеальная перевернутая полусфера, явно расположенная глубоко под землёй, диаметром в сто футов и высотой в пятьдесят футов. По всему периметру, кроме одного места, имелись низкие арки; в том единственном месте виднелась огромная черная арочная дыра, нарушавшая симметрию свода на высоте почти пятнадцати футов. Это был вход в великую бездну. В этой огромной полусфере, чья вогнутая крыша была впечатляюще, хотя и в упадочном стиле, высечена в образе первозданного небесного купола, передвигались несколько альбиносных пингвинов — чужаки здесь, но равнодушные и невидящие. Черный туннель уходил в бесконечность по крутому наклону; его вход был украшен гротескно высеченными столбами и карнизом. Из этого загадочного входа казалось, что исходит поток слегка теплее воздуха, а возможно, даже некоторое количество пара; мы задумались, какие ещё живые существа, кроме пингвинов, могут скрываться в бескрайней пустоте внизу, а также в соседних пространствах в виде сот и гигантских гор. Мы также задавались вопросом, не могут ли следы дыма с вершин гор, первоначально замеченные бедным Лейком, а также странный туман, который мы сами видели вокруг вершины, увенчанной стенами, быть результатом извилистого подъёма таких паров из недоступных глубин земной коры.

Войдя в туннель, мы увидели, что его размеры — по крайней мере в начале — составляли примерно пятнадцать футов в каждую сторону: с боков, снизу и у арочного свода, выполненного из обычных мегалитических каменных конструкций. Стены были слегка украшены картушами с традиционными узорами в более позднем, декадентском стиле; вся конструкция и резьба были поразительно хорошо сохраниты.
Пол был довольно чистым, за исключением небольшого количества мусора с следами отходящих пингвинов и следами тех, кто шел обратно. Чем дальше мы продвигались, тем теплее становилось; вскоре нам пришлось расстегнуть тяжелую одежду. Мы задумались, существуют ли там внизу какие-либо горячие источники, и горячи ли воды этого безсолнечного моря.
Через некоторое расстояние каменные конструкции сменились твердой скалой, однако туннель сохранял прежние пропорции и выглядел так же регулярно, с четко выраженной резьбой. Иногда уклон становился настолько крутым, что в полу делались борозды.
Несколько раз мы замечали входы в небольшие боковые галереи, не указанные в наших чертежах; ни одна из них не могла усложнить задачу возвращения, и все они могли служить укрытием в случае встречи с нежелательными существами по пути обратно из бездны.
Непонятный запах, исходивший от этих мест, был очень выраженным. Без сомнения, было совершенно глупо рисковать и заходить в этот туннель при известных обстоятельствах, но соблазн того, что еще не исследовано, сильнее, чем можно предположить, у некоторых людей; именно такой соблазн и привел нас сюда, в это неземное полярное пустоши.
По пути мы видели несколько пингвинов и размышляли о том, какое расстояние нам еще предстоит пройти. Резьбы на стенах заставляли нас ожидать крутого спуска примерно в милю до самой бездны, но наши предыдущие путешествия показали, что нельзя полагаться исключительно на масштабы.
Пройдя примерно четверть мили, этот непонятный запах стал еще более выраженным, и мы очень внимательно следили за всеми боковыми проходами, мимо которых проходили. Видимого пара не было, как у входа, но это, вероятно, было связано с отсутствием более прохладного воздуха. Температура быстро повышалась, и мы не удивились, когда наткнулись на беспорядочную кучу материалов, крайне знакомую нам. Она состояла из шкур и палатки.

Мы взяли ткани из лагеря Лейка и не стали останавливаться, чтобы рассмотреть странные формы, в которые была превращена эта ткань. Немного дальше мы заметили значительное увеличение размеров и количества боковых галерей и пришли к выводу, что мы, должно быть, уже достигли плотно устроенной структуры в виде сот под высокими склонами. Этот непонятный запах теперь странно смешивался с другим, не менее неприятным запахом — мы не могли догадаться, чем он был вызван, хотя предполагали, что это могут быть разлагающиеся организмы или неизвестные подземные грибы. Затем произошло внезапное расширение туннеля, к чему нас не подготовили никакие надписи: туннель расширился и превратился в высокую, напоминающую естественную пещеру эллиптическую полость с ровным полом; её длина составляла около семидесяти пяти футов, а ширина — пятьдесят футов; отсюда вело множество огромных боковых проходов, ведущих в таинственную темноту.

Хотя эта пещера казалась естественной, осмотр с помощью факелов показал, что она образовалась в результате искусственного разрушения нескольких стен между соседними структурами в виде сот. Стены были шероховатыми, а высокий сводчатый потолок был покрыт сталактитами; однако твердый каменный пол был отшлифован до полной гладкости и был лишен любых обломков, мусора или даже пыли — в совершенно аномальной степени. Это касалось полов всех больших галерей, ведущих от этой пещеры; такая необычность ситуации заставляла нас тщетно ломать голову. Странный новый запах, добавившийся к прежнему непонятному запаху, здесь был чрезвычайно резким; настолько, что полностью заглушал все следы первого запаха. Что-то во всем этом месте, с его отполированным и почти сверкающим полом, казалось нам еще более загадочным и ужасным, чем любые чудовища, с которыми мы сталкивались ранее. Регулярность прохода прямо перед нами исключала возможность заблудиться среди множества одинаково больших входов в пещеры. Тем не менее мы решили продолжить наш путь, оставляя за собой следы.

Сложность изготовления резных узоров должна была возрастать; конечно же, уже нельзя было ожидать наличия следов от пыли. Когда мы снова продолжили движение вперед, мы направили луч света факела на стены туннеля — и с удивлением замерли перед кардинальными изменениями, произошедшими с резными узорами в этой части прохода. Мы, конечно, знали о значительном упадке мастерства древних при создании скульптур во время прокладки туннеля и действительно замечали худшее качество исполнения арабесок в предыдущих участках. Но теперь, в более глубокой части за пещерой, наблюдалась разница, которую было совершенно невозможно объяснить — разница как по сути, так и по качеству; к тому же произошел настолько серьезный и катастрофический упадок мастерства, что ничто из ранее наблюдаемых темпов ухудшения не могло заставить кого-либо ожидать чего-то подобного. Эти новые, деградировавшие произведения были грубыми, резкими и совершенно лишенными тонкости в деталях. Они имели чрезмерную глубину, располагаясь вдоль тех же линий, что и редкие узоры в более ранних участках, но высота рельефов не достигала уровня поверхности. Дэнфорт предположил, что это была вторая порция резных узоров — своего рода палимпсест, возникший после стирания предыдущего дизайна. По своей сути эти узоры были полностью декоративными и традиционными; они состояли из грубых спиралей и углов, которые в общих чертах следовали математическим традициям древних, но больше напоминали пародию, чем продолжение этих традиций. Поскольку у нас не было времени на тщательное изучение, мы продолжили путь после краткого осмотра. Мы видели и слышали меньше пингвинов, но нам показалось, что мы слышим едва уловимый звук их хора, исходящий откуда-то из глубин земли. Новый, непонятный запах был ужасающе сильным; мы едва могли обнаружить какие-либо следы того другого, безымянного запаха. Облака видимого пара впереди указывали на увеличение контрастов температур, а также на относительную близость безсолнечных скал великой бездны. Затем, совершенно неожиданно, мы увидели на отполированном полу впереди какие-то препятствия — препятствия, которые определенно не были пингвинами. Мы включили второй факел, убедившись, что эти объекты полностью неподвижны.

XI.

Ещё раз я оказался в месте, где было крайне трудно двигаться дальше. Я должен был уже стать жёстче после всех прошлых испытаний; но есть такие переживания и впечатления, которые оставляют слишком глубокие шрамы, не позволяющие зажить ранам, и лишь усиливают чувствительность, заставляя память вновь вызывать всю первоначальную ужасающую атмосферу.

Как я уже говорил, мы увидели на отполированном полу перед собой определённые препятствия; могу добавить, что почти одновременно наши ноздри были атакованы чрезвычайно сильным усилением странного, преобладающего зловония, которое теперь явно смешивалось с бесимённым запахом тех существ, что были до нас.

Свет второго факела не оставил сомнений относительно того, что это было за препятствия, и мы решились приблизиться к ним лишь потому, что издалека видели, что они также полностью лишены всякой способности причинить вред — так же, как и шесть подобных образцов, найденных в чудовищных могилах в лагере бедного Лейка.

Действительно, они были такими же неполными, как и большинство тех, что мы находили ранее — хотя из густой тёмно-зелёной лужи, собравшейся вокруг них, становилось ясно, что их неполнота возникла гораздо недавно.

Казалось, их было всего четыре, тогда как в отчётах Лейка говорилось о не менее восьми, составлявших группу, что шла перед нами.

Найти их в таком состоянии было совершенно неожиданным, и мы задавались вопросом, какая чудовищная битва могла произойти здесь, в темноте.

Пингвины, когда их атакуют стаями, жестоко отвечают ударами своих клювов; а наши уши теперь подтвердили наличие гнездовья где-то далеко позади. Может быть, те существа потревожили такое место и вызвали кровавую погоню? Препятствия не указывали на это, ведь клювы пингвинов, действующие на прочные ткани, которые Лейк исследовал, вряд ли могли объяснить ужасные повреждения, которые становились видны при ближайшем рассмотрении. К тому же огромные слепые птицы, которых мы видели, казались чрезвычайно спокойными.

Значит, между теми существами произошла битва, и виноваты ли в этом четверо отсутствующих? Если да, то где они? Находятся ли они рядом и могут ли они представлять немедленную угрозу для нас? Мы с тревогой взглянули на некоторых из них…

Гладкие полы боковых проходов — так мы продолжали медленно и, честно говоря, неохотно приближаться. Какой бы ни был конфликт, очевидно, именно он напугал пингвинов до такой степени, что они начали бесцельно блуждать. Скорее всего, он произошел рядом с тем едва слышным гнездовьем в бескрайней пропасти впереди, ведь не было никаких признаков того, что здесь когда-либо обитали птицы. Возможно, подумали мы, здесь произошла ужасная схватка: более слабые пытались добраться до спрятанных саней, пока их преследователи не уничтожили их. Можно было представить себе демоническую битву между безымянными чудовищными существами, вырывающимися из черной бездны вместе с огромными толпами в панике кричащих и мечущихся пингвинов. Мы приближались к этим огромным, неполным объектам медленно и неохотно. Как бы нам хотелось, чтобы мы вообще не приближались к ним, а бежали обратно на полной скорости из этого кощунственного туннеля с его отвратительно гладкими полами и дегенеративными росписями, насмехающимися над тем, что они заменили… Бежать обратно, прежде чем мы увидели то, что увидели, прежде чем наши умы были охвачены чем-то, что никогда больше не позволит нам спокойно дышать! Обе наши факелы были направлены на эти лежащие объекты, и вскоре мы поняли основную причину их неполноты. Они были изуродованы, сжаты, искривлены и разорваны; главной общей травмой у них была полная отсутствие голов. У каждого из них была удалена голова в виде медузоподобного существа; приблизившись, мы увидели, что способ удаления больше походил на какое-то адское разрывание или всасывание, чем на обычное разделение. Их вонючая темно-зеленая кровь образовала большую лужу; однако ее зловоние было заглушено другим, более свежим и странным запахом, который здесь был еще более резким, чем в любом другом месте на нашем пути. Лишь когда мы подошли совсем близко к этим объектам, мы смогли определить источник второго, непостижимого зловония — и в тот же момент Дэнфорт вспомнил некоторые очень яркие скульптуры…

История Древних в пермскую эпоху, сто пятьдесят миллионов лет назад, породила крик, полный мучений, который истерически отдавался эхом в тех сводчатых, древних коридорах с ужасными, запутанными резными узорами. Я едва не повторил его крик сам — ведь я тоже видел те первобытные скульптуры и с трепетом восхищался тем, как безымянный художник передал образ ужасной слизи, покрывавшей некоторых из этих неполноценных, безглавых Древних — тех, кого ужасные шогготы убивали и высасывали до состояния жутких безголовых существ во время великой войны за подчинение. Это были позорные, кошмарные скульптуры, даже когда они изображали давно прошедшие события; ведь шогготов и их творения не должны были видеть люди и не должны были быть изображены никакими существами. Сумасшедший автор «Некрономикона» нервно пытался клясться, что на этой планете никто такой не был создан, и что только под действием наркотиков люди могли придумать об их существовании. Бесформенный протоплазматический материал, способный имитировать любые формы, органы и процессы; вязкие скопления пузырящихся клеток; гибкие сферы диаметром пятнадцать футов, обладающие бесконечной пластичностью; рабы суггестии, строители городов… Все более мрачные, все более умные, все более амфибийные, все более способные к имитации! Боже мой! Какая безумие заставило даже этих богохульных Древних использовать и создавать подобные вещи? И теперь, когда мы с Дэнфортом увидели свежую, блестящую, ирисирующую черную слизь, плотно покрывавшую эти безглавые тела и издававшую ужасный запах, причину которого могла представить лишь больная фантазия, — слизь, покрывавшую эти тела и мерцающая менее ярко на гладкой поверхности проклятой, переработанной скульптурой стены в виде ряда точек, — мы по-настоящему поняли суть космического страха во всей его глубине. Это был не страх перед теми четырьмя пропавшими — ведь мы прекрасно понимали, что они больше не причинят вреда. Бедные создания! В конце концов, они не были злыми существами своего вида. Они были людьми другой эпохи, другого порядка существования. Природа сыграла с ними адскую шутку — как и со всеми теми, кого в будущем может вытащить на поверхность человеческая безумие, жестокость или бездушие в тех ужасных, мертвых или спящих полярных регионах — и это было их трагическое возвращение домой.

Они даже не были варварами — что же они на самом деле сделали? Это ужасное пробуждение в холоде незнакомой эпохи: возможно, атака покрытых шерстью четвероногих с безумным лаем, и растерянная защита от них, а также от таких же безумных белых обезьян с странными украшениями и принадлежностями! Бедный Лейк. Бедный Гедни. И бедные Старейшины! До конца ученые — что же они сделали такого, чего мы бы не сделали на их месте? Господи, какая интеллектуальная сила и настойчивость! Какое противостояние невероятному, точно так же, как те высеченные предки противостояли вещам, лишь немного менее невероятным! Излучения, растения, чудовища, звездные создания — кем бы они ни были, они были людьми!

Они пересекали ледяные вершины, на их пологих склонах когда-то поклоняясь, и блуждали среди древовидных папоротников. Они находили свой мертвый город, окутанный проклятием, и читали его высеченные записи о прошлом, так же как и мы. Они пытались добраться до своих живых собратьев в легендарных глубинах тьмы, которые они никогда не видели — и что же они обнаружили?

Все это мгновенно промелькнуло в мыслях Дэнфорта и меня, когда мы смотрели на эти безголовые, покрытые слизью фигуры, на отвратительные скульптуры и на дьявольские группы свежей слизи на стене рядом с ними — смотрели и понимали, что там, в циклопическом подводном городе в той безлунной бездне, окруженной пингвинами, должно было победить и выжить. Оттуда даже сейчас начала подниматься зловещая дымка, бледно колеблющаяся, словно в ответ на истерический крик Дэнфорта.

Шок от осознания того, что это была чудовищная слизь и безголовые существа, парализовал нас, превратив в немых, неподвижных статуй. Лишь в ходе последующих разговоров мы узнали о полном совпадении наших мыслей в тот момент.

Казалось, мы стояли там целую вечность, но на самом деле прошло не более десяти-пятнадцати секунд. Эта отвратительная, бледная дымка двигалась вперед, словно её толкала какая-то далекая, приближающаяся сила — затем раздался звук, который опрокинул все наши только что сделанные выводы, разрушил «заклинание» и позволил нам бежать, как сумасшедшим, мимо кричащих, растерянных пингвинов по нашему прежнему пути обратно в город, через затопленные ледом мегалитические коридоры.

К огромному открытому кругу, вверх по той древней спиральной лестнице — в безумном, автоматическом стремлении к здоровому воздуху и дневному свету.

И тогда раздался звук — ужасный звук, — который заставил нас бежать как сумасшедшие к здоровому воздуху…

Этот новый звук, как я уже говорил, нарушил все наши планы; ведь это был именно тот звук, который, согласно результатам вскрытия бедного Лейка, мы приписывали тем, кого только что считали мертвыми. Позже Дэнфорт сказал мне, что именно такой звук он и слышал, хотя и в крайне приглушенной форме, в том месте за аллеей.

Угол над уровнем ледника; и он действительно поразительно напоминал те звуки, которые мы оба слышали в высоких горных пещерах. Рискуя показаться наивным, я добавлю ещё кое-что — хотя бы потому, что впечатления Данфорта совпали с моими. Конечно, общее чтение помогло нам обоим прийти к такой интерпретации, хотя Данфорт намекал на странные предположения о неожиданных и запретных источниках, к которым По мог иметь доступ при написании своего произведения «Артур Гордон Пим» сто лет назад. Не забудем, что в этом фантастическом рассказе есть слово неизвестного, но ужасного и поразительного значения, связанное с Антарктидой; его вечно издают гигантские, призрачные снежные птицы из сердца этого зловещего региона. «Текели-ли! Текели-ли!» Признаюсь, именно это, по нашему мнению, и было тем звуком, который мы услышали за наступающим белым туманом — тем коварным, музыкальным звучанием с чрезвычайно широким диапазоном. Мы уже летели, ещё не произнеся трех нот или слогов, хотя знали, что скорость Старых позволит любому выжившему, разозленному криками и преследующему нас, догнать нас в мгновение ока, если он действительно захочет этого. Однако у нас была слабая надежда, что ненападательное поведение и проявление разума могут заставить такое существо пощадить нас в случае пленения, хотя бы из научного любопытства. В конце концов, если у такого существа не было причин для страха, у него не было бы мотивов причинять нам вред. Поскольку прятаться в этот момент было бесполезно, мы использовали факел, чтобы взглянуть назад, и увидели, что туман рассеивается. Увидим ли мы наконец полноценный, живой образец этих существ? Снова раздалось то коварное музыкальное звучание — «Текели-ли! Текели-ли!» Затем, заметив, что мы действительно отстаем от преследователя, мы подумали, что существо может быть ранено. Однако мы не могли рисковать, ведь было совершенно очевидно, что оно приближается в ответ на крик Данфорта, а не в бегстве от какого-то другого существа. Временные рамки были слишком близки, чтобы можно было сомневаться.

О местонахождении того ещё более невообразимого и о котором редко упоминают кошмара — той вонючей, невидимой горы из слизистого протоплазматического вещества, чьи представители завоевали бездну и отправили пионеров на сушу, чтобы те перестраивали и искали путь сквозь норы в холмах — мы не могли даже догадаться; и нам было очень больно оставлять этого, вероятно, повреждённого Старца — возможно, единственного выжившего — на милость возможной пленения и безымянной судьбы. Слава Богу, мы не сбавили скорости. Плотный туман снова стал гуще и двигался вперёд с усиливающейся скоростью; а заблудившиеся пингвины позади нас кричали и визжали, проявляя признаки паники, что было действительно удивительно, учитывая их относительно незначительное замешательство, когда мы проходили мимо них.
Снова раздался тот зловещий, далеко слышимый звук — «Текели-ли! Текели-ли!» Мы ошибались. Это существо не было ранено, оно лишь остановилось, увидев тела своих павших сородичей и дьявольские надписи из слизи над ними. Мы никогда не узнаем, что означала эта демоническая надпись — но похороны в лагере У озера показали, насколько важны для этих существ их мёртвые.
Наш факел, использованный безрассудно, теперь осветил впереди большую открытую пещеру, где сходились разные проходы, и мы были рады оставить позади эти мрачные скульптуры-палимпсесты — мы почти чувствовали их, даже когда едва их видели.
Ещё одна мысль, возникшая при виде пещеры, — это возможность потерять преследователя в этом запутанном лабиринте больших галерей. В открытом пространстве находилось несколько слепых альбиносных пингвинов, и было ясно, что их страх перед приближающимся существом был настолько велик, что казался непонятным.
Если в тот момент мы сильно приглушили факел до минимального уровня, необходимого для движения, держа его строго перед собой, то испуганные крики огромных птиц в тумане могли заглушить звук наших шагов, скрыть наш истинный путь и каким-то образом создать ложный след.
Среди кипящего, спирального тумана пол главного туннеля за этой точкой, усеянный и не блестящий, в отличие от других мрачно отполированных нор, едва мог служить чётким ориентиром; даже…

Можно предположить, что речь идет о тех особых чувствах, которые позволяли древним людям в чрезвычайных ситуациях быть отчасти, хотя и неполностью, независимыми от света. На самом деле мы боялись заблудиться из-за спешки. Мы решили двигаться прямо к мертвому городу — ведь последствия потери направления в этих неизвестных лабиринтах были бы немыслимы. То, что мы выжили, является достаточным доказательством того, что мы действительно свернули не в тот коридор, а по счастливой случайности нашли правильный. Одни только пингвины не смогли бы нас спасти, но вместе с туманом они, по-видимому, смогли это сделать. Только благосклонная судьба заставила туман оставаться достаточно густым в нужный момент — ведь он постоянно менялся и угрожал исчезнуть. Действительно, он на мгновение рассеялся прямо перед тем, как мы вышли из ужасного туннеля в пещеру; так мы смогли лишь кратко увидеть приближающееся существо, бросив последний, отчаянно полный страха взгляд назад, прежде чем погасить факел и смешаться с пингвинами в надежде избежать преследования. Если судьба, которая нас защищала, была благосклонной, то та, что позволила нам увидеть это существо, была совершенно противоположной — именно этот мимолетный взгляд стал причиной половины всего ужаса, который с тех пор преследует нас. Наша истинная причина для того, чтобы снова оглянуться, возможно, заключалась лишь в древнем инстинкте того, кто преследуется, — понять природу и направление своего преследователя; или же это была автоматическая попытка ответить на подсознательный вопрос, возникший у одного из наших чувств. Во время бегства, когда все наши силы были сосредоточены на проблеме спасения, мы не могли наблюдать и анализировать детали; тем не менее наши скрытые нейроны, вероятно, удивились сообщению, поступившему к ним через наши ноздри. Позже мы поняли, в чем дело: наше отступление от вонючей слизи, покрывавшей эти безголовые препятствия, и одновременное приближение преследующего существа не привели к обмену запахами, который, с точки зрения логики, должен был произойти.

В окрестностях этих безжизненных объектов царил совершенно непереносимый новый, недавно появившийся зловонный запах; однако к этому времени он должен был в значительной степени уступить место бесименному смраду, связанному с теми другими объектами. Но этого не произошло — напротив, новый, ещё более невыносимый запах стал практически неразбавленным и с каждой секундой становился всё более ядовитым и настойчивым.
Мы оглянулись назад — по-видимому, одновременно; хотя, без сомнения, первое движение одного из нас спровоцировало подражание со стороны другого. Сделав это, мы направили обе факелы с полной силой на мгновенно разреженный туман; возможно, из чистой первобытной тревоги захотеть увидеть как можно больше, или же в менее первобытной, но не менее бессознательной попытке ослепить то существо перед тем, как погасить свет и скрыться среди пингвинов в центре лабиринта впереди.
Неудачный поступок! Даже сам Орфей и жена Лота не заплатили такой высокой цены за один лишь взгляд назад. И снова раздался тот шокирующий, далеко разносящийся звук: — «Текели-ли! Текели-ли!»
Дэнфорт был совершенно растерян, и первое, что я помню из дальнейшего путешествия, — это то, как он беззаботно напевал истерическую формулу, в которой только я из всех людей мог увидеть не что иное, как абсурдную бессмыслицу. Этот звук отдавался эхом среди криков пингвинов; отдавался в высоких сводах впереди и — слава Богу — в теперь уже пустых сводах позади. Он не мог начать это сразу — иначе мы бы не остались в живых и не мчались бы слепо вперёд. Мне становится страшно при мысли о том, какая разница в его нервных реакциях могла бы возникнуть.
«Южная станция подземка — Вашингтон подземка — Парк-стрит подземка — Кендалл — Центральная — Гарвард...» Бедняга напевал названия знакомых станций туннеля Бостон-Кембридж, пронизывающего нашу мирную родную землю за тысячи миль в Новой Англии; однако для меня этот ритуал не имел ни бессмыслицы, ни ощущения дома. В нём была лишь жуткость, потому что я точно знал о той ужасной, отвратительной аналогии, которая его породила.
Мы ожидали, что, оглянувшись, увидим ужасное и невероятное движущееся существо, если туман будет достаточно разреженным; но у нас уже было чёткое представление об этом существе. То, что мы действительно увидели — ведь туман действительно был слишком зловеще разрежен — было чем-то совершенно другим, намного более ужасным и отвратительным. Это было полное, объективное воплощение того «существа, которого не должно существовать», описанного в фантастических романах; и это было единственное, что можно было понять.

Аналогом может служить огромный поезд метро, который виден с платформы станции — его огромный черный передний конец вырисовывается на фоне бесконечных подземных пространств, усеянный странными по цвету огнями и заполняющий всё это огромное пространство. Но мы не находились на платформе станции. Мы были на рельсах впереди; кошмарный, пластиковый столб зловонного черного света полз вперед, набирая ужасающую скорость, а перед ним распространялся спирально утолщающийся облако бледного пара. Это было ужасное, неописуемое существо, больше любого поезда метро — безформная масса протоплазматических пузырей, слабо светящихся; по всей поверхности этой массы появлялись и исчезали мириады временных «глаз» в виде зеленоватых светящихся точек. Эта масса надвигалась на нас, раздавливая пингвинов и ползая по блестящему полу, который она и ее подобные так жестоко очистили от всего мусора. Снова раздавался тот жуткий, насмешливый крик: «Текели-ли! Текели-ли!» И наконец мы вспомнили, что демонические Шогготы — получившие жизнь, а также пластиковые структуры органов исключительно от Старых, не имевшие собственного языка, кроме того, который выражался с помощью групп точек — также не имели голоса, кроме имитации акцентов своих прошлых хозяев.

XII.
У Дэнфорта и у меня есть воспоминания о том, как мы вышли в огромную скульптурную сферу и пробирались по циклопическим комнатам и коридорам мертвого города; однако это лишь фрагменты снов, не содержащие никаких воспоминаний о сознательных действиях, деталях или физических усилиях. В нашем уходе из этих погребенных эпох было что-то странно подходящее: ведь, поднимаясь по шестидесятифутовому цилиндру первобытной кладки, мы видели рядом с собой непрерывную процессию героических скульптур, созданных в ранний период существования этой мертвой цивилизации — прощание со Старыми, написанное пятьдесят миллионов лет назад.

Наконец, добравшись до вершины, мы оказались на огромной куче обломков камней; к западу возвышались изогнутые стены более высоких строений, а за более разрушенными конструкциями на востоке виднелись мрачные вершины великих гор. Небо над нами представляло собой бурлящую, опалесцирующую массу тонких ледяных паров; холод сжимал наши жизненно важные органы. Менее чем за четверть часа мы нашли крутой склон, ведущий к подножию гор — вероятно, древний террасный уровень, по которому мы спускались ранее; мы также могли видеть темную массу нашего самолета среди редких руин на возвышающемся склоне впереди. На полпути вверх, к нашей цели, мы на мгновение остановились, чтобы перевести дыхание, и снова посмотрели на фантастическое переплетение невероятных каменных форм под нами — они снова выделялись мистическим контуром на фоне неизвестного запада. В этот момент мы заметили, что небо за ними потеряло утреннюю дымку; беспокойные ледяные пары поднялись к зениту, и их контуры казались на грани того, чтобы принять какой-то странный узор, который они, по-видимому, боялись сделать совершенно четким или однозначным. Теперь на крайнем белом горизонте за уродливым городом открывалась тусклая, фиолетовая линия пики; их острые вершины вырисовывались в мечтательном свете розового цвета западного неба. Вверх, к этому мерцающему краю, вела древняя платообразная местность; здесь проходило русло давно исчезнувшей реки, напоминающее нерегулярную полосу тени. На мгновение мы ахнули от восхищения непреходящей космической красотой этого пейзажа, но затем в наши души начал проникать смутный ужас. Ведь эта фиолетовая линия не могла быть ничем иным, как ужасные горы запретной земли — самые высокие вершины Земли и центр ее зла; обитель безымянных ужасов и древних тайн; место, которое избегают и перед которым молятся те, кто боится понять его смысл; место, нигде не ступавшее нога живого существа, но посещаемое зловещими молниями, которые посылают странные лучи через равнины в полярную ночь.

Если бы скульптуры и изображения в том дочеловеческом городе говорили правду, эти загадочные фиолетовые горы не могли бы находиться дальше трехсот миль; тем не менее их тусклый, эльфийский свет ярко выделялся над той отдаленной, заснеженной местностью, словно зазубренный край чудовищной инопланетной планеты, вот-вот взошедшей в незнакомые небеса. Глядя на них, я с тревогой вспоминал некоторые скульптурные изображения того, что великая давно исчезнувшая река принесла в город с их проклятых склонов, — и задумывался, сколько разума, а сколько безумия было в страхах тех Древних, которые так осторожно их создавали. Я вспомнил, что их северный конец, должно быть, находится недалеко от побережья Земли Королевы Марии, где в тот момент экспедиция сэра Дугласа Мосона, несомненно, работала менее чем в тысяче миль оттуда; и надеялся, что злой рок не позволит сэру Дугласу и его людям увидеть то, что может скрываться за защитными прибрежными горами. Такие мысли отражали мое сильное волнение в то время — а Дэнфорт, казалось, был в еще худшем состоянии. Однако прежде чем мы прошли мимо великого звездообразного руина и достигли нашего уровня, наши страхи перешли на более мелкие, но все же обширные горные хребты, через которые нам предстояло снова пройти. С этих подножий черные, покрытые руинами склоны строго и ужасающе возвышались на востоке, снова напоминая нам о тех странных азиатских картинах Николая Рериха; и когда мы думали о проклятых полостях внутри них и о ужасных аморфных существах, которые могли распространить свое зловонное движение даже до самых верхних пиков, мы не могли спокойно смотреть на перспективу снова проплыть мимо тех пещерных отверстий, обращенных к небу, откуда ветер издавал звуки, похожие на зловещую музыку. Чтобы сделать ситуацию еще хуже, мы видели отчетливые следы местного тумана вокруг нескольких вершин — как, должно быть, видел бедный Лейк, когда совершил ту первую ошибку относительно вулканизма — и с дрожью вспоминали тот туман, от которого мы только что спаслись, а также ту богохульную, вызывающую ужас бездну, откуда исходили все эти пары.

С самолетом все было в порядке, и мы неуклюже надели на себя тяжелые летные костюмы. Дэнфорт без проблем запустил двигатель, и мы совершили очень плавный взлет над этим ужасным городом. На огромной высоте, видимо, царила большая суматоха: облака из ледяной пыли в зените создавали всевозможные странные эффекты; но на высоте двадцати четырех тысяч футов, необходимой для прохождения через перевал, навигация оказалась вполне возможной. Когда мы приблизились к выступающим вершинам, снова стал слышен странный свист ветра, и я видел, как дрожат руки Дэнфорта у штурвала. Хотя я и был полным любителем, в тот момент я подумал, что смогу быть лучшим навигатором, чем он, при прохождении через эти опасные участки; когда я попытался поменяться с ним местами, чтобы взять на себя его обязанности, он не возразил. Я старался сохранять спокойствие и самообладание, глядя на красноватый участок неба между стенами перевала. Но Дэнфорт, освободившись от обязанностей пилота и охваченный опасным нервным напряжением, не мог сохранять тишину. Я чувствовал, как он постоянно двигается, оглядываясь на ужасный город, расположенный позади, на вершины, усеянные пещерами, на безрадостные снежные склоны, покрытые скалами, и на небо, полное странных облаков. Именно тогда, когда я пытался безопасно пролететь через перевал, его безумный крик привел нас на грань катастрофы: он разрушил мое самообладание, и на мгновение я беспомощно терял контроль над управлением. Через секунду моя решимость взяла верх, и мы благополучно преодолели перевал… Однако я боюсь, что Дэнфорт уже никогда не будет прежним. Я уже говорил, что Дэнфорт отказался рассказать мне, какой ужас заставил его так безумно кричать — ужас, который, как я с грустью уверен, в значительной степени стал причиной его нынешнего психического срыва. Пока мы летели к безопасной стороне горного хребта и медленно спускались к лагерю, среди свиста ветра и гула двигателя мы перебрасывались короткими фразами; но это было связано в основном с обещаниями хранить тайну, которые мы дали перед тем, как покинуть этот ужасный город.

Всё, на что когда-либо намекал Данфорт, — это то, что последний ужас был миражом. По его словам, это не имело никакого отношения к кубам и пещерам тех эхоизвучащих, облачных, похожих на соты гор безумия, через которые мы проходили; это было лишь фантастическое, демоническое видение среди вихрящихся облаков на западе того, что скрывалось за другими фиолетовыми горами на западе, которых избегали и боялись Древние.

Редко он шептал что-то неразборчивое и безответственное о «черной яме», «высеченном крае», «прото-Шогготах», «бесоконных телах с пятью измерениями», «безымянных цилиндрах», «старшем фаросе», «Йог-Сототе», «первобытной белой желеобразной массе», «цвете, выходящем за пределы пространства», «крыльях», «глазах в темноте», «лунной лестнице», «исходном, вечном, бессмертном» и других странных концепциях; но когда он был в полном себе, он отрицал всё это, приписывая его своему любопытству и мрачному чтению в юные годы. Данфорт действительно числится среди немногих, кто когда-либо осмелился полностью прочитать ту версию «Некрономикона», полную описаний ужасов, которая хранилась под замком в библиотеке колледжа.

Высокие облака, когда мы пересекали горный хребет, были действительно облачными и бурными; и хотя я не видел зенита, я могу легко представить, что вихри ледяной пыли там могли принимать странные формы. Воображение, зная, насколько ярко отдаленные сцены иногда могут отражаться, преломляться и увеличиваться под воздействием таких слоев беспокойных облаков, могло легко создать остальное — и, конечно, Данфорт не намекал ни на один из этих конкретных ужасов до тех пор, пока его память не смогла вспомнить прочитанное ранее. Он никак не мог увидеть столько всего за один мгновенный взгляд.

В тот момент его крики сводились к повторению одного-единственного безумного слова с слишком очевидным происхождением: «Текели-ли! Текели-ли!»

КОНЕЦ

*** КОНЕЦ ЭЛЕКТРОННОЙ КНИГИ ПРОЕКТА ГУТЕНБЕРГ В «ГОРАХ СУЩЕСТВА» ***

Обновленные версии заменят предыдущие — старые версии будут переименованы.

Создание произведений на основе печатных изданий, не защищённых законом США об авторском праве, означает, что никто не владеет авторскими правами на эти произведения в Соединённых Штатах, поэтому Фонд (и вы!) может копировать и распространять их в США без разрешения и без уплаты роялти за авторские права. Особые правила, изложенные в разделе «Общие условия использования» данной лицензии, применяются к копированию и распространению электронных произведений Project Gutenberg™ с целью защиты концепции и товарного знака PROJECT GUTENBERG™. Project Gutenberg является зарегистрированным товарным знаком, и его нельзя использовать, если вы берёте плату за электронную книгу, за исключением случаев соблюдения условий лицензии на товарный знак, включая уплату роялти за использование товарного знака Project Gutenberg. Если вы не берёте никакой платы за копии этой электронной книги, соблюдение лицензии на товарный знак очень просто. Вы можете использовать эту электронную книгу практически в любых целях, таких как создание производных работ, отчётов, выступлений и исследований. Электронные книги Project Gutenberg могут быть изменены, отпечатаны и разданы — в Соединённых Штатах с электронными книгами, не защищёнными законом США об авторском праве, можно делать практически всё. Перераспространение подлежит условиям лицензии на товарный знак, особенно коммерческое перераспространение.

Начало: полная лицензия

ПОЛНАЯ ЛИЦЕНЗИЯ ПРОЕКТА ГУТЕНБЕРГ™
Пожалуйста, прочитайте её перед тем, как распространять или использовать этот материал.

Для защиты цели Проекта Гутенберг™, заключающейся в содействии бесплатному распространению электронных произведений, используя или распространяя это произведение (или любое другое произведение, связанное каким-либо образом с названием «Проект Гутенберг»), вы соглашаетесь соблюдать все условия Полной лицензии Проекта Гутенберг, доступной вместе с этим файлом или онлайн по адресу www.gutenberg.org/license.

Раздел 1. Общие условия использования и перераспространения электронных произведений Проекта Гутенберг

1.A. Читая или используя любую часть электронного произведения Проекта Гутенберг, вы подтверждаете, что ознакомились, поняли, согласились и приняли все условия данной лицензии и соглашения об интеллектуальной собственности (торговая марка/авторское право). Если вы не согласны соблюдать все условия данного соглашения, вы должны прекратить его использование и вернуть или уничтожить все копии электронных произведений Проекта Гутенберг, находящиеся у вас. Если вы заплатили сумму за получение копии или доступа к электронному произведению Проекта Гутенберг и не согласны быть связанными условиями данного соглашения, вы можете получить возврат средств от лица или организации, которой выплатили сумму, как указано в пункте 1.E.8.

1.B. «Проект Гутенберг» является зарегистрированной торговой маркой. Её можно использовать только в отношении электронных произведений или в связи с ними лицами, согласными соблюдать условия данного соглашения. Существует несколько действий, которые можно выполнить с большинством электронных произведений Проекта Гутенберг даже без соблюдения всех условий данного соглашения. См. пункт 1.C ниже. Множество действий можно выполнить с электронными произведениями Проекта Гутенберг, если соблюдать условия данного соглашения и способствовать сохранению бесплатного доступа к ним в будущем. См. пункт 1.E ниже.

1.C. Фонд литературного архива Проекта Гутенберг («Фонд» или PGLAF) владеет авторскими правами на сборник произведений.

Сборник электронных произведений Project Gutenberg. Почти все произведения, входящие в этот сборник, находятся в общественном достоянии в Соединенных Штатах. Если тот или иной материал не защищен законами об авторском праве в Соединенных Штатах, а вы находитесь в этих странах, мы не имеем права мешать вам копировать, распространять, исполнять, демонстрировать или создавать производные работы на основе данного материала, при условии удаления всех упоминаний Project Gutenberg. Конечно, мы надеемся, что вы будете способствовать цели Project Gutenberg, заключающейся в обеспечении бесплатного доступа к электронным произведениям, свободно делиться произведениями Project Gutenberg в соответствии с условиями настоящего соглашения, чтобы имя Project Gutenberg оставалось связанным с этими произведениями. Вы можете легко соблюдать условия настоящего соглашения, сохраняя произведение в том же формате вместе с прилагаемой полной лицензией Project Gutenberg при его бесплатном распространении среди других людей.

1.D. Законы об авторском праве в стране, где вы находитесь, также определяют, что вы можете делать с этим произведением. Законы об авторском праве в большинстве стран постоянно меняются. Если вы находитесь за пределами Соединенных Штатов, прежде чем загружать, копировать, демонстрировать, исполнять, распространять или создавать производные работы на основе этого произведения или любого другого произведения Project Gutenberg, проверьте законы вашей страны наряду с условиями настоящего соглашения. Фонд не дает никаких гарантий относительно статуса авторских прав на какое-либо произведение в странах, отличных от Соединенных Штатов.

1.E. Если вы не удалили все упоминания Project Gutenberg:

1.E.1. Каждый раз, когда копия произведения Project Gutenberg (любого произведения, на котором указано «Project Gutenberg» или с которым связано это название) получает доступ, демонстрируется, исполняется, просматривается, копируется или распространяется, необходимо четко указывать следующее предложение с активными ссылками или другими способами непосредственного доступа к полной лицензии Project Gutenberg:

Эта электронная книга предназначена для использования любым человеком в любой точке Соединенных Штатов и большинства других регионов мира бесплатно и практически без каких-либо ограничений. Вы можете копировать ее, передавать другим или повторно использовать в соответствии с условиями лицензии Project Gutenberg™, прилагаемой к ней.

Эту электронную книгу можно найти онлайн на сайте www.gutenberg.org. Если вы находитесь не в Соединенных Штатах, вам необходимо ознакомиться с законодательством страны, в которой вы проживаете, перед использованием этой электронной книги.

1.E.2. Если отдельное электронное произведение Project Gutenberg создано на основе текстов, не защищенных законами об авторском праве США (в нем нет уведомления о том, что оно опубликовано с разрешения владельца авторских прав), то такое произведение можно копировать и распространять среди любых лиц в Соединенных Штатах без уплаты каких-либо сборов или платежей. Если вы перераспространяете произведение или предоставляете к нему доступ с указанием фразы «Project Gutenberg», вы должны соблюдать требования пунктов 1.E.1–1.E.7 или получить разрешение на использование произведения и товарного знака Project Gutenberg, как это указано в пунктах 1.E.8 или 1.E.9.

1.E.3. Если отдельное электронное произведение Project Gutenberg опубликовано с разрешения владельца авторских прав, ваше использование и распространение должны соответствовать как требованиям пунктов 1.E.1–1.E.7, так и любым дополнительным условиям, установленным владельцем авторских прав. Дополнительные условия будут указаны в лицензии Project Gutenberg для всех произведений, опубликованных с разрешения владельца авторских прав; эта лицензия находится в начале данного произведения.

1.E.4. Не следует удалять или отделять полные условия лицензии Project Gutenberg из этого произведения, а также из любых файлов, содержащих часть этого произведения или любое другое произведение, связанное с Project Gutenberg.

1.E.5. Не следует копировать, отображать, исполнять, распространять или перераспространять это электронное произведение или любую его часть без явного указания фразы, приведенной в пункте 1.E.1, с активными ссылками или возможностью непосредственного доступа к полным условиям лицензии Project Gutenberg.

1.E.6. Вы можете преобразовывать это произведение и распространять его в любой двоичной, сжатой, форматированной, общедоступной или закрытой форме, включая любые форматы для обработки текста или гипертекста. Однако если вы предоставляете доступ к копиям произведения Project Gutenberg в формате, отличном от «Plain Vanilla ASCII» или другом формате, используемом в официальных…

Версия, опубликованная на официальном веб-сайте Project Gutenberg (www.gutenberg.org), должна предоставляться без каких-либо дополнительных затрат или расходов для пользователя в виде копии произведения, способа экспорта копии или способа получения копии по запросу в её исходном формате «Plain Vanilla ASCII» или в другом формате. Любой альтернативный формат должен включать полную лицензию Project Gutenberg, указанную в пункте 1.E.1.

1.E.7. Не взимайте плату за доступ к произведениям Project Gutenberg, их просмотр, отображение, воспроизведение, копирование или распространение, если только вы не соблюдаете положения пунктов 1.E.8 или 1.E.9.

1.E.8. Вы можете взимать разумную плату за копии электронных произведений Project Gutenberg, предоставление к ним доступа или их распространение при условии, что:

• Вы уплачиваете роялти в размере 20% от валовой прибыли, получаемой от использования произведений Project Gutenberg, рассчитываемой с использованием того же метода, который вы используете для расчета налогов. Эта сумма причитается владельцу торговой марки Project Gutenberg, но он согласился пожертвовать эти роялти Фонду литературного архива Project Gutenberg в соответствии с этим пунктом. Уплата роялти должна осуществляться в течение 60 дней после каждой даты подготовки (или законодательного требования к подготовке) вашей периодической налоговой декларации. Уплаченные суммы должны четко обозначаться как таковые и отправляться в Фонд литературного архива Project Gutenberg по адресу, указанному в разделе 4 «Информация о пожертвованиях в Фонд литературного архива Project Gutenberg».

• Вы обеспечиваете полное возврат любых сумм, уплаченных пользователем, который письменно (или по электронной почте) уведомляет вас в течение 30 дней с момента получения произведения о том, что он не согласен с условиями полной лицензии Project Gutenberg™. Вы должны потребовать от такого пользователя вернуть или уничтожить все копии произведений, хранящиеся у него в физической форме, и прекратить любое использование и доступ к другим копиям произведений Project Gutenberg™.

• Вы обеспечиваете полный возврат любых сумм, уплаченных за произведение или заменяющую его копию, если недостаток в электронном произведении обнаруживается и сообщается вам в течение 90 дней с момента получения произведения, в соответствии с положениями пункта 1.F.3.

• Вы соблюдаете все остальные условия настоящего соглашения, касающиеся бесплатного распространения произведений Project Gutenberg™.

1.E.9. Если вы хотите взимать плату или распространять электронные произведения Project Gutenberg™ или группу произведений на условиях, отличных от тех, которые указаны в настоящем соглашении, вы должны получить письменное разрешение от Фонда литературного архива Project Gutenberg, управляющего торговой маркой Project Gutenberg™. Свяжитесь с фондом по адресам, указанным в разделе 3 ниже.

1.F.

1.F.1. Волонтеры и сотрудники Project Gutenberg прилагают значительные усилия для выявления произведений, не защищенных законодательством США об авторском праве, проведения исследований по вопросам авторских прав, их транскрибирования и корректировки с целью создания коллекции Project Gutenberg™. Несмотря на эти усилия, электронные произведения Project Gutenberg™ и носители, на которых они могут храниться, могут содержать «недостатки», такие как, но не ограничиваясь этим, неполные, неточные или поврежденные данные, ошибки в транскрипции, нарушения авторских прав или других прав интеллектуальной собственности, поврежденные диски или другие носители, компьютерные вирусы или компьютерные коды, которые портят данные или делают их недоступными для чтения на вашем оборудовании.

1.F.2. ОГРАНИЧЕННАЯ ГАРАНТИЯ, ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА УЩЕРБ – За исключением «права на замену или возврат средств», описанного в пункте 1.F.3, Фонд литературного архива Project Gutenberg, владелец торговой марки Project Gutenberg™, а также любые другие стороны, распространяющие электронные произведения Project Gutenberg™ в соответствии с настоящим соглашением, отказываются от любой ответственности перед вами за ущерб, расходы и издержки, включая судебные издержки. Вы соглашаетесь с тем, что у вас нет средств правовой защиты в случае халатности, строгой ответственности, нарушения гарантий или нарушения контракта, за исключением тех, которые предусмотрены в пункте 1.F.3. Вы соглашаетесь с тем, что фонд, владелец торговой марки и любые дистрибьюторы в соответствии с настоящим соглашением не будут нести перед вами ответственности за фактический, прямой, косвенный, последующий, казнительный или случайный ущерб.

ДАЖЕ Если вы уведомите о возможности такого ущерба.

1.F.3. Ограниченное право на замену или возврат средств – Если вы обнаружите дефект в этом электронном произведении в течение 90 дней с момента его получения, вы можете получить возврат уплаченных средств (если таковые были) путем отправки письменного объяснения лицу, от которого вы получили произведение. Если произведение было получено на физическом носителе, вы должны вернуть этот носитель вместе с вашим письменным объяснением. Лицо или организация, предоставившие вам дефектное произведение, могут решить предоставить замену вместо возврата средств. Если произведение было получено в электронном виде, лицо или организация, предоставившие его вам, могут решить дать вам второй шанс получить произведение в электронном виде вместо возврата средств. Если вторая копия также будет дефектной, вы можете потребовать возврата средств в письменной форме без дальнейших возможностей для устранения проблемы.

1.F.4. За исключением ограниченного права на замену или возврат средств, указанного в пункте 1.F.3, это произведение предоставляется вам «КАК ЕСТЬ», БЕЗ ЛЮБЫХ ДРУГИХ ГАРАНТИЙ ЛЮБОГО ВИДА, ПРЯМЫХ ИЛИ КАЖДЫХ, ВКЛЮЧАЯ, НО НЕ ОГРАНИЧИВАЯСЬ, ГАРАНТИЯМИ ПРИГОДНОСТИ ДЛЯ КОНКРЕТНОЙ ЦЕЛИ.

1.F.5. В некоторых штатах не допускается отказ от определенных косвенных гарантий или исключение/ограничение определенных видов ущерба. Если какой-либо отказ или ограничение, указанные в настоящем соглашении, нарушают законы штата, применимые к данному соглашению, соглашение должно толковаться таким образом, чтобы обеспечить максимально допустимый по законам данного штата отказ или ограничение. Недействительность или невыполнимость любого положения настоящего соглашения не делает недействительными остальные положения.

1.F.6. ОБЕСПЕЧЕНИЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ – Вы соглашаетесь защищать Фонд, владельца товарного знака, любых агентов или сотрудников Фонда, всех, кто предоставляет копии электронных произведений Project Gutenberg™ в соответствии с настоящим соглашением, а также всех волонтеров, участвующих в создании, продвижении и распространении электронных произведений Project Gutenberg™, от любой ответственности, затрат и расходов, включая судебные издержки, которые возникают прямо или косвенно в результате действий, совершенных вами или спровоцированных вами: (а)

(а) распространение этого или любого другого произведения проекта Gutenberg, (б) изменение, модификация, добавление или удаление элементов в любом произведении проекта Gutenberg, а также (в) любые недостатки, которые вы можете вызвать.

Раздел 2. Информация о миссии проекта Gutenberg

Проект Gutenberg – это синоним бесплатного распространения электронных произведений в форматах, поддерживаемых самыми разными компьютерами, включая устаревшие, старые, среднего возраста и новые компьютеры. Он существует благодаря усилиям сотен волонтеров и пожертвованиям людей из всех слоев общества.

Волонтеры и финансовая поддержка, обеспечивающая им необходимую помощь, имеют решающее значение для достижения целей проекта Gutenberg и для того, чтобы коллекция проекта оставалась бесплатно доступной для будущих поколений. В 2001 году был создан Фонд литературного архива проекта Gutenberg с целью обеспечения безопасного и долгосрочного существования проекта и его наследия для будущих поколений. Чтобы узнать больше о Фонде литературного архива проекта Gutenberg и о том, как ваше участие и пожертвования могут помочь, ознакомьтесь с разделами 3 и 4, а также с страницей информации о фонде на сайте www.gutenberg.org.

Раздел 3. Информация о Фонде литературного архива проекта Gutenberg

Фонд литературного архива проекта Gutenberg – это некоммерческая образовательная организация типа 501(c)(3), созданная в соответствии с законодательством штата Миссисипи и получившая статус освобожденной от уплаты налогов от Службы внутренних доходов. Номер налоговой идентификации фонда – 64-6221541. Пожертвования в Фонд литературного архива проекта Gutenberg могут быть вычтены из налогооблагаемой базы в полном объеме, разрешенном федеральными законами США и законодательством вашего штата.

Адрес офиса фонда: 41 Watchung Plaza #516, Montclair NJ 07042, США, телефон: +1 (862) 621-9288. Контакты по электронной почте.

Ссылки и актуальная информация для связи можно найти на веб-сайте фонда и на официальной странице по адресу www.gutenberg.org/contact.

Раздел 4. Информация о пожертвованиях в поддержку проекта
Фонд литературного архива Гутенберга

Проект Гутенберг™ зависит от широкой общественной поддержки и пожертвований; без них он не может выполнять свою миссию по увеличению количества произведений, находящихся в общественном достоянии или имеющих лицензию, которые могут быть свободно распространены в формате, читаемом компьютером, и доступны для использования с самым разным оборудованием, включая устаревшее. Многие небольшие пожертвования (от 1 до 5 000 долларов) имеют особое значение для сохранения статуса освобождения от уплаты налогов при работе с Налоговым управлением США.

Фонд стремится соблюдать законы, регулирующие деятельность благотворительных организаций и пожертвования, во всех 50 штатах Соединенных Штатов. Требования к соблюдению этих законов неодинаковы, и для их выполнения требуется значительные усилия, много бумажной работы и оплаты различных сборов. Мы не просим о пожертвованиях в тех регионах, где у нас нет письменного подтверждения соответствия требованиям. Чтобы ПРЕДОСТАВИТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЯ или узнать статус соответствия требованиям для конкретного штата, посетите сайт www.gutenberg.org/donate.

Хотя мы не можем и не просим о взносах из тех штатов, где мы не соответствуем установленным требованиям, мы не знаем никаких запретов на принятие непросроченных пожертвований от доноров из таких штатов, которые предлагают нам свою помощь.

Международные пожертвования принимаются с благодарностью, однако мы не можем давать никаких разъяснений относительно налогового режима пожертвований, полученных из-за пределов Соединенных Штатов. Уже одни только законы США создают слишком большую нагрузку на наш небольшой персонал.

Пожалуйста, ознакомьтесь с веб-страницами проекта Гутенберг для получения информации о текущих способах и адресах для внесения пожертвований. Пожертвования принимаются и другими способами, включая чеки, онлайн-оплаты и пожертвования через кредитные карты. Чтобы сделать пожертвование, посетите сайт: www.gutenberg.org/donate.

Раздел 5. Общая информация о проекте Gutenberg
Электронные книги

Профессор Майкл С. Харт стал создателем концепции проекта Gutenberg — библиотеки электронных произведений, которые могут свободно распространяться среди всех желающих. В течение сорока лет он создавал и распространял электронные книги проекта Gutenberg, опираясь лишь на слабую сеть волонтеров-помощников.

Электронные книги проекта Gutenberg часто создаются на основе нескольких печатных изданий; все они считаются не защищенными авторским правом в США, если только не указано уведомление об авторских правах. Поэтому мы не обязательно соответствуем формату какого-либо конкретного печатного издания при создании электронных книг.

Большинство людей начинают свой путь с нашего веб-сайта, на котором имеется основной поисковик проекта Gutenberg: www.gutenberg.org. На этом сайте представлена информация о проекте Gutenberg, включая инструкции по пожертвованиям в Фонд литературного архива проекта Gutenberg, способы помощи в создании новых электронных книг, а также возможность подписаться на нашу электронную рассылку, чтобы быть в курсе появления новых книг.