A Study in Scarlet Arthur Conan Doyle 79227 downloads.pdf

Электронная книга проекта Gutenberg «Исследование в красном»

Эта электронная книга предназначена для использования любыми людьми в любых местах Соединенных Штатов и большинства других стран мира бесплатно и практически без каких-либо ограничений. Вы можете копировать ее, передавать другим или повторно использовать в соответствии с условиями лицензии проекта Gutenberg, прилагаемой к этой электронной книге или доступной онлайн на сайте www.gutenberg.org. Если вы находитесь не в Соединенных Штатах, вам необходимо ознакомиться с законодательством страны, в которой вы проживаете, перед использованием этой электронной книги.

Название: Исследование в красном

Автор: Артур Конан Дойл

Дата выпуска: 1 апреля 1995 г. [Электронная книга № 244]
Последнее обновление: 9 декабря 2025 г.

Язык: английский

Дополнительная информация и форматы: www.gutenberg.org/ebooks/244

Благодарности: Роджер Сквайрс и Дэвид Уиджер

*** Начало электронной книги проекта Gutenberg «Исследование в красном» ***

Исследование в красном цвете

А. Конан Дойл

СОДЕРЖАНИЕ

ИССЛЕДОВАНИЕ В КРАСНОМ ЦВЕТЕ.

ЧАСТЬ I.
ГЛАВА I. МИСТЕР ШЕРЛОК ХОЛМС.
ГЛАВА II. Наука выводов.
ГЛАВА III. Тайна садов Лористон.
ГЛАВА IV. Что хотел рассказать Джон Рэнс.
ГЛАВА V. Наше объявление приводит посетителя.
ГЛАВА VI. Тобиас Грегсон показывает, на что способен.
ГЛАВА VII. Свет во тьме.

ЧАСТЬ II. СТРАНА СВЯТЫХ
ГЛАВА I. На великой алкальной равнине.
ГЛАВА II. Цветок Юты.
ГЛАВА III. Джон Ферриер беседует с пророком.
ГЛАВА IV. Бегство ради спасения жизни.
ГЛАВА V. Ангелы-мстители.
ГЛАВА VI. Продолжение воспоминаний
доктора Джона Уотсона.
ГЛАВА VII. Заключение.

Исследование в алом цвете.

ЧАСТЬ I.

(Перепечатка из «Воспоминаний Джона Х. Уотсона, доктора медицины, бывшего сотрудника военного медицинского департамента».)

ГЛАВА I.
МИСТЕР ШЕРЛОК ХОЛМС.

В 1878 году я получил степень доктора медицины в Лондонском университете и отправился в Нетли, чтобы пройти курс обучения, предусмотренный для хирургов армии. Завершив там учебу, я был назначен помощником хирурга в Пятый полк Фюзилиеров Нортумберленда. В то время полк находился в Индии, и прежде чем я смог присоединиться к нему, началась вторая афганская война. При высадке в Бомбее я узнал, что мой полк уже прошел через перевалы и находится глубоко на территории врага. Однако я последовал за ним вместе с многими другими офицерами, находившимися в такой же ситуации, и сумел благополучно добраться до Кандагара, где обнаружил свой полк и сразу же приступил к новым обязанностям.

Эта кампания принесла почести и продвижение по службе многим, но для меня она принесла лишь несчастья и бедствия. Меня перевели из моей бригады в полк Беркширских фюзилиеров, в составе которого я участвовал в роковой битве при Майванде. Там пуля из джезайля попала мне в плечо, раздробив кость и задев подключичную артерию. Я бы попал в руки жестоких гази, если бы не самоотверженность и храбрость моего адъютанта Мюррея, который перебросил меня на лошадь и сумел безопасно доставить меня в британские линии.

Измотанный болью и ослабленный долгими трудностями, я вместе с большим количеством раненых был переведен в главный госпиталь в Пешаваре. Здесь я поправился настолько, что смог ходить по палатам и даже немного проводить время на веранде, но затем меня поразила кишечная лихорадка — проклятие наших индийских владений. Несколько месяцев моя жизнь считалась безнадежной, и когда я наконец пришел в себя и начал восстанавливаться, я был настолько слаб и истощен, что медицинский совет решил, что нельзя терять ни дня и нужно немедленно отправить меня обратно.

В Англию. Меня отправили на военном корабле «Оронтес», и месяц спустя я высадился на причале в Портсмуте — здоровье мое было безвозвратно разрушено, но правительство дало мне разрешение провести следующие девять месяцев в попытках его восстановить. У меня не было ни родственников, ни знакомых в Англии, поэтому я был свободен, как воздух… или насколько это возможно при доходе в одиннадцать шиллингов и шесть пенсов в день. В таких обстоятельствах я, естественно, направился в Лондон — этот огромный источник беспорядка, куда неизбежно сбегаются все лентяи и бездельники империи. Там я некоторое время проживал в частном отеле на Стрэнде, ведя беспокойную, бессмысленную жизнь и тратя свои деньги гораздо более расточительно, чем следовало. Мое финансовое положение стало настолько тревожным, что я вскоре понял: мне нужно либо покинуть город и поселиться где-нибудь в сельской местности, либо полностью изменить свой образ жизни. Выбрав второй вариант, я решил сначала покинуть отель и поселиться в более скромном и недорогом жилье. В тот самый день, когда я пришел к этому решению, я стоял у бара «Критерион», когда кто-то постучал мне по плечу. Обернувшись, я узнал молодого Стэмфорда, который раньше работал подо мной в Бартсе. Для одинокого человека вид дружеского лица в этом огромном Лондоне — действительно приятная вещь. Раньше Стэмфорд не был моим близким другом, но теперь я с энтузиазмом поприветствовал его, а он, в свою очередь,, казалось, был рад видеть меня. В порыве радости я пригласил его пообедать со мной в «Холборне», и мы вместе отправились туда на кэбе. «Чем ты занимался все это время, Уотсон?» — спросил он с явным удивлением, пока мы мчались по переполненным лондонским улицам. «Ты стал таким худым, как стропа, и таким смуглым, как орех». Я кратко рассказал ему о своих приключениях, и едва закончил, как мы уже прибыли на место. «Бедняга!» — с сочувствием сказал он, выслушав о моих несчастьях. «Чем ты занимаешься сейчас?» «Ищу жилье, — ответил я. — Пытаюсь выяснить, можно ли найти удобные комнаты по разумной цене». «Это странно, — заметил мой спутник. — Ты уже второй человек сегодня, который использует передо мной это выражение».

— А кто был первым? — спросил я.
— Человек, который работает в химической лаборатории в больнице. Сегодня утром он жаловался, что не может найти собеседника, чтобы тот разделил с ним аренду красивых комнат, которые он нашёл, но которые были слишком дороги для его бюджета.
— Боже мой! — воскликнул я. — Если ему действительно нужен кто-то, кто будет делить с ним комнаты и расходы, то я как раз подхожу ему. Я предпочту иметь компаньона, чем быть одному.
Молодой Стэмфорд странно посмотрел на меня сквозь свой бокал с вином. — Вы ещё не знаете Шерлока Холмса, — сказал он. — Возможно, вам не понравится иметь его в качестве постоянного спутника.
— Ну а что в нём плохого?
— О, я не говорил, что в нём что-то плохое. У него довольно странные взгляды — он энтузиаст в некоторых областях науки. Насколько я знаю, он довольно приличный человек.
— Полагаю, студент-медик? — спросил я.
— Нет, я не имею понятия, чем он хочет заниматься. Думаю, он хорошо разбирается в анатомии и является первоклассным химиком; но, насколько я знаю, он никогда не посещал систематических медицинских курсов. Его учёба очень эпизодична и эксцентрична, но он накопил много необычных знаний, которые поразили бы его преподавателей.
— Вы никогда не спрашивали его, чем он хочет заниматься? — спросил я.
— Нет; он не из тех людей, от которых легко выведать информацию, хотя иногда может быть довольно беседчивым, когда ему это захочется.
— Я бы хотел с ним познакомиться, — сказал я. — Если мне придётся жить с кем-то, я предпочёл бы человека с усидчивыми и спокойными привычками. Я ещё не достаточно силен, чтобы выдерживать много шума и суеты. У меня уже хватило и того, и другого в Афганистане на всю оставшуюся жизнь. Как мне встретиться с вашим другом?
— Он наверняка будет в лаборатории, — ответил мой спутник. — Он либо избегает этого места на несколько недель, либо работает там с утра до вечера. Если хотите, мы можем съездить туда вместе после обеда.
— Конечно, — ответил я, и разговор перешёл на другие темы.

По пути в больницу, после того как мы покинули Холборн, Стэмфорд рассказал мне ещё несколько деталей о человеке, которого я предложил взять себе в соседи по комнате.
— Не вините меня, если у вас с ним не сложатся отношения, — сказал он. — Я знаю о нем не больше того, что узнал от случайных встреч с ним в лаборатории. Это вы предложили такой вариант, так что не стоит возлагать ответственность на меня.
— Если у нас не сложатся отношения, будет легко расстаться, — ответил я. — Мне кажется, Стэмфорд, у вас есть какие-то причины не хотеть иметь с этим человеком ничего общего. У него что, такой уж плохой характер? Не будьте таким дипломатичным.
— Нелегко выразить то, что невозможно выразить словами, — ответил он со смехом. — Холмс слишком научен для моих вкусов — это уже граничит с хладнокровием. Я могу себе представить, как он может дать другу немного самого современного растительного алкалоида, не из злобы, понимаете, а просто из любопытства, чтобы точно понять его эффекты. Чтобы быть справедливым, думаю, он сам с радостью применил бы его. Похоже, у него страсть к точным и определенным знаниям.
— Верно.
— Да, но это может заходить слишком далеко. Когда речь заходит о том, чтобы бить подопытных в аудиториях для вскрытий палкой, это уже кажется довольно странным.
— Бить подопытных!
— Да, чтобы проверить, насколько сильные синяки могут появиться после смерти. Я видел это своими глазами.
— А вы говорите, что он не студент-медик?
— Нет. Бог знает, в чем заключаются объекты его исследований. Но мы уже здесь, и вам придется сформировать собственное мнение о нем. — Говоря это, мы свернули в узкий проулок и прошли через маленькую боковую дверь, которая вела в один из корпусов больницы. Это было мне знакомое место, и мне не нужен был проводник, пока мы поднимались по мрачной каменной лестнице и шли по длинному коридору с белеными стенами и тускло-коричневыми дверями. Ближе к концу коридора от него отходил низкий арочный проход, ведущий в химическую лабораторию.

Это была высокая комната, обшитая и уставленная бесчисленными бутылками. Повсюду стояли широкие низкие столы, заваленные ретортами, пробирками и маленькими Бунзеновскими лампами с их голубыми мерцающими пламенями. В комнате был только один студент, который сидел за дальним столом, поглощенный своей работой. Услышав наши шаги, он оглянулся и с радостным криком вскочил на ноги. «Я нашел! Я нашел!» — крикнул он моему спутнику, бегущему к нам с пробиркой в руке. «Я нашел восстановитель, который осаждается гемоглобином и ничем другим». Если бы он открыл золотую жилу, его лицо не могло бы выражать большую радость.

«Доктор Уотсон, мистер Шерлок Холмс», — представил нас Стэмфорд. «Как вы поживаете?» — дружелюбно спросил он, крепко сжимая мою руку с такой силой, что я едва мог поверить в это. «Похоже, вы были в Афганистане».

«Откуда вы это знаете?» — удивленно спросил я.

«Неважно», — сказал он, усмехнувшись про себя. «Сейчас важен гемоглобин. Несомненно, вы понимаете значение моего открытия?»

«Безусловно, с химической точки зрения это интересно», — ответил я, — «но на практике...»

«Это самое практичное медико-правовое открытие за последние годы. Разве вы не видите, что оно дает нам надежный тест для определения кровавых пятен? Идите сюда!» Он с нетерпением схватил меня за рукав пальто и потащил к столу, за которым работал. «Давайте возьмем немного свежей крови», — сказал он, вонзив длинную иглу в палец и собрав получившуюся каплю крови с помощью химической пипетки. «Теперь я добавлю этот небольшой объем крови в литр воды. Как видите, получившаяся смесь имеет вид чистой воды. Доля крови не может превышать одну на миллион. Однако я не сомневаюсь, что мы сможем получить характерную реакцию». Говоря это, он бросил в сосуд несколько белых кристаллов, а затем добавил несколько капель прозрачной жидкости. Мгновенно содержимое приобрело тусклый цвет махагони, а на дно стеклянной банки осел коричневый порошок.

«Ха-ха!» — воскликнул он, хлопая в ладоши и выглядя таким счастливым, как ребенок с новой игрушкой. «Что вы об этом думаете?»

«Похоже, это очень точный тест», — заметил я.

«Прекрасно! Просто прекрасно! Старый тест Гуиакума был крайне несовершенным и ненадежным. То же самое можно сказать и о микроскопическом исследовании кровяных телец. Последнее бесполезно, если пятна появились несколько часов назад. Однако этот метод, по-видимому, работает как в случае старой, так и новой крови. Если бы этот тест был изобретен раньше, сотни людей, находящихся сейчас на земле, уже давно заплатили бы за свои преступления».
«Действительно!» — пробормотал я.
«Уголовные дела постоянно зависят от этого одного фактора. Человека могут подозревать в преступлении спустя месяцы после его совершения. Изучают его белье или одежду и обнаруживают на них коричневые пятна. Являются ли они пятнами крови, грязи, ржавчины, фруктов или чем-то ещё? Этот вопрос сбивал с толку многих экспертов. Почему? Потому что не существовало надежного теста. Теперь у нас есть тест Шерлока Холмса, и больше не будет никаких трудностей».
Его глаза сверкали, пока он говорил; он положил руку на сердце и поклонился, словно перед толпой, аплодирующей ему в его воображении.
«Вас следует поздравить», — сказал я, очень удивленный его энтузиазмом.
«В прошлом году во Франкфурте был случай с фон Бишоффом. Если бы существовал этот тест, его бы наверняка повесили. Ещё были Мейсон из Брэдфорда, злосчастный Мюллер, Лефевр из Монпелье и Самсон из Нового Орлеана. Я мог бы перечислить десятки случаев, в которых этот тест оказался бы решающим».
«Похоже, вы — своего рода хроника преступлений», — с улыбкой сказал Стэмфорд. «Вы могли бы написать по этой теме статью. Назовите её „Новости полиции прошлого“».
«Это могло бы стать очень интересной литературой», — заметил Шерлок Холмс, приклеивая к маленькой ранке на пальце кусочек гипса. «Мне нужно быть осторожным», — продолжил он, улыбаясь мне, — «ведь я часто имею дело с ядами». Он протянул руку, и я заметил, что она была покрыта подобными кусочками гипса и поблекла от действия сильных кислот.
«Мы пришли сюда по делу», — сказал Стэмфорд, садясь на высокий трехногий стул и толкая ногой другой стул в мою сторону. «Мой друг хочет заняться разработками, а вы жаловались, что…»

Я не смог найти никого, кто бы разделил с вами комнату, поэтому решил, что лучше свести вас вместе.
Шерлок Холмс, по-видимому, был рад идее делить со мной комнату. «У меня есть квартира на Бейкер-стрит, — сказал он, — она идеально подойдёт нам обоим. Надеюсь, вас не будет беспокоить запах сильного табака?»
«Я сам всегда курю табак морского происхождения», — ответил я.
«Этого достаточно. У меня обычно есть химикаты под рукой, и иногда я проводю эксперименты. Это вас не раздражает?»
«Ни в коем случае».
«Давайте посмотрим… какие у меня ещё недостатки. Иногда я впадаю в уныние и не произношу ни слова целыми днями. Не думайте, пожалуйста, что я угрюм, когда так происходит. Просто оставьте меня в покое — скоро я приду в себя. А что вы хотите признаться? Лучше, чтобы двое людей знали друг о друге всё плохое до того, как начнут жить вместе».
Я засмеялся от этого допроса. «У меня есть щенок быка, — сказал я, — и я не люблю ссор, потому что это расстраивает мои нервы. К тому же я встаю в самые неподходящие часы и очень ленив. У меня есть ещё кое-какие пороки, когда я здоров, но это основные на данный момент».
«Считаете ли вы игру на скрипке одним из своих недостатков?» — с тревогой спросил он.
«Это зависит от исполнителя, — ответил я. — Хорошо сыгранная скрипка — настоящее наслаждение для богов; плохо сыгранная…»
«О, это ничего, — воскликнул он, весело смеясь. — Думаю, мы можем считать, что всё решено, если комнаты вам подходят».
«Когда мы их увидим?»
«Приходите за мной сюда завтра в полдень, и мы вместе всё уладим», — ответил он.
«Хорошо — ровно в полдень», — сказал я, пожимая ему руку.
Мы оставили его за работой с химикатами и вместе пошли к моему отелю.
«Кстати, — вдруг спросил я, останавливаясь и поворачиваясь к Стэмфорду, — откуда он вообще узнал, что я приехал из Афганистана?»

Мой спутник улыбнулся загадочной улыбкой. «Это просто его особенность, — сказал он. — Многие хотели бы знать, как ему удается всё выяснять».
«О! Значит, это тайна?» — воскликнула я, потирая руки. «Это очень интересно. Я очень благодарна вам за то, что свели нас вместе. „Правильным предметом исследования человечества является сам человек“, как говорится».
«Тогда вам следует изучить его, — сказал Стэмфорд, прощаясь со мной. — Но вы обнаружите, что он представляет собой сложную загадку. Держу пари, он узнает о вас больше, чем вы о нем. Прощайте».
«Прощайте», — ответила я и пошла к своему отелю, будучи крайне заинтересованной своим новым знакомым.

ГЛАВА II.
Наука дедукции.

Мы встретились на следующий день, как и договаривались, и осмотрели квартиру по адресу: Бейкер-стрит, 221b, о которой он упоминал во время нашей встречи. Она состояла из нескольких удобных спален и одной большой светлой гостиной, меблированной с изяществом и освещаемой двумя большими окнами. Квартира была настолько привлекательной во всех отношениях, а условия аренды — настолько разумными, что сделка была заключена на месте, и мы сразу же заселились там. Тем же вечером я перевез свои вещи из отеля, а на следующее утро Шерлок Холмс последовал за мной с несколькими коробками и чемоданами. Несколько дней мы были заняты распаковкой вещей и устройством всего так, чтобы было максимально удобно. После этого мы постепенно начали осваиваться и приспосабливаться к новым условиям жизни.

Холмс определенно не был человеком, с которым трудно было жить. Он был спокоен в своих действиях, а его привычки были регулярными. Редко бывало, чтобы он вставал после десяти вечера; он всегда позавтракал и вышел до того, как я просыпался утром. Иногда он проводил день в химической лаборатории, иногда — в анатомических залах, а порой отправлялся в длительные прогулки, которые, по-видимому, вели его в самые нижние районы города. Ничто не могло превзойти его энергию, когда он был в режиме активной работы; но время от времени на него находила реакция, и он целыми днями лежал на диване в гостиной, едва произнося слово или шевелясь с утра до вечера. В такие моменты я замечал в его глазах такое мечтательное, пустое выражение, что мог бы заподозрить его в употреблении какого-то наркотика, если бы трезвость и чистоплотность всей его жизни не исключали такую возможность.

С течением недель мое интерес к нему и любопытство относительно его жизненных целей постепенно углублялись и усиливались. Его личность и внешность…

Он был настолько примечателен, что привлекал внимание даже самого невнимательного наблюдателя. Ростом он был чуть выше шести футов, и к тому же настолько худой, что казался гораздо выше. Его глаза были острыми и пронзительными, за исключением тех периодов сонливости, о которых я упоминал; а его тонкий, похожий на орлиный нос придавал всему его облику вид бдительности и решимости. Его подбородок также имел выраженность и квадратность, свойственные людям решительным. Его руки постоянно были в чернилах и пятнах от химикатов, однако у него была необычайная чуткость прикосновений, как я неоднократно имел возможность заметить, наблюдая, как он работает со своими хрупкими философскими инструментами. Читатель может считать меня бесполезным любопытником, если я признаюсь, насколько этот человек разжигал мое любопытство и как часто я пытался преодолеть его сдержанность по всем вопросам, касающимся его личной жизни. Однако, прежде чем выносить суждение, следует помнить, насколько безцельной была моя жизнь и как мало было того, что могло бы привлечь мое внимание. Мое здоровье не позволяло мне выходить наружу, если только погода не была исключительно благоприятной, и у меня не было друзей, которые бы приходили ко мне и нарушали однообразие моей повседневной жизни. В таких обстоятельствах я с нетерпением воспринимал ту тайну, которая окружала моего спутника, и тратил много времени на попытки ее раскрыть. Он не изучал медицину. Сам, в ответ на вопрос, он подтвердил мнение Стэмфорда по этому поводу. Казалось также, что он не проходил никаких курсов, которые могли бы подготовить его к получению научной степени или к вступлению в мир ученых. Тем не менее его страсть к определенным областям знаний была поразительной, и в рамках своей эксцентричности его знания были настолько обширными и детальными, что его наблюдения действительно поражали меня. Наверняка никто не будет так усердно трудиться и не будет получать столь точную информацию, если у него нет какой-то конкретной цели. Любители поверхностного чтения редко отличаются точностью своих знаний. Никто не будет обременять свой ум мелочами, если у него нет очень веской причины для этого. Его невежество было таким же поразительным, как и его знания. По поводу современной литературы, философии и политики он, казалось, ничего не знал. Когда я процитировал Томаса Карлайла, он в наивнейшем виде спросил, кто он и что сделал. Однако мое удивление достигло предела, когда я случайно обнаружил, что он не знал коперниковской теории.

и о составе Солнечной системы. То, что любой цивилизованный человек в девятнадцатом веке не мог знать о том, что Земля вращается вокруг Солнца, казалось мне настолько невероятным фактом, что я едва мог в это поверить.
— Похоже, вы удивлены, — сказал он, улыбнувшись при виде моего изумления. — Теперь, когда я это знаю, сделаю всё возможное, чтобы забыть об этом.
— Забыть об этом!
— Видите ли, — объяснил он, — я считаю, что человеческий мозг изначально похож на небольшую пустую мансарду, и нужно заполнять её такой мебелью, какая выбираешь сам. Дурак берёт себе всю возможную «мебель» — всякую вещь, которая попадается ему на пути, в результате чего полезные знания теряются или смешиваются с кучей других вещей, из-за чего становится трудно к ним обратиться. А искусный рабочий очень тщательно отбирает то, что помещает в свою «мансарду». У него будут только инструменты, которые могут помочь ему в работе, причём их у него будет много, и всё будет в идеальном порядке. Ошибкой будет думать, что у этой маленькой комнаты эластичные стены, способные растягиваться в любой степени. Можете быть уверены: наступает момент, когда за каждое новое знание вы забываете что-то, что знали раньше. Поэтому крайне важно не допускать, чтобы бесполезные факты вытесняли полезные.
— Но Солнечная система! — возразил я.
— Что она мне? — нетерпеливо перебил он. — Вы говорите, что мы вращаемся вокруг Солнца. Если бы мы вращались вокруг Луны, это никак бы не повлияло ни на меня, ни на мою работу.
Я собирался спросить его, в чём же заключается его работа, но что-то в его манере показало мне, что этот вопрос будет нежелателен. Однако я обдумал наш короткий разговор и попытался сделать из него выводы. Он сказал, что не будет приобретать знаний, которые не относятся к его цели. Следовательно, все знания, которыми он обладал, были полезны для него. Я мысленно перечислил все те области, в которых, по его словам, он обладал исключительно хорошими знаниями. Я даже взял карандаш и записал их. Когда я закончил, я не мог не улыбнуться этому списку. Он выглядел так:

Шерлок Холмс — его пределы.

1. Знание литературы — ноль.
2. Философия — ноль.
3. Астрономия — ноль.
4. Политика — слабое знание.
5. Ботаника — неопределенно; хорошо разбирается в белладонне, опиуме и других ядах в целом. Ничего не знает о практическом садоводстве.
6. Геология — практические знания, но ограниченные; может с первого взгляда отличить одни почвы от других. После прогулок показывал мне пятна на своих брюках и по их цвету и консистенции говорил, в какой части Лондона они появились.
7. Химия — глубокие знания.
8. Анатомия — точные знания, но несистематизированные.
9. Литература ужасов — огромные знания; кажется, он знает каждую деталь каждого злодеяния, совершенного в этом веке.
10. Хорошо играет на скрипке.
11. Эксперт в игре на палке, боксе и фехтовании.
12. Имеет хорошие практические знания британского законодательства.

Когда я добрался до этой части списка, в отчаянии бросил его в огонь. «Если бы только я мог понять, что этот человек имеет в виду, соединяя все эти способности и находя такую профессию, которая потребует их всех», — сказал я себе, — «то лучше сразу же отказаться от попыток».
Я уже упоминал выше его способности к игре на скрипке. Они были весьма замечательными, но такими же эксцентричными, как и все его остальные способности. Я хорошо знал, что он умеет играть произведения, причем сложные, ведь по моей просьбе он играл для меня некоторые лиры Мендельсона и другие мои любимые композиции. Однако, когда он оставался один, редко создавал какую-либо музыку или пытался сыграть какую-либо известную мелодию. Вечером, откинувшись в кресле, он закрывал глаза и небрежно бренчал на скрипке, лежащей у него на коленях. Иногда аккорды звучали меланхолично и глубоко; иногда — фантастически и весело. Очевидно, они отражали мысли, которые были у него в голове, но было ли музыка помощью для этих мыслей или же игра была просто результатом каприза или фантазии — я не мог сказать. Я мог бы возмутиться этими раздражающими соло, если бы он обычно не заканчивал их, быстро сыграв целую серию моих любимых мелодий в качестве небольшой компенсации за испытание моего терпения.

В течение первой недели у нас не было никаких посетителей, и я начал думать, что мой спутник так же одинок, как и я сам. Однако вскоре я обнаружил, что у него много знакомых, принадлежащих к самым разным слоям общества. Был один маленький, желтолицый человек с темными глазами; меня познакомили с ним как с мистером Лестрэдом, и он приходил три-четыре раза за одну неделю. Однажды утром пришла молодая девушка в модной одежде; она пробыла у нас полчаса или даже дольше. Тем же вечером появился посетитель с седыми волосами, выглядевший как еврейский торговец; он казался очень взволнованным, а за ним следовала небрежно одетая пожилая женщина. В другой раз у моего спутника была встреча со старым господином с белыми волосами; еще в другой раз — с железнодорожным портье в бархатной униформе. Когда появлялся кто-либо из этих неприметных людей, Шерлок Холмс просил разрешения использовать гостиную, а я уходил в свою спальню. Он всегда извинялся передо мной за такие неудобства. «Мне нужно использовать эту комнату в качестве рабочего кабинета, — говорил он, — а эти люди — мои клиенты». И снова у меня появлялась возможность задать ему прямой вопрос, но снова моя деликатность не позволяла мне заставить другого человека доверяться мне. В то время я предполагал, что у него есть веская причина не упоминать об этом, но он вскоре рассеял это предположение, сам перейдя к этой теме.

Как я имею все основания помнить, это произошло 4 марта: я встал немного раньше обычного и обнаружил, что Шерлок Холмс еще не закончил завтракать. Хозяйка уже так привыкла к моим поздним привычкам, что мое место не было накрыто, а кофе не приготовлен. С необоснованной дерзостью я позвонил в колокольчик и кратко сообщил, что готов. Затем я взял журнал с стола и попытался скоротать время, читая его, пока мой спутник молча ел тост. У одной из статей в заголовке была пометка карандашом, и я, конечно, начал читать ее. Ее довольно амбициозный заголовок звучал так: «Книга жизни»; в ней пытались показать, сколько может узнать внимательный человек, тщательно и систематически изучая все, что попадается ему на пути. Мне показалось, что это удивительное сочетание проницательности и абсурда. Аргументация была логичной и убедительной, но выводы казались мне преувеличенными и натянутыми. Автор утверждал, что может понять самые сокровенные мысли человека по его мимолетному выражению лица, подергиванию мышцы или взгляду. По его мнению, обман был невозможен для того, кто прошел соответствующую подготовку.

наблюдение и анализ. Его выводы были столь же неоспоримы, как и многие теоремы Евклида. Результаты его исследований казались настолько поразительными неподготовленным людям, что пока они не узнавали способы, с помощью которых он к ним приходил, они могли бы принять его за некроманта.

«Из капли воды, — говорил автор, — логик может сделать вывод о существовании Атлантического океана или Ниагарского водопада, даже не видев и не слышав ни об одном из них. Следовательно, вся жизнь представляет собой огромную цепь, природа которой становится ясной, как только мы видим хотя бы один её звенье. Как и все другие искусства, наука выводов и анализа может быть освоена лишь благодаря долгим и терпеливым усилиям, а жизнь слишком коротка, чтобы кто-либо мог достичь в ней высшего совершенства. Прежде чем перейти к тем моральным и умственным аспектам этой проблемы, которые представляют наибольшие трудности, пусть исследователь сначала овладеет более элементарными задачами. Пусть, встретив другого человека, он сразу сможет определить его происхождение и род занятий. Как бы детским ни казалось такое упражнение, оно оттачивает способности к наблюдению и учит, куда смотреть и что искать. По ногтям человека, по рукаву его пальто, по его ботинкам, по коленям брюк, по мозолям на указательном и большом пальцах, по выражению лица, по манжетам рубашки — всё это ясно указывает на его профессию. Почти невозможно представить, чтобы все эти признаки в совокупности не помогли компетентному исследователю».

«Какая невыразимая чушь!» — воскликнул я, бросив журнал на стол. — «Я никогда в жизни не читал подобного хлама».

«Что это?» — спросил Шерлок Холмс.

«Эта статья, — ответил я, указывая на неё ложкой для яиц, пока садился завтракать. — Вижу, вы её прочитали, раз она отмечена. Я не отрицаю, что она написана изящно. Но она меня раздражает. Очевидно, это теория какого-то домоседа, который придумывает все эти красивые парадоксы в уединении своего кабинета. Это не имеет практической ценности. Я бы хотел увидеть, как его посадят в вагон третьего класса метро и попросят назвать профессии всех его сопровождающих. Держу тысячу против одного, что он не справится».

«Вы проиграете свои деньги, — спокойно заметил Шерлок Холмс. — Что касается статьи, то её написал я сам».

«Вы!»

— Да, у меня есть возможность как наблюдать, так и делать выводы. Те теории, которые я там изложил и которые кажутся вам столь фантастическими, на самом деле чрезвычайно практичны — настолько практичны, что я зависю от них ради своего пропитания.
— И как же? — невольно спросил я.
— Ну, у меня есть собственное ремесло. Думаю, я единственный в мире, кто занимается этим. Я консультационный детектив, если вы понимаете, что это такое. Здесь, в Лондоне, много государственных детективов и много частных. Когда эти ребята ошибаются, они обращаются ко мне, и мне удается направить их по правильному следу. Они представляют мне все улики, и я, благодаря своим знаниям в области истории преступлений, обычно могу всё прояснить. В преступлениях есть определённая семейная схожесть, и если у вас под рукой все детали тысячи случаев, странно, если вы не сможете разгадать тысячу первый. Лестрэд — известный детектив. Недавно он попал в затруднение по делу о подделке, и именно это привело его сюда.
— А эти другие люди?
— Их в основном присылают частные детективные агентства. Это люди, у которых есть какие-то проблемы и которые хотят получить некоторые указания. Я слушаю их рассказы, они слушают мои комментарии, а потом я беру свою плату.
— Но вы хотите сказать, — спросил я, — что, не выходя из своей комнаты, вы можете разгадать такую загадку, с которой другие люди не могут справиться, хотя видели все детали своими глазами?
— Именно так. У меня есть своего рода интуиция в этом отношении. Иногда возникают дела, которые немного сложнее. Тогда мне приходится мотаться и всё видеть своими глазами. У меня есть много специальных знаний, которые я применяю к проблеме, и это чрезвычайно облегчает дело. Те правила выводов, описанные в той статье, которые вызвали ваше презрение, для меня бесценны в практической работе. Наблюдение для меня — вторая натура. Вы, казалось, удивились, когда я при нашей первой встрече сказал, что вы приехали из Афганистана.
— Вам, наверное, сказали.
— Ничего подобного. Я знал, что вы приехали из Афганистана. Из-за долгой привычки мысли проносились в моём уме настолько быстро, что я пришёл к выводу, не осознавая промежуточных шагов. Были такие...

Однако логика развивалась следующим образом: «Вот джентльмен медицинского профиля, но с внешностью военного. Очевидно, он военный врач. Он только что вернулся из тропиков — его лицо темное, а это не естественный оттенок кожи, ведь запястья у него светлые. Он пережил трудности и болезни, о чем ясно говорит его изможденное лицо. Его левая рука ранена; он держит ее в напряженной, ненатуральной позе. Где же в тропиках английский военный врач мог столкнуться с такими трудностями и получить ранение? Очевидно, в Афганистане». Весь этот поток мыслей занял не более секунды. Затем я сказал, что вы приехали из Афганистана, и вы были поражены.

— Это довольно просто, как вы объясняете, — сказал я, улыбаясь. — Вы напоминаете мне Дюпена из произведений Эдгара Аллана По. Я и не подозревал, что такие люди существуют не только в рассказах.

Шерлок Холмс встал и закурил трубку. — Несомненно, вы считаете, что комплиментуете меня, сравнивая меня с Дюпеном, — заметил он. — На мой взгляд, Дюпен был крайне некомпетентным человеком. Его уловка — вторгаться в мысли друзей соответствующими замечаниями после четверти часа молчания — действительно очень показная и поверхностная. Без сомнения, у него был аналитический талант, но он ни в коем случае не был таким феноменом, каким его представлял По.

— Вы читали произведения Габорио? — спросил я. — А Лекок соответствует вашему представлению о детективе?

Шерлок Холмс саркастически фыркнул. — Лекок был жалким неудачником, — сказал он сердитым голосом. — У него была только одна достоинство — его энергия. Эта книга меня просто разозлила. Вопрос заключался в том, как определить личность неизвестного заключенного. Я мог бы сделать это за двадцать четыре часа. Лекоку потребовалось около шести месяцев. Из этого можно было бы сделать учебник для детективов, чтобы научить их тому, чего следует избегать.

Я почувствовал раздражение от того, что два персонажа, которыми я восхищался, описываются в таком пренебрежительном ключе. Я подошел к окну и стал смотреть на оживленную улицу. — Возможно, этот человек и очень умный, — сказал я себе, — но он, безусловно, очень самодовольный.

— В наше время нет ни преступлений, ни преступников, — сказал он с жалобой. — Какой смысл иметь ум в нашей профессии? Я прекрасно знаю, что способен сделать свое имя известным. Не было и не будет никого, кто бы приложил столько же усилий и обладал столько же природного таланта…

Для выявления преступления, которое я пытался раскрыть. Но каков результат? Преступления для выявления нет, или, в лучшем случае, какая-то неуклюжая афера с настолько очевидной целью, что даже сотрудник Скотленд-Ярда может её разглядеть». Меня по-прежнему раздражал его высокомерный стиль общения. Я решил, что лучше сменить тему.
«Интересно, что ищет этот человек?» — спросил я, указывая на крепкого мужчину в простой одежде, который медленно шёл по другой стороне улицы, встревоженно глядя на номера домов. В руках у него был большой синий конверт; очевидно, он был доставителем сообщения.
«Вы имеете в виду бывшего сержанта морской пехоты», — сказал Шерлок Холмс.
«Высокомерие и самодовольство!» — подумал я про себя. «Он знает, что я не могу проверить его догадку». Едва эта мысль промелькнула у меня в голове, как мужчина, которого мы наблюдали, увидел номер на нашей двери и быстро перебежал через дорогу. Мы услышали громкий стук, глубокий голос внизу и тяжёлые шаги по лестнице.
«К мистеру Шерлоку Холмсу», — сказал он, входя в комнату и передавая моему другу письмо.
Это была возможность лишить его высокомерия. Он вряд ли ожидал этого, когда делал свою случайную попытку. «Могу ли я спросить, молодой человек, чем вы занимаетесь?» — сказал я самым нейтральным тоном.
«Курьер, сэр», — грубо ответил он. «Униформу нужно отнести на ремонт».
«А раньше вы были?» — спросил я, бросив слегка злобный взгляд на своего спутника.
«Сержантом, сэр, в Королевской лёгкой пехоте морской пехоты, сэр. Никакого ответа? Хорошо, сэр». Он щёлкнул каблуками, отдал честь и ушёл.

ГЛАВА III.
Тайна садов Лористон

Признаюсь, меня сильно удивил ещё один доказательство практической ценности теорий моего спутника. Мое уважение к его аналитическим способностям возросло до невероятных размеров. Однако в моем сознании все ещё оставались сомнения: не было ли всё это заранее спланированным трюком, призванным ошеломить меня? Но какая цель могла у него быть в том, чтобы ввести меня в заблуждение, я понять не мог. Когда я посмотрел на него, он уже закончил читать записку; его глаза приобрели пустой, безжизненный вид, свидетельствующий о мыслительной отстраненности.

— Как же вы это выведели? — спросил я.
— Вывел что? — раздраженно ответил он.
— Ну, что он — бывший сержант морской пехоты.
— У меня нет времени на пустяки, — резко ответил он; затем, улыбнувшись, добавил: — Простите мою грубость. Вы прервали ход моих мыслей; но, возможно, это даже к лучшему. Значит, вы действительно не смогли понять, что тот человек — сержант морской пехоты?
— Да, конечно.
— Было проще понять это, чем объяснить, почему я это знаю. Если бы вас попросили доказать, что два плюс два равняется четырем, у вас могли бы возникнуть трудности, хотя вы и уверены в этом факте. Даже с другой стороны улицы я мог разглядеть большой синий якорь, татуированный на тыльной стороне его руки. Это указывало на связь с морем. У него также была военная походка и стриженые усы по уставу. Вот и все признаки морского пехотинара. Это был человек с чувством собственного достоинства и определенным авторитетом. Вы, наверное, заметили, как он держал голову и как водил тростью. К тому же это был уравновешенный, порядочный мужчина средних лет — все эти факты заставили меня поверить, что он был сержантом.

— Потрясающе! — воскликнул я.
— Обычное дело, — сказал Холмс, хотя по его выражению лица мне показалось, что он доволен моим явным удивлением и восхищением. — Я только что говорил, что преступников нет. Похоже, я ошибался — посмотрите сюда! — Он бросил мне записку, принесенную комиссионером.
— Как же так, — воскликнул я, взглянув на нее, — это ужасно!
— Действительно, это кажется несколько необычным, — спокойно заметил он. — Не могли бы вы прочитать ее мне вслух?
Вот письмо, которое я ему прочитал:

«Уважаемый мистер Шерлок Холмс,

Прошлой ночью, в три часа, в районе Лористон-Гарденс, рядом с Брикстон-Роуд, произошло преступление. Наш офицер видел там свет около двух часов ночи; поскольку дом был пуст, он заподозрил, что что-то не так. Он обнаружил открытую дверь, а в гостиной, полной лишь пустых мебельных предметов, — тело джентльмена в хорошем костюме; в карманах у него были визитки с именем „Энох Дж. Дреббер, Кливленд, штат Огайо, США“. Ограбления не было, и нет никаких следов того, как он погиб. В комнате были следы крови, но на теле у него не было ран. Мы не понимаем, как он оказался в этом пустом доме; вся эта история представляет собой загадку. Если вы сможете прийти сюда до двенадцати часов, вы найдете меня там. Я оставил все как есть, пока не получу от вас известий. Если вы не сможете прийти, я сообщу вам более подробную информацию и буду очень благодарен, если вы поделитесь со мной своим мнением.

С уважением,
Тобиас Грегсон».

— Грегсон — самый умный из сотрудников Скотленд-Ярда, — заметил мой друг. — Он и Лестрейд — лучшие из худших. Оба быстры и энергичны, но консервативны — до крайности. К тому же они ревнуют друг друга. Будет весело, если обоих вовлечь в расследование этого дела.
Я был поражен его спокойствием. — Разве можно терять ни минуты? — воскликнул я. — Может, мне позвонить и заказать для вас такси?

— Я не уверен, пойду ли я. Я — самый невылечимо ленивый человек из всех, кто когда-либо носил обувь… Ну, по крайней мере, когда на меня находит апатия; иногда же я бываю довольно решительным.
— Но ведь это именно тот шанс, которого вы так ждали.
— Дорогой мой, что мне до этого? Даже если я разберусь во всем, можете быть уверены: Грегсон, Лестрейд и компания заберут себе всю славу. Такова участь тех, кто не является официальным сотрудником.
— Но он просит вас помочь ему.
— Да. Он знает, что я его начальник, и признает это передо мной; но скорее отрежет себе язык, чем признает это перед кем-либо ещё. В любом случае, можно пойти и взглянуть. Я сам разберусь в этом деле. Если больше ничего не получится, хотя бы посмеюсь над ними. Пошли!
Он поспешно надел пальто и начал суетиться, что свидетельствовало о том, что энергия снова взяла верх над апатией.
— Возьмите свою шляпу, — сказал он.
— Вы хотите, чтобы я пошел с вами?
— Да, если у вас нет дел поважнее. Через минуту мы уже были в карете, мчащейся к Брикстон-Роуд.
Было туманное, пасмурное утро; серая дымка окутывала крыши домов, напоминая отражение грязно-коричневых улиц внизу. Мой спутник был в прекрасном настроении и болтал о скрипках марки Кремона, о различиях между скрипками Страдивари и Амати. Что касается меня, то я молчал — унылая погода и мрачная задача, которую нам предстояло решить, подавляли мое настроение.
— Похоже, вы не слишком задумываетесь над текущей проблемой, — сказал я наконец, прерывая музыкальные рассуждения Холмса.
— У меня пока нет данных, — ответил он. — Это серьезная ошибка — строить теории до того, как у вас будут все доказательства. Это искажает суждение.
— У вас скоро будут данные, — заметил я, указывая пальцем: — Это Брикстон-Роуд, а вон тот дом — если я не ошибаюсь.
— Действительно. Стоп, кучер, стоп! Мы были ещё примерно в ста ярдах от дома, но он настоял на том, чтобы мы вышли, и мы продолжили путь пешком.

Дом номер три на улице Лористон-Гарденс имел зловещий и угрожающий вид. Это был один из четырех домов, расположенных на некотором расстоянии от улицы; два из них были заняты, а два — пусты. В пустых домах было три ряда пустых, мрачных окон; они казались безжизненными и унылыми, за исключением тех мест, где здесь и там на запотевших стеклах появлялись таблички с надписью «Сдается в аренду». Каждый такой дом отделялся от улицы небольшим садом, усыпанным редкими, больными на вид растениями; через сад проходила узкая дорожка желтоватого цвета, состоящая, по-видимому, из смеси глины и гравия. Вся местность была в ужасном беспорядке из-за дождя, шедшего всю ночь. Сад был огорожен трехфутовой кирпичной стеной с деревянным забором сверху; у этой стены стоял крепкий полицейский, окруженный небольшой группой лентяев, которые вытягивали шеи и напрягали глаза в тщетной попытке разглядеть, что происходит внутри.

Я представлял себе, что Шерлок Холмс сразу же войдет в дом и приступит к расследованию загадки. Но ничто не указывало на то, что это было его намерением. С небрежным видом, который в данных обстоятельствах казался мне притворством, он ходил туда-сюда по тротуару, бездумно глядя на землю, небо, дома по другую сторону улицы и забор. Закончив осмотр, он медленно пошел по дорожке, точнее, по траве, росшей по обеим сторонам от нее, не сводя глаз с земли. Два раза он останавливался; однажды я увидел, как он улыбнулся, и услышал его удовлетворенный возглас. На влажной глинистой почве было много следов шагов, но поскольку полиция ходила там туда-сюда, я не понимал, как мой спутник может надеяться что-то узнать отсюда. Тем не менее у меня было столько свидетельств его остроты ума, что я не сомневался: он может видеть гораздо больше того, что скрыто от меня.

У двери дома нас встретил высокий мужчина с белым лицом и светлыми волосами, державший в руках блокнот. Он подбежал и энергично пожал руку моему спутнику. «Как мило с вашей стороны прийти», — сказал он. — «Я оставил все нетронутым».
«Кроме этого!» — ответил мой друг, указывая на дорожку. — «Даже если бы там прошло стадо буйволов, беспорядок был бы не больше. Но, безусловно, вы уже сделали собственные выводы, Грегсон, прежде чем позволить это».

— У меня было столько дел в доме, — уклончиво ответил детектив.
— Мой коллега, мистер Лестрейд, здесь. Я рассчитывал на него, чтобы он присмотрел за всем этим.
Холмс взглянул на меня и саркастически поднял брови.
— Когда на месте происшествия находятся двое таких людей, как вы и Лестрейд, третьему человеку не останется много чего выяснить, — сказал он.
Грегсон самодовольно потер руки.
— Думаю, мы сделали все, что можно, — ответил он. — Но это странное дело… Я знал ваш интерес к подобным вещам.
— Вы не приехали сюда на такси? — спросил Шерлок Холмс.
— Нет, сэр.
— А Лестрейд тоже?
— Нет, сэр.
— Тогда пошли осмотрим комнату.
С этими словами он вошел в дом, за ним последовал Грегсон, чьи черты лица выражали удивление.
Коридорчик с голыми досками пола и пылью вел на кухню и в кабинеты. Из него влево и вправо вели две двери. Одна из них, очевидно, была закрыта уже много недель. Другая вела в столовую — ту самую комнату, где произошло загадочное происшествие.
Холмс вошел внутрь, а я последовал за ним, чувствуя в сердце то тяжелое чувство, которое вызывает присутствие смерти.
Это была большая квадратная комната; без мебели она казалась еще более просторной. Стены были обклеены дешевыми обоями, но в некоторых местах они были покрыты плесенью; здесь и там большие полосы обоев отвалились, обнажив желтый гипс под ними. Напротив двери находился пышный камин, над которым располагалась полка из имитации белого мрамора. В одном из углов этой полки торчал остаток красной восковой свечи. Единственное окно было настолько грязным, что свет был тусклым и нечетким; все вокруг приобретало тускло-серый оттенок, который усиливалась толстый слой пыли, покрывавший всю комнату.
Все эти детали я заметил позже. В данный момент мое внимание было сосредоточено на одной мрачной, неподвижной фигуре, лежавшей на полу; ее пустые, безжизненные глаза смотрели вверх, на пожелтевший потолок. Это был мужчина возрастом около сорока трех–сорока четырех лет, среднего роста.

Широкоплечий, с густыми черными волосами, закрученными в локоны, и короткой щетинистой бородой. На нем был тяжелый пиджак из плотной ткани и жилет, светлые брюки, а также безупречно чистый воротник и манжеты. Рядом с ним на полу стояла фетровая шляпа, аккуратно причесанная и ухоженная. Его руки были сжаты, а руки вытянуты в стороны; ноги были скрещены, словно он отчаянно сопротивлялся смерти. На его застывшем лице было выражение ужаса, а также, по-моему, ненависти — такой я еще не видел на человеческом лице. Эта зловещая и ужасающая гримаса, в сочетании с низким лбом, тупым носом и выступающей челюстью, придавала мертвецу крайне обезьяноподобный вид, который усугублялась его искривленной, неприродной позой. Я видел смерть во многих проявлениях, но никогда она не казалась мне столь устрашающей, как в той темной, грязной квартире, выходившей на одну из главных дорог пригорода Лондона.

Лестрейд, худой и похожий на енота, как всегда, стоял у двери и поприветствовал меня и моего спутника.

— Этот случай вызовет большой резонанс, сэр, — сказал он. — Это хуже всего, что я когда-либо видел, а я не трус.

— Никаких улик? — спросил Грегсон.

— Совсем никаких, — добавил Лестрейд.

Шерлок Холмс подошел к телу, встал на колени и внимательно его осмотрел.

— Вы уверены, что ран нет? — спросил он, указывая на многочисленные пятна и капли крови вокруг.

— Абсолютно! — воскликнули оба детектива.

— Значит, эта кровь принадлежит другому человеку — вероятно, убийце, если речь действительно идет об убийстве. Это напоминает мне обстоятельства смерти Ван Янсена в Утрехте в 1834 году. Вы помните этот случай, Грегсон?

— Нет, сэр.

— Прочитайте об этом — вам действительно стоит это сделать. Под солнцем нет ничего нового. Все это уже было раньше.

Пока он говорил, его ловкие пальцы двигались повсюду: они ощупывали, нажимали, расстегивали, осматривали, в то время как в его глазах по-прежнему было то же отстраненное выражение, о котором я уже упоминал. Осмотр был проведен настолько быстро, что трудно было представить, насколько тщательным он был.

где это и происходило. Наконец он принюхался к губам мертвеца, затем взглянул на подошвы его сапог из искусственной кожи.
— Его совсем не трогали? — спросил он.
— Только настолько, насколько было необходимо для нашего осмотра.
— Можете отнести его в морг, — сказал он. — Больше ничего узнать нельзя.
У Грегсона была носилка и четверо людей под рукой. По его зову они вошли в комнату, и незнакомца подняли и вынесли. Когда они его поднимали, кольцо звякнуло и покатилось по полу. Лестрад схватил его и с недоумением уставился на него.
— Здесь была женщина, — воскликнул он. — Это женское обручальное кольцо.
Говоря это, он держал его на ладони. Мы все собрались вокруг него и посмотрели на него. Не было никаких сомнений, что это кольцо из простого золота когда-то украшало палец невесты.
— Это усложняет дело, — сказал Грегсон. — Бог знает, какими сложными они уже были раньше.
— Вы уверены, что это не упрощает ситуацию? — заметил Холмс. — Смотреть на него бесполезно. Что вы нашли в его карманах?
— У нас всё здесь, — сказал Грегсон, указывая на кучу вещей на одной из нижних ступенек лестницы. — Золотые часы, номер 97163, производства компании «Барро», Лондон. Золотая цепочка Альберта, очень тяжелая и прочная. Золотое кольцо с масонским символом. Золотая брошь в форме головы бульдога с рубинами вместо глаз. Русский кожаный футляр для карт с именем Иноха Дж. Дреббера из Кливленда; на футляре указано имя E.J.D., совпадающее с тем, что было на белье. Кошелька нет, но есть наличные — семь фунтов тринадцать шиллингов. Карманный издание «Декамерона» Боккаччо с именем Джозефа Стэнгерсона на титульном листе. Два письма — одно адресовано Э. Дж. Дребберу, другое — Джозефу Стэнгерсону.
— По какому адресу?
— American Exchange, Стрэнд — должны были оставить до вызова. Оба письма от пароходной компании «Гьюон» и касаются отплытия их судов из Ливерпуля. Очевидно, этот несчастный собирался вернуться в Нью-Йорк.
— Вы что-нибудь узнали об этом человеке, Стэнгерсоне?

— Я сделал это немедленно, сэр, — сказал Грегсон. — Я разослал объявления во все газеты, а один из моих людей поехал на Американскую биржу, но он ещё не вернулся.
— Вы отправляли сообщения в Кливленд?
— Мы прислали телеграмму сегодня утром.
— Как вы сформулировали свои запросы?
— Мы просто описали обстоятельства и сказали, что будем благодарны за любую информацию, которая может нам помочь.
— Вы не спрашивали о деталях по каким-либо важным для вас моментам?
— Я спросил о Стэнгерсоне.
— Больше ничего? Разве нет никакого обстоятельства, от которого, кажется, зависит вся эта загадка? Разве вы не отправите ещё одну телеграмму?
— Я сказал всё, что хотел сказать, — ответил Грегсон обиженным тоном.
Шерлок Холмс усмехнулся про себя и, казалось, собирался что-то сказать, когда Лестрад, который находился в передней комнате во время нашего разговора в холле, снова появился на сцене, растирая руки с видом самодовольства.
— Мистер Грегсон, — сказал он, — я только что сделал открытие чрезвычайной важности; оно было бы упущено, если бы я не тщательно осмотрел стены.
Глаза маленького человека сверкали, пока он говорил; очевидно, он был в состоянии сдержанного восторга от того, что смог одержать преимущество над своим коллегой.
— Подойдите сюда, — сказал он, ворвавшись обратно в комнату, атмосфера в которой стала более свежей после ухода её ужасного обитателя. — А теперь стойте там!
Он зажег спичку о свой ботинок и поднёс её к стене.
— Посмотрите на это! — торжествующе сказал он.
Я уже отмечал, что обои отслоились в некоторых местах. В этом конце комнаты большой кусок обоев отвалился, оставив жёлтый квадрат грубого штукатурного слоя. На этой голой поверхности кроваво-красными буквами было написано одно слово — РАХЕЛЬ.

— Что вы об этом думаете? — воскликнул детектив с видом артиста, демонстрирующего свое шоу. — Это было упущено из виду, потому что находилось в самом темном углу комнаты, и никто не подумал туда посмотреть. Убийца написал это своей собственной кровью. Видите этот след, который стек по стене! Это полностью отвергает версию самоубийства. Зачем же выбрали именно этот угол, чтобы что-то там написать? Я вам скажу. Видите ту свечу на каминной полке? Она горела в то время, и если бы она горела, этот угол был бы самым светлым, а не самым темным местом на стене.

— И что же теперь значит то, что вы это нашли? — спросил Грегсон презрительным тоном.

— Значит? Ну, это значит, что человек, который писал, собирался написать женское имя — Рэйчел, но его прервали, прежде чем он успел закончить. Поверьте моим словам: когда дело будет раскрыто, вы обнаружите, что женщина по имени Рэйчел как-то связана с этим. Вам, конечно, можно смеяться, мистер Шерлок Холмс. Вы, возможно, очень умны и сообразительны, но в конце концов лучший все равно остается старый пес.

— Прошу прощения! — сказал мой спутник, разозливший маленького человека своим смехом. — Вы действительно заслуживаете похвалы за то, что первым из нас это обнаружили. Как вы и говорите, здесь все указывает на то, что это написал другой участник вчерашней тайны. У меня еще не было времени осмотреть эту комнату, но с вашего разрешения я сделаю это сейчас.

Говоря это, он достал из кармана ленту для измерений и большую круглую лупу. С помощью этих инструментов он бесшумно ходил по комнате, иногда останавливаясь, время от времени опускаясь на колени и даже ложась лицом вниз. Он был настолько поглощен своей работой, что, казалось, забыл о нашем присутствии; всё время он бормотал себе под нос, издавая вздохи, свисты и тихие возгласы, выражающие поддержку и надежду.

Наблюдая за ним, я не мог не вспомнить чистокровного, хорошо обученного фоксхаунда, который мчится туда-сюда среди кустарников, жалобно воя от нетерпения, пока не найдет потерянный след. В течение двадцати минут или даже дольше он продолжал свои исследования, с большой точностью измеряя расстояние между отметками, которые были совершенно невидимы для меня; время от времени он прикладывал ленту к стенам таким же непонятным образом. В одном месте он очень аккуратно собрал небольшую кучку серой пыли.

Он взял слово с пола и упаковал его в конверт. Затем он при помощи лупы рассмотрел надпись на стене, тщательно изучив каждую букву. Похоже, он был доволен, так как положил лупу и другие инструменты обратно в карман.
— Говорят, что гений — это бесконечная способность терпеливо работать, — заметил он с улыбкой. — Это очень плохое определение, но оно подходит к расследованиям.
Грегсон и Лестрейд с большим любопытством, но также и с презрением наблюдали за действиями своего «любительского» коллеги. Очевидно, они не осознавали того, что уже начал понимать я: каждое действие Шерлока Холмса было направлено на достижение какой-то конкретной и практической цели.
— Что вы об этом думаете, сэр? — спросили они оба.
— Было бы несправедливо по отношению к вам, если бы я попытался помочь вам, — ответил мой друг. — Вы справляетесь так хорошо, что будет жаль, если кто-то вмешается. В его голосе звучал сарказм. — Если вы сообщите мне, как идут ваши расследования, я с радостью окажу вам любую помощь. А пока я хотел бы поговорить с полицейским, который нашел тело. Можете ли вы сказать мне его имя и адрес?
Лестрейд взглянул в свой блокнот. — Джон Рэнс, — сказал он. — Сейчас он не на дежурстве. Вы найдете его по адресу: 46, Одли-Корт, Кеннингтон-Парк-Гейт.
Холмс записал адрес.
— Пойдемте, доктор, — сказал он. — Мы сходим к нему. Я скажу вам кое-что, что может помочь вам в расследовании, — продолжил он, обращаясь к двум детективам. — Произошло убийство, и убийца был мужчина. Его рост превышал шесть футов; он был в расцвете сил. У него были маленькие ступни по сравнению с ростом; он носил грубые сапоги с квадратными носками и курил сигары марки „Трихинополи“. Он приехал сюда со своей жертвой на четырехколесном экипаже, запряженном лошадью, у которой на задней передней ноге было три старых и один новый копыто. Скорее всего, у убийцы было красное лицо, а ногти на правой руке были чрезвычайно длинными. Это лишь несколько указаний, но они могут помочь вам.
Лестрейд и Грегсон переглянулись с недоверчивой улыбкой.
— Если этого человека убили, то как это было сделано? — спросил Лестрейд.

— Яд, — коротко сказал Шерлок Холмс и ушел. — Еще кое-что, Лестрейд, — добавил он, обернувшись у двери: — «Рахе» на немецком означает «месть»; так что не тратите время на поиски мисс Рэйчел. С этими словами он ушел, оставив двух соперников с открытыми ртами.

ГЛАВА IV.
Что рассказал Джон Рэнс.

Был час ночи, когда мы покинули дом номер 3 в Лористон-Гарденс. Шерлок Холмс повел меня в ближайшее телеграфное агентство, откуда он отправил длинную телеграмму. Затем он вызвал такси и приказал водителю отвезти нас по адресу, данным нам Лестрейдом.
«Нет ничего лучше прямых доказательств», — заметил он. «На самом деле я уже полностью уверен во всем, что касается этого дела, но все же стоит узнать все, что только можно».
«Вы меня удивляете, Холмс, — сказал я. — Наверное, вы не настолько уверены во всех этих деталях, как пытаетесь показать».
«Ошибки быть не может, — ответил он. — Первое, что я заметил по прибытии туда, — это то, что колеса такси оставили две ямы рядом с краем дороги. До прошлой ночи уже неделю не было дождей, значит, колеса, оставившие такие глубокие следы, должны были находиться там ночью. Также были следы копыт лошади; контур одного из них был гораздо четче, чем у трех других, что указывает на то, что это была новая подкова. Поскольку такси находилось там после начала дождя и отсутствовало утром — об этом мне сказал Грегсон, — следовательно, оно должно было находиться там ночью, а значит, привезло туда тех двух людей».
«Это кажется довольно простым, — сказал я. — Но как насчет роста другого человека?»
«Рост человека в девяти случаях из десяти можно определить по длине его шага. Это довольно простый расчет, хотя нет смысла утомлять вас цифрами. У меня была информация о шаге этого человека как на глинистой поверхности снаружи, так и на пыльной внутри. Кроме того, у меня был способ проверить свои расчеты. Когда человек пишет на стене, его инстинкт заставляет его писать…»

на уровне его собственных глаз. Теперь надпись находилась примерно в шести футах от земли. Это было детской игрой.
— А сколько ему лет? — спросил я.
— Ну, если человек может пройти четыре с половиной фута без малейших усилий, значит, он ещё не совсем стар. Это была ширина лужи на дорожке в саду, по которой он, очевидно, перешагнул. Кожаные ботинки прошли вокруг лужи, а туфли с квадратными носками — через неё. В этом нет никакой тайны. Я просто применяю к обычной жизни некоторые из тех принципов наблюдения и выводов, которые я описывал в той статье. Есть ли что-нибудь ещё, что вас смущает?
— Ногти и пепел из Трихинополя, — предположил я.
— Надпись на стене была сделана с помощью мужского указательного пальца, смоченного в крови. Благодаря моим очкам я смог заметить, что штукатурка слегка поцарапалась при этом, чего бы не произошло, если бы ногти у человека были подстрижены. Я собрал немного разбросанного пепла с пола. Он был тёмного цвета и хлопьевидный — такой пепел образуется только при сгорании сигар из Трихинополя. Я специально изучал пепел сигар — более того, я написал по этой теме монографию. Я уверен, что могу с первого взгляда определить пепел любой известной марки, будь то сигары или табак. Именно в таких деталях и заключается разница между искусным детективом и такими, как Грегсон и Лестрейд.
— А эта красная кожа лица? — спросил я.
— Ах, это была более смелая догадка, хотя я не сомневаюсь, что был прав. Не стоит спрашивать меня об этом в текущей ситуации.
Я провёл рукой по лбу. — У меня кружится голова, — сказал я. — Чем больше я об этом думаю, тем загадочнее всё кажется. Как эти двое мужчин — если их действительно было двое — попали в пустой дом? Что стало с извозчиком, который их привёз? Как один человек мог заставить другого принять яд? Откуда взялась кровь? Какова была цель убийцы, раз ограбление здесь не играло никакой роли? Почему там оказалось кольцо женщины? И самое главное: почему второй мужчина написал немецкое слово «RACHE» перед тем, как сбежать? Признаюсь, я не вижу никакого способа объяснить все эти факты.
Мой собеседник одобрительно улыбнулся.

— Вы кратко и точно обозначили сложности ситуации, — сказал он.
— Многого всё ещё неясно, хотя я уже определился с основными фактами. Что касается открытия бедного Лестрейда, то это была просто уловка, призванная свести полицию с ложного следа путём намеков на социализм и тайные общества. Это сделал не немец. Буква «А», если вы заметили, была напечатана в некоторой степени по-немецки. Настоящий же немец всегда пишет латинскими буквами, так что мы можем с уверенностью сказать, что это написал не профессионал, а неуклюжий подражатель, перегнувший палку. Это была просто уловка, чтобы направить расследование в неверное русло. Я не собираюсь рассказывать вам больше о деле, доктор. Вы же знаете: фокусник теряет всю свою ценность, как только объясняет свой трюк, и если я покажу вам слишком много из своих методов работы, вы придёте к выводу, что я в конце концов всего лишь обычный человек.
— Я никогда этого не сделаю, — ответил я. — Вы превратили искусство расследования в науку, насколько это вообще возможно в этом мире.
Мой спутник покраснел от радости от моих слов и от того, как искренне я их произнёс. Я уже заметил, что он был так же чувствителен к комплиментам в отношении своего мастерства, как любая девушка — к комплиментам в отношении своей красоты.
— Я расскажу вам ещё кое-что, — сказал он. — «Патент-лезерс» и «Сквер-тоуз» приехали в одном такси и шли по дорожке вместе, как можно дружелюбнее — скорее всего, под руку. Когда они вошли внутрь, они ходили туда-сюда по комнате — точнее, «Патент-лезерс» стоял на месте, а «Сквер-тоуз» ходил туда-сюда. Я всё это мог прочитать в пыли; я также мог понять, что по мере ходьбы он становился всё более возбуждённым. Это видно по увеличивающейся длине его шагов. Он всё время говорил и, без сомнения, всё больше раздражался. Затем произошла трагедия. Я рассказал вам всё, что сам знаю; остальное — лишь догадки и предположения. Однако у нас есть неплохая основа для дальнейших расследований. Нам нужно спешить, ведь сегодня днём я хочу пойти на концерт Халле, чтобы послушать Нормана Неруду.
Этот разговор происходил, пока наше такси двигалось по длинной череде унылых улиц и мрачных переулков. В самом унылом из них водитель вдруг остановился. — Вон там Аудли-Корт, — сказал он, указывая на узкую щель среди серых кирпичей. — Вы найдёте меня здесь, когда вернётесь.

Олдли-Корт не был привлекательным местом. Узкий проход привел нас на внутренний двор, вымощенный булыжником и окруженный убогими домами. Мы пробирались среди групп грязных детей и рядов выцветшей льняной одежды, пока не дошли до дома номер 46; дверь его была украшена небольшим латунным значком с выгравированным именем Рэнс. Поинтересовавшись, мы узнали, что полицейский спит, и нас проводили в небольшую прихожую, чтобы мы могли подождать его пробуждения. Вскоре он появился, казался немного раздраженным из-за того, что его потревожили во сне. «Я уже сдал отчет в участке», — сказал он. Холмс достал из кармана полсоверена и задумчиво повертел его в руках. «Мы хотели бы услышать все из ваших собственных уст», — сказал он. «Я с радостью расскажу вам все, что смогу», — ответил полицейский, не сводя глаз с маленького золотого диска. «Просто расскажите нам все так, как это произошло». Рэнс сел на диван из конского волоса и нахмурился, словно был полон решимости ничего не упустить в своем рассказе. «Я расскажу вам все с самого начала, — сказал он. — Моя смена длится с десяти вечера до шести утра. В одиннадцать часов в „Белом олене“ произошла драка; но в остальное время на моем участке было довольно тихо. В час начался дождь, и я встретил Гарри Мерчера — того, кто отвечает за участок в Холланд-Гроув; мы стояли вместе на углу улицы Генриетты и разговаривали. Через некоторое время — может быть, в два или немного позже — я решил прогуляться вдоль Брикстон-Роуд, чтобы убедиться, что там все в порядке. Там было ужасно грязно и безлюдно; я не встретил ни души по всему пути, хотя мимо проехало пара такси. Я шел, думая про себя, как бы хорошо было выпить стакан джина, когда вдруг мой взгляд упал на свет, мерцающий в окне того же дома. Я знал, что два дома в Лористон-Гарденс пустуют, потому что их владелец не хочет чинить канализацию; последний жилец одного из этих домов умер от тифа. Поэтому я был крайне удивлен, увидев свет в окне, и заподозрил, что что-то не так. Когда я подошел к двери...» «Вы остановились, а затем вернулись к воротам сада, — перебил его мой спутник. — Зачем вы это сделали?»

Рэнс резко подскочил и с крайним удивлением посмотрел на Шерлока Холмса.
— Да, это правда, сэр, — сказал он. — Хотя только Бог знает, откуда вы об этом узнали. Когда я подошёл к двери, там было так тихо и одиноко, что я подумал: не повредит ли мне компания. Я ничего не боюсь за пределами могилы, но подумал, что, возможно, это тот самый человек, который умер от тифа, проверяя канализацию. От этих мыслей у меня всё перевернулось в голове, и я вернулся к воротам, чтобы посмотреть, не увижу ли фонаря Мерчера, но там не было ни его, ни кого-либо ещё.
— На улице никого не было?
— Ни души, сэр, даже собаки. Тогда я собрался с духом, вернулся и открыл дверь. Внутри была тишина, поэтому я вошёл в комнату, где горел свет. На каминной полке горела свеча — красная восковая — и при её свете я увидел...
— Да, я знаю, что вы видели. Вы несколько раз обошли комнату, присели у тела, затем прошли дальше и попробовали открыть дверь на кухню, а потом...
Джон Рэнс встал, на его лице был испуг, а в глазах — подозрение.
— Где же вы прятались, чтобы всё это видеть? — воскликнул он. — Мне кажется, вы знаете гораздо больше, чем следует.
Холмс засмеялся и бросил свою визитку через стол констеблю.
— Не пытайтесь арестовать меня за убийство, — сказал он. — Я один из охотников, а не волк; за это ответят мистер Грегсон или мистер Лестрейд. Продолжайте. Что вы сделали дальше?
Рэнс снова сел, но продолжал выглядеть озадаченным.
— Я вернулся к воротам и свистнул. Это привело сюда Мерчера и ещё двоих.
— Тогда на улице всё ещё никого не было?
— Ну, да, по крайней мере, тех, кто мог бы быть полезен.
— Что вы имеете в виду?
Лицо констебля расплылось в улыбке.
— За свою жизнь я видел много пьяниц, — сказал он, — но никогда не встречал такого ужасного пьяницу, как этот парень. Когда я вышел, он стоял у ворот, опираясь на перила...

Он кричал изо всех сил о гимне Колумбайна или о чем-то в этом роде. Он не мог стоять на ногах, тем более помогать кому-либо.
— Какой же он был человек? — спросил Шерлок Холмс.
Джон Рэнс, по-видимому, раздражился из-за этого отступления.
— Это был странный пьяница, — сказал он. — Если бы мы не были так заняты, он бы уже оказался на полицейском участке.
— А его лицо, его одежда… Вы не обратили на это внимания? — нетерпеливо перебил его Холмс.
— Думаю, что обратил. Ведь нам пришлось поддерживать его — я и Мерчер вместе. Он был высоким парнем с красным лицом; нижняя часть лица была закрыта…
— Хватит, — сказал Холмс. — Что с ним стало?
— У нас и так было достаточно дел, чтобы ещё заботиться о нем, — ответил полицейский раздраженным тоном. — Думаю, он сам добрался домой.
— Как он был одет?
— В коричневый пальто.
— У него был хлыст в руке?
— Хлыста — нет.
— Наверное, он оставил его здесь, — пробормотал мой спутник. — Вы случайно не видели и не слышали про такси после этого?
— Нет.
— Вот вам полсоверена, — сказал мой спутник, вставая и беря свою шляпу. — Боюсь, Рэнс, что вы никогда не дослужитесь до высокой должности в полиции. Ваш ум следует использовать не только для украшения, но и для решения задач. Вчера вечером вы могли бы получить звание сержанта. Человек, которого вы держали в руках, — это тот самый человек, у которого находится ключ к этой тайне, и которого мы ищем. Бесполезно спорить об этом; я говорю вам, что это так. Пойдемте, доктор.
Мы вместе направились к такси, оставив нашего информатора в состоянии недоумения, но явно расстроенным.
— Этот глупец, — горько сказал Холмс, пока мы возвращались в нашу квартиру. — Только подумать: у него была такая уникальная возможность, а он не смог ею воспользоваться.

— Я по-прежнему в темноте. Действительно, описание этого человека соответствует вашему представлению о втором участнике этой тайны. Но зачем ему возвращаться в дом после того, как он его покинул? Это не похоже на поведение преступников.
— Кольцо, человек, кольцо! Именно ради него он и вернулся. Если у нас нет другого способа поймать его, мы всегда можем использовать кольцо в качестве приманки. Я его поймаю, доктор — ставлю два к одному, что поймаю. Я должен поблагодарить вас за всё. Без вас я бы, возможно, не пошёл, и тогда упустил бы лучший образец для исследования, который мне когда-либо доводилось видеть: образец в красном цвете, эх? Почему бы нам не использовать немного терминологии из области искусства? Ведь здесь есть «красная нить убийства», проходящая сквозь бесцветную нить жизни, и наша задача — разгадать её, выделить её и раскрыть каждый её аспект. А теперь обед, а потом — Норман Неруда. Её исполнение и поклоны просто великолепны. А что это за произведение Шопена, которое она так замечательно играет: «Тра-ла-ла-лира-лира-лей».
Откинувшись на спинку такси, этот любитель-следопыт весело напевал, пока я размышлял о многогранности человеческого разума.

ГЛАВА V.
Наша реклама приводит посетителя.

Утренние усилия оказались слишком тяжелыми для моего слабого здоровья, и к послеобеденному времени я был совершенно измотан. После того как Холмс ушел на концерт, я лег на диван и попытался поспать пару часов. Эта попытка оказалась бесполезной. Мой разум был слишком возбужден всем произошедшим, и в нем возникали самые странные фантазии и догадки. Каждый раз, когда я закрывал глаза, передо мной возникало искаженное, похожее на обезьянье лицо убитого. Это лицо произвело на меня настолько зловещее впечатление, что мне было трудно испытывать что-либо, кроме благодарности к тому, кто избавил мир от его владельца. Если есть людские черты, свидетельствующие о злодействе самого злобного типа, то это, безусловно, черты Иноха Дж. Дреббера из Кливленда. Тем не менее я понимал, что справедливость должна восторжествовать, и что порок жертвы не является оправданием в глазах закона.

Чем больше я об этом думал, тем более необычной казалась гипотеза моего спутника о том, что человека отравили. Я вспомнил, как он понюхал его губы, и не сомневался, что он обнаружил что-то, что и дало ему такую мысль. Но если не отрава, то что же стало причиной смерти человека, ведь не было ни ран, ни следов задушения? Однако кровь, лежавшая таким слоем на полу, чья же это была кровь? Не было никаких признаков борьбы, и у жертвы не было оружия, которым она могла бы ранить противника. Пока все эти вопросы оставались без ответа, я чувствовал, что сон будет труден как для Холмса, так и для меня. Его спокойная уверенность убедила меня в том, что он уже сформулировал теорию, объясняющую все факты, хотя я и не мог даже предположить, в чем она заключается.

Он вернулся очень поздно — настолько поздно, что я понял: концерт не мог задержать его так долго. Ужин уже стоял на столе, когда он...

— Это было великолепно, — сказал он, садясь. — Помните, что говорит Дарвин о музыке? Он утверждает, что способность создавать её и ценить существовала у человечества задолго до появления способности к речи. Возможно, именно поэтому мы так сильно подвержены её влиянию. В наших душах хранятся смутные воспоминания о тех туманных веках, когда мир был ещё в детстве.

— Это довольно общая идея, — заметил я.

— Идеи должны быть столь же обширными, как и сама Природа, если они хотят её интерпретировать, — ответил он. — Что случилось? Вы выглядите не так, как обычно. Дело на Брикстон-Роуд вас расстроило.

— Честно говоря, да, — сказал я. — После моих приключений в Афганистане я должен был стать более стойким. Я видел, как моих собратьев разрубали на куски в Майванде, но не потерял самообладания.

— Я понимаю. В этом деле есть что-то загадочное, что стимулирует воображение; где нет воображения, там нет ужаса. Вы читали вечернюю газету?

— Нет.

— Там довольно подробно описано это дело. Там не упоминается тот факт, что когда мужчину подняли, на пол упала женская свадебная кольцо. К лучшему, что об этом не написано.

— Почему?

— Посмотрите на это объявление, — ответил он. — Сегодня утром сразу после происшествия я отправил одно такое объявление в каждую газету.

Он протянул мне газету, и я взглянул на указанное место. Это было первое объявление в разделе «Найдено». «Сегодня утром на Брикстон-Роуд, — гласило оно, — было найдено простое золотое свадебное кольцо на дороге между таверной „Белый олень“ и Холланд-Гроув. Обращайтесь к доктору Уотсону, дом 221Б, Бейкер-стрит, сегодня вечером между восьмью и девятью».

— Простите, что я использую ваше имя, — сказал он. — Если бы я использовал своё, некоторые из этих дураков узнали бы его и захотели вмешаться в это дело.

— Ничего страшного, — ответил я. — Но если кто-то обратится, у меня нет кольца.

— О, да, у вас есть, — сказал он, протягивая мне один. — Этот вполне подойдёт. Это почти факсимиле.
— А кого вы думаете ответит на это объявление?
— Ну, тот человек в коричневом пальто — наш румяный друг с квадратными пальцами ног. Если он сам не придёт, то пошлёт сообщника.
— Разве он не сочтёт это слишком опасным?
— Вовсе нет. Если моё представление о ситуации верно, а у меня есть все основания так думать, этот человек скорее рискнёт всем, чем потеряет кольцо. По моим предположениям, он уронил его, наклонившись над телом Дреббера, и тогда не заметил этого. Уйдя из дома, он обнаружил свою потерю и поспешил обратно, но обнаружил, что полиция уже завладела им из-за его собственной глупости, которая заключалась в том, что он оставил свечу гореть. Ему пришлось притворяться пьяным, чтобы развеять подозрения, которые могли возникнуть из-за его появления у ворот. Теперь поставьте себя на место этого человека. Подумав об этом, ему, должно быть, пришло в голову, что кольцо могло выпасть на дороге после того, как он ушёл из дома. Что бы он тогда сделал? Он бы с нетерпением ждал вечерних газет в надежде увидеть его среди найденных статей. Его взгляд, конечно, упал бы на него. Он бы был в восторге. Зачем ему бояться ловушки? По его мнению, не было бы никаких причин связывать находку кольца с убийством. Он придёт. Он обязательно придёт. Вы увидите его через час?
— А потом? — спросил я.
— О, тогда можете оставить меня разбираться с ним. У вас есть оружие?
— У меня есть старый служебный револьвер и несколько патронов.
— Лучше прочистите его и зарядите. Он будет отчаянным человеком, и хотя я застану его врасплох, всё равно лучше быть готовым ко всему.
Я пошёл в свою спальню и последовал его совету. Когда я вернулся с пистолетом, стол был убран, а Холмс занимался своим любимым занятием — настраивал скрипку.
— Ситуация усложняется, — сказал он, когда я вошёл. — Я только что получил ответ на свою телеграмму в Америку. Моё представление о ситуации верно.
— И что же оно? — с нетерпением спросил я.
— Моей скрипке пойдут на пользу новые струны, — заметил он. — Положите пистолет в карман. Когда этот парень придёт, говорите с ним обычным тоном.

— Оставьте остальное мне. Не пугайте его, слишком пристально на него не смотрите.
— Сейчас восемь часов, — сказал я, взглянув на часы.
— Да. Вероятно, он будет здесь через несколько минут. Немного приоткройте дверь. Этого достаточно. А теперь положите ключ внутрь. Спасибо! Это странная старая книга, которую я вчера купил на лотке — «De Jure inter Gentes»; она издана на латыни в Льеже в 1642 году. Когда этот небольшой том коричневого переплета был напечатан, у Карла ещё была твёрдая голова на плечах.
— Кто был издателем?
— Филипп де Крой, кем бы он ни был. На титульном листе, очень выцветшими чернилами, написано: «Ex libris Guliolmi Whyte». Интересно, кто был Уильям Уайт. Полагаю, какой-нибудь прагматичный юрист XVII века. У него особый юридический стиль письма. Думаю, наш человек уже идёт.
Пока он говорил, раздался резкий звонок в дверь. Шерлок Холмс мягко встал и отодвинул стул в сторону двери. Мы услышали, как служанка прошла по коридору, и резкий щелчок замка, когда она открыла дверь.
— Здесь живёт доктор Уотсон? — спросил чистый, но довольно резкий голос. Мы не услышали ответа служанки, но дверь закрылась, и кто-то начал подниматься по лестнице. Шаги были неуверенными и шаркающими. На лице моего спутника появилось выражение удивления, пока он прислушивался. Человек медленно шёл по коридору, и послышался слабый стук в дверь.
— Входите! — крикнул я.
В ответ на мой призыв вместо жестокого человека, которого мы ожидали, в квартиру вошла очень старая и морщинистая женщина. Казалось, она ослепла от внезапного света; после книксена она стояла, моргая нам своими красными от слёз глазами и нервными, дрожащими пальцами теребя что-то в кармане. Я взглянул на своего спутника — его лицо приняло такое отчаянное выражение, что мне с трудом удавалось сохранять самообладание.
Старуха достала вечернюю газету и указала на наше объявление. — Именно это привело меня сюда, добрые господа, — сказала она, снова поклонившись; — золотое обручальное кольцо на улице Брикстон-Роуд. Оно принадлежит моей дочери Салли, которая вышла замуж всего двенадцать месяцев назад; её муж — помощник капитана на корабле компании «Юнион», и я даже не могу представить, что он скажет, если вернётся и найдёт её без кольца…

В лучшие времена у него хватало денег, но особенно когда он пил. Если вам угодно, вчера вечером она пошла в цирк вместе с…»
«Это её кольцо?» — спросил я.
«Слава Богу!» — воскликнула старуха. «Салли сегодня вечером будет счастлива. Это именно её кольцо».
«А каков ваш адрес?» — спросил я, беря ручку.
«13, улица Дункан, Хаундсдич. Отсюда далеко».
«Дорога в Брикстон не проходит между цирком и Хаундсдичем», — резко сказал Шерлок Холмс.
Старуха повернулась и пристально посмотрела на него своими маленькими глазами с красными ободками. «Господин спрашивает у меня адрес», — сказала она. «Салли живёт в комнатах по адресу: 3, Мэйфилд-Плейс, Пекхэм».
«А как вас зовут?»
«Меня зовут Сойер; её зовут Деннис. Её выдал замуж Том Деннис — приятный и аккуратный парень, пока он на море; никто в компании не может сравниться с ним. Но когда он на берегу, из-за женщин и винных лавок…»
«Вот ваше кольцо, миссис Сойер», — перебил я, следуя знаку своего спутника. «Оно явно принадлежит вашей дочери, и я рад, что могу вернуть его законной владелице».
Со множеством бормочущих благословений и выражений благодарности старуха убрала кольцо в карман и ушла вниз по лестнице.
Шерлок Холмс тут же встал, как только она ушла, и поспешил в свою комнату. Через несколько секунд он вернулся, одетый в ульстер и галстук-бабочку. «Я пойду за ней», — поспешно сказал он. «Она, должно быть, сообщница и приведёт меня к нему. Ждите меня». Едва дверь холла за нашей гостью закрылась, как Холмс уже спускался по лестнице.
Смотря в окно, я видел, как она слабо идёт по другой стороне, а её преследователь следует за ней на некотором расстоянии. «Либо вся его теория неверна, — подумал я, — либо теперь он доберётся до сути загадки». Ему не нужно было просить меня ждать, ведь я чувствовал, что сон невозможен, пока я не узнаю результат его поисков.
Было уже почти девять, когда он отправился. Я не имел понятия, сколько времени это займёт, но сидел, молча куря трубку и перелистывая страницы…

«Жизнь бомжа» Анри Мюрже. Прошло десять часов; я услышал шаги служанки, удалявшейся спать. Час одиннадцать — мимо моей двери проследовали более тяжелые шаги хозяйки, направлявшейся в то же место. Лишь около двенадцати я услышал резкий звук его ключа от замка. Как только он вошел, по его лицу я понял, что у него ничего не вышло. Казалось, веселье и раздражение боролись друг с другом, пока веселье вдруг не взяло верх, и он громко засмеялся.

— Я бы ни за что на свете не позволил людям из Скотленд-Ярда об этом узнать, — воскликнул он, опускаясь в кресло. — Я так их разозлил, что они бы никогда не дали мне дослушать до конца. Я могу смеяться, потому что знаю: в конечном итоге я с ними разберусь.

— Ну и что же произошло? — спросил я.

— О, я не против рассказать историю против самого себя. Эта старуха прошла некоторое расстояние, после чего начала хромать и явно страдала от боли в ногах. Вскоре она остановилась и подозвала проезжавшую четырехколесную карету. Мне удалось подойти достаточно близко, чтобы расслышать адрес, но мне не стоило так беспокоиться — она произнесла его достаточно громко, чтобы ее было слышно и на другой стороне улицы: «Езжайте по адресу: 13, улица Дункан, Хаундсдич!» Я подумал, что теперь все выглядит более правдоподобно, и, убедившись, что она благополучно вошла внутрь, занял место сзади. Это искусство, в котором каждый детектив должен быть мастером. Ну что ж, мы тронулись в путь и не останавливались, пока не добрались до нужной улицы. Я слез с кареты еще до того, как мы подъехали к двери, и спокойно пошел по улице. Я увидел, как карета остановилась. Водитель спрыгнул на землю, открыл дверь и стал ожидать. Но никто не вышел. Когда я подошел к нему, он в отчаянии рылся в пустой карете, выкрикивая всевозможные ругательства, каких я только когда-либо слышал. Никаких следов его пассажирки не было, и, боюсь, пройдет некоторое время, прежде чем он получит свою плату. Узнав по адресу 13, мы выяснили, что дом принадлежит порядочному маляру по имени Кесвик, и что ни кто по имени Сойер, ни Деннис там никогда не жил.

— Вы не хотите сказать, — воскликнул я в изумлении, — что эта хромающая, слабая старуха смогла выбраться из кареты, пока та ехала, и при этом ни вы, ни водитель ее не видели?

— Проклятые старухи! — резко сказал Шерлок Холмс. — Мы-то и были теми старухами, которых так легко обмануть. Это должен был быть молодой человек, к тому же энергичный, а ещё и непревзойдённый актёр. Его маскировка была неподражаемой. Бесспорно, он понял, что за ним следят, и воспользовался этим, чтобы ускользнуть от меня. Это значит, что человек, которого мы ищем, не так одинок, как я думал, у него есть друзья, готовые рискнуть ради него. Ну а вы, доктор, выглядите очень уставшим. Послушайте моего совета и ложитесь спать.
Я действительно чувствовал себя очень утомлённым, поэтому подчинился его просьбе. Я оставил Холмса сидящим перед тлеющим камином, и долго, до поздней ночи, слышал тихие, меланхоличные звуки его скрипки; это означало, что он всё ещё размышлял над странной загадкой, которую решил раскрыть.

ГЛАВА VI.
ТОБИАС ГРЕГСОН ПРОДЕМОНСТРИРУЕТ, ЧТО ОН МОЖЕТ СДЕЛАТЬ.

На следующий день газеты были полны сообщений об «тайне Брикстона», как они её называли. В каждой из них публиковалось подробное описание происшествия, а некоторые даже выделяли специальные заголовки по этой теме. В этих статьях была информация, неведомая мне ранее. В моем альбоме до сих пор хранится множество вырезок и отрывков, касающихся этого дела. Вот краткое изложение некоторых из них:

Газета «Дейли Телеграф» писала, что в истории преступности редко бывали трагедии с более странными обстоятельствами. Немецкое имя жертвы, отсутствие любых других мотивов и зловещая надпись на стене — всё это указывало на то, что преступление совершили политические беженцы и революционеры. У социалистов в Америке было много филиалов, и, без сомнения, погибший нарушил их неписаные законы, за что его и выследили. В статье также упоминались организации типа «Вемгерихт», «Аква тофана», «Карбонарии», маркиза де Бринвилье, дарвиновская теория, принципы Мальтуса и убийства на шоссе Рэтклифф; в заключение автор призывал правительство усилить контроль за иностранцами в Англии.

Газета «Стандарт» отмечала, что подобные беззаконные преступления обычно происходят при либеральном правительстве. Они возникают из-за беспокойства среди народа и последующего ослабления всех форм власти. Погибший был американским джентльменом, проживавшим в столице несколько недель. Он останавливался в пансионе мадам Шарпантье на улице Торки-Террас в Кэмбервеле. В путешествии его сопровождал личный секретарь — мистер Джозеф Стэнгерсон. Во вторник, 4-го числа, они попрощались с хозяйкой и отправились на вокзал Юстон с намерением поймать экспресс до Ливерпуля. Позже их видели вместе на перроне. Больше о них ничего не известно, пока тело мистера Дреббера, как уже упоминалось…

Он был найден в пустом доме на улице Брикстон-Роуд, в нескольких милях от Юстона. Как он туда попал и как обрел свою судьбу — вопросы, остающиеся загадкой. Ничего не известно о местонахождении Стэнгерсона. Мы рады узнать, что мистер Лестрейд и мистер Грегсон из Скотленд-Ярда занимаются этим делом, и можно с уверенностью ожидать, что эти известные офицеры скоро прояснят ситуацию.

Газета «Дейли Ньюс» отметила, что нет никаких сомнений в том, что речь идет о политическом преступлении. Деспотизм и ненависть к либерализму, характерные для правительств континентальной Европы, привели к тому, что на наши берега прибыло множество людей, которые могли бы стать отличными гражданами, если бы не воспоминания о всем, через что им пришлось пройти. У этих людей существовал строгий код чести; любое нарушение его каралось смертью. Необходимо приложить все усилия, чтобы найти секретаря Стэнгерсона и выяснить некоторые детали его образа жизни.

Большой шаг вперед был сделан благодаря обнаружению адреса дома, в котором он остановился — это стало возможным полностью благодаря проницательности и энергии мистера Грегсона из Скотленд-Ярда.

Шерлок Холмс и я прочитали эти сообщения вместе за завтраком, и, по-видимому, они его довольно развеселили.

— Я же говорил вам, что что бы ни случилось, Лестрейд и Грегсон обязательно добьются успеха.

— Это зависит от того, как все сложится.

— О, черт возьми, это совершенно не важно. Если человека поймают, это будет благодаря их усилиям; если он сбежит, это будет вопреки их усилиям. В любом случае я выигрываю, а вы проигрываете. Что бы они ни делали, у них всегда будут последователи. «У каждого дурака найдется еще более дурак, который его восхищается».

— Что это вообще такое? — воскликнул я, потому что в этот момент в холле и на лестнице послышался стук множества шагов, сопровождаемый слышимыми выражениями отвращения со стороны нашей хозяйки.

— Это отряд детективной полиции с Бейкер-стрит, — серьезно сказал мой спутник. И в тот момент в комнату ворвалось полдюжины самых грязных и рваных уличных бродяг, каких я только когда-либо видел.

— Внимание! — резко крикнул Холмс, и шестеро грязных мелких негодяев встали в ряд, словно какие-то безобразные статуэтки. — Впредь посылайте с докладом только Уиггинса, а остальные должны ждать на улице. Ты нашёл его, Уиггинс?
— Нет, сэр, мы не нашли, — ответил один из юношей.
— Я и не ожидал, что найдёте. Нужно продолжать попытки, пока не найдёте. Вот ваша зарплата, — он передал каждому из них по шиллингу.
— А теперь уходите и в следующий раз приходите с лучшими новостями.
Он махнул рукой, и они убежали вниз, словно крысы; через мгновение мы услышали их пронзительные голоса на улице.
— От одного из этих маленьких нищих можно получить больше информации, чем от дюжины полицейских, — заметил Холмс. — Одна лишь видимость человека в официальной одежде заставляет людей молчать. Но эти юнцы бывают везде и всё слышат. Они ещё и очень сообразительны; им нужна лишь организация.
— Вы используете их для расследования дела в Брикстоне? — спросил я.
— Да; есть один момент, который я хочу выяснить. Это лишь вопрос времени. Эй! Скоро мы узнаем важные новости! Вот идёт Грегсон — на его лице написана радость. Он идёт к нам, я знаю. Да, он останавливается. Вот он!
Раздался громкий звон в дверь, и через несколько секунд светловолосый детектив поднялся по лестнице, перескакивая через три ступеньки, и ворвался в нашу гостиную.
— Дорогой друг, — воскликнул он, сжимая безжизненную руку Холмса, — поздравьте меня! Я прояснил всю ситуацию до мельчайших деталей.
Мне показалось, что на выразительном лице моего спутника промелькнула тень беспокойства.
— Вы имеете в виду, что на правильном пути? — спросил он.
— На правильном пути! Да, сэр, мы уже держим преступника под замком.
— А как его зовут?
— Артур Шарпантье, лейтенант Королевского флота, — торжественно произнёс Грегсон, потирая свои толстые руки и вздувая грудь.
Шерлок Холмс вздохнул с облегчением и улыбнулся.

— Садитесь и попробуйте один из этих сигар, — сказал он. — Мы с нетерпением хотим узнать, как вам это удалось. Хотите немного виски с водой?
— Я не против, — ответил детектив. — Огромные усилия, которые мне пришлось приложить за последние день-два, совершенно меня истощили. Речь не столько о физических нагрузках, понимаете, сколько о напряжении для ума. Вы это поймете, мистер Шерлок Холмс, ведь мы оба работаем головой.
— Вы слишком высоко меня цените, — серьезно сказал Холмс. — Расскажите нам, как вам удалось добиться такого весьма удовлетворительного результата.
Детектив сел в кресло и довольно потягивал свою сигару. Затем вдруг, в порыве веселья, хлопнул себя по бедру.
— Самое забавное в том, — воскликнул он, — что этот дурак Лестрейд, который считает себя таким умным, пошел совершенно по неверному следу. Он охотится за секретарем Стэнджерсоном, который не имел никакого отношения к преступлению, как и нерожденный ребенок. Я не сомневаюсь, что к этому времени он уже его поймал.
Эта мысль настолько рассмешила Грегсона, что он смеялся до слез.
— А как же вы получили подсказку?
— Ах, я вам все расскажу. Конечно, доктор Уотсон, это должно остаться между нами. Первая трудность, с которой нам пришлось столкнуться, заключалась в том, чтобы выяснить происхождение этого американца. Некоторые бы подождали, пока им ответят на объявления или пока кто-то добровольно предоставит информацию. Но Тобиас Грегсон не из тех, кто так работает. Вы помните шляпу рядом с мертвецом?
— Да, — сказал Холмс, — от «Джон Андервуд и сыновья», 129, Кэмбервелл-Роуд.
Грегсон выглядел совершенно подавленным.
— Я и не подозревал, что вы это заметили, — сказал он. — Вы там были?
— Нет.
— Ха! — воскликнул Грегсон с облегчением. — Никогда не следует упускать возможность, какой бы мала она ни казалась.
— Для великого ума нет ничего малого, — мудро заметил Холмс.
— Что ж, я пошел к Андервуду и спросил, не продавал ли он шляпу такого размера и такого вида. Он проверил свои книги и сразу ее нашел.

Я отправил шляпу мистеру Дребберу, проживавшему в пансионе Шарпантье по адресу Торки-Террас. Так я и узнал его адрес.
— Очень умно! — пробормотал Шерлок Холмс.
— Затем я посетил мадам Шарпантье, — продолжил детектив. — Она казалась очень бледной и расстроенной. В комнате также находилась её дочь — прекрасная девушка; у неё были красные глаза, а губы дрожали, пока я с ней разговаривал. Я это заметил. У меня возникло подозрение, что здесь что-то не так. Вы же знаете это ощущение, мистер Шерлок Холмс: когда вы находите правильный след — какое-то волнение в нервах. «Вы слышали о загадочной смерти вашего бывшего постояльца, мистера Иноха Дж. Дреббера из Кливленда?» — спросил я.
Мать кивнула. Казалось, она не могла произнести ни слова. Дочь разрыдалась. Я ещё больше убедился, что эти люди что-то знают об этом деле.
«Во сколько часов мистер Дреббер ушёл из вашего дома на поезд?» — спросил я.
«В восемь часов», — ответила она, с трудом сдерживая волнение. «Его секретарь, мистер Стэнгерсон, сказал, что есть два поезда — один в 9:15, другой в 11. Он должен был сесть на первый».
«И это был последний раз, когда вы его видели?»
Когда я задал этот вопрос, лицо женщины резко изменилось. Её черты стали совершенно бледными. Прошло несколько секунд, прежде чем она смогла произнести единственное слово — «Да»; к тому времени её голос уже был хриплым и неестественным.
Наступила тишина, а затем дочь говорила спокойным, чётким голосом:
«Ложь никогда не принесёт пользы, мама. Давайте будем честны с этим господином. Мы действительно снова видели мистера Дреббера».
«Бог простит вас!» — воскликнула мадам Шарпантье, подняв руки и откинувшись на спинку кресла. «Вы убили своего брата».
«Артур предпочёл бы, чтобы мы говорили правду», — твёрдо ответила девушка.
«Лучше расскажите мне всё сейчас», — сказал я. «Частичные признания хуже, чем ничего. К тому же вы даже не знаете, сколько мы об этом знаем».

— Пусть будет так, Алиса! — воскликнула её мать; затем, обратившись ко мне, сказала: — Я расскажу вам всё, сэр. Не думайте, что моё беспокойство за сына проистекает от страха, что он может быть причастен к этому ужасному делу. Он совершенно невиновен. Однако я боюсь, что в ваших глазах и в глазах других он может показаться запятнанным. Но это, конечно, невозможно. Его высокий характер, его профессия, его прошлое — всё это не позволит этого.

— Лучший способ — честно рассказать всю правду, — ответил я. — Будьте уверены, если ваш сын невиновен, это никак на него не повлияет.

— Возможно, Алиса, вам лучше оставить нас вдвоём, — сказала она, и её дочь ушла. — Теперь, сэр, — продолжила она, — я не собиралась рассказывать вам всё это, но раз моя бедная дочь уже рассказала, у меня нет другого выбора. Раз я решила говорить, я расскажу вам всё без утайки.

— Это самый разумный поступок, — сказал я.

— Мистер Дреббер был у нас почти три недели. Он и его секретарь, мистер Стэнгерсон, путешествовали по континенту. Я заметила на каждом из их чемоданов этикетку «Копенгаген», что указывало на то, что это была их последняя остановка. Стэнгерсон был тихим, сдержанным человеком, но, к сожалению, его работодатель был совсем другим. У него были грубые привычки и варварские манеры. Уже в первую же ночь после приезда он сильно опьянел, и, более того, после двенадцати часов дня его едва можно было назвать трезвым. Его манеры по отношению к служанкам были отвратительно фамильярными. Хуже всего было то, что он быстро начал вести себя так же по отношению к моей дочери, Алисе, и неоднократно обращался к ней так, что, к счастью, она слишком наивна, чтобы это понять. Однажды он даже схватил её в объятия и обнял — это было оскорбление, за которое его собственный секретарь упрекнул его в немужественном поведении.

— Но почему вы терпели всё это? — спросил я. — Я полагаю, вы можете избавиться от своих жильцов, когда захотите.

Миссис Шарпантье покраснела от моего прямого вопроса. — Кабы только я могла уволить его в тот же день, как он приехал, — сказала она. — Но это было сильное искушение. Они платили по фунту в день каждый — четырнадцать фунтов в неделю, а это же межсезонье. Я вдова, а мой сын во флоте стоил мне много денег. Я не хотела терять эти деньги. Я поступила так, как считала лучшим.

Последнее стало слишком много, и я дала ему уведомление о необходимости уйти по этой причине. Вот почему он ушёл.
— Ну?
— У меня на душе стало легче, когда я увидела, как он уезжает. Мой сын сейчас в отпуске, но я ничего ему обо всём этом не сказала, потому что у него вспыльчивый характер, и он очень сильно любит свою сестру. Когда я закрыла за ними дверь, казалось, будто с моих плеч свалился тяжкий груз. Увы, менее чем через час раздался звонок в дверь, и я узнала, что мистер Дреббер вернулся. Он был очень возбуждён и, очевидно, сильно напился. Он ворвался в комнату, где я сидела со своей дочерью, и произнёс какие-то бессвязные слова о том, что опоздал на поезд. Затем он обратился к Алисе и прямо у меня на глазах предложил ей уехать с ним. «Вы уже совершеннолетняя, — сказал он, — и никакой закон вас не может остановить. У меня достаточно денег, и я могу позволить себе это. Не обращайте внимания на эту старую женщину, а просто поезжайте со мной прямо сейчас. Вы будете жить как принцесса». Бедная Алиса была так напугана, что отступила от него, но он схватил её за запястье и попытался потянуть к двери. Я закричала, и в тот момент в комнату вошёл мой сын Артур. Что произошло дальше, я не знаю. Я слышала ругательства и смешанные звуки драки. Я была слишком напугана, чтобы поднять голову. Когда я всё же посмотрела, то увидела Артура, стоящего в дверном проёме и смеющегося, с палкой в руке. «Не думаю, что этот негодяй снова будет нам мешать, — сказал он. — Я просто пойду за ним и посмотрю, что он собирается делать». С этими словами он взял свою шляпу и вышел на улицу. На следующее утро мы узнали о загадочной смерти мистера Дреббера.
Эти слова были сказаны миссис Шарпантье с множеством вздохов и пауз. Иногда она говорила так тихо, что я едва могла разобрать слова. Однако я делала стенографические записи всего, что она говорила, чтобы не было никакой возможности ошибиться.
— Это действительно захватывающе, — сказал Шерлок Холмс, зевнув. — Что произошло дальше?
— Когда миссис Шарпантье сделала паузу, — продолжил детектив, — я понял, что вся ситуация зависит от одного момента. Приковав её взгляд своим взглядом — метод, который у меня всегда срабатывал с женщинами, — я спросил её, во сколько вернулся её сын.
— Я не знаю, — ответила она.
— Не знаете?

— Нет; у него был ключ, и он вошел сам.
— После того, как вы легли спать?
— Да.
— А когда вы легли спать?
— Около одиннадцати.
— Значит, ваш сын ушел как минимум на два часа?
— Да.
— Возможно, на четыре-пять часов?
— Да.
— Чем он занимался в это время?
— Я не знаю, — ответила она, побледнев до самых губ.
Конечно, дальше уже нечего было делать. Я выяснил, где находится лейтенант Шарпантье, взял с собой двух офицеров и арестовал его. Когда я коснулся его плеча и предупредил, чтобы он спокойно пошел с нами, он дерзко ответил: «Полагаю, вы арестовываете меня за причастность к смерти того негодяя Дреббера». Мы ничего ему об этом не говорили, поэтому его упоминание об этом казалось крайне подозрительным.
— Отлично, — сказал Холмс.
— У него все еще был тяжелый палок, который, по словам матери, он носил с собой, когда следовал за Дреббером. Это был крепкий дубовый жезл.
— Какова же ваша теория?
— Ну, моя теория заключается в том, что он последовал за Дреббером до дороги Брикстон-Роуд. Там между ними возник новый конфликт, в ходе которого Дреббер получил удар палкой, вероятно, в область живота, что привело к его смерти без каких-либо следов. Ночь была такой дождливой, что поблизости никого не было, поэтому Шарпантье затащил тело своей жертвы в пустой дом. Что касается свечи, крови, надписи на стене и кольца, то все это может быть частью уловок, призванных направить полицию по ложному следу.
— Молодец! — ободряющим тоном сказал Холмс. — По-настоящему, Грегсон, у вас все получается. Из вас еще что-нибудь получится.

— Я полагаю, что справился с этим довольно хорошо, — гордо ответил детектив. — Молодой человек добровольно дал показания, в которых сказал, что, преследуя Дреббера некоторое время, тот заметил его и взял такси, чтобы уйти от него. По пути домой он встретил старого товарища по службе и пошёл с ним на долгую прогулку. Когда его спросили, где живёт этот старый товарищ, он не смог дать удовлетворительного ответа. Думаю, вся эта история связана между собой чрезвычайно гармонично. Меня развлекает мысль о Лестраде, который пошёл по неверному следу. Боюсь, он не сможет многое с этим сделать. Вот и сам он!

Это действительно был Лестрад, который поднялся по лестнице, пока мы разговаривали, и теперь вошёл в комнату. Однако уверенности и бодрости, которые обычно отличали его манеры и одежду, не было. Его лицо было встревоженным и расстроенным, а одежда — в беспорядке. Очевидно, он пришёл с намерением посоветоваться с Шерлоком Холмсом, потому что, увидев своего коллегу, он показался смущённым и растерянным. Он стоял посреди комнаты, нервно возясь со своей шляпой и не зная, что делать. «Это чрезвычайно странное дело, — сказал он наконец, — совершенно непонятная история».

— Ах, вы так считаете, мистер Лестрад! — торжествующе воскликнул Грегсон. — Я думал, вы придёте к такому выводу. Удалось ли вам найти секретаря, мистера Джозефа Стэнгерсона?

— Секретарь, мистер Джозеф Стэнгерсон, — серьёзно сказал Лестрад, — был убит в частном отеле Холлидея около шести часов сегодня утра.

ГЛАВА VII.
СВЕТ В ТЕМНОТЕ.

Приветствие, которым Лестрэд встретил нас, было настолько значимым и неожиданным, что мы все трое просто остолбенели. Грегсон вскочил со своего стула, пролив оставшуюся водку с виски. Я молча смотрел на Шерлока Холмса — его губы были сжаты, а брови нахмурены над глазами.

— Стэнгерсон тоже! — пробормотал он. — Интрига усложняется.

— Она и раньше была достаточно сложной, — проворчал Лестрэд, садясь за стул. — Кажется, я попал в своего рода военный совет.

— Вы… вы уверены в этой информации? — запинаясь, спросил Грегсон.

— Я только что вернулся из его комнаты, — сказал Лестрэд. — Я первым обнаружил то, что произошло.

— Мы уже слышали мнение Грегсона по этому поводу, — заметил Холмс. — Не могли бы вы рассказать нам, что видели и что делали?

— У меня нет возражений, — ответил Лестрэд, садясь. — Честно говоря, я считал, что Стэнгерсон причастен к смерти Дреббера. Это новое обстоятельство показало мне, что я совершенно ошибался. Занимаясь только этой мыслью, я стал выяснять, что стало с секретарем. Их видели вместе на станции Юстон около половины девятого вечера третьего числа. В два часа ночи Дреббера нашли на улице Брикстон-Роуд. Вопрос заключался в том, как Стэнгерсон провёл время с 8:30 до момента преступления и что с ним стало потом. Я отправил телеграмму в Ливерпуль, описав этого человека, и предупредил их следить за американскими судами. Затем я начал обходить все отели и гостиницы в окрестностях Юстона. Вы понимаете, я полагал, что если Дреббер и его…

Если спутник отделялся, естественным было для него остановиться где-нибудь поблизости на ночь, а затем снова появиться у станции на следующее утро.
— Скорее всего, они заранее договорились о месте встречи, — заметил Холмс.
— Так и оказалось. Вчера весь вечер я провёл, пытаясь что-то выяснить, но безуспешно. Сегодня утром я начал работу очень рано; в восемь часов я прибыл в частный отель Холлидэя на улице Литл-Джордж. Когда я спросил, живёт ли там мистер Стэнгерсон, они сразу ответили утвердительно.
— «Несомненно, вы тот самый господин, которого он ждал», — сказали они. — «Он уже два дня ждёт какого-то господина».
— «Где он сейчас?» — спросил я.
— «Он наверху, в постели. Он просил позвать его в девять часов».
— «Я сейчас же поднимусь к нему», — сказал я.
Мне показалось, что моё внезапное появление может потрясти его нервы и заставить его сказать что-то неосторожное. Портье предложил показать мне комнату: она находилась на втором этаже, к ней вел коридорчик. Портье указал мне на дверь и собирался снова спуститься вниз, когда я увидел что-то такое, от чего у меня все сжалось от ужаса, несмотря на двадцать лет опыта. Из-под двери вытекала тонкая красная полоска крови; она протекла по коридору и образовала небольшую лужу у плинтуса с другой стороны. Я закричал, и портье вернулся. Увидев это, он чуть не упал в обморок. Дверь была заперта изнутри, но мы приложили к ней плечи и выломали её. Окно в комнате было открыто, а рядом с окном, свернувшись калачиком, лежало тело мужчины в ночной рубашке. Он был мёртв уже давно, ведь его конечности были окоченевшими и холодными. Когда мы перевернули его, портье сразу узнал в нём того самого господина, который снял комнату под именем Джозефа Стэнгерсона. Причиной смерти был глубокий удар ножом в левую сторону тела, который, видимо, проник в сердце. А теперь самая странная часть этой истории. Как вы думаете, что находилось над убитым?
У меня по коже пробежали мурашки, и я почувствовал предчувствие грядущего ужаса ещё до того, как Шерлок Холмс ответил.

— Слово «RACHE», написанное кровью, — сказал он.
— Вот оно, — произнес Лестрейд взволнованным голосом; мы все на мгновение замолчали.
В действиях этого неизвестного убийцы было что-то настолько методичное и непонятное, что это придавало его преступлениям ещё большую жуткость. Мои нервы, которые обычно оставались спокойными на поле боя, дрожали при одной только мысли об этом.
— Этого человека видели, — продолжил Лестрейд. — Мальчик-пастух, идущий на молочную ферму, случайно проходил по аллее, ведущей от дворов сзади отеля. Он заметил, что лестница, которая обычно лежала там, была приставлена к одному из окон второго этажа, которое было широко открыто. Пройдя мимо, он оглянулся и увидел, как человек спускается по лестнице. Он спускался так тихо и непринужденно, что мальчик подумал, будто это какой-то плотник или столяр, работающий в отеле. Он не обратил на него особого внимания, лишь подумал, что для работы ещё слишком рано. У мальчика сложилось впечатление, что человек был высокого роста, имел красноватое лицо и был одет в длинный коричневатый плащ. Он, должно быть, пробыл в комнате некоторое время после убийства, ведь мы нашли в раковине кровавую воду — там он мыл руки, — а также следы на простынях, где он намеренно вытирал нож.
Я взглянул на Холмса, услышав описание убийцы, которое совпадало до мельчайших деталей с его собственным описанием. Однако на его лице не было и тени радости или удовлетворения.
— Вы не нашли в комнате ничего, что могло бы указать на убийцу? — спросил он.
— Ничего. У Стэнгерсона в кармане был кошелек Дреббера, но, по-видимому, это было обычным делом — ведь именно он всегда оплачивал расходы. В кошельке было чуть больше восьмидесяти фунтов, но ничего не было украдено. Какими бы ни были мотивы этих странных преступлений, ограбление точно не является одним из них. В карманах убитого не было никаких документов или записок, кроме одного телеграммы, отправленной из Кливленда примерно месяц назад, в которой говорилось: «Дж. Х. находится в Европе». К этой телеграмме не было приложено имени.
— И больше ничего? — спросил Холмс.
— Ничего важного. Роман, которым он читал перед сном, лежал на кровати, а его трубка — на стуле рядом.

На столе стоял стакан с водой, а на подоконнике — небольшая коробочка с мазью, в которой лежало несколько таблеток. Шерлок Холмс воскликнул от радости и вскочил со своего стула: «Последняя деталь! Мое расследование завершено». Оба детектива с удивлением уставились на него. «Теперь у меня в руках, — уверенно сказал мой спутник, — все элементы, составляющие эту запутанную картину. Конечно, есть ещё детали, которые нужно уточнить, но я абсолютно уверен во всех основных фактах — от момента, когда Дреббер покинул Стэнгерсона на вокзале, до обнаружения его тела. Я докажу вам свои знания. Можете ли вы дотронуться до этих таблеток?» «У меня они есть, — сказал Лестрейд, доставая небольшую белую коробочку. — Я взял их, а также кошелек и телеграмму, собираясь положить их в безопасное место в полицейском участке. Это была просто случайность — я взял эти таблетки; должен сказать, что не придаю им никакого значения». «Отдайте их сюда, — сказал Холмс. — А теперь, доктор, — обратился он ко мне, — это обычные таблетки?» Они определенно не были обычными. У них был перламутрово-серый цвет, они были маленькими, круглыми и почти прозрачными на свету. «Судя по их легкости и прозрачности, можно предположить, что они растворяются в воде», — заметил я. «Именно так, — ответил Холмс. — А теперь не могли бы вы спуститься вниз и принести того бедного маленького терьера, который уже давно болеет, и которого хозяйка просила вас облегчить его страдания вчера?» Я спустился вниз и принес собаку наверх на руках. Его тяжелое дыхание и полуприкрытые глаза показывали, что конец его жизни близок. Действительно, его снежно-белый мордочка свидетельствовала о том, что он уже превысил обычный срок жизни собаки. Я положил его на подушку на ковре. «Теперь я разрежу одну из этих таблеток пополам, — сказал Холмс, достав свой карандашный нож, и выполнил свои слова. — Одну половинку мы вернем в коробочку на будущее. Другую половинку я положу в этот бокал с вином, в котором есть чайная ложка воды. Видите, наш друг, доктор, прав: таблетка легко растворяется». «Это может быть очень интересно, — сказал Лестрейд обиженным тоном человека, который подозревает, что над ним смеются. — Но не вижу, какое это имеет отношение к смерти мистера Джозефа Стэнгерсона».

— Терпение, мой друг, терпение! Со временем вы поймете, что всё это связано между собой. Я добавлю немного молока, чтобы смесь стала более приятной на вкус, и когда мы предложим её собаке, она с удовольствием её выпьет.
Говоря это, он перелил содержимое винного бокала в тарелку и поставил её перед терьером, который быстро вылизал её дочиста. Серьёзное выражение лица Шерлока Холмса убедило нас всех молча сидеть и внимательно наблюдать за животным, ожидая какого-то удивительного результата. Однако ничего подобного не произошло. Собака продолжала лежать на подушке, тяжело дыша, но, по-видимому, её состояние ни к лучшему, ни к худшему не изменилось.
Холмс достал часы, и по мере того, как минута шла за минутой без результата, на его лице появилось выражение крайнего раздражения и разочарования. Он кусал губу, стучал пальцами по столу и проявлял все признаки сильного нетерпения. Его эмоции были настолько сильными, что мне стало искренне жаль его, в то время как два детектива насмешливо улыбались, совсем не расстроенные этим препятствием.
— Это не может быть совпадением, — воскликнул он наконец, вскакивая со стула и беспорядочно ходя туда-сюда по комнате. — Невозможно, чтобы это было просто совпадением. Те самые таблетки, которые я подозревал в деле Дреббера, действительно найдены после смерти Стэнгерсона. И всё же они неактивны. Что это может значить? Ведь вся моя цепочка рассуждений не могла быть ошибочной. Это невозможно! А эта бедная собака так и не стала лучше. Ах, я понял! Я понял! — С криком радости он подбежал к коробке, разломил другую таблетку пополам, растворил её, добавил молока и предложил его терьеру.
Язык несчастного животного едва успел влажнеть от этой смеси, как оно содрогнулось от спазма во всех конечностях и легло неподвижно, словно его поразила молния.
Шерлок Холмс глубоко вздохнул и вытер пот с лба. — Мне следует иметь больше веры, — сказал он. — Я должен был уже понять, что когда факт кажется противоречащим длинной цепи выводов, он всегда можно интерпретировать иначе. Из двух таблеток в той коробке одна была с самым смертельным ядом, а другая совершенно безвредна. Я должен был это понять ещё до того, как увидел коробку.

Это последнее заявление показалось мне настолько поразительным, что я едва мог поверить, что он в здравом уме. Однако мертвая собака доказала, что его догадка была верна. Мне казалось, что туман в моем собственном разуме постепенно рассеивается, и я начал иметь смутное, нечеткое представление о правде.

— Всё это кажется вам странным, — продолжил Холмс, — потому что в начале расследования вы не смогли понять важность единственной настоящей зацепки, которая была у вас. Мне посчастливилось её уловить, и всё, что произошло с тех пор, лишь подтвердило мою первоначальную гипотезу; более того, это была логическая последовательность её. Следовательно, то, что сбивало вас с толку и делало дело более запутанным, на самом деле помогло мне прояснить ситуацию и укрепить мои выводы. Ошибкой является путать странность с тайной. Самое обыденное преступление часто бывает самым загадочным, потому что в нем нет ничего нового или особенного, из чего можно было бы сделать выводы. Это убийство было бы намного сложнее раскрыть, если бы тело жертвы просто нашли лежащим на дороге, без всех этих эксцентричных и сенсационных деталей, которые сделали его примечательным. Эти странные детали, вместо того чтобы усложнить дело, на самом деле способствовали его прояснению.

Мистер Грегсон, который слушал эту речь с значительным нетерпением, больше не мог сдерживаться. «Послушайте, мистер Шерлок Холмс, — сказал он, — мы все готовы признать, что вы умный человек и у вас есть свои методы работы. Но сейчас нам нужно нечто большее, чем просто теории и рассуждения. Речь идет о том, чтобы поймать преступника. Я изложил свою точку зрения, и, по-видимому, я ошибался. Молодой Шарпантье не мог быть причастен ко второму преступлению. Лестрад отправился за своим человеком, Стэнджерсоном, и, похоже, он тоже ошибся. Вы даёте здесь одни намеки, там другие, и кажется, что знаете больше нас, но пришло время, когда мы считаем, что имеем право прямо спросить вас, сколько вы на самом деле знаете об этом деле. Можете ли вы назвать имя преступника?»

— У меня такое ощущение, что Грегсон прав, сэр, — заметил Лестрад. — Мы оба пытались, и мы оба потерпели неудачу. Вы неоднократно говорили с тех пор, как я вошел в комнату, что у вас есть все необходимые доказательства. Наверняка вы больше не будете их скрывать.

— Любая задержка с арестом убийцы, — заметил я, — может дать ему время совершить ещё одно злодеяние.
Под давлением всех нас Холмс проявил признаки нерешительности. Он продолжал ходить туда-сюда по комнате, опустив голову на грудь и нахмурив брови, как это было его привычкой, когда он погружался в размышления.
— Больше не будет убийств, — сказал он наконец, резко остановившись и повернувшись к нам. — Можете забыть об этой возможности. Вы спросили меня, знаю ли я имя убийцы. Да, знаю. Однако само знание его имени — это мелочь по сравнению с возможностью поймать его. Я надеюсь сделать это в ближайшее время. У меня есть надежда справиться с этим самостоятельно, но это требует осторожности, ведь нам предстоит иметь дело с хитрым и отчаянным человеком, которого, как я уже имел возможность убедиться, поддерживает другой, не менее умный, как и он сам. Пока этот человек не догадывается, что кто-то может иметь зацепку, у нас есть шанс его поймать; но если у него возникнут хотя бы малейшие подозрения, он сменит имя и мгновенно исчезнет среди четырех миллионов жителей этого огромного города. Не желая обидеть ваши чувства, я вынужден сказать, что считаю этих людей более сильными, чем официальные органы, и именно поэтому я не просил вашей помощи. Если я потерплю неудачу, конечно, я понесу всю ответственность за это, но я к этому готов. В настоящее время я могу пообещать, что как только смогу связаться с вами, не ставя под угрозу собственные планы, я обязательно это сделаю.
Грегсон и Лестрейд, по-видимому, совсем не были удовлетворены этими заверениями, равно как и уничижительными словами в адрес полиции-детективов. У Грегсона лицо покраснело до корней светлых волос, а у Лестрейда глаза блестели от любопытства и раздражения. Однако у них не было времени что-либо сказать, как вдруг раздался стук в дверь, и представитель арабов с улицы, молодой Уиггинс, вошел, представляя свою незначительную и неприятную фигуру.
— Прошу прощения, сэр, — сказал он, касаясь своей пряди волос, — у меня там внизу такси.
— Хороший мальчик, — мягко сказал Холмс. — Почему бы тебе не представить этого образец в Скотленд-Ярде? — продолжил он, доставая из ящика пару стальных наручников. — Посмотрите, как прекрасно работает пружина. Они защелкиваются мгновенно.
— Старый образец тоже сгодится, — заметил Лестрейд, — если только мы сможем найти человека, который их наденет.

— Очень хорошо, очень хорошо, — сказал Холмс, улыбаясь. — Кучер может помочь мне с чемоданами. Попросите его подойти поближе, Уиггинс.
Я был удивлен, обнаружив, что мой спутник говорит так, будто собирается в путешествие, ведь он ничего мне об этом не говорил. В комнате стоял небольшой чемодан; он достал его и начал пристегивать ремни. Он был занят этим, когда в комнату вошел кучер.
— Помогите мне с этой пряжкой, кучер, — сказал он, продолжая заниматься своим делом и даже не поворачивая головы.
Тот подошел с каким-то мрачным, вызывающим видом и протянул руки, чтобы помочь. В тот момент раздался резкий щелчок, звон металла, и Шерлок Холмс снова вскочил на ноги.
— Господа, — воскликнул он, сверкая глазами, — позвольте представить вам мистера Джефферсона Хоупа, убийцу Иноха Дреббера и Джозефа Стэнгерсона.
Всё произошло за мгновение — настолько быстро, что у меня не было времени это осознать. У меня осталось ясное воспоминание об этот моменте: о триумфальном выражении лица Холмса и тоне его голоса, о ошеломленном, злобном лице кучера, который смотрел на связывающие его наручники, появившиеся, казалось, по волшебству на его запястьях. Несколько секунд мы словно были группой статуй. Затем, издав невнятный крик ярости, преступник вырвался из рук Холмса и бросился через окно. Деревянные конструкции и стекло не выдержали под его напором; но прежде чем он смог полностью выбраться, Грегсон, Лестрейд и Холмс набросились на него, словно охотничьи собаки. Его потащили обратно в комнату, и там началась жестокая схватка. Он был настолько сильным и яростным, что мы вчетвером снова и снова отбрасывались назад. Казалось, у него была сила человека в эпилептическом припадке. Его лицо и руки были сильно повреждены из-за прохождения сквозь стекло, но потеря крови не снижала его сопротивления. Только когда Лестрейду удалось засунуть руку ему в галстук и частично задушить его, мы смогли заставить его понять, что его сопротивление бесполезно; даже тогда мы не чувствовали себя в безопасности, пока не сковали ему руки и ноги. После этого мы встали, тяжело дыша.
— У нас есть его карета, — сказал Шерлок Холмс. — Она послужит для транспортировки его в Скотленд-Ярд. А теперь, господа, — продолжил он с приятной улыбкой, — мы подошли к концу нашей небольшой загадки. Вы можете задать мне любые вопросы, и я не откажусь на них ответить.

ЧАСТЬ II.
Страна святых.

ГЛАВА I.
О ВЕЛИКОЙ ЩЕЛОЧНОЙ РАВНИНЕ.

В центральной части великого североамериканского континента находится засушливая и ужасающая пустыня, которая на протяжении многих лет служила барьером на пути цивилизации. От Сьерра-Невады до Небраски, а также от реки Йеллоустоун на севере до реки Колорадо на юге — это область пустоши и тишины. Природа в этом мрачном регионе не всегда остается одинаковой: здесь есть горы, покрытые снегом, и мрачные долины. Есть быстро текущие реки, прорывающиеся сквозь скалистые каньоны; есть огромные равнины, которые зимой покрыты снегом, а летом становятся серыми от соленой щелочной пыли. Однако все они обладают общими чертами — бесплодием, негостеприимством и ужасом.

В этой земле отчаяния нет жителей. Иногда стая павней или черноногих индейцев может пересекать её, чтобы добраться до других мест охоты, но даже самые храбрые из них рады скорее потерять из виду эти ужасающие равнины и снова оказаться на своих прериях. Койоты прячутся среди кустарников, ястребы медленно летают по небу, а неуклюжие гризли ползают по темным ущельям, собирая среди скал то немногое, что можно съесть. Это единственные обитатели этой пустоши.

Во всем мире не существует более мрачного пейзажа, чем тот, который открывается с северного склона Сьерра-Бланко. Насколько хватает глаз, простирается огромная ровная равнина, покрытая пятнами щелочи и усеянная кустарниками. На краю горизонта виднеется длинная цепь горных вершин с их суровыми вершинами, покрытыми снегом. На этой обширной территории нет никаких признаков жизни, ничего, что могло бы указывать на наличие жизни. Нет птиц в стально-синем небе, нет движения на тусклой серой земле — прежде всего, здесь царит абсолютная…

Тишина. Как бы ни прислушивались, во всей этой огромной пустыне нет и тени звука — только тишина, полная и подавляющая тишина. Говорят, что на этой обширной равнине нет ничего, что связано с жизнью. Но это не совсем так. Сверху, с Сьерра-Бланко, виден путь, проложенный через пустыню; он извилист и теряется в далекой перспективе. Он изрыт следами колес и утоптан ногами многих авантюристов. Тут и там валяются белые предметы, которые сверкают на солнце и выделяются на фоне тусклого слоя щелочи. Подойдите и рассмотрите их! Это кости: некоторые большие и грубые, другие меньшие и более тонкие. Первые принадлежали быкам, а вторые — людям. На протяжении пятнадцати сотен миль можно проследить этот ужасный маршрут караванов по этим разбросанным останкам тех, кто пал по дороге. 4 мая 1847 года, глядя на эту картину, стоял одинокий путник. Его внешность заставляла думать, что он может быть самим духом или демоном этого края. Наблюдателю было бы трудно сказать, сколько ему лет — сорок или шестьдесят. Его лицо было худым и измождённым; коричневая кожа, похожая на пергамент, плотно обтягивала выступающие кости. Длинные коричневые волосы и борода были испещрены белыми прядями; глаза впали, но сияли неестественным блеском; рука, державшая ружьё, была едва ли более мясистой, чем у скелета. Стоя, он опирался на оружие, но его высокий рост и массивная костная структура указывали на крепкое и сильное телосложение. Однако его худое лицо и одежда, свисавшая мешком с истощённых конечностей, свидетельствовали о причине его старческого и измождённого вида. Человек умирал — умирал от голода и жажды. Он с трудом спустился по ущелью на этот небольшой возвышенный участок в тщетной надежде найти какие-нибудь признаки воды. Теперь перед его глазами простиралась огромная соленая равнина, а вдалеке — хаотичные горные хребты; нигде не было ни знака растений или деревьев, которые могли бы указать на наличие влаги. Во всем этом обширном ландшафте не было ни малейшей надежды. Он смотрел на север, восток и запад дикими, полными вопросов взглядами, а затем понял, что его странствия подошли к концу, и что именно здесь, на этом безжизненном утёсе, он вот-вот умрёт. «Почему бы и здесь, как и на перине…»

— Через двадцать лет, — пробормотал он, усаживаясь в укрытии у скалы.
Прежде чем сесть, он положил на землю свой бесполезный ружьё, а также большой сверток, завернутый в серый платок, который он носил через правое плечо. Похоже, сверток был слишком тяжелым для его сил, потому что при опускании он с грохотом упал на землю. Тут же из серого свертка донесся тихий стон, и оттуда выглянуло маленькое напуганное лицо с очень ярко-коричневыми глазами и двумя маленькими пухлыми кулачками.
— Вы меня ранили! — упрекающим тоном сказал детский голос.
— Правда? — сокрушенно ответил мужчина. — Я не хотел этого.
Говоря это, он развернул серый платок и вытащил из него милую маленькую девочку лет пяти. Её изящные туфельки и красивое розовое платье с маленьким льняным фартуком свидетельствовали о заботе матери. Девочка была бледной и измождённой, но её здоровые руки и ноги показывали, что она пострадала меньше, чем её спутница.
— Как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросил он, ведь она всё ещё терла свои светлые золотистые кудряшки, покрывавшие затылок.
— Поцелуйте это и заставьте зажить, — совершенно серьёзно сказала она, показывая ему пораненное место. — Мама всегда так делала. Где мама?
— Мама ушла. Думаю, скоро ты её увидишь.
— Ушла, да? — сказала маленькая девочка. — Странно, она не попрощалась; она всегда прощалась, когда шла к тёте на чай, а теперь её нет уже три дня. Слушай, здесь ужасно сухо, правда? Нет ни воды, ни чего-нибудь поесть?
— Нет, ничего нет, дорогая. Тебе нужно немного подождать, и всё будет в порядке. Положи голову мне на плечо, так будет лучше. Трудно говорить, когда губы как кожа, но, думаю, лучше рассказать тебе правду. Что у тебя там?
— Красивые вещи! Прекрасные вещи! — с энтузиазмом воскликнула девочка, показывая два сверкающих кусочка слюды. — Когда мы вернёмся домой, я отдам их брату Бобу.
— Скоро ты увидишь ещё красивее вещи, — уверенно сказал мужчина. — Просто подожди немного. Я хотел сказать тебе… помнишь, когда мы уходили от реки?

— О, да.
— Ну, мы думали, что скоро наткнемся на другую реку, понимаешь. Но что-то пошло не так: компасы, карта — что угодно — всё это перестало работать. Вода закончилась. Осталось лишь немного для вас и…
— И вы не могли помыться, — серьезно прервал его спутник, глядя на его грязное лицо.
— Да, и пить тоже не могли. Мистер Бендер умер первым, потом Индиан Пит, затем миссис МакГрегор, потом Джонни Хоунс, а потом, дорогая, твоя мама.
— Значит, мама тоже мертва? — воскликнула девочка, уткнувшись лицом в свой фартук и горько плача.
— Да, все умерли, кроме нас с тобой. Тогда я подумал, что в этом направлении может быть вода, поэтому взвалил тебя себе на плечо, и мы вместе пошли. Кажется, ситуация не улучшилась. У нас теперь совсем мало шансов!
— Вы хотите сказать, что мы тоже умрём? — спросила девочка, успокаиваясь и поднимая заплаканное лицо.
— Думаю, да.
— Почему вы не сказали об этом раньше? — сказала она, радостно улыбнувшись. — Вы так меня напугали! Ну ладно, раз уж мы умрём, мы снова будем с мамой.
— Да, будете.
— И вы тоже. Я расскажу ей, какой вы замечательный. Уверена, она встретит нас у врат Рая с большим кувшином воды и множеством каштановых лепешек, горячих и обжаренных с обеих сторон, как любили Боб и я. Сколько ещё времени?
— Не знаю… не очень долго. — Глаза мужчины были устремлены на северный горизонт. На голубом небе появились три маленьких точки, которые с каждой минутой становились всё больше, так быстро они приближались. Вскоре они превратились в трёх больших коричневых птиц, которые кружили над головами двух странников, а затем сели на скалы над ними. Это были грифы, стервятники запада, чьё появление предвещает смерть.

— Петухи и куры! — весело воскликнула маленькая девочка, указывая на их уродливые фигуры и хлопая в ладоши, чтобы они взлетели. — Скажи, Бог создал эту страну?
— Конечно, создал, — ответил её спутник, немного удивленный этим неожиданным вопросом.
— Он создал землю в Иллинойсе и реку Миссури, — продолжила девочка. — Думаю, кто-то другой создал землю в этих краях. У него это получилось гораздо хуже. Они забыли про воду и деревья.
— А что, если мы помолимся? — неуверенно спросил мужчина.
— Ещё не ночь, — ответила она.
— Неважно. Это не совсем по правилам, но Он ведь не будет против. Произнеси те слова, которые ты говорила каждую ночь в повозке, когда мы были на равнинах.
— Почему бы тебе самому не сказать? — спросила девочка с любопытством в глазах.
— Я забыл их, — ответил он. — Я не произносил их с тех пор, как был вдвое ниже того ружья. Думаю, никогда не поздно. Ты говори, а я буду стоять рядом и подпевать.
— Тогда тебе нужно встать на колени, и мне тоже, — сказала она, расстилая шаль для этой цели. — Нужно поднять руки вот так. Это придает чувство уюта.
Это было странное зрелище, если бы там можно было что-то увидеть, кроме ястребов. Рядом друг с другом на узкой шали стояли на коленях два странника: болтливая маленькая девочка и безрассудный, закаленный авантюрист. Её пухлое лицо и его изможденное, угловатое лицо были обращены к безоблачному небу в искренней мольбе к той ужасной силе, с которой они столкнулись лицом к лицу, в то время как два голоса — один тонкий и чистый, другой глубокий и резкий — объединились в мольбе о милости и прощении. Когда молитва закончилась, они снова сели в тени скалы, пока девочка не заснула, устроившись на широкой груди своего защитника. Он некоторое время присматривал за её сном, но силы природы оказались сильнее его. В течение трех дней и трех ночей он не давал себе ни отдыха, ни покоя. Постепенно веки опустились на уставшие глаза, а голова все ниже и ниже погружалась в грудь, пока седая борода мужчины не смешалась с…

Золотистые волосы его спутницы; оба спали глубоким и бессновидным сном.
Если бы странник остался бодрствовать ещё полчаса, его взору предстала бы странная картина. Далеко, на краю солончаковой равнины, поднимался слабый облачко пыли — сначала очень незаметное, едва различимое среди дальних туманов, но постепенно становившееся всё выше и шире, пока не превратилось в чётко очерченное облако. Это облако продолжало расти, пока не стало ясно, что его могут создавать только огромные стаи движущихся существ. В более плодородных местах наблюдатель пришёл бы к выводу, что к нему приближается один из тех огромных стад бизонов, которые пасутся на прериях. Но в этих засушливых пустошах это было явно невозможно. По мере того как облако пыли приближалось к одинокому утёсу, на котором отдыхали двое бродяг, сквозь туман начали проступать крыши повозок и фигуры вооружённых всадников; оказалось, что это была огромная караванная колонна, направлявшаяся на Запад. Но какой же это был караван! Когда его авангард достиг подножия гор, задняя часть ещё не была видна на горизонте. По всей огромной равнине тянулась длинная вереница: повозки и телеги, люди на лошадях и пешие. Бесчисленное множество женщин, шатаясь под тяжестью грузов, и дети, шагавшие рядом с повозками или выглядывавшие из-под белых покрывал. Очевидно, это была не обычная группа иммигрантов, а скорее какой-то кочевой народ, вынужденный из-за трудных обстоятельств искать себе новую страну. Из этой огромной массы людей доносился смешанный шум и гул, сопровождаемый скрипом колёс и ржанием лошадей. Несмотря на всю громкость, этого было недостаточно, чтобы разбудить двух уставших путников наверху.
Во главе колонны ехало двадцать или больше мрачных мужчин в железных масках, одетых в тёмную домашнюю одежду и вооружённых винтовками. Достигнув подножия утёса, они остановились и провели короткое совещание.
— Колодцы справа, братья, — сказал один из них — мужчина с суровым лицом, безбородый, с седыми волосами.
— Справа от Сьерра-Бланко… Так мы доберёмся до Рио-Гранде, — сказал другой.

— Не бойтесь из-за воды, — крикнул третий. — Тот, кто мог черпать её из скал, не оставит теперь свой избранный народ.
— Аминь! Аминь! — отозвалась вся группа.
Они собирались возобновить путь, когда один из самых молодых и проницательных вскрикнул и указал на суровую скалу над ними. С её вершины колыхался маленький розовый облачко, ярко выделявшийся на фоне серых скал позади. Увидев это, все замедлили лошадей и сняли оружие, а новые всадники прибыли, чтобы усилить авангард. На всех губах было слово «Краснокожие».
— Здесь не может быть много индейцев, — сказал пожилой человек, который, по-видимому, командовал. — Мы уже прошли павней, и других племен нет до тех пор, пока мы не пересечём великие горы.
— Мне пойти вперёд и посмотреть, брат Стэнгерсон? — спросил кто-то из группы.
— И я, — «И я!» — раздалось десятком голосов.
— Оставьте лошадей внизу, мы будем ждать вас здесь, — ответил старейшина. Через мгновение молодые люди слезли с лошадей, привязали их и начали подниматься по крутому склону, ведущему к тому объекту, что вызвал их любопытство. Они двигались быстро и бесшумно, с уверенностью и ловкостью опытных разведчиков. Наблюдатели с равнины внизу видели, как они перебегают с скалы на скалу, пока их фигуры не выделились на фоне горизонта. Их вёл тот молодой человек, который первым подал сигнал тревоги. Вдруг его спутники увидели, как он поднял руки, словно поражённый удивлением; подойдя к нему, они тоже были поражены тем, что увидели.
На небольшой площадке, венчающей безлесный холм, стоял один огромный валун, а у этого валуна лежал высокий мужчина с длинной бородой и суровыми чертами лица, но чрезмерно худой. Его спокойное лицо и ровное дыхание свидетельствовали о том, что он крепко спал. Рядом с ним лежало маленькое дитя: его круглые белые ручки обвивали его коричневую, крепкую шею, а золотистые волосы покоились на груди его бархатной туники. Её розовые губы были приоткрыты, открывая ровные ряды снежно-белых зубов, а на её детских чертах играла весёлая улыбка. Её пухлые белые ножки в белых носках и аккуратных туфлях с блестящими пряжками создавали странный контраст с длинными, сморщенными конечностями её спутника. На скальном выступе над этой странной парой стояли три суровых ястреба.

Увидев прибывших, они издали громкие крики разочарования и угрюмо улетели прочь. Крики этих отвратительных птиц разбудили двух спящих, которые с недоумением озирались по сторонам. Мужчина с трудом поднялся на ноги и посмотрел на равнину, которая казалась такой пустынной, когда он заснул, а теперь была заполнена огромным количеством людей и животных. На его лице появилось выражение недоверия; он провел костлявой рукой по глазам. «Полагаю, это и есть бред», — пробормотал он. Девочка стояла рядом с ним, держась за подол его пальто, и молчала, лишь с любопытством оглядываясь вокруг детским взглядом. Спасатели быстро смогли убедить двух потерпевших кораблекрушение, что их вид — не галлюцинация. Один из них взял девочку на плечи, а двое других помогли её худощавому спутнику добраться до повозок. «Меня зовут Джон Ферриер, — объяснил странник. — Я и эта малышка — единственные, кто остался из двадцати одного человека. Все остальные умерли от жажды и голода на юге». «Она ваша дочь?» — спросил кто-то. «Полагаю, теперь да, — ответил он вызывающе. — Она моя, потому что я её спас. Никто не заберёт её у меня. Отныне она — Люси Ферриер. А кто вы?» — продолжил он, с любопытством глядя на своих крепких, загорелых спасителей. «Нас почти десять тысяч, — сказал один из молодых людей. — Мы — преследуемые дети Божьи, избранные ангелом Мероной». «Я никогда о нём не слышал, — сказал странник. — Похоже, он выбрал вас весьма многочисленной группой». «Не шутите над тем, что свято, — строго сказал другой. — Мы верим в те священные тексты, написанные египетскими буквами на пластинах из литого золота, которые были переданы святому Джозефу Смиту в Пальмире. Мы пришли из Науву, штат Иллинойс, где основали наш храм. Мы пришли искать убежище от жестоких людей и безбожников, даже если это будет сердце пустыни». Имя Науву, очевидно, пробудило воспоминания у Джона Ферриера. «Понимаю, — сказал он, — вы — мормоны».

— Мы — мормоны, — единым голосом ответили его спутники.
— А куда вы идете?
— Мы не знаем. Рука Божья ведёт нас под руководством нашего Пророка. Вы должны прийти к нему. Он скажет, что с вами делать.
К этому времени они достигли подножия холма и были окружены толпами паломников — бледными, кротко выглядевшими женщинами, сильными, смеющимися детьми и тревожными мужчинами с серьёзным взглядом. Из их уст раздавались крики удивления и сочувствия, когда они замечали молодость одного из незнакомцев и бедственное положение другого. Однако их эскорт не останавливался, а продолжал движение, за ним следовала большая толпа мормонов, пока они не добрались до повозки, привлекавшей внимание своими огромными размерами и пышным, внушительным видом. К ней было привязано шесть лошадей, тогда как у остальных повозок их было две или, в крайнем случае, четыре. Рядом с возницей сидел мужчина, которому не могло быть больше тридцати лет, но его массивная голова и решительное выражение лица указывали на то, что он является лидером. Он читал книгу с коричневым переплётом, но, когда толпа приблизилась, он отложил её в сторону и внимательно выслушал рассказ об произошедшем. Затем он обратился к двум оставшимся без помощи:
— Если мы возьмём вас с собой, — сказал он торжественными словами, — это будет возможно только как верующих в нашу собственную веру. У нас не должно быть волков в стаде. Гораздо лучше, чтобы ваши кости побелели в этой пустыне, чем чтобы вы оказались той маленькой каплей гнили, которая со временем портит всё плодоношение. Согласитесь ли вы пойти с нами на этих условиях?
— Думаю, я пойду с вами на любых условиях, — с таким упорством сказал Ферриер, что строгие старейшины не смогли сдержать улыбку. Только лидер сохранял своё суровое, внушительное выражение.
— Возьмите его, брат Стэнгерсон, — сказал он, — дайте ему еду и воду, а ребёнку тоже. Пусть вашей задачей также будет научить его нашей святой вере. Мы уже слишком долго медлили. Вперёд! Вперёд, в Сион!
— Вперёд, в Сион! — крикнула толпа мормонов, и эти слова распространились по длинной караванной колонне, передаваясь из уст в уста, пока не утихли в тусклом шуме вдалеке. С треском кнутов и скрипом колёс огромные повозки снова двинулись, и вскоре весь караван снова отправился в путь. Старейшина, которому были поручены двое…

Он привел их к своей повозке, где уже ждала еда.
«Вы должны остаться здесь, — сказал он. — Через несколько дней вы восстановитесь от усталости. А пока помните: теперь и навсегда вы принадлежите к нашей религии. Так сказал Бригам Янг; он говорил голосом Джозефа Смита, а этот голос — голос Бога».

ГЛАВА II.
ЦВЕТОК ЮТЫ

Это не место для воспоминаний о трудностях и лишениях, которые перенесли мормоны-иммигранты перед тем, как достичь своего окончательного убежища. От берегов Миссисипи до западных склонов Скалистых гор они с упорством, почти беспрецедентным в истории, шли вперед. Дикие люди и звери, голод, жажда, усталость и болезни — все препятствия, которые могла поставить на пути природа, были преодолены благодаря англосаксонской стойкости. Однако долгий путь и накопленные ужасы потрясли сердца даже самых сильных из них. Не было ни одного человека, который бы не встал на колени и не воззвал с искренней молитвой, когда они увидели под собой широкую долину Юты, озарённую солнечным светом, и узнали от своего вождя, что это — земля обетованная, и что эти необитаемые земли принадлежат им навсегда.

Молодой человек вскоре доказал себя как искусный управленец, так и решительный вождь. Были составлены карты и чертежи, на которых был намечен будущий город. По всей территории были распределены фермы пропорционально положению каждого человека. Купцы занимались своим делом, а ремесленники — своим ремеслом. На улицах и площадях города словно по волшебству появились здания. В сельской местности начались работы по осушению земель, ограждению участков, посадке растений и расчистке земли; к следующему лету вся местность была покрыта золотистыми полями пшеницы. В этом странном поселении всё процветало. Более всего рос и увеличивался в размерах великий храм, построенный ими в центре города. От первых лучей рассвета до наступления сумерек никогда не прекращался стук молота и скрип пилы — звуки, сопровождавшие строительство памятника тому, кто привёл их в безопасность сквозь множество опасностей.

Два брошенных человека — Джон Ферриер и маленькая девочка, которая разделяла его судьбу и была удочерена им как дочь, — сопровождали мормонов.

До конца своего долгого путешествия маленькая Люси Ферриер путешествовала в повозке старейшины Стэнгерсона; она делила этот экипаж с тремя женами мормона и его сыном — упрямым двенадцатилетним мальчиком. Восстановившись благодаря жизненной силе детства от шока, вызванного смертью матери, она вскоре стала любимицей женщин и примирилась с новой жизнью в своем доме, покрытом брезентом. Тем временем Ферриер, оправившись от лишений, проявил себя как хороший проводник и неутомимый охотник. Он настолько быстро завоевал уважение своих новых спутников, что когда они достигли конца своих странствий, все единогласно решили предоставить ему такой же обширный и плодородный участок земли, как и любому из поселенцев, за исключением самого Янга, а также Стэнгерсона, Кембалла, Джонстона и Дреббера, которые были четырьмя главными старейшинами.

На приобретенной ферме Джон Ферриер построил себе прочный дом из бревен; со временем к нему было добавлено столько пристроек, что он превратился в просторную виллу. Он был человеком практического склада ума, ловким в деловых операциях и искусным в ручных работах. Его крепкое здоровье позволяло ему работать утром и вечером над улучшением и обработкой своих земель. Благодаря этому его ферма и все, что к ней принадлежало, процветали необычайно. Через три года он был в лучшем положении, чем его соседи; через шесть — уже состоятельным человеком; через девять — богатым; а через двенадцать во всем городе Солт-Лейк-Сити не нашлось бы и полудюжины людей, способных сравниться с ним. От великого внутреннего моря до далеких гор Уоссач не было имени, более известного, чем имя Джона Ферриера.

Был только один способ, каким он мог обидеть чувства своих единоверцев. Ни какие аргументы, ни уговоры не могли заставить его открыть женский приют по образцу тех, что имели его спутники. Он никогда не объяснял причин своего упорного отказа, ограничиваясь тем, что решительно и непоколебимо придерживался своего решения. Некоторые обвиняли его в равнодушии к принятой религии, другие — в жадности к богатству и нежелании тратить деньги. Еще кто-то говорил о каких-то ранних любовных отношениях и о девушке с светлыми волосами, которая умерла от тоски на берегах Атлантики. Какова бы ни была причина, Ферриер оставался строго целибатным. Во всех остальных отношениях он соблюдал правила религии нового поселения и заслужил репутацию человека ортодоксального и праведного.

Люси Ферриер выросла в бревенчатом доме и помогала своему приемному отцу во всех его делах. Свежий горный воздух и аромат сосен заменили ей няню и мать. С годами она становилась все выше и сильнее, ее щеки становились краснее, а походка — более грациозной. Многие путники, проезжавшие мимо фермы Ферриеров, чувствовали, как в их сердцах пробуждаются давно забытые мысли, когда видели ее стройную девичью фигуру, скачущую среди пшеничных полей, или видели ее верхом на мустанге отца, управляющую им с такой легкостью и грацией, как это свойственно настоящей дочери Запада. Так бутон превратился в цветок, и в тот год, когда ее отец стал самым богатым фермером, она уже была образцом американской девушки, каких можно было найти на всем Тихоокеанском побережье.

Однако не отец первым заметил, что ребенок превратился в женщину. Обычно это происходит не так. Это таинственное изменение слишком тонкое и постепенное, чтобы его можно было измерить по датам. Сама девушка тоже обычно не осознает этого, пока тон голоса или прикосновение руки не заставят ее сердце забиться быстрее, и она, смешивая гордость с страхом, не поймет, что внутри нее пробудилась новая, более сильная природа.

Немногие не могут вспомнить тот день и тот небольшой эпизод, который предвещал начало новой жизни. В случае Люси Ферриер ситуация сама по себе была достаточно серьезной, не говоря уже о ее будущем влиянии на судьбу ее самой и многих других людей.

Было теплое июньское утро, и последователи Святых Последних Дней были так же заняты, как пчелы, чей улей служил им символом. На полях и на улицах слышался шум человеческого труда. По пыльным дорогам двигались длинные колонны тяжело нагруженных мулов, все они направлялись на запад, ведь в Калифорнии вспыхнула лихорадка золота, а сухопутный путь проходил через Город Избранных. Там также были стада овец и быков, прибывшие с окрестных пастбищ, а также караваны уставших иммигрантов — и людей, и лошадей, уставших от бесконечного путешествия. Среди всей этой разношерстной толпы, ловко пробираясь сквозь нее, как опытная всадница, скакала Люси Ферриер; ее светлое лицо покраснело от усилий, а длинные каштановые волосы развевались позади нее. У нее было поручение от отца в городе, и она спешила туда, как и много раз до этого, с безрассудной смелостью молодости, думая только о своей задаче и о том, как ее выполнить. Путешественники с удивлением смотрели ей вслед, и даже безэмоциональные индейцы, путешествовавшие…

Со своими спутниками они потеряли привычный стоицизм, восхищаясь красотой девушки с бледным лицом. Она добралась до окраин города, когда увидела, что дорогу перегородила большая стая скота, которую гнало полдюжины кочевников с равнин. В нетерпении она попыталась преодолеть это препятствие, направив свою лошадь в то место, где, казалось, была щель. Но едва она туда въехала, как животные окружили её сзади, и она оказалась полностью зажатой среди стаи злобных быков с длинными рогами. Хотя она привыкла иметь дело со скотом, её ситуация не напугала её; она использовала каждую возможность, чтобы поторопить лошадь и пробраться сквозь стадо. К сожалению, рог одного из быков, случайно или намеренно, сильно ударил по боку мустанга, что привело его в ярость. В мгновение ока он встал на задние ноги, злобно фыркнул и начал прыгать и брыкаться так, что любой другой всадник уже упал бы. Ситуация была крайне опасной: каждый прыжок разозленной лошади заставлял её снова сталкиваться с рогами, что ещё больше разжигало её ярость. Девушке удалось лишь сохранить равновесие в седле, но любая ошибка могла привести к ужасной смерти под копытами этих огромных и напуганных животных. Не привыкшая к внезапным опасностям, она начала терять самообладание, а хватка на узде ослабевала. Она едва могла дышать из-за облака пыли и пара, исходившего от борющихся животных; она могла бы сдаться в отчаянии, но рядом раздался добрый голос, который заверил её в помощи. В тот же момент сильная коричневая рука схватила испуганную лошадь за уздечку, пробилась сквозь стадо и вскоре вывела девушку на окраину. «Надеюсь, вы не пострадали, мисс», — уважительно сказал её спаситель. Она посмотрела на его темное, суровое лицо и озорно улыбнулась. «Я ужасно напугана», — наивно сказала она. «Кто бы мог подумать, что Пончо так испугается стаи коров?» «Слава Богу, вы смогли сохранить равновесие», — искренне сказал он. Это был высокий молодой человек диковатого вида, сидящий на мощном рыжем коне; он был одет в простую охотничью одежду, а через плечо у него висел длинный ружье. «Полагаю, вы дочь Джона Ферриера», — сказал он. «Я видел, как вы ехали от его дома. Когда увидите его, спросите, помнит ли он…»

Джефферсон Хоуп из Сент-Луиса. Если он тот же самый Ферриер, то мой отец и он были довольно близки друг с другом.
— Разве вам не лучше прийти и спросить у него самого? — скромно спросила она.
Молодой человек показался довольным этим предложением; его темные глаза заблестели от радости. — Я так и сделаю, — сказал он. — Мы уже два месяца находимся в горах, и у нас нет возможности совершать поездки. Ему придется принять нас такими, какие мы есть.
— У него много причин быть вам благодарным, и у меня тоже, — ответила она. — Он очень меня любит. Если бы эти коровы напали на меня, он бы никогда этого не перенес.
— Я тоже, — сказал ее спутник.
— Вы! Ну, я не думаю, что это имеет для вас какое-то значение. Вы ведь даже не наш друг.
От этих слов лицо молодого охотника стало таким мрачным, что Люси Ферриер громко рассмеялась.
— Ну, я не это имела в виду, — сказала она. — Конечно, теперь вы наш друг. Вы обязательно должны прийти к нам. А теперь мне нужно идти, иначе отец больше не будет доверять мне свои дела. До свидания!
— До свидания, — ответил он, подняв свой широкий сомбреро и склонившись над ее маленькой рукой. Она развернула своего мустанга, щелкнула им по спине поводьями и умчалась по широкой дороге, поднимая облако пыли.
Молодой Джефферсон Хоуп продолжил путь вместе со своими спутниками, мрачный и молчаливый. Он и они искали серебро в горах Невады и возвращались в Солт-Лейк-Сити в надежде найти достаточно средств для разработки найденных рудников. До этого инцидента он был так же увлечен этим делом, как и все остальные. Но вид прекрасной молодой девушки, такой искренней и чистой, как горные бризы, потряс его страстное, неукротимое сердце до глубины души. Когда она исчезла из его поля зрения, он понял, что в его жизни наступил кризис, и что ни спекуляции на серебро, ни какие-либо другие дела больше не могут иметь для него такого значения, как этот новый, полностью поглощающий его интерес. Любовь, возникшая в его сердце, была не внезапной, изменчивой прихотью мальчика, а скорее дикой, страстной любовью человека с сильной волей и вспыльчивым характером. Он привык…

Он добивался успеха во всем, что брался делать. Он поклялся про себя, что не потерпит неудачи, если человеческие усилия и настойчивость смогут привести его к успеху. В ту ночь он пришёл к Джону Ферриеру, а затем ещё много раз — пока его лицо не стало знакомым в фермерском доме. Джон, заключённый в долине и поглощённый своей работой, за последние двенадцать лет почти не имел возможности узнавать новости из внешнего мира. Всё это Джефферсон Хоуп смог рассказать ему, и сделал это так интересно, что это заинтересовало как Люси, так и её отца. Он был пионером в Калифорнии и мог рассказать множество странных историй о том, как люди разбогатели или обеднели в те дикие, счастливые времена. Он был также разведчиком, охотником за дичью, исследователем серебра и владельцем ранчо. Где бы ни происходили захватывающие приключения, Джефферсон Хоуп всегда был там, чтобы их искать. Вскоре он стал любимцем старого фермера, который с восторгом говорил о его достоинствах. В такие моменты Люси молчала, но её покрасневшие щеки и счастливые глаза ясно показывали, что её молодое сердце больше не принадлежит ей. Её честный отец, возможно, не замечал этих признаков, но они определённо не остались незамеченными для человека, который завоевал её сердце. Это был летний вечер, когда он приехал верхом по дороге и остановился у ворот. Она стояла у двери и спустилась ему навстречу. Он бросил узду через забор и пошёл по дорожке. «Я ухожу, Люси», — сказал он, взяв её за руки и нежно глядя ей в лицо. — «Я не буду просить тебя пойти со мной сейчас, но будешь ли ты готова приехать, когда я снова вернусь?» «А когда это будет?» — спросила она, краснея и смеясь. «Примерно через пару месяцев. Я приду и заберу тебя, моя дорогая. Никто не сможет стать между нами». «А что насчёт отца?» — спросила она. «Он дал своё согласие, при условии, что мы сможем нормально работать на шахтах. Я не боюсь по этому поводу». «О, ну конечно, если вы с отцом уже всё уладили, то больше не о чем говорить», — прошептала она, прижимаясь щекой к его широкой груди. «Слава Богу!» — хрипло сказал он, наклонившись и поцеловав её. «Значит, всё решено. Чем дольше я здесь оставаюсь, тем труднее будет уйти. Они ждут меня».

У каньона. Прощай, моя дорогая — прощай. Через два месяца ты увидишь меня». Говоря это, он оторвался от неё, вскочил на свою лошадь и умчался прочь, даже не оглянувшись, словно боясь, что его решимость ослабнет, если он взглянет на то, что оставлял позади. Она стояла у ворот, глядя ему вслед, пока он не исчез из виду. Затем она вернулась в дом — счастливейшая девушка во всем Юте.

ГЛАВА III.
ДЖОН ФЕРРИЕР РАЗГОВАРИВАЕТ С ПРОРОКОМ.

Прошло три недели с тех пор, как Джефферсон Хоуп и его спутники покинули Солт-Лейк-Сити. У Джона Ферриера сжималось сердце при мысли о возвращении молодого человека и о предстоящей потере своего приемного ребенка. Однако ее счастливое и радостное лицо помогло ему смириться с этой ситуацией лучше, чем любые аргументы. В глубине своего решительного сердца он всегда был уверен, что ничто не заставит его позволить своей дочери выйти замуж за мормона. Такой брак он считал вовсе не браком, а позором и унижением. Как бы он ни относился к учениям мормонов, по этому вопросу он был непреклонен. Однако ему приходилось молчать по этому поводу, ведь высказывать нетрадиционные взгляды в те времена в Земле Святых считалось опасным.

Да, это было опасно — настолько опасно, что даже самые благочестивые люди осмеливались высказывать свои религиозные мнения лишь шепотом, опасаясь, что их слова могут быть неправильно истолкованы и привести к строгому наказанию. Жертвы преследований теперь сами стали преследователями, причем преследователями самого ужасного типа. Ни Инквизиция в Севилье, ни немецкие суды Вемгерихт, ни тайные общества в Италии никогда не могли создать более мощную систему преследований, чем та, которая нависла над штатом Юта. Ее невидимость и тайна, окружавшие ее, делали эту организацию еще более ужасной. Казалось, что она всеведуща и всемогуща, но при этом ее нельзя было ни увидеть, ни услышать. Человек, который сопротивлялся Церкви, исчезал без следа, и никто не знал, куда он ушел и что с ним случилось. Его жена и дети ждали его дома, но ни один отец так и не вернулся, чтобы рассказать им, что с ним произошло от рук этих тайных судей. Одно необдуманное слово или поспешный поступок влекли за собой гибель, но никто не знал, в чем заключается сила этой ужасной силы, висевшей над людьми.

Им. Неудивительно, что люди ходили в страхе и трепете, и что даже в самой глубине пустыни они не осмеливались произнести вслух те сомнения, которые их мучили.
Сначала эта неопределенная и ужасающая сила действовала лишь против тех, кто, приняв мормонскую веру, затем хотел её исказить или отвергнуть. Однако вскоре её действие расширилось. Количество взрослых женщин сокращалось, и полигамия без населения женщин была поистине бесплодной доктриной. Появились странные слухи — слухи о убитых иммигрантах и разграбленных лагерях в местах, где никогда раньше не видели индейцев. В гаремах старейшин появлялись новые женщины — женщины, страдавшие и плакавшие, на лицах которых были следы неугасимого ужаса. Путешественники, задержавшиеся в горах, рассказывали о группах вооруженных людей в масках, скрытных и бесшумных, которые мелькали мимо них в темноте. Эти рассказы и слухи приобретали конкретные формы, подтверждались снова и снова, пока не превратились в определенное название. И по сей день в одиноких ранчо Запада имя «Банда данитов» или «Ангелы мести» считается зловещим и предвещающим беду.
Более полное знание организации, приведшей к таким ужасным последствиям, лишь усиливало, а не уменьшало ужас, который она вызывала в сердцах людей. Никто не знал, кто принадлежит к этому безжалостному обществу. Имена участников актов кровопролития и насилия, совершаемых во имя религии, держались в строжайшей тайне. Даже друг, которому вы делились своими сомнениями относительно пророка и его миссии, мог быть одним из тех, кто придет ночью с огнем и мечом, чтобы потребовать ужасного возмездия. Поэтому каждый боялся своего соседа, и никто не говорил о том, что было ближе всего его сердцу.
Однажды утром Джон Ферриер собирался отправиться на свои пшеничные поля, когда услышал щелчок замка. Посмотрев в окно, он увидел крепкого мужчину с песочными волосами средних лет, идущего по дорожке. Его сердце подскочило к горлу — это был никто иной, как сам великий Бригам Янг. Охваченный трепетом — ведь он знал, что такой визит не сулит ему ничего хорошего, — Ферриер побежал к двери, чтобы поприветствовать вождя мормонов. Однако тот холодно принял его приветствия и с серьезным выражением лица последовал за ним в гостиную.

— Брат Ферриер, — сказал он, садясь и пристально глядя на фермера сквозь свои светлые ресницы, — истинные верующие были для вас добрыми друзьями. Мы спасли вас, когда вы умирали с голоду в пустыне, делились с вами едой, безопасно привели вас в Избранную долину, дали вам обширные земли и позволили обогатиться под нашей защитой. Разве не так?
— Так и есть, — ответил Джон Ферриер.
— Взамен на всё это мы потребовали лишь одного условия: чтобы вы приняли истинную веру и во всём следовали её правилам. Вы пообещали это сделать, но, если верить слухам, забыли об этом.
— Как же я мог забыть? — спросил Ферриер, разводя руками в отчаянии. — Разве я не вносил в общий фонд? Разве я не посещал храм? Разве я не...?
— Где ваши жены? — спросил Янг, оглядываясь вокруг. — Позовите их сюда, чтобы я мог поздороваться с ними.
— Это правда, я не женат, — ответил Ферриер. — Но женщин было мало, а у многих были более веские претензии, чем у меня. Я не был одинок: у меня была дочь, которая заботилась обо мне.
— Именно о этой дочери я и хочу с вами поговорить, — сказал лидер мормонов. — Она стала цветком Юты и понравилась многим важным людям в стране.
Джон Ферриер внутренне застонал.
— Есть истории о ней, в которые я бы предпочёл не верить — истории о том, что она состоит в браке с каким-то язычником. Это, должно быть, сплетни праздных людей. Каково тринадцатое правило кодекса святого Джозефа Смита? «Пусть каждая девушка истинной веры выходит замуж за одного из избранных; ибо если она выйдет замуж за язычника, она совершит тяжкий грех». Следовательно, невозможно, чтобы вы, придерживающийся святых учений, позволили своей дочери нарушить их.
Джон Ферриер не ответил, но нервно играл со своим поводьями.
— Именно по этому вопросу будет проверяться вся ваша вера — так было решено в Священном совете четырёх. Девушка ещё молода, и мы не хотим, чтобы она вышла замуж за старика, но и не хотим лишать её права на выбор. У нас, старейшин, много коров, но наши дети тоже нуждаются в заботе.

У Стэнджерсона есть сын, у Дреббера тоже есть сын, и оба они с радостью примут вашу дочь в свой дом. Пусть она сама выберет между ними. Они молоды, богаты и исповедуют истинную веру. Что вы на это скажете?

[1] В одной из своих проповедей Хебер К. Кембалл упоминает о своих ста женах под этим ласковым прозвищем.

Ферриер некоторое время молчал, нахмурив брови. «Вы дадите нам время», — сказал он наконец. «Моя дочь ещё слишком молода — ей едва достигло возраста для замужества». «У неё будет месяц, чтобы выбрать», — сказал Янг, вставая со своего места. «К концу этого времени она должна дать свой ответ». Он уже собирался выйти, но обернулся с покрасневшим лицом и блестящими глазами. «Было бы лучше для вас, Джон Ферриер, — прогремел он, — если бы вы с ней сейчас лежали бледными скелетами на Сьерра-Бланко, чем если бы вы противились приказам Святых Четверых!» С угрожающим жестом руки он ушёл, и Ферриер услышал его тяжёлые шаги по каменистой дорожке. Тот всё ещё сидел, опираясь локтями на колени, и размышлял, как подойти к этому вопросу с дочерью, когда на его руку легла нежная рука. Подняв голову, он увидел, что она стоит рядом с ним. Один взгляд на её бледное, напуганное лицо показал ему, что она слышала всё, что произошло. «Я ничего не могла поделать», — сказала она в ответ на его взгляд. «Его голос разносился по всему дому. О, отец, что нам делать?» «Не пугайся», — ответил он, притянув её к себе и нежно погладив её каштановые волосы своей широкой, грубой рукой. «Мы как-нибудь разберёмся. Ты ведь не начинаешь испытывать к этому парню какое-то симпатие, правда?» Её единственным ответом был соплей и сильнее сжатие его руки. «Нет, конечно нет. Я бы и слышать не хотела, если бы ты так сказала. Он хороший парень, и он христианин, что больше, чем эти люди здесь, несмотря на все их молитвы и проповеди. Завтра отправляется группа в Неваду, и я постараюсь отправить ему сообщение о нашей ситуации. Если я хорошо знаю этого юношу, он вернётся сюда быстрее, чем может передать сообщение электротелеграф». Люси засмеялась сквозь слёзы, услышав описание отца.

— Когда он придет, он посоветует нам, что лучше всего делать. Но я боюсь за тебя, дорогая. Человек слышит такие ужасные истории о тех, кто противостоит Пророку: с ними всегда происходит что-то ужасное.
— Но мы ведь еще не противостояли ему, — ответил ее отец. — Придет время опасаться беды, когда это произойдет. У нас впереди целый месяц; к концу его, думаю, нам лучше покинуть Юту.
— Уйти из Юты!
— Примерно так.
— А ферма?
— Мы соберем столько денег, сколько сможем, а остальное оставим. Честно говоря, Люси, это уже не первый раз, когда я думаю об этом. Я не собираюсь подчиняться какому-либо человеку, как это делают эти люди перед своим проклятым Пророком. Я — свободнорожденный американец, и все это для меня ново. Видимо, я слишком стар, чтобы учиться. Если он зайдет на нашу ферму, возможно, ему придется столкнуться с выстрелами из дробовика, летящими в противоположном направлении.
— Но они не позволят нам уйти, — возразила дочь.
— Подождем, пока придет Джефферсон, и тогда мы справимся с этим. А пока не волнуйся, дорогая, и не позволяй глазам опухнуть — иначе, увидев тебя, он может разозлиться. Бояться нечего, никакой опасности нет.
Джон Ферриер произнес эти утешительные слова очень уверенным тоном, но она не могла не заметить, что в ту ночь он с особым вниманием закрепил двери и тщательно почистил и зарядил ржавый старый дробовик, висевший на стене его спальни.

ГЛАВА IV.
Бегство ради спасения жизни.

На утро после встречи с пророком мормонов Джон Ферриер отправился в Солт-Лейк-Сити. Найдя там своего знакомого, который направлялся в горы Невады, он поручил ему передать сообщение Джефферсону Хоупу. В сообщении он рассказал юноше о надвигающейся опасности, угрожающей им обоим, и о необходимости его возвращения. После этого он почувствовал себя спокойнее и вернулся домой с легчайшим сердцем.

Когда он приблизился к своей ферме, его удивило то, что к каждому столбу ворот были привязаны лошади. Ещё больше он удивился, войдя в дом и увидев в гостиной двух молодых людей. Один из них, с длинным бледным лицом, откинулся на кресле-качалке, положив ноги на печку. Другой — молодой человек с толстой шеей и грубыми, раздутыми чертами лица — стоял у окна, держа руки в карманах, и насвистывал популярный гимн. Оба кивнули Ферриеру при его входе, и тот, что сидел в кресле-качалке, начал разговор:

— Возможно, вы нас не знаете, — сказал он. — Это сын старейшины Дреббера, а я — Джозеф Стэнгерсон, тот самый, который путешествовал с вами по пустыне, когда Господь протянул Свою руку и собрал вас в истинное стадо.
— Как и все народы в подходящее для Него время, — ответил другой носовым голосом. — Он действует медленно, но неуклонно.
Джон Ферриер холодно поклонился. Он уже догадался, кто эти посетители.
— Мы пришли, — продолжил Стэнгерсон, — по совету наших отцов, чтобы попросить руки вашей дочери у того из нас, кто покажется вам и ей подходящим. У меня всего четыре жены, а у брата Дреббера — семь; поэтому, мне кажется, у меня больше шансов.

— Нет, нет, брат Стэнджерсон, — воскликнул другой. — Вопрос не в том, сколько у нас жен, а в том, сколько мы сможем себе сохранить. Мой отец теперь передал мне свои мельницы, и я стал богаче.
— Но у меня лучшие перспективы, — тепло сказал другой. — Когда Господь заберет моего отца, у меня будет его кожевенная мастерская и фабрика. Тогда я буду старше тебя и займу более высокое положение в церкви.
— Решать должна девушка, — ответил молодой Дреббер, усмехаясь, глядя на свое отражение в зеркале. — Мы оставим все на ее усмотрение.
Во время этого разговора Джон Ферриер стоял у двери, кипя от гнева, едва сдерживаясь, чтобы не ударить своих гостей плетью.
— Послушайте, — наконец сказал он, подходя к ним. — Когда моя дочь позовет вас, вы можете прийти, но до тех пор я больше не хочу видеть ваши лица.
Два молодых мормона с удивлением уставились на него. По их мнению, эта борьба за руку девушки была высшей честью как для нее, так и для ее отца.
— Из комнаты есть два выхода, — крикнул Ферриер. — Есть дверь, и есть окно. Который из них вы хотите использовать?
Его коричневое лицо выглядело таким диким, а худые руки — такими угрожающими, что гости вскочили и поспешно ушли. Старый фермер последовал за ними до двери.
— Дайте мне знать, когда решите, кто победит, — саркастически сказал он.
— Вы за это поплатитесь! — крикнул Стэнджерсон, побелев от гнева. — Вы оскорбили Пророка и Совет четырех. Вы пожалеете об этом до конца своих дней.
— Рука Господа будет тяжела для вас, — крикнул молодой Дреббер. — Он восстанет и накажет вас!
— Тогда я начну наказывать первым, — в ярости воскликнул Ферриер и уже собирался бежать наверх за ружьем, но Люси схватила его за руку и удержала. Прежде чем он смог освободиться, стук копыт лошадей сообщил ему, что они уже не в его досягаемости.
— Эти молодые негодяи! — воскликнул он, вытирая пот с лба. — Я предпочел бы увидеть вас в могиле, девушка моя, чем видеть вас своей женой.

«И я тоже должна, отец», — ответила она решительно, — «но Джефферсон скоро будет здесь».
«Да. Он придет совсем скоро. Чем скорее, тем лучше, ведь мы не знаем, каким будет их следующий шаг».
Действительно, настало время, когда крепкий старый фермер и его приемная дочь нуждались в помощи и совете кого-то способного им помочь. За всю историю поселения никогда не было случая такого открытого неповиновения власти Старейшин. Если за мелкие ошибки наказывали так строго, то какая же участь ждет этого закоренелого бунтаря? Ферриер знал, что его богатство и положение ему не помогут. Другие, такие же известные и богатые, как он, уже были уведены, а их имущество передано церкви. Он был храбрым человеком, но дрожал от неопределенных, мрачных страхов, которые нависали над ним. Любую известную опасность он мог противостоять с твердым духом, но это ожидание было тревожным. Однако он скрывал свои страхи от дочери и делал вид, что все это не так уж важно, хотя она, с любовью проницательным взглядом, ясно видела, что он встревожен.
Он ожидал получить какое-то сообщение или упрек от Янга относительно своего поведения, и он не ошибся, хотя сообщение пришло неожиданным образом. На следующее утро, встав, он с удивлением обнаружил на одеяле своей кровати, прямо над грудью, маленький кусочек бумаги, приколотый булавкой. На нем было напечатано крупными, неровными буквами:
«У вас есть двадцать девять дней на исправление, а потом…»
Эта точка пугала больше, чем любая угроза. То, как это предупреждение попало в его комнату, сильно сбило с толку Джона Ферриера, ведь его слуги спали в сарае, а двери и окна были надежно заперты. Он скомкал бумагу и ничего не сказал дочери, но этот инцидент вызвал у него тревогу. Эти двадцать девять дней, очевидно, составляли оставшуюся часть месяца, который обещал Янг. Какая сила или мужество могли помочь против врага, обладающего такими таинственными способностями? Рука, которая приколола эту булавку, могла ударить его прямо в сердце, и он никогда бы не узнал, кто его убил.
На следующее утро он был еще более потрясен. Они сели завтракать, когда Люси с криком удивления указала вверх. Посреди потолка, видимо, с помощью обожженной палки, была нарисована цифра 28. Его дочь не понимала этого, и он не стал ее разъяснять.

Ночью он сидел, держа в руках оружие, и не спускал глаз с окружающей местности. Он ничего не видел и не слышал, но утром на внешней стороне его двери была нарисована цифра 27. Так проходил день за днем; каждое утро он обнаруживал, что его невидимые враги вели учет времени и отмечали в заметном месте, сколько дней ещё оставалось до окончания срока, отведенного ему. Иногда эти смертельные цифры появлялись на стенах, иногда — на полу; порой их можно было увидеть на маленьких табличках, прикрепленных к воротам сада или к перилам. Несмотря на всю свою бдительность, Джон Ферриер не мог выяснить, откуда появляются эти ежедневные предупреждения. При виде их его охватывал ужас, почти сродни суеверию. Он становился изможденным и беспокойным; в его глазах читался взгляд загнанного зверя. У него теперь оставалась лишь одна надежда — на прибытие молодого охотника из Невады. Цифра «двадцать» сменилась на «пятнадцать», а потом на «десять», но о пропавшем не было никаких вестей. Цифры постепенно уменьшались, но так и не появилось никаких признаков его присутствия. Каждый раз, когда по дороге проезжал всадник или кто-то кричал на свою повозку, старый фермер спешил к воротам, думая, что наконец пришла помощь. Наконец, когда цифра снизилась с пяти до четырех, а затем до трех, он потерял всякую надежду и отказался от мысли о побеге. В одиночку, имея скудные знания о горах, окружающих поселение, он понимал, что бессилен. Более популярные дороги строго охранялись, и никто не мог пройти по ним без разрешения Совета. Куда бы он ни обратился, казалось, что избежать грозившей ему участи невозможно. Однако старик ни на мгновение не колебался в своем решении пожертвовать собственной жизнью, прежде чем согласиться на то, что он считал позором для своей дочери. Однажды вечером он сидел в одиночестве, глубоко задумавшись о своих проблемах и тщетно пытаясь найти выход. Того утра на стене его дома появилась цифра «2», а следующий день должен был стать последним днем отведенного срока. Что будет тогда? Его воображение наполнялись всевозможными странными и ужасными картинами. А его дочь — что с ней будет после его смерти? Разве нет способа выбраться из этой невидимой сети, замкнувшейся вокруг них? Он опустил голову на стол и заплакал от мысли о собственной беспомощности.

Что это было? В тишине он услышал тихий скрежет — тихий, но совершенно отчетливый в ночной тишине. Звук доносился от двери дома. Ферриер прокрался в холл и внимательно прислушался. Наступила пауза на несколько мгновений, а затем тот же тихий звук повторился. Очевидно, кто-то очень осторожно стучал по одной из дверных панелей. Может быть, это был какой-нибудь убийца, пришедший выполнить убийственные приказы тайного трибунала? Или же это был кто-то из агентов, сообщавший о наступлении последнего срока? Джон Ферриер подумал, что смерть в этот момент будет лучше, чем это напряжение, которое разрушало его нервы и заставляло сердце дрожать. Он резко шагнул вперед, вытащил засов и распахнул дверь.

Снаружи все было спокойно и тихо. Ночь была ясной, звезды ярко сверкали над головой. Перед глазами фермера раскинулся небольшой передний сад, ограниченный забором и воротами, но ни там, ни на дороге не было видно ни одного человека. С облегчением вздохнув, Ферриер огляделся по сторонам, пока, случайно взглянув прямо под ноги, не увидел к своему удивлению человека, лежащего лицом вниз на земле, с вытянутыми руками и ногами.

От этого зрелища он так встревожился, что прислонился к стене, приложив руку к горлу, чтобы сдержать желание закричать. Его первая мысль была о том, что это раненый или умирающий человек, но, наблюдая за ним, он увидел, как тот ползет по земле в холл с быстротой и бесшумностью змеи. Оказавшись внутри дома, человек вскочил на ноги, закрыл дверь и показал пораженному фермеру свое свирепое лицо и решительное выражение лица Джефферсона Хоупа.

— Боже мой! — выдохнул Джон Ферриер. — Как вы меня напугали! Что заставило вас войти таким образом?

— Дайте мне еды, — хрипло сказал тот. — У меня уже восемьдесят четыре часа нет ни еды, ни напитков. Он набросился на холодное мясо и хлеб, которые все еще лежали на столе после ужина хозяина, и жадно их съел. — Как там Люси? — спросил он, когда наелся.

— У нее все в порядке. Она не знает о опасности, — ответил ее отец.

— Это хорошо. Дом охраняется со всех сторон. Поэтому я и пробрался сюда. Они, возможно, очень осторожны, но не настолько, чтобы поймать охотника из племени Уошо.

Джон Ферриер почувствовал себя другим человеком, когда понял, что у него есть преданный союзник. Он схватил кожаную руку молодого человека и тепло её сжал. «Вы — человек, которым можно гордиться, — сказал он. — Немногие готовы разделить с нами опасности и трудности».
«Вы правы, сэр, — ответил молодой охотник. — Я уважаю вас, но если бы вы были один в этом деле, я бы дважды подумал, прежде чем рисковать. Это Люси привела меня сюда, и, думаю, прежде чем с ней что-то случится, в Утте не останется ни одного из семьи Хоуп».
«Что нам делать?»
«Завтра — ваш последний день; если вы не предпримете действий сегодня вечером, всё будет кончено. У меня в Эгл-Рэвин ждут мул и две лошади. Сколько у вас денег?»
«Два тысячи долларов в золоте и пять — в банкнотах».
«Этого хватит. У меня есть ещё деньги. Нам нужно спешить в Карсон-Сити через горы. Лучше разбудите Люси. Не стоит, чтобы слуги спали в доме».
Пока Ферриер отсутствовал, готовя дочь к предстоящему путешествию, Джефферсон Хоуп собрал все припасы, которые только смог найти, в небольшой свёрток, а также наполнил глиняную банку водой — ведь по опыту он знал, что горные колодцы встречаются редко. Едва он закончил подготовку, как фермер вернулся с дочерью, уже полностью одетой и готовой к отправлению. Приветствие между влюблёнными было тёплым, но коротким — минуты были драгоценны, и предстояло сделать многое.
«Нам нужно немедленно отправляться, — сказал Джефферсон Хоуп тихим, но решительным голосом, словно человек, осознающий всю серьёзность опасности, но окрепшим сердцем готовый ей противостоять. — Входы и выходы охраняются, но если быть осторожными, мы сможем выбраться через боковое окно и пересечь поля. Как только мы окажемся на дороге, до Рэвина, где ждут лошади, останется всего две мили. К рассвету мы должны быть уже в полпути через горы».
«А что, если нас остановят?» — спросил Ферриер.
Хоуп похлопал по рукоятке револьвера, торчащей из передней части его туники. «Если их слишком много, мы возьмём с собой двух-трёх из них…»

— Нас, — сказал он с зловещей улыбкой.
В доме погасли все огни, и из темного окна Ферриер смотрел на поля, которые когда-то принадлежали ему и которые теперь он собирался навсегда покинуть. Однако он уже давно приготовил себя к этой жертве, и мысль об чести и счастье своей дочери перевешивала любые сожаления по поводу разрушенного имущества. Всё казалось таким спокойным и счастливым: шелестели деревья, простиралась безмолвная равнина под полем, что было трудно поверить, что среди всего этого скрывается дух убийства. Однако бледное лицо и напряженное выражение молодого охотника показывали, что, приближаясь к дому, он уже увидел достаточно, чтобы быть уверенным в своих действиях.
Ферриер нес сумку с золотом и банкнотами, Джефферсон Хоуп — немного провизии и воды, а Люси — небольшой сверток с несколькими её самыми ценными вещами. Они очень медленно и осторожно открыли окно, дождались, пока темные облака немного затемнили ночь, а затем один за другим проникли в небольшой сад. С затаенным дыханием и пригнувшись, они пробрались через сад и нашли укрытие за живой изгородью; обойдя её, они добрались до прохода, ведущего в кукурузные поля. Как только они добрались до этого места, молодой человек схватил своих двух спутников и потащил их в тень, где они лежали молча, дрожа.
К счастью, тренировки в степях придали Джефферсону Хоупу слух лисицы. Едва он и его друзья присели, как в нескольких ярдах от них послышалось печальное крикивание горной совы; ему тут же ответило ещё одно крикивание неподалеку. В тот же момент из прохода, через который они собирались пройти, появилась какая-то темная фигура и снова издала жалобный сигнальный крик; после этого из темноты появился второй человек.
— Завтра в полночь, — сказал первый, по-видимому, руководитель. — Когда сова закричит три раза.
— Хорошо, — ответил другой. — Сказать брату Дребберу?
— Передай ему, а он — остальным. Девять к семи!
— Семь к пяти! — повторил другой, и обе фигуры исчезли в разных направлениях. Их последние слова, очевидно, были своего рода паролем или ответным паролем. Как только их шаги затихли вдали, Джефферсон Хоуп вскочил на ноги и помог своим спутникам…

Через просвет он вел их по полям на полной скорости, поддерживая девушку и то и дело нес её на руках, когда у неё, казалось, заканчивались силы.
— Поторопитесь! Поторопитесь! — периодически выдыхал он. — Мы уже прошли мимо стражников. Всё зависит от скорости. Поторопитесь!
Оказавшись на главной дороге, они быстро двигались вперед. Лишь один раз им попался кто-то, но тогда им удалось забраться в поле и так избежать обнаружения. Прежде чем добраться до города, охотник свернул на крутую и узкую тропу, ведущую в горы. Над ними в темноте вырисовывались два тёмных, заострённых пика; проход между ними — Эгл-Кэньон, где их ждали лошади. Благодаря точному инстинкту Джефферсон Хоуп находил путь среди огромных скал и вдоль русла высохшего ручья, пока не добрался до укромного уголка, прикрытого скалами, где были привязаны верные животные. Девушку посадили на мула, а старика Ферриера — на одну из лошадей вместе с его сумкой с деньгами; Джефферсон Хоуп вёл другую лошадь по крутой и опасной дороге.
Это был запутанный путь для тех, кто не привык сталкиваться с дикой природой. С одной стороны возвышалась огромная скала высотой более тысячи футов — чёрная, мрачная и угрожающая; на её неровной поверхности виднелись длинные базальтовые колонны, напоминающие ребра какого-то окаменевшего монстра. С другой стороны царил хаос из скал и обломков, делавший любое продвижение невозможным. Между ними проходила неровная тропа, в некоторых местах настолько узкая, что им приходилось идти в ряд, как индейцы; к тому же она была настолько неровной, что по ней могли пройти только опытные всадники. Однако, несмотря на все опасности и трудности, сердца беглецов были легкими, ведь каждый шаг увеличивал расстояние между ними и ужасным деспотизмом, от которого они спасались.
Однако вскоре они получили доказательство того, что всё ещё находятся в юрисдикции «Святых». Они достигли самой дикой и пустынной части перевала, когда девушка вздрогнула от испуга и указала вверх. На скале, возвышавшейся над тропой и чётко выделявшейся на фоне неба, стоял одинокий стражник. Он увидел их сразу, как только они заметили его, и его военный вопрос: «Кто идёт?» разнёсся по тихой долине.
— Путешественники в Неваду, — ответил Джефферсон Хоуп, положив руку на ружьё, висевшее у седла.

Они видели одинокого стражника, держащегося за свое ружье и внимательно наблюдающего за ними, словно бы недовольного их ответом.
— С разрешения кого? — спросил он.
— Святых Четырех, — ответил Ферриер. Его опыт общения с мормонами научил его, что это высшая власть, на которую он может обратиться.
— Девять против семи, — крикнул стражник.
— Семь против пяти, — тут же ответил Джефферсон Хоуп, вспомнив пароль, который слышал в саду.
— Проходите, да будет Господь с вами, — раздался голос сверху. За его постом дорога расширилась, и лошади смогли перейти на галоп.
Оглянувшись, они увидели одинокого стражника, опирающегося на свое ружье, и поняли, что прошли мимо последнего поста избранного народа, и что перед ними открывается свобода.

ГЛАВА V.
МЕСТЯЩИЕ МЕСТО АНГЕЛЫ.

Всю ночь они шли через запутанные узкие проходы и по неровным, усеянным скалами дорогам. Более одного раза они теряли направление, но глубокое знание гор Хоупом позволяло им снова находить правильный путь. Когда наступил рассвет, перед ними открылась картина удивительной, хотя и дикой красоты. Со всех сторон их окружали высокие снежные вершины, которые торчали друг над другом до самого далекого горизонта. Склоны с обеих сторон были настолько крутыми, что липы и сосны казались висящими прямо над их головами, и казалось, что достаточно лишь порыва ветра, чтобы они рухнули на них. Страх не был полностью иллюзией: бесплодная долина была густо усеяна деревьями и скалами, упавшими таким же образом. Ещё когда они проходили мимо, огромная скала с грохотом рухнула вниз, издав глухой звук, который отразился эхом в тихих ущельях и заставил уставших лошадей пуститься галопом.

Когда солнце медленно поднималось над восточным горизонтом, вершины высоких гор одна за другой освещались, словно фонари на празднике, пока все они не стали красноватыми и светящимися. Это великолепное зрелище воодушевило сердца трех беглецов и дало им новые силы. У дикого потока, вытекающего из ущелья, они остановились, напоили лошадей и перекусили. Люси и её отец хотели бы отдохнуть подольше, но Джефферсон Хоуп был непреклонен. «К этому времени они уже будут на нашем следу», — сказал он. «Всё зависит от нашей скорости. Как только мы окажемся в Карсоне, мы сможем отдыхать до конца жизни».

Весь день они продолжали идти через узкие проходы, и к вечеру оценили, что находятся на расстоянии более тридцати миль от своих врагов. Ночью они выбрали подножие высокой скалы, где скалы обеспечивали некоторую защиту от холодного ветра, и там, собравшись вместе для тепла, они поспали несколько часов. Перед рассветом…

Однако они снова встали и отправились в путь. Они не видели никаких признаков преследователей, и Джефферсон Хоуп начал думать, что они уже достаточно далеко от той ужасной организации, чью вражду на себя вызвали. Он плохо представлял себе, насколько далеко может простираться её железная хватка и когда она снова сомкнётся вокруг них, чтобы раздавить их.

Примерно посредине второго дня бегства у них начали заканчиваться скудные запасы провизии. Однако это не сильно беспокоило охотника, ведь в горах была дичь, и раньше ему неоднократно приходилось полагаться на свой ружьё для обеспечения себя продовольствием. Выбрав укромное место, он собрал несколько сухих веток и развёл яркий огонь, чтобы его спутники могли согреться — ведь они находились на высоте почти пяти тысяч футов над уровнем моря, а воздух был леденящим. Привязав лошадей и попрощавшись с Люси, он перекинул ружьё через плечо и отправился на поиски чего-нибудь, что могло бы выпасть ему в руки. Оглянувшись, он увидел старика и маленькую девочку, присевших у пылающего огня, а трое животных стояли неподвижно на заднем плане. Затем скалы скрыли их от его взгляда.

Он шёл несколько миль, проходя из одной долины в другую, но без успеха. Хотя по следам на коре деревьев и другим признакам он судил, что поблизости много медведей. Наконец, после двух-трёх часов бесплодных поисков, когда он уже собирался в отчаянии вернуться, он поднял взгляд вверх и увидел то, от чего его сердце наполнилось радостью. На краю выступающей скалы, на высоте трёх-четырёхсот футов над ним, стояло существо, похожее внешне на овцу, но с парой огромных рогов. Этот «большерогий» — так его и называют — вероятно, охранял стадо, невидимое для охотника; к счастью, он двигался в противоположном направлении и не заметил его. Лёжа на животе, он опёр ружьё о скалу, тщательно прицелился и нажал на курок. Животное подпрыгнуло в воздух, на мгновение пошатнулось на краю утеса, а затем рухнуло в долину внизу.

Это существо было слишком тяжёлым, чтобы его поднять, поэтому охотник ограничился тем, что отрубил одну ногу и часть бока. Положив этот трофей на плечо, он поспешил вернуться, ведь уже наступал вечер. Однако едва он начал идти, как понял, с какими трудностями ему предстоит столкнуться. В своём стремлении он забрёл далеко за пределы долин.

Он знал эти места, но выбрать путь, которым он шел, было нелегко. Долина, в которой он оказался, была разделена на множество ущелий, так похожих друг на друга, что было невозможно отличить одно от другого. Он шел по одному из ущелий около мили или даже больше, пока не дошел до горного потока, который, как он был уверен, никогда раньше не видел. Убедившись, что свернул не туда, он попробовал другой путь, но с тем же результатом. Ночь наступала быстро, и только когда стемнело, он наконец оказался в узком проходе, знакомом ему. Даже тогда было непросто держаться правильного пути, ведь луна еще не взошла, а высокие скалы по обеим сторонам усиливали темноту. Отягощенный своим грузом и уставший от усилий, он шатаясь шел вперед, поддерживая себя мыслью о том, что каждый шаг приближает его к Люси, и что у него достаточно еды, чтобы обеспечить их пропитанием до конца пути.

Теперь он оказался у входа в тот самый проход, где оставил их. Даже в темноте он мог разглядеть контуры скал, окружавших его. Они, вероятно, с тревогой ждут его, ведь его отсутствие длилось почти пять часов. С радостью в сердце он приложил руки ко рту и громко крикнул, чтобы дать знать о своем приближении. Он замолчал и прислушался к ответу. Никто не ответил, кроме его собственного крика, который эхом разносился по мрачным безмолвным ущельям и возвращался к его ушам в бесчисленных повторениях. Он снова закричал, еще громче прежнего, но снова не последовало ни звука от друзей, которых он оставил совсем недавно. На него нахлынул туманный, невыразимый страх, и он в панике поспешил вперед, в спешке уронив ценную еду.

Когда он обогнул угол, перед ним открылось место, где раньше горел огонь. Там все еще лежала светящаяся куча дровяных углей, но, очевидно, за ней никто не присматривал с момента его ухода. Вокруг по-прежнему царила мертвая тишина. Его страхи превратились в уверенность, и он поспешил дальше. Рядом с остатками костра не было ни одного живого существа: ни животных, ни людей, ни девушек — все исчезли. Было совершенно ясно, что во время его отсутствия произошла какая-то внезапная и ужасная катастрофа — катастрофа, которая затронула всех их, но не оставила после себя никаких следов.

Ошеломленный этим ударом, Джефферсон Хоуп почувствовал, что у него кружится голова, и ему пришлось опираться на ружье, чтобы не упасть. Однако по своей природе он был человеком действия и быстро оправился от своего шока.

временная импотенция. Вытащив из догорающего костра наполовину сгоревший кусок дерева, он раздул его до пламени и с его помощью начал осматривать небольшой лагерь. Земля была вся утоптана копытами лошадей, что свидетельствовало о том, что большая группа всадников догнала беглецов; направление их следов показывало, что затем они вернулись в Солт-Лейк-Сити. Увезли ли они с собой обоих его спутников? Джефферсон Хоуп почти убедил себя, что так и было, когда его взгляд упал на предмет, от которого все его нервы затрепетали. Неподалеку от лагеря лежала низкая кучка красноватой земли, которой определённо раньше там не было. Нельзя было ошибиться — это была свежевырытая могила. Когда молодой охотник приблизился к ней, он увидел, что в неё воткнута палка, а в её раздвоенном конце застряла листок бумаги. Надпись на бумаге была краткой, но ясной:

ДЖОН ФЕРРИЕР,
ранее живший в Солт-Лейк-Сити,
умер 4 августа 1860 года.

Крепкий старик, которого он оставил совсем недавно, исчез, и это было всё, что осталось от него в качестве эпитафии. Джефферсон Хоуп растерянно огляделся в поисках второй могилы, но никаких следов её не было. Люси была уведена их ужасными преследователями, чтобы исполнить свою первоначальную судьбу — стать одной из наложниц сына Старейшины. Понимая неизбежность её судьбы и свою бессилие что-либо изменить, юноша пожелал, чтобы и он сам лежал рядом со старым фермером в его последнем тихом уголке. Однако его активный дух снова преодолел апатию, возникающую от отчаяния. Если больше ничего не оставалось, он мог хотя бы посвятить свою жизнь мести. Благодаря несгибаемому терпению и упорству Джефферсон Хоуп обладал также способностью к постоянной мести, которую, возможно, перенял у индейцев, среди которых жил. Стоя у мертвого костра, он чувствовал, что единственное, что может облегчить его горе, — это полная и безоговорочная месть, причинённая его собственными руками его врагам. Он решил, что его сильная воля и неутомимая энергия должны быть посвящены этой цели. С мрачным, бледным лицом он вернулся туда, где оставил еду, раздул догорающий костёр и приготовил достаточно пищи на несколько дней. Это он…

Он связал все вместе в пакет и, несмотря на усталость, отправился обратно через горы по следам мстительных ангелов. Пять дней он трудился, ступая по болезненным от усталости ногам, пробираясь через те же узкие проходы, которые ранее пересекал верхом. Ночью он бросался на землю среди скал и выспался лишь несколько часов; но ещё до рассвета он уже снова был в пути. На шестой день он достиг каньона Игла, откуда они начали свой несчастливый побег. Оттуда он мог видеть дом святых. Истощённый и измотанный, он опирался на свой ружьё и яростно махал своей худой рукой в сторону тихого, простирающегося внизу города. Глядя на него, он заметил флаги на некоторых главных улицах и другие признаки праздника. Он всё ещё размышлял о значении этого, когда услышал стук копыт лошади и увидел всадника, едущего ему навстречу. Когда тот приблизился, он узнал в нём мормона по имени Коупер, которому он когда-то оказывал помощь. Поэтому, когда тот подошёл, он обратился к нему с целью узнать, что стало с Люси Ферриер.
— Я Джефферсон Хоуп, — сказал он. — Вы меня помните.
Мормон посмотрел на него с явным удивлением — действительно, было трудно узнать в этом израненном, неряшливом страннике с ужасно бледным лицом и свирепыми, дикими глазами того энергичного молодого охотника прошлых дней. Однако, когда он наконец убедился в его личности, его удивление сменилось тревогой.
— Вы сошли с ума, приходя сюда, — воскликнул он. — За то, что я разговариваю с вами, меня могут казнить. Против вас есть ордер от Святой Четвёрки за помощь Ферриерам в бегстве.
— Я не боюсь их и их ордера, — искренне сказал Хоуп. — Вы должны что-то знать об этом деле, Коупер. Умоляю вас, ради всего, что для вас дорого, ответьте на несколько вопросов. Мы всегда были друзьями. Ради Бога, не отказывайтесь отвечать мне.
— Что такое? — нервно спросил мормон. — Быстрее. У скал есть уши, а у деревьев — глаза.
— Что стало с Люси Ферриер?
— Вчера она вышла замуж за молодого Дреббера. Подождите, человек, у вас уже нет сил.

— Не обращайте на меня внимания, — слабо сказал Хоуп. Его лицо было белым до самых губ, и он опустился на камень, о который только что опирался. — Вы говорите, она замужем?
— Замужем с вчерашнего дня — вот зачем там флаги у Дома пожертвований. Между молодым Дреббером и молодым Стэнгерсоном возник спор о том, кому она достанется. Оба были в той группе, что следовала за ними, и Стэнгерсон застрелил её отца, что, казалось, давало ему наибольшие права на неё; но когда они решили это вопрос советом, сторона Дреббера оказалась сильнее, поэтому Пророк отдал её ему. Однако никто не сможет принадлежать ей долго, ведь вчера я увидел смерть в её лице. Она больше похожа на призрак, чем на женщину. Вы уходите?
— Да, я ухожу, — сказал Джефферсон Хоуп, встав со своего места. Его лицо казалось высеченным из мрамора — таким жестким и неподвижным было его выражение, а глаза светились зловещим светом.
— Куда вы идёте?
— Неважно, — ответил он; перекинув оружие через плечо, он пошёл вниз по ущелью, прямо в сердце гор, туда, где обитали дикие звери. Среди всех них не было никого такого свирепого и опасного, как он.
Пророчество мормона сбылось слишком точно. Будь то ужасная смерть её отца или последствия отвратительного брака, в который её заставили, бедная Люси больше никогда не могла поднять голову, она худела и умерла в течение месяца. Её глупый муж, который женился на ней в основном ради имущества Джона Ферриера, не показал особого горя от потери; но его другие жены оплакивали её и провели с ней ночь перед похоронами, как это принято у мормонов. Рано утром они собрались вокруг гроба, когда, к их неописуемому ужасу и изумлению, дверь распахнулась, и в комнату вошёл человек дикого вида, измождённый временем, в рваной одежде. Не взглянув и не произнеся ни слова к испуганным женщинам, он подошёл к белой неподвижной фигуре, в которой когда-то была чистая душа Люси Ферриер. Наклонившись над ней, он с благоговением прижал губы к её холодному лбу, затем схватил её руку и снял с пальца обручальное кольцо. «Её не будут хоронить в нём», — прорычал он злобно, и прежде чем кто-то успел поднять тревогу, он спустился по лестнице и исчез. Эта сцена была настолько странной и краткой, что наблюдатели могли бы подумать, что это был сон.

Трудно было поверить в это самому или убедить в этом других, если бы не неоспоримый факт: золотая диадема, свидетельствовавшая о том, что она была невестой, исчезла. Несколько месяцев Джефферсон Хоуп пробыл среди гор, ведя странную дикую жизнь и питая в своем сердце сильное желание мести. В городе рассказывали истории о странном существе, которое, как говорили, бродило по окрестностям и нападало на людей в одиноких горных ущельях. Однажды пуля пролетела мимо окна Стэнгерсона и врезалась в стену в полуфуте от него. В другой раз, когда Дреббер проходил под скалой, на него обрушился огромный камень; он спасся лишь благодаря тому, что бросился лицом вниз. Двое молодых мормонов вскоре выяснили причину этих покушений на их жизнь и неоднократно отправлялись в горы в надежде поймать или убить своего врага, но безуспешно. Тогда они решили никогда не выходить наружу в одиночку и после наступления темноты, а также охранять свои дома. Со временем им удалось ослабить эти меры, так как больше не было ни слухов, ни видимостей их противника; они надеялись, что время уменьшило его жажду мести. Однако это не произошло — если что и изменилось, то только усилилось его стремление к мести. Ум охотника был жестким и непреклонным, и мысль о мести полностью овладела им, не оставляя места для других чувств. Однако он был прежде всего практичным человеком. Он вскоре понял, что даже его железная воля не сможет выдержать постоянные нагрузки. Непогода и отсутствие достаточного питания истощали его силы. Если он умрет, как собака, среди гор, что тогда станет с его местью? Но такая смерть неизбежно настигнет его, если он будет продолжать в том же духе. Он понял, что это значит играть по правилам его врага, поэтому неохотно вернулся в старые шахты Невады, чтобы восстановить здоровье и заработать достаточно денег, чтобы иметь возможность продолжать свою миссию без лишений. Он планировал отсутствовать не более года, но совокупность непредвиденных обстоятельств помешала ему покинуть шахты почти на пять лет. Однако к концу этого времени его воспоминания о причиненных обидах и жажда мести оставались такими же сильными, как в ту знаменательную ночь, когда он стоял у могилы Джона Ферриера. Под видом кого-то другого и под вымышленным именем он вернулся в Солт-Лейк-Сити, не заботясь о собственной жизни, лишь бы добиться справедливости. Там его ждали плохие новости…

Несколько месяцев ранее среди Избранного народа произошёл раскол: некоторые младшие члены церкви восстали против власти старейшин, в результате чего группа недовольных покинула Юту и стала язычниками. Среди них были Дреббер и Стэнгерсон; никто не знал, куда они ушли. По слухам, Дребберу удалось превратить значительную часть своего имущества в деньги, и он уехал богатым человеком, тогда как его спутник Стэнгерсон был относительно беден. Однако не было никаких следов их местонахождения.

Любой человек, каким бы мстительным он ни был, отказался бы от мысли о мести перед лицом таких трудностей, но Джефферсон Хоуп ни на мгновение не колебался. Используя свои скромные навыки и зарабатывая на жизнь случайной работой, он путешествовал из города в город по всей Америке в поисках своих врагов. Год шёл за годом, его чёрные волосы поседели, но он продолжал свои поиски, словно собачка-ищейка, полностью сосредоточившись на единственной цели, ради которой посвятил свою жизнь.

Наконец его упорство было вознаграждено. Это был лишь взгляд на лицо в окне, но этот взгляд подсказал ему, что в Кливленде, штат Огайо, находятся те люди, которых он преследовал. Он вернулся в своё убогое жилище с уже готовым планом мести. Однако случилось так, что Дреббер, глядя из окна, узнал странника на улице и прочитал в его глазах желание убийства. Он поспешил к судье в сопровождении Стэнгерсона, который стал его личным секретарём, и объяснил ему, что они находятся в опасности из-за ревности и ненависти старого соперника. В тот вечер Джефферсона Хоупа поместили под стражу, и, не найдя поручителей, он оставался в заключении несколько недель.

Когда его наконец освободили, оказалось, что дом Дреббера пуст, а он сам с секретарём уехали в Европу. Мститель снова потерпел неудачу, но его сосредоточенная ненависть побудила его продолжить преследование. Однако у него не хватало средств, и ему пришлось некоторое время снова работать, экономя каждый доллар на предстоящее путешествие. Наконец, собрав достаточно денег для проживания, он отправился в Европу и следовал за своими врагами из города в город, подрабатывая на любой работе, но так и не смог догнать беглецов. Когда он добрался до Санкт-Петербурга, они уже уехали в Париж; а когда он последовал за ними туда, узнал, что они только что отправились в Копенгаген. В датской столице он снова опоздал на несколько дней, так как они продолжили путь в Лондон, куда он и…

В прошлый раз им удалось добраться до Земли. Что же там произошло, мы можем лишь привести слова самого старого охотника, как это было должным образом зафиксировано в дневнике доктора Уотсона, передача которого уже является нашим обязательством.

ГЛАВА VI.
Продолжение воспоминаний
Доктора Джона Уотсона

Яростное сопротивление нашего пленника, по-видимому, не свидетельствовало о его агрессивности по отношению к нам: обнаружив, что он бессилен, он доброжелательно улыбнулся и выразил надежду, что во время драки не причинил вреда никому из нас. «Полагаю, вы собираетесь отвезти меня в полицейский участок», — сказал он Шерлоку Холмсу. «Моя карета стоит у двери. Если развязать мне ноги, я сам дойду до нее. Я уже не так легок, как раньше». Грегсон и Лестрейд переглянулись, словно сочтя это предложение довольно смелым; но Холмс сразу же поверил пленнику и развязал полотенце, которым мы связали его лодыжки. Тот встал и потянулся, словно чтобы убедиться, что его ноги снова свободны. Помню, я подумал про себя, что редко видел человека с более крепкой статурой; на его темном, обгоревшем солнцем лице было выражение решимости и энергии, не менее впечатляющее, чем его физическая сила.
«Если есть вакансия начальника полиции, думаю, вы подходите для этой должности», — сказал он, смотря на моего соседа с явным восхищением. «То, как вы следили за мной, было проявлением осторожности».
«Вам лучше пойти со мной», — сказал Холмс двум детективам.
«Я могу вас отвезти», — предложил Лестрейд.
«Отлично! А Грегсон может пойти со мной внутрь. И вы тоже, доктор, проявили интерес к этому делу, так что лучше останьтесь с нами».
Я с радостью согласился, и мы все вместе спустились вниз. Наш пленник не пытался сбежать, а спокойно сел в карету, которая раньше принадлежала ему, и мы последовали за ним. Лестрейд сел на козлы, пришпорил лошадь, и…

Они довезли нас до места назначения в очень короткий срок. Нас проводили в небольшую комнату, где инспектор полиции записал имя нашего заключенного и имена тех людей, в убийстве которых его обвиняли. Этот чиновник был бледным, безэмоциональным человеком, который выполнял свои обязанности механически, без всякого энтузиазма. «Заключенный будет предстать перед судьями в течение недели», — сказал он. — «А пока, мистер Джефферсон Хоуп, есть ли у вас что-нибудь, что вы хотели бы сказать? Я должен предупредить вас, что ваши слова будут записаны и могут быть использованы против вас».
«У меня много чего есть, что я хочу сказать», — медленно произнес наш заключенный. — «Я хочу рассказать вам всё».
«Разве не лучше сохранить это на суде?» — спросил инспектор.
«Возможно, меня вообще не будут судить», — ответил он. — «Не стоит удивляться. Я не думаю о самоубийстве. Вы врач?» При задании этого последнего вопроса он посмотрел на меня своими яростными темными глазами.
«Да, я врач», — ответил я.
«Тогда положите руку сюда», — с улыбкой сказал он, указывая своими скованными наручниками запястьями на свою грудь.
Я так и сделал; тут же почувствовал сильные пульсации и движения внутри его тела. Стены его груди, казалось, дрожали, как это бывает в хрупком здании, когда работает мощный двигатель. В тишине комнаты я слышал тихое гудение и жужжание, исходившее изнутри.
«Боже мой, у вас аневризма аорты!» — воскликнул я.
«Так это и называется», — спокойно ответил он. — «На прошлой неделе я обратился к врачу по этому поводу, и он сказал мне, что она обязательно разорвется в ближайшие дни. Ситуация ухудшалась на протяжении многих лет. У меня это возникло из-за чрезмерных нагрузок и недостаточного питания в горах Солт-Лейк-Сити. Я уже сделал свою работу, и мне все равно, когда я умру, но я хотел бы оставить какие-то объяснения относительно произошедшего. Я не хочу, чтобы меня помнили как обычного убийцу».
Инспектор и два детектива поспешно обсудили, стоит ли позволить ему рассказать свою историю.
«Считаете ли вы, доктор, что существует немедленная опасность?» — спросил инспектор.
«Конечно, существует», — ответил я.

— В таком случае, ради справедливости, наш долг — записать его показания, — сказал инспектор. — Вы можете, сэр, изложить свою версию событий; ещё раз предупреждаю вас, что она тоже будет занесена в протокол.

— С вашего разрешения я сяду, — сказал заключённый, действуя в соответствии со словами. — Мой аневризм заставляет меня легко уставать, а схватка, которая произошла полчаса назад, лишь усугубила ситуацию. Я на грани смерти, и я вряд ли буду вам лгать. Каждое моё слово — абсолютная правда, а то, как вы им воспользуетесь, для меня не имеет значения.

С этими словами Джефферсон Хоуп откинулся на спинку кресла и начал своё поразительное повествование. Он говорил спокойно и методично, словно описываемые им события были совершенно обыденными.

Я могу подтвердить точность приведённого здесь рассказа, ведь у меня был доступ к записной книжке Лестрада, в которой слова заключённого были записаны точно так, как он их произносил.

— Вам не так уж важно, почему я ненавидел этих людей, — сказал он. — Достаточно того, что они были виновны в смерти двух людей — отца и дочери, — и поэтому заслужили собственную смерть. Спустя столько времени после совершения преступления мне было невозможно добиться их осуждения в каком-либо суде. Но я знал о их вине и решил стать одновременно судьёй, присяжными и палачом. Вы поступили бы так же, если бы в вас было хоть немного мужества, если бы вы оказались на моём месте.

— Та девушка, о которой я говорил, должна была выйти за меня замуж двадцать лет назад. Её заставили выйти замуж за того самого Дреббера, и это сломало ей сердце. Я взял обручальное кольцо с её мёртвого пальца и поклялся, что его умирающие глаза увидят именно это кольцо, и что его последними мыслями будут преступления, за которые он был наказан. Я носил его с собой и следовал за ним и его сообщником через два континента, пока не поймал их. Они думали вымотать меня, но у них это не получилось. Если я умру завтра, что вполне возможно, я умру, зная, что моя работа в этом мире выполнена, и выполнена хорошо. Они погибли, и это моей рукой. Мне больше нечего ни надеяться, ни желать.

— Они были богаты, а я беден, поэтому мне было нелегко следить за ними. Когда я прибыл в Лондон, у меня почти не было денег, и мне пришлось искать способ заработка. Вождение и езда для меня так же естественны, как ходьба, поэтому я обратился в офис таксистов.

И вскоре я нашёл работу. Мне нужно было приносить владельцу определённую сумму в неделю, а всё остальное я мог оставлять себе. Обычно оставалось не так уж много, но мне удавалось как-то сводить концы с концами. Самой сложной задачей было ориентироваться здесь, ведь, по-моему, из всех возможных лабиринтов этот город — самый запутанный. У меня была карта, и как только я выяснил расположение основных отелей и станций, мне стало гораздо проще.

Прошло некоторое время, прежде чем я узнал, где живут эти двое джентльменов; но я продолжал расспрашивать, пока наконец не нашёл их. Они жили в пансионе в Кэмбервеле, на другом берегу реки. Как только я их нашёл, я понял, что теперь они в моих руках. Я отпустил бороду, так что у них не было никаких шансов меня узнать. Я следил за ними, не упуская ни малейшей возможности. Я был полон решимости: они больше не должны были ускользнуть от меня.

Однако им почти удавалось это сделать. Куда бы они ни поехали по Лондону, я всегда был у них на хвосте. Иногда я следовал за ними на извозчике, а иногда пешком, но первый вариант был лучше, потому что тогда они не могли от меня уйти. Я мог заработать деньги только рано утром или поздно ночью, поэтому начал отставать от своего работодателя. Но меня это не беспокоило, пока я мог добраться до нужных мне людей.

Однако они были очень хитры. Видимо, они догадывались, что за ними могут следить, потому что никогда не выходили одни и никогда после наступления темноты. В течение двух недель я ежедневно следовал за ними и ни разу не видел, чтобы они расставались. Сам Дреббер половину времени был пьян, но Стэнгерсона было не так-то просто поймать врасплох. Я наблюдал за ними и рано утром, и поздно ночью, но так и не увидел ни малейшего шанса; тем не менее я не терял надежды, потому что что-то подсказывало мне, что час уже близок. Моя единственная тревога заключалась в том, что этот «объект» у меня в груди может взорваться слишком рано и сорвать всю мою работу.

Наконец, одним вечером я ехал туда-сюда по Торки-Террас — так называлась улица, где они жили, — когда увидел, как к их двери подъехал извозчик. Вскоре был вынесен багаж, а через некоторое время Дреббер и Стэнгерсон последовали за ним и уехали. Я пришпорил лошадь и остался в пределах видимости от них, чувствуя себя очень неуютно, потому что боялся, что они собираются сменить место жительства. На станции Эйстон они вышли, а я оставил мальчика…

Я держал свою лошадь и пошёл за ними на платформу. Я слышал, как они спрашивали о поезде в Ливерпуль, а кондуктор ответил, что один поезд только что ушёл, и следующий придёт лишь через несколько часов. Стэнгерсон, казалось, был раздражён этим, но Дреббер, напротив, был доволен. В суматохе я подошёл к ним так близко, что мог слышать каждое слово, которое они говорили. Дреббер сказал, что у него есть небольшое дело, и если его спутник подождёт его, он скоро вернётся. Его компаньон упрекнул его, напомнив, что они решили держаться вместе. Дреббер ответил, что дело деликатное, и ему нужно идти одному. Я не смог разобрать, что сказал на это Стэнгерсон, но другой воскликнул ругательствами, напомнив ему, что тот — всего лишь его наёмный слуга и не имеет права ему приказывать. Тогда секретарь сдался, предложив ему встретиться в частном отеле Холлидея, если он пропустит последний поезд; на что Дреббер ответил, что вернётся на платформу до одиннадцати, и ушёл с вокзала.

«Наконец настал момент, которого я так долго ждал. Мои враги оказались в моих руках. Вместе они могли бы защищать друг друга, но поодиночке они были в моей власти. Однако я не стал действовать слишком поспешно. Мои планы уже были составлены. В мести нет удовлетворения, если преступник не успевает понять, кто его наказывает и почему на него обрушилось возмездие. У меня были готовые планы, позволяющие заставить того, кто причинил мне зло, понять, что его прошлые грехи настигли его. Как раз за несколько дней до этого один джентльмен, осматривавший дома на Брикстон-Роуд, потерял ключ от одного из них в моей карете. Ключ был забран в тот же вечер и возвращён; но за это время я сделал его оттиск и изготовил копию. Благодаря этому у меня появился доступ хотя бы в одно место в этом огромном городе, где я мог рассчитывать на отсутствие помех. Как добраться с Дреббером до того дома — вот какая сложная задача предстояло решить».

«Он пошёл по улице и зашёл в один-два паба, проведя почти полчаса в последнем из них. Когда он вышел, он шатался, и было очевидно, что он сильно выпил. Прямо передо мной стояла карета, и он окликнул её. Я следовал за ней так близко, что нос моей лошади находился в ярде от его кучера на протяжении всего пути. Мы проехали через мост Уотерлоо и мили за милями улиц, пока, к моему удивлению, мы не оказались…»

Мы вернулись на террасу, где он садился в карету. Я не мог представить, каковы его намерения, когда он вернулся туда; но я продолжил путь и остановил свою карету примерно в ста ярдах от дома. Он вошел в дом, а его карета уехала. Пожалуйста, дайте мне стакан воды — от разговоров у меня пересыхает во рту. Я протянул ему стакан, и он выпил его. «Так лучше», — сказал он. «Ну, я ждал четверть часа, а может, и дольше, когда вдруг послышались звуки, похожие на шум борьбы внутри дома. В следующий момент дверь распахнулась, и появились двое мужчин: одним из них был Дреббер, а другим — молодой парень, которого я раньше никогда не видел. Этот парень схватил Дреббера за воротник, и когда они дошли до начала лестницы, он толкнул его и ударил ногой, отшвырнув его на другую сторону дороги. „Ты псина!“ — кричал он, размахивая палкой; „Я научу тебя оскорблять порядочную девушку!“ Он был так разозлен, что, кажется, собирался избить Дреббера своей палкой, но тот попятился по дороге так быстро, как только мог. Он пробежал до угла, а затем, увидев мою карету, окликнул меня и запрыгнул внутрь. „Отвезите меня в частный отель Холлидея“, — сказал он. Когда я посадил его в карету, мое сердце так забилось от радости, что я боялся, что в этот последний момент у меня может произойти катастрофа. Я ехал медленно, обдумывая, что делать дальше. Я мог бы отвезти его прямо в сельскую местность и там, в какой-нибудь безлюдной улице, провести с ним последнюю встречу. Я уже почти решился на это, когда он сам решил проблему за меня. У него снова возникла жажда алкоголя, и он приказал мне остановиться у одного из баров. Он вошел внутрь, оставив указание ждать его. Он пробыл там до закрытия, а когда вышел, был уже настолько пьян, что я понял: теперь все в моих руках. Не думайте, что я собирался убить его хладнокровно. Это была бы строгая справедливость, если бы я так поступил, но я не мог заставить себя это сделать. Я давно решил, что если он решит воспользоваться своей жизнью, то должен будет заплатить за это. Среди многих работ, которые я выполнял в Америке во время своих странствий, была работа уборщика в лаборатории Йоркского колледжа. Однажды профессор читал лекцию о ядах и показал студентам некий алкалоид, который, по его словам, он извлек из южноамериканского яда из стрел; этот алкалоид был настолько сильным, что даже малейшая доза приводила к мгновенной смерти. Я заметил эту бутылку…

Где хранилось это вещество, и когда все ушли, я взял себе немного. Я довольно хорошо умел формировать таблетки, поэтому превратил этот алкалоид в маленькие растворимые таблетки; каждую такую таблетку я клал в коробочку вместе с похожей таблеткой без яда. Я решил, что когда представится возможность, каждый из моих спутников должен будет вытащить по одной таблетке из этих коробочек, а я съем оставшуюся таблетку. Это будет так же смертельно, но гораздо тише, чем стрельба через носовой платок. С того дня у меня всегда были при себе эти коробочки с таблетками, и настало время их использовать.

Было почти одиннадцать вечера; стояла бурная, мрачная ночь — сильный ветер и ливень. Как бы мрачно ни было снаружи, внутри я чувствовал себя счастливым — настолько счастливым, что мог бы закричать от радости. Если кто-нибудь из вас когда-либо жаждал чего-то и мечтал об этом двадцать долгих лет, а затем вдруг обнаружил, что это уже в пределах досягаемости, вы бы поняли мои чувства. Я зажег сигару и курил её, чтобы успокоить нервы, но у меня дрожали руки, а виски болели от волнения. Пока я ехал, я видел, как старик Джон Ферриер и милая Люси смотрят на меня из темноты и улыбаются мне — так же ясно, как я вижу вас всех в этой комнате. Всё время они шли впереди меня, по одному с каждой стороны лошади, пока я не подъехал к дому на улице Брикстон-Роуд.

Там не было ни души, ни звука, кроме шума дождя. Когда я заглянул в окно, я увидел Дреббера, свернувшегося калачиком в пьяном сне. Я потряс его за руку и сказал: «Пора выходить».

«Хорошо, кучер», — ответил он.

Видимо, он подумал, что мы приехали в тот отель, о котором он говорил, потому что вышел без единого слова и пошёл за мной через сад. Мне пришлось идти рядом с ним, чтобы поддерживать его, ведь он всё ещё был немного неустойчив на ногах. Когда мы подошли к двери, я открыл её и провёл его в гостиную. Клянусь вам, всё время отец и дочь шли впереди нас.

«Здесь чертовски темно», — сказал он, топая ногами.

«Скоро будет свет», — ответил я, зажигая спичку и поднося её к восковой свече, которую принёс с собой. «Ну что, Инох Дреббер, — продолжил я, повернувшись к нему и поднося свет к своему лицу, — кто я?»

Он смотрел на меня мгновение своими красными, пьяными глазами, а затем я увидела в них ужас, который исказил все его черты лица — это показало мне, что он меня узнал. Он отступил назад с бледным как смерть лицом; на его лбу появился пот, а зубы стучали. Увидев это, я прислонилась спиной к двери и громко, долго смеялась. Я всегда знала, что месть будет сладкой, но никогда не ожидала такого душевного удовлетворения, какое теперь охватило меня.

— Ты, собака! — сказала я. — Я преследовала тебя от Солт-Лейк-Сити до Санкт-Петербурга, и ты всегда ускользал от меня. Теперь же твои скитания подошли к концу: либо ты, либо я так и не увидим рассвета завтрашнего дня. — Пока я говорила, он отступал ещё дальше, и я видела по его лицу, что он считает меня сумасшедшей. И в тот момент я действительно была сумасшедшей. Пульс на моих висках бился, как молотки; думаю, у меня бы произошёл какой-нибудь припадок, если бы кровь не хлынула из носа и не облегчила мне положение.

— Что ты теперь думаешь о Люси Ферриер? — крикнула я, запирая дверь и тряся ключом у него перед лицом. — Наказание пришло медленно, но наконец оно настигло тебя. — Я видела, как дрожат его трусливые губы, пока я говорила. Он хотел бы умолять о пощаде, но прекрасно понимал, что это бесполезно.

— Ты хочешь меня убить? — пробормотал он.

— Нет никакого убийства, — ответила я. — Кто говорит о убийстве сумасшедшей собаки? Какую жалость ты проявил к моей бедной дорогой, когда вырвал её у её убитого отца и увёл в свой проклятый, безстыдный гарем?

— Это не я убил её отца, — воскликнул он.

— Но это ты разбил её невинное сердце, — закричала я, поднося коробку к нему. — Пусть Всевышний Бог судит между нами. Выбирай и ешь. В одном — смерть, в другом — жизнь. Я возьму то, что ты оставишь. Посмотрим, есть ли на земле справедливость или мы подчиняемся случайности.

Он сжался от страха, крича и умоляя о пощаде, но я достала нож и приставила его к его горлу, пока он не подчинился мне. Затем я проглотила другой предмет, и мы стояли лицом к лицу в тишине минуту или больше, ожидая, кто выживет, а кто умрёт. Как я могу забыть выражение его лица, когда первые признаки отравления заставили его понять, что яд уже в его организме? Я смеялась, глядя на это, и держала обручальное кольцо Люси у его глаз. Это продолжалось лишь мгновение, ведь действие алкалоида очень быстрое. Спазм боли исказил его черты; он бросился…

Он вытянул руки вперед, пошатнулся и затем, издав хриплый крик, тяжело упал на пол. Я перевернул его ногой и положил руку ему на сердце. Движения не было. Он был мертв!

Кровь лилась у меня из носа, но я не обращал на это внимания. Не знаю, что подсказало мне написать на стене с помощью этой крови. Возможно, это была какая-то шальная идея — запутать полицию, ведь я чувствовал себя беззаботным и веселым. Я вспомнил о немце, найденном в Нью-Йорке с надписью «RACHE» над ним; в газетах тогда писали, что это, должно быть, сделали тайные общества. Я предположил, что то, что сбило с толку жителей Нью-Йорка, сбьет с толку и лондонцев, поэтому окунул палец в свою кровь и написал ею на подходящем месте на стене. Затем я пошел к своей такси и увидел, что поблизости никого нет, а ночь все еще была очень бурной. Проехав некоторое расстояние, я полез в карман, где обычно хранил кольцо Люси, и обнаружил, что его там нет. Я был потрясен: это была единственная память о ней. Подумав, что мог уронить его, когда наклонялся над телом Дреббера, я вернулся, оставив такси на боковой улице, и смело направился к дому — ведь я был готов на все, лишь бы не потерять кольцо. Когда я туда прибыл, я прямо попал в объятия полицейского, который выходил наружу, и смог развеять его подозрения, притворившись совершенно пьяным.

Так закончил свою жизнь Инох Дреббер. Мне оставалось сделать то же самое со Стэнгерсоном, чтобы таким образом выплатить долг Джона Ферриера. Я знал, что он остановился в частном отеле Холлидея, и провел там целый день, но он так и не вышел. Думаю, он что-то заподозрил, когда Дреббер так и не появился. Стэнгерсон был хитрым и всегда настороже. Если он думал, что сможет удержать меня, оставаясь дома, он сильно ошибался. Я вскоре выяснил, какое окно в его спальне, и рано утром, в сумерках, воспользовавшись лестницами, лежавшими в переулке за отелем, проник в его комнату. Я разбудил его и сказал, что настало время ответить за жизнь, которую он забрал так давно. Я рассказал ему о смерти Дреббера и предложил ему тот же выбор — отравленные таблетки. Вместо того чтобы воспользоваться возможностью спастись, он вскочил с кровати и бросился на меня. В целях самообороны я ударил его в сердце. В любом случае все было бы одинаково, ведь Провидение никогда бы не позволило его виновной руке взять что-либо другое, кроме яда.

— Мне почти нечего сказать, и это даже к лучшему, ведь я уже почти готов. Я ездил на такси около дня, намереваясь продолжать это дело, пока не соберу достаточно денег, чтобы вернуться в Америку. Я стоял во дворе, когда какой-то оборванный юноша спросил, нет ли здесь таксиста по имени Джефферсон Хоуп, и сказал, что его такси нужно одному джентльмену по адресу 221B, Бейкер-стрит. Я подошел, не подозревая ничего плохого, и в следующую секунду этот парень надел на мои запястья наручники — так же крепко, как я никогда раньше не видел. Вот и вся моя история, господа. Можете считать меня убийцей, но я считаю себя таким же представителем закона, как и вы.
Его рассказ был настолько захватывающим, а манера поведения — настолько впечатляющей, что мы сидели молча, полностью поглощенные его словами. Даже профессиональные детективы, привыкшие ко всем деталям преступлений, казались глубоко заинтересованными в его рассказе. Когда он закончил, мы сидели в тишине несколько минут; её нарушало только скрип пера Лестрейда, который дорабатывал свой стенографический отчет.
— Есть лишь один момент, по которому мне хотелось бы получить дополнительную информацию, — наконец сказал Шерлок Холмс. — Кто был вашим сообщником, который пришел за кольцом, о котором я писал в объявлении?
Узник шутливо подмигнул моему другу. — Я могу рассказать только о своих секретах, — сказал он, — но не втягиваю других в неприятности. Я увидел ваше объявление и подумал, что это может быть ловушка, или же это может быть кольцо, которое мне нужно. Мой друг добровольно вызвался пойти посмотреть. Думаю, вы согласитесь, что он справился с задачей отлично.
— Никаких сомнений, — искренне сказал Холмс.
— Теперь, господа, — серьезно произнес инспектор, — необходимо соблюдать закон. В четверг узника приведут к судье, и ваше присутствие будет необходимо. До тех пор я буду нести за него ответственность. — Он позвонил в колокольчик, и Джефферсона Хоупа увели двое охранников, а мы с моим другом вышли из участка и взяли такси обратно на Бейкер-стрит.

ГЛАВА VII.
Заключение.

Нас всех предупредили, что нам следует явиться к судьям в четверг; но когда наступил четверг, наше свидетельство не понадобилось. Дело взял в свои руки более высокопоставленный судья, и Джефферсона Хоупа вызвали в трибунал, где ему должна была быть оказана строгая справедливость. В ту самую ночь после его ареста произошло разрыв аневризмы, и утром его нашли лежащим на полу камеры с спокойной улыбкой на лице, словно в последние моменты жизни он смог оглянуться на свою полезную жизнь и хорошо выполненную работу.

— Грегсон и Лестрейд будут в ярости из-за его смерти, — заметил Холмс, когда мы обсуждали это вечером следующего дня. — Куда теперь деть их грандиозную рекламу?
— Не думаю, что они сыграли значительную роль в его аресте, — ответил я.
— То, что вы делаете в этом мире, не имеет никакого значения, — горько ответил мой спутник. — Важно лишь то, что вы можете заставить людей поверить в то, что сделали. Но не беда, — продолжил он более весело после паузы. — Я бы ни за что не пропустил это расследование. На мою память не было лучшего дела. Хотя оно и было простым, в нем было несколько очень поучительных моментов.
— Простым! — воскликнул я.
— Ну, на самом деле его вряд ли можно назвать иначе, — сказал Шерлок Холмс, улыбаясь моему удивлению. — Доказательством его внутренней простоты является то, что без какой-либо помощи, кроме нескольких вполне обычных выводов, я смог выявить преступника в течение трех дней.
— Это правда, — сказал я.
— Я уже объяснял вам, что то, что выходит за рамки обыденного, обычно служит руководством, а не препятствием. При решении подобной задачи…

Самое важное — уметь рассуждать задним числом. Это очень полезный навык, к тому же довольно простой, но люди редко им практикуются. В повседневной жизни более полезно рассуждать вперед, поэтому этот навык остается без внимания. На пятьдесят человек, умеющих рассуждать синтетически, приходится один, умеющий рассуждать аналитически.

— Признаюсь, — сказал я, — я не совсем вас понимаю.

— Я и не ожидал, что вы поймёте. Дайте-ка я постараюсь объяснить поподробнее. Большинство людей, если им описать последовательность событий, скажут вам, каким будет результат. Они могут представить эти события в своём воображении и на их основе сделать вывод о том, что произойдёт. Однако лишь немногие люди, если им сообщить результат, смогут на основе собственного внутреннего сознания выяснить, какие шаги привели к этому результату. Именно эту способность я имею в виду, говоря о рассуждениях задним числом или аналитических рассуждениях.

— Я понимаю, — сказал я.

— Теперь это был случай, когда вам был дан результат, и вам нужно было самостоятельно выяснить всё остальное. Позвольте мне попытаться показать вам различные этапы моих рассуждений. Начнём с самого начала. Как вы знаете, я подошёл к дому пешком, с полностью свободным от всяких впечатлений умом. Я естественно начал с осмотра дорожки; там, как я уже вам объяснял, я ясно увидел следы кареты, которая, как я выяснил по расспросам, должна была находиться там ночью. Я убедился, что это была карета, а не личная коляска, по узкому размеру колёс. Обычная лондонская карета значительно уже, чем джентльменская броум.

Это был первый полученный мной факт. Затем я медленно прошёл по садовой дорожке, которая, как оказалось, была выложена глинистым грунтом, особенно подходящим для сохранения следов. Без сомнения, вам она показалась просто раздавленной полосой грязи, но для моих опытных глаз каждый след на её поверхности имел значение. Нет в науке детективика такой важной, но в то же время столь заброшенной области, как искусство отслеживания следов. К счастью, я всегда уделял ему большое внимание, и многочисленная практика сделала его для меня второй натурой. Я увидел глубокие следы полицейских, но также увидел и следы двух мужчин, которые первыми прошли через сад. Было легко понять, что они были там раньше остальных, потому что в некоторых местах их следы были полностью стёрты следами тех, кто прошёл поверх них. Таким образом мои…

Сформировалась вторая связь, которая подсказала мне, что ночными посетителями было двое: один выделялся своим ростом (как я определил по длине его шага), а другой был элегантно одет, судя по маленьким и изящным отпечаткам от его ботинок.
Когда я вошел в дом, это предположение получило подтверждение. Передо мной лежал человек в хороших ботинках. Значит, убийство совершил тот высокий человек, если вообще речь шла об убийстве. На теле умершего не было ран, но встревоженное выражение лица убедило меня в том, что он предвидел свою судьбу еще до того, как она наступила. Люди, умирающие от сердечных заболеваний или по какой-либо внезапной природной причине, никогда не проявляют волнения на лице. Осмотрев губы умершего, я почувствовал слегка кислый запах и пришел к выводу, что ему втолкнули яд. Я также предположил, что это было сделано из-за ненависти и страха, отражавшихся на его лице. Я пришел к этому выводу методом исключения, поскольку никакая другая гипотеза не соответствовала фактам. Не думайте, что это была какая-то необычная идея. Принудительное введение яда совсем не является чем-то новым в криминальной практике. Примеры Дольского в Одессе и Летюриэра в Монпелье сразу приходят на ум любому токсикологу.
И теперь возник важный вопрос: почему? Целью убийства не могло быть ограбление, ведь ничего не было украдено. Тогда дело было в политике или в женщине? Этот вопрос стоял передо мной. С самого начала я склонялся ко второму варианту. Политические убийцы с радостью совершают свое дело и сразу уходят. Это убийство, напротив, было совершено очень осознанно, и преступник оставил следы по всей комнате, что указывало на то, что он находился там все время. Это должно было быть личное преступление, а не политическое, которое требовало бы такой методичной мести. Когда на стене была обнаружена надпись, я еще больше укрепился в своем мнении. Было слишком очевидно, что речь шла о ревности. Однако, когда было найдено кольцо, вопрос был решен. Очевидно, убийца использовал его, чтобы напомнить своей жертве о какой-то умершей или отсутствующей женщине. Именно тогда я спросил Грегсона, не спрашивал ли он в своем телеграмме в Кливленд о каких-либо деталях прошлой карьеры мистера Дреббера. Как вы помните, он ответил отрицательно.
Затем я тщательно осмотрел комнату, что подтвердило мое мнение относительно роста убийцы и дало мне дополнительные сведения о сигарах марки «Трихинополи» и его росте.

ногти. Я уже пришёл к выводу, что, поскольку не было следов борьбы, кровь, покрывавшая пол, вытекла из носа убийцы от волнения. Я заметил, что след крови совпадал со следами его ног. Редко бывает, чтобы человек, если только он не очень крепкого телосложения, таким образом впадал в истерику от эмоций, поэтому я осмелился предположить, что преступник, вероятно, был крепким мужчиной с румяным лицом. События доказали, что я правильно оценил ситуацию.

«Покинув дом, я приступил к тому, что Грегсон упустил из виду. Я отправил телеграмму начальнику полиции в Кливленде, ограничив свой запрос обстоятельствами, связанными с браком Иноха Дреббера. Ответ был однозначным. В нём говорилось, что Дреббер уже обратился за защитой закона против своего старого любовного соперника по имени Джефферсон Хоуп, и что этот самый Хоуп в настоящее время находится в Европе. Теперь я знал, что ключ к разгадке тайны находится у меня в руках, и оставалось лишь поймать убийцу.

«Я уже решил про себя, что человек, который вошёл в дом вместе с Дреббером, был никто иной, как водитель такси. Следы на дороге показывали, что лошадь блуждала так, как это было бы невозможно, если бы кто-то ею управлял. Где же мог быть водитель, если только он не находился внутри дома? Кроме того, абсурдно предполагать, что какой-либо здравомыслящий человек совершит умышленное преступление прямо на глазах у третьего лица, которое наверняка его выдаст. Наконец, если кто-то хочет следить за другим по всему Лондону, какой лучший способ для этого, чем стать водителем такси. Все эти соображения привели меня к неизбежному выводу, что Джефферсона Хоупа можно найти среди водителей такси Метрополиса.

«Если он был среди них, не было причин полагать, что он перестал им быть. Напротив, с его точки зрения любые внезапные изменения могли привлечь к нему внимание. Вероятно, по крайней мере на некоторое время он будет продолжать выполнять свои обязанности. Не было причин полагать, что он использует вымышленное имя. Зачем ему менять имя в стране, где никто не знает его настоящего имени? Поэтому я организовал свою группу детективов „Улицные арабы“ и систематически отправлял их к каждому владельцу такси в Лондоне, пока они не выследили нужного мне человека. Насколько хорошо им это удалось и как быстро я воспользовался этим, до сих пор свежо в вашей памяти. Убийство Стэнгерсона было лишь инцидентом…»

Совершенно неожиданно, но это в любом случае было бы трудно предотвратить. Благодаря этому, как вы знаете, я оказался во владении таблетками, существование которых я уже предполагал. Видите, вся эта история — это цепочка логических последовательностей без перерывов и изъянов.

— Это потрясающе! — воскликнул я. — Ваши заслуги должны быть признаны публично. Вы должны опубликовать рассказ об этом деле. Если не хотите, я сделаю это за вас.

— Можете делать что угодно, доктор, — ответил он. — Смотрите сюда! — продолжил он, протягивая мне бумагу. — Посмотрите на это!

Это была газета «Эхо» за тот день, и абзац, на который он указывал, был посвящён именно этому делу.

«Общество, — говорилось там, — лишилось захватывающего развлечения из-за внезапной смерти человека по имени Хоуп, подозреваемого в убийстве мистера Иноха Дреббера и мистера Джозефа Стэнгерсона. Детали этого дела, вероятно, так и останутся неизвестными, хотя нам стало известно из надёжных источников, что преступление было следствием давней романтической вражды, в которой сыграли свою роль любовь и мормонизм. По-видимому, обе жертвы в молодости принадлежали к Общине Святых Последних Дней, а покойный заключённый Хоуп также родом из Солт-Лейк-Сити. Если это дело не принесло никаких других последствий, то, по крайней мере, оно самым наглядным образом демонстрирует эффективность наших детективных служб и послужит уроком для всех иностранцев: им будет разумно разрешать свои разногласия дома, а не переносить их на британскую землю. Является открытым секретом, что всю заслугу в этом умелом аресте принадлежит известным сотрудникам Скотленд-Ярда — мистерам Лестрейду и Грегсону. Кажется, человека задержали в комнатах некоего мистера Шерлока Холмса, который сам, в качестве любителя, проявил некоторый талант в детективном деле и, имея таких наставников, может со временем достичь определённого уровня их мастерства. Ожидается, что в качестве должного признания их заслуг двум офицерам будет вручено какое-либо свидетельство».

— Разве я вам не говорил с самого начала? — смеясь, воскликнул Шерлок Холмс. — Вот результат всего нашего «Изучения „Красного“»: получить для них свидетельство!

— Не беда, — ответил я. — У меня в записной книжке все факты, и общество узнает их. А пока вам придётся довольствоваться осознанием успеха, как римский скряга...

«Народ шипит на меня, но я радуюсь; я сам дома и в то же время смотрю на монеты в сундуке».

*** КОНЕЦ ЭЛЕКТРОННОЙ КНИГИ ПРОЕКТА ГУТЕНБЕРГ «ИССЛЕДОВАНИЕ О КРАСНОМ» ***

Обновленные версии заменят предыдущие — старые версии будут переименованы.

Создание произведений на основе печатных изданий, не защищенных законом США об авторском праве, означает, что никто не владеет авторскими правами на эти произведения в Соединенных Штатах, поэтому Фонд (и вы!) можете копировать и распространять их в США без разрешения и без уплаты роялти за авторские права. Для копирования и распространения электронных произведений Project Gutenberg™ действуют особые правила, изложенные в разделе «Общие условия использования» этой лицензии, с целью защиты концепции и товарного знака PROJECT GUTENBERG™. Project Gutenberg является зарегистрированным товарным знаком, и его нельзя использовать, если вы берете плату за электронную книгу, за исключением случаев соблюдения условий лицензии на товарный знак, включая уплату роялти за использование товарного знака Project Gutenberg. Если вы не берете никакой платы за копии этой электронной книги, соблюдение лицензии на товарный знак очень просто. Вы можете использовать эту электронную книгу практически в любых целях, таких как создание производных работ, отчетов, выступлений и исследований. Электронные книги Project Gutenberg могут быть изменены, напечатаны и разданы — в Соединенных Штатах с электронными книгами, не защищенными законом США об авторском праве, можно делать практически все. Перераспространение подлежит условиям лицензии на товарный знак, особенно в коммерческих целях.

Начало: полная лицензия

ПОЛНАЯ ЛИЦЕНЗИЯ ПРОЕКТА ГУТЕНБЕРГ™
Пожалуйста, прочитайте её перед тем, как распространять или использовать этот материал.

Для защиты миссии Проекта Гутенберг™, направленной на содействие свободному распространению электронных произведений, используя или распространяя это произведение (или любое другое произведение, связанное каким-либо образом с названием «Проект Гутенберг»), вы соглашаетесь соблюдать все условия Полной лицензии Проекта Гутенберг, доступной вместе с этим файлом или онлайн по адресу www.gutenberg.org/license.

Раздел 1. Общие условия использования и перераспространения электронных произведений Проекта Гутенберг

1.A. Читая или используя любую часть электронного произведения Проекта Гутенберг, вы подтверждаете, что ознакомились, поняли, согласились и приняли все условия данной лицензии, а также условия соглашения об интеллектуальной собственности (торговые марки/авторские права). Если вы не согласны соблюдать все условия данного соглашения, вы должны прекратить использование и вернуть или уничтожить все копии электронных произведений Проекта Гутенберг, находящиеся у вас. Если вы заплатили сумму за получение копии или доступа к электронному произведению Проекта Гутенберг и не согласны быть связанными условиями данного соглашения, вы можете получить возврат средств от лица или организации, которой выплатили сумму, как указано в пункте 1.E.8.

1.B. «Проект Гутенберг» является зарегистрированной торговой маркой. Её можно использовать только в контексте электронных произведений или в связи с ними лицами, согласными соблюдать условия данного соглашения. Существует несколько действий, которые можно выполнить с большинством электронных произведений Проекта Гутенберг даже без соблюдения всех условий данного соглашения; см. пункт 1.C ниже. Множество действий можно выполнить с электронными произведениями Проекта Гутенберг, если соблюдать условия данного соглашения и способствовать сохранению свободного доступа к ним в будущем; см. пункт 1.E ниже.

1.C. Фонд литературного архива Проекта Гутенберг («Фонд» или PGLAF) владеет авторскими правами на сборник электронных произведений Проекта Гутенберг. Почти все отдельные произведения в этом сборнике находятся в общественном достоянии в Соединённых Штатах. Если отдельное произведение не защищено законом об авторских правах в Соединённых Штатах, и вы…

Мы находимся в Соединенных Штатах, поэтому не претендуем на право мешать вам копировать, распространять, исполнять, отображать или создавать произведения, основанные на данном произведении, при условии удаления всех упоминаний Project Gutenberg. Конечно, мы надеемся, что вы будете поддерживать миссию Project Gutenberg, направленную на обеспечение свободного доступа к электронным произведениям, путем бесплатного распространения произведений Project Gutenberg в соответствии с условиями настоящего соглашения, чтобы имя Project Gutenberg оставалось связанным с этими произведениями. Вы можете легко соблюсти условия настоящего соглашения, сохраняя произведение в том же формате вместе с прилагаемой полной лицензией Project Gutenberg при его бесплатном распространении среди других людей.

1.D. Законы об авторском праве в стране, где вы находитесь, также определяют, что вы можете делать с этим произведением. Законы об авторском праве в большинстве стран постоянно меняются. Если вы находитесь за пределами Соединенных Штатов, прежде чем загружать, копировать, отображать, исполнять, распространять или создавать произведения, основанные на этом произведении или любом другом произведении Project Gutenberg, проверьте законы вашей страны наряду с условиями настоящего соглашения. Фонд не дает никаких гарантий относительно статуса авторских прав на какое-либо произведение в странах, отличных от Соединенных Штатов.

1.E. Если вы не удалили все упоминания Project Gutenberg:

1.E.1. Каждый раз, когда копия произведения Project Gutenberg (любого произведения, на котором указано «Project Gutenberg» или с которым связано это название), получает доступ, отображается, исполняется, просматривается, копируется или распространяется, необходимо четко указывать следующее предложение с активными ссылками или другими способами непосредственного доступа к полной лицензии Project Gutenberg:

Эта электронная книга предназначена для использования любым человеком в любой точке Соединенных Штатов и большинства других стран мира бесплатно и практически без каких-либо ограничений. Вы можете копировать ее, передавать другим или использовать заново в соответствии с условиями лицензии Project Gutenberg™, прилагаемой к этой электронной книге или доступной онлайн по адресу www.gutenberg.org. Если вы находитесь не в Соединенных Штатах, вам необходимо проверить законы страны, где вы находитесь, перед использованием этой электронной книги.

1.E.2. Если отдельное электронное произведение проекта Project Gutenberg создано на основе текстов, не защищенных законом США об авторском праве (в нем отсутствует уведомление о том, что оно опубликовано с разрешения владельца авторских прав), то такое произведение можно копировать и распространять среди любых лиц в Соединенных Штатах без уплаты каких-либо сборов или платежей. Если вы перераспространяете произведение или предоставляете к нему доступ, при этом рядом с произведением или на нем присутствует фраза «Project Gutenberg», вы должны соблюдать требования пунктов 1.E.1–1.E.7 или получить разрешение на использование произведения и товарного знака Project Gutenberg, как это указано в пунктах 1.E.8 или 1.E.9.

1.E.3. Если отдельное электронное произведение проекта Project Gutenberg опубликовано с разрешения владельца авторских прав, то его использование и распространение должны соответствовать как требованиям пунктов 1.E.1–1.E.7, так и любым дополнительным условиям, установленным владельцем авторских прав. Дополнительные условия будут приведены в лицензии Project Gutenberg для всех произведений, опубликованных с разрешения владельца авторских прав; эта лицензия находится в начале данного произведения.

1.E.4. Не следует отделять или удалять полные условия лицензии Project Gutenberg из этого произведения, а также из любых файлов, содержащих часть этого произведения или любое другое произведение, связанное с Project Gutenberg.

1.E.5. Не следует копировать, отображать, исполнять, распространять или перераспространять это электронное произведение или любую его часть без явного указания фразы, приведенной в пункте 1.E.1, с активными ссылками или возможностью непосредственного доступа к полным условиям лицензии Project Gutenberg.

1.E.6. Вы можете конвертировать это произведение и распространять его в любой двоичной, сжатой, форматированной, некоммерческой или коммерческой форме, включая форматы для обработки текста или гипертекста. Однако, если вы предоставляете доступ к копиям произведения Project Gutenberg или распространяете их в формате, отличном от «Plain Vanilla ASCII» или другом формате, используемом в официальной версии, размещенной на официальном сайте Project Gutenberg (www.gutenberg.org), вы должны, без каких-либо дополнительных затрат для пользователя, предоставить копию произведения в его первоначальном формате «Plain Vanilla ASCII» или в другом формате, а также способ экспорта копии или получения копии по запросу. Любой альтернативный формат должен включать полные условия лицензии Project Gutenberg, как это указано в пункте 1.E.1.

1.E.7. Не взимайте плату за доступ к произведениям Project Gutenberg, их просмотр, отображение, исполнение, копирование или распространение, если только вы не соблюдаете положения пунктов 1.E.8 или 1.E.9.

1.E.8. Вы можете взимать разумную плату за копии электронных произведений Project Gutenberg, предоставление к ним доступа или их распространение при условии, что:

• Вы уплачиваете роялти в размере 20% от валовой прибыли, полученной от использования произведений Project Gutenberg, рассчитываемой с использованием того же метода, который вы используете для расчета налогов. Эта сумма предназначена владельцу товарного знака Project Gutenberg, но он согласился пожертвовать эти роялти Фонду литературного архива Project Gutenberg. Уплата роялти должна осуществляться в течение 60 дней после каждой даты подготовки (или законодательно предусмотренной подготовки) вашей периодической налоговой декларации. Уплаченные суммы должны быть четко обозначены как таковые и отправлены Фонду литературного архива Project Gutenberg по адресу, указанному в разделе 4 «Информация о пожертвованиях в Фонд литературного архива Project Gutenberg».

• Вы полностью возвращаете любые суммы, уплаченные пользователем, который письменно (или по электронной почте) уведомляет вас в течение 30 дней с момента получения произведения о том, что он не согласен с условиями лицензии Project Gutenberg™. Вы должны потребовать от такого пользователя вернуть или уничтожить все копии произведений, хранящиеся у него в физической форме, а также прекратить любое использование и доступ к другим копиям произведений Project Gutenberg™.

• Вы полностью возвращаете любые суммы, уплаченные за произведение или его заменительную копию, если недостаток в электронном произведении обнаруживается и сообщается вам в течение 90 дней с момента получения произведения, в соответствии с положениями пункта 1.F.3.

• Вы соблюдаете все остальные условия настоящего соглашения, касающиеся бесплатного распространения произведений Project Gutenberg™.

1.E.9. Если вы хотите взимать плату или распространять электронные произведения Project Gutenberg™ или группу произведений на условиях, отличных от тех, которые указаны в настоящем соглашении, вы должны получить письменное разрешение от Фонда литературного архива Project Gutenberg, управляющего проектом.

Торговая марка Gutenberg™. Для связи обратитесь в Фонд в соответствии с положениями раздела 3 ниже.

1.F.

1.F.1. Волонтеры и сотрудники проекта Gutenberg прилагают значительные усилия для выявления, изучения авторских прав, транскрибирования и корректировки произведений, не защищенных законодательством США об авторских правах, с целью создания коллекции Project Gutenberg™. Несмотря на эти усилия, электронные произведения Project Gutenberg™ и носители, на которых они могут храниться, могут содержать «недостатки», такие как, но не ограничиваясь этим, неполные, неточные или поврежденные данные, ошибки в транскрипции, нарушение авторских прав или других прав интеллектуальной собственности, поврежденный диск или другой носитель, компьютерный вирус или компьютерные коды, которые портят данные или делают их недоступными для чтения на вашем оборудовании.

1.F.2. ОГРАНИЧЕННАЯ ГАРАНТИЯ, ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА УЩЕРБ – За исключением «права на замену или возврат средств», описанного в пункте 1.F.3, Фонд литературного архива Project Gutenberg, владелец торговой марки Project Gutenberg™, а также любые другие стороны, распространяющие электронные произведения Project Gutenberg™ в соответствии с настоящим соглашением, отказываются от любой ответственности перед вами за ущерб, расходы и издержки, включая судебные издержки. Вы соглашаетесь с тем, что у вас нет средств правовой защиты в случае халатности, строгой ответственности, нарушения гарантий или нарушения контракта, за исключением тех, которые предусмотрены в пункте 1.F.3. Вы соглашаетесь с тем, что Фонд, владелец торговой марки и любые дистрибьюторы в соответствии с настоящим соглашением не будут нести перед вами ответственности за фактический, прямой, косвенный, последующий, казнительный или случайный ущерб, даже если вы уведомите их о возможности такого ущерба.

1.F.3. ОГРАНИЧЕННОЕ ПРАВО НА ЗАМЕНУ ИЛИ ВОЗВРАТ СРЕДСТВ – Если вы обнаружите недостаток в этом электронном произведении в течение 90 дней после его получения, вы можете получить возврат уплаченных средств (если таковые были) путем отправки письменного объяснения лицу, от которого вы получили произведение. Если произведение было получено на физическом носителе, вы должны вернуть его вместе с письменным объяснением. Лицо или организация, предоставившие вам поврежденное произведение, могут предложить заменить его на новый экземпляр вместо возврата средств. Если произведение было получено в электронном виде, лицо или организация, предоставившие его…

Вы можете решить получить вторую возможность получить работу в электронном виде вместо возврата средств. Если вторая копия также будет иметь дефекты, вы можете потребовать возврата средств в письменной форме без дальнейших возможностей для устранения проблемы.

1.F.4. За исключением ограниченного права на замену или возврат средств, указанного в пункте 1.F.3, данная работа предоставляется вам «КАК ЕСТЬ», БЕЗ ЛЮБЫХ ДРУГИХ ГАРАНТИЙ ЛЮБОГО ВИДА, ПРЯМЫХ ИЛИ КАЖДЫХ ДРУГИХ, ВКЛЮЧАЯ, НО НЕ ОГРАНИЧИВАЯСЬ, ГАРАНТИЯМИ ПРИГОДНОСТИ ДЛЯ КОМЕРЧЕСКОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ИЛИ ДЛЯ ЛЮБЫХ ЦЕЛЕЙ.

1.F.5. В некоторых штатах не разрешается отказ от определенных косвенных гарантий или исключение/ограничение определенных видов убытков. Если какой-либо отказ или ограничение, указанные в настоящем соглашении, нарушают законы штата, применимые к этому соглашению, то соглашение должно толковаться таким образом, чтобы обеспечить максимально допустимый по законам данного штата отказ или ограничение. Недействительность или невыполнимость любого положения настоящего соглашения не лишает силы остальные положения.

1.F.6. ОБЕСПЕЧЕНИЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ – Вы соглашаетесь защищать Фонд, владельца товарного знака, любых агентов или сотрудников Фонда, всех, кто предоставляет копии электронных работ Project Gutenberg™ в соответствии с настоящим соглашением, а также всех волонтеров, участвующих в создании, продвижении и распространении электронных работ Project Gutenberg™, от любой ответственности, затрат и расходов, включая судебные издержки, которые возникают прямо или косвенно в результате действий, совершаемых вами или спровоцированных вами: (а) распространение данной работы или любой другой работы Project Gutenberg, (б) изменение, модификация, добавление или удаление элементов в любой работе Project Gutenberg, и (в) любые дефекты, вызванные вами.

Раздел 2. Информация о миссии Project Gutenberg

Project Gutenberg – это синоним бесплатного распространения электронных работ в форматах, читаемых самыми разными компьютерами, включая устаревшие, старые, среднего возраста и новые компьютеры. Он существует благодаря…

Усилия сотен волонтеров и пожертвования людей из самых разных слоев общества.

Волонтеры и финансовая поддержка, обеспечивающая им необходимую помощь, имеют решающее значение для достижения целей проекта Gutenberg и для того, чтобы коллекция проекта оставалась свободно доступной для будущих поколений. В 2001 году был создан Фонд литературного архива Project Gutenberg с целью обеспечения безопасного и стабильного будущего проекта и будущих поколений. Чтобы узнать больше о Фонде литературного архива Project Gutenberg и о том, как ваша помощь и пожертвования могут быть полезны, ознакомьтесь с разделами 3 и 4, а также с информационной страницей фонда на сайте www.gutenberg.org.

Раздел 3. Информация о Фонде литературного архива Project Gutenberg

Фонд литературного архива Project Gutenberg — это некоммерческая организация типа 501(c)(3), действующая в соответствии с законодательством штата Миссисипи и получившая статус освобожденной от уплаты налогов от Управления внутренних доходов. Номер налоговой идентификации фонда — 64-6221541. Пожертвования в Фонд литературного архива Project Gutenberg могут быть вычтены из налогооблагаемой базы в полном объеме, предусмотренном федеральными законами США и законодательством вашего штата.

Адрес офиса фонда: 41 Watchung Plaza #516, Montclair NJ 07042, США, телефон: +1 (862) 621-9288. Адреса электронной почты и актуальная информация для связи можно найти на веб-сайте фонда и на официальной странице www.gutenberg.org/contact.

Раздел 4. Информация о пожертвованиях в Фонд литературного архива Project Gutenberg

Проект Project Gutenberg™ зависит от широкой общественной поддержки и пожертвований для выполнения своей миссии по увеличению количества произведений, находящихся в общественном достоянии или лицензированных, которые могут быть свободно распространены в формате, пригодном для работы с компьютерами, и доступны для использования с самым широким спектром устройств.

включая устаревшее оборудование. Многие небольшие пожертвования (от 1 до 5000 долларов) имеют особое значение для сохранения статуса освобождения от уплаты налогов в ИНС.

Фонд стремится соблюдать законы, регулирующие деятельность благотворительных организаций и пожертвования во всех 50 штатах Соединенных Штатов. Требования к соблюдению этих законов неодинаковы, и для их выполнения требуется значительные усилия, много бумажной работы и различных сборов. Мы не просим о пожертвованиях в тех регионах, где у нас нет письменного подтверждения соответствия требованиям. Чтобы ПРЕДОСТАВИТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЯ или узнать статус соответствия требованиям для конкретного штата, посетите сайт www.gutenberg.org/donate.

Хотя мы не можем и не просим о взносах из тех штатов, где мы не выполнили требования к проведению таких просьб, мы не знаем никаких запретов на принятие непросроченных пожертвований от доноров из таких штатов, которые обращаются к нам с предложениями о пожертвованиях.

Международные пожертвования принимаются с благодарностью, но мы не можем давать никаких разъяснений относительно налогового режима пожертвований, полученных из-за пределов Соединенных Штатов. Уже одни только законы США создают огромную нагрузку на наш небольшой персонал.

Пожалуйста, ознакомьтесь с веб-страницами проекта Gutenberg с информацией о текущих способах пожертвований и адресах. Пожертвования принимаются и другими способами, включая чеки, онлайн-оплату и пожертвования через кредитные карты. Чтобы сделать пожертвование, посетите: www.gutenberg.org/donate.

Раздел 5. Общая информация о проекте Gutenberg — электронные произведения

Профессор Майкл С. Харт стал создателем концепции проекта Gutenberg — библиотеки электронных произведений, которые можно свободно делиться с кем угодно. В течение сорока лет он создавал и распространял электронные книги проекта Gutenberg, опираясь лишь на слабую сеть волонтерской поддержки.

Электронные книги проекта Gutenberg часто создаются на основе нескольких печатных изданий, все из которых подтверждаются как не защищенные авторским правом в США, если только...

Указание об авторских правах присутствует. Следовательно, мы не обязаны поддерживать электронные книги в полном соответствии с каким-либо конкретным печатным изданием.

Большинство людей начинают свой путь с нашего веб-сайта, на котором имеется основной поисковик произведений проекта: www.gutenberg.org.

На этом сайте представлена информация о проекте Gutenberg, включая инструкции по пожертвованиям в Фонд литературного архива проекта Gutenberg, способы помощи в создании новых электронных книг, а также возможность подписаться на нашу электронную рассылку, чтобы быть в курсе появления новых книг.